— Если он спросит о результате?
   — Скажите: результат будет.
   — Когда?
   — Надеюсь, при жизни нашего поколения. Хотя гарантий дать не могу. Все. Меня ни с кем, ни по каким вопросам не соединять. Можете говорить, что я умер.
   — А если позвонит Президент?
   — С ним тоже.
   — Даже с Президентом?!
   — С ним — в первую очередь.

Глава 28

   Аналитик занял целую комнату. У которой не было окон и ключ от которой был только у него одного.
   Он раскатал на полу гигантский рулон бумаги и, прохаживаясь по нему, как по ковру, стал наносить толстым фломастером какие-то знаки.
   Он не мог мыслить масштабно, глядя на экран компьютера. Ему нужна была наглядность. Он хотел видеть всю информацию и разом. Как военачальник, готовящийся к битве, — все поле боя, а не отдельный, с ограниченным обзором окоп.
   Разрывать мысль на куски, на отдельные, вмещающиеся в экран файлы значило убивать мысль. Она не могла нормально развиваться и жить, будучи расчлененной на составные, пусть даже стыкуемые части. Она могла так же, как человек, или существовать в полном объеме, то есть целиком, или умереть в муках.
   Аналитик ходил по рулону бумаги. От компьютера — в угол. Из угла — к компьютеру. И от компьютера — в центр. В другой угол. И еще в один. Без остановки. Как механическая кукла.
   Направо.
   Налево.
   Прямо.
   И каждый такой проход оставлял на бумаге понятный только ему значок, или столбец слов, или цифры.
   Скоро бумага действительно напоминала ковер. Потому что на нем не было ни единого свободного места.
   — Принесите мне стремянку, — попросил Аналитик. — Желательно подлиннее.
   Ему принесли стремянку. Он расставил ее посредине листа, забрался наверх. И, устроившись на последней перекладине, надолго замер.
   Эти тысячи рассеянных под его ногами и понятных только ему знаков он должен был сцепить друг с другом, выстроить друг за другом и, заставив двигаться так, как угодно ему, привести к единственно верному результату.
   Это было трудно. Почти невозможно. Но это было необходимо.
   Претендент номер один:
   Личные качества.
   Политическое окружение.
   Личное окружение.
   Рейтинг.
   Поддерживающие сегодня и потенциально поддерживающие его в дальнейшем слои населения.
   Финансовые возможности сейчас. И в перспективе.
   Потенциальные враги. Их сегодняшние и завтрашние возможности.
   Характерологические и имиджные характеристики.
   Теперь в целом.
   Умен. Тщеславен. Имеет хорошо читаемую, принадлежащую к национальному большинству внешность. Телегеничен. Но недостаточно четко излагает свои мысли. Опора на средние слои населения и армию. Армию — это очень важно. Конфликтен. Не всегда способен обуздать свои эмоции. Это можно использовать. Не имеет устоявшейся команды единомышленников. Это и хорошо и плохо. Плохо — потому что не сможет в одиночку противостоять натиску конкурентов. Хорошо — потому что эту команду ему можно помочь создать…
   Пороки. Комплексы. Отрицательные качества характера. Компрометирующие факты биографии. Степень управляемости…
   Семья. Состав. Характеры. Степень влияния на претендента. Имевшие место двусмысленные, за которые можно зацепиться, события. Вторая семья, оставленная двенадцать лет назад…
   Дальше. Дальше. Дальше…
   Претендент номер два:
   Личные качества.
   Политическое окружение.
   Финансовые возможности.
   Имеет два высших образования. Интеллигентен. Не уверен в себе. Не принимает многие правила политической игры. Партийный стаж… Комплексы… Семья… Компрометирующие факты…
   Претендент номер три:
   Окружение…
   Возможности…
   Семья…
   Рейтинг…
   Возбудимая психопатия в детстве… Тщеславен… Жесток… Сентиментален… Поддержка в силовых структурах… Умеет держаться на людях…
   Претендент номер четыре:
   Возможности…
   Окружение…
   Характеристики…
   Претендент номер пять:
   Шесть…
   Семь…
   Десять…
   Тринадцать…
   Бесконечно. По кругу одних и тех же вопросов. Во взаимосвязи со всеми прочими, нанесенными на бумагу претендентами, командами их поддержки, общим раскладом сил, сторонней поддержкой, личными качествами.
   Снова: истеричен… выдержан… злопамятен… честолюбив… эмоционален… холоден… вспыльчив… лоялен по отношению к друзьям… склонен к национализму… пьянству… наркотикам… женскому полу… честен… состоял под следствием, но дело было закрыто…
   Информация. Информация. Информация.
   С ума сойти!
   Изрезать старый лист. Перенести рисунок на новый. Но перетасовать, разместить по-другому. И еще раз разрезать и перетасовать.
   Все ближе, ближе к истине. Все более упорядочивается картинка на полу. Все более приводится в соответствие с требуемым результатом информация в голове. Все ближе и ближе решение.
   Еще раз перетасовать. Этого туда. Этого сюда. Этого отбросить. Так же, как двух других. В брак. В корзину. Они уже не пригодятся. Они бесполезны на листе и в реальной политической драке. Они ни на что не способны. За ними никто не стоит. Это стало ясно теперь, когда Аналитик взглянул на всех с высоты птичьего полета. Они пустышки. Они должны уйти, чтобы высвободить место для настоящих лидеров.
   Вот они. Претендент номер один. Номер три. Номер пять. Девять. Двенадцать. Шестнадцать. Двадцать один…
   Это они будут править бал. Это на них нужно обратить особое внимание. На них делать ставку.
   Но на кого конкретно? Кто более перспективен? Более управляем? Пользуется наибольшей поддержкой? Кто более других скомпрометировал себя?
   Кто?
   И снова: перечислить достоинства и недостатки, определить взаимосвязи и взаимовлияния, перекроить, передвинуть по листу…
   Номер один? Или пять? Или шестнадцать?
   Кто конкретно? Без права на ошибку.
   Кто из них?
   Кто?

Глава 29

   — Передайте Президенту. Я готов к встрече.
   Президент не заставил себя долго ждать.
   — Дело сделано?
   — Дело сделано!
   — И каков его результат?
   — О результате говорить еще рано. Есть варианты сценарных разработок. И есть претенденты на исполнение главных ролей. Все остальное будет зависеть от умения продюсеров, режиссеров и декораторов. От суммы вложенных средств. И от игры случая.
   — Случай не исключается?
   — Случай не исключается никогда. Жизнь — рулетка. И происходит в ней всякое. Иногда и то, что не ожидалось.
   — Значит, все, о чем вы мне будете сейчас рассказывать, может волей случая не получиться?
   — Все не получиться не может. Возможен небольшой, по причине тех самых непредвиденных обстоятельств, люфт в ту или иную сторону. Но не полный сбой. Сбой исключен. Жизнь человеческая и окружающий его мир строятся по определенным, навсегда устоявшимся и потенциально просчитываемым формулам. Я эти формулы знаю. Теперь знаю. Не все. Но довольно, чтобы иметь возможность управлять некоторыми тенденциями развития общества.
   Политика, как арифметика. Там, где к двум прибавляют два, в ответе не может появиться десять. Или шесть. Или восемь. Там должна появиться цифра «четыре». Только четыре! В противном случае пример будет считаться решенным неверно.
   Если мы знаем противника, знаем, на что он способен, что им движет и что он будет делать в каждую следующую минуту, значит, мы знаем слагаемые и, значит, в ответе не может случиться неизвестная сумма. Дважды два всегда равно четырем!
   — Вы очень образно говорите. Но вы не говорите о главном. О результате.
   — Иногда результат менее значим, чем процесс его вычисления. Результат — частность. Процесс — механизм! Научившись находить результат — о результатах поиска впредь можно не беспокоиться. Он будет множествен и гарантирован всегда.
   Возможно, он прав, подумал Президент. И если он прав, то наша страна получит в свое распоряжение новое, сравнимое по своей разрушительной силе с атомным, оружие. Если он, конечно, прав в своей авторской гордыне.
   Установить истину. Узнать, так это или нет, можно только в процессе опыта. Опыта, произведенного над конкретной страной.
   — Я проанализировал всех явных и скрытых лидеров, способных в той или иной мере помочь нам в достижении нами же поставленной цели. Я собрал о них все возможные сведения, систематизировал их, построил поведенческие модели в координатах действительной и предполагаемой политических ситуаций.
   Я обобщил все эти модели и для упрощения оперирования ими выделил в четыре основные группы. Группы уже существующих и тех, что объявятся позже, лидеров.
   Первая. Состоит из тех, кого я условно назвал «традиционалистами». Это ныне правящие в первом, втором и частично третьем эшелоне власти руководители. Они привыкли к системе, к своему положению. Они впитали официальные легенды строя, в котором живут. Они стали честью и оплотом этого строя. Они нам бесполезны, как позапрошлогодний снег для строительства снежной горки под нынешнее Рождество. Они сыты. И вялы. Им ничего не хочется. И даже не потому, что у них все есть, всего быть не может, а потому, что они не успеют прожить даже то, что уже имеют. Их невозможно искусить. Их устраивает сложившееся положение вещей И они считают, что оно устраивает и всех остальных. Они неподвластны даже дьяволу.
   На них ставить нельзя.
   Вторая категория — голодные. Или, как я их называю, — прагматики. Это те, кто еще не наелся. Те, кто еще чего-то хочет. Вернее, хочет многого. Очень многого. Гораздо большего, чем получат при нынешнем, уже сложившемся положении дел. Кормушки разобраны. Чужаков от них гонят или пускают на правах десятых номеров. На таких условиях — не разжиреешь. А аппетиты у них много выше, чем у предшественников. Они воспитывались уже по-другому. И к тому же они моложе. Им есть на что употребить деньги и власть.
   Их самый надежный, самый многообещающий шанс — переустройство общества. Только замутив воду, они смогут выловить в ней всю рыбу. В смуте, в разжигании пожара — они союзники.
   У власти — опасны. Потому что не любят делиться. Ни с кем. И ничем. Они лижут руку хозяину, пока он им за это дает косточку. И не задумываясь откусывают ее, когда косточка заканчивается.
   Но тем же они и слабы. Тем и продажны.
   Третья группа. Идеалисты. Они тоже рвутся к власти. Но не для того, чтобы попользоваться ею, урвать от общего пирога кусок пожирней. Они действительно хотят переустроить мир, как им кажется, в лучшую сторону. И им даже кажется, что они способны это сделать.
   Их сила — вера в окружающих их людей и в лучшее завтра. Их слабость — в том же. И еще в излишней интеллигентности, в мягкотелости, в постоянно мучающих их сомнениях. Они не способны идти вперед, потому что они постоянно оглядываются, чтобы не оторваться от идущих сзади, постоянно смотрят под ноги, чтобы ненароком не задавить подвернувшуюся под башмак букашку. И поэтому они идут медленно и постоянно спотыкаются.
   Они очень полезны как союзники в разрушении. И очень ненадежны в дальнейшем. Для реального переустройства мира они слишком слабы. Как ежики с выбритыми колючками.
   Четвертая категория. Игроки. Они самолюбивы, тщеславны. Они вышли из глубинки, нередко из неблагополучных семей. Они всего добились сами. И это движение снизу вверх, или, как говорят они же, из грязи — в князи, не прошло для них безболезненно. На крутых подъемах они до мяса ободрали руки, бока и спины. Но более всего они изранили самолюбие. Эта их самая саднящая точка. И это их основной движитель. Результат, высота подъема им важнее последствий. Важнее того, чем они будут за это платить.
   Чем все за это будут платить.
   Таким был их вождь Ленин. Такими были другие их вожди. Таких руководителей они любят больше всего.
   Их трудно использовать впрямую. Их сложно купить и почти невозможно запугать. Они фанатики. Но не образа жизни и не идеи. Они фанатики самих себя. Своей карьеры и своей борьбы.
   Их невозможно принудить к чему-нибудь силовыми методами, но ими очень легко манипулировать исподволь. Их сила — вершина их слабости. Той, что они вынесли из своего прошлого.
   На таких людей можно ставить.
   — Но почему вы предлагаете ставить на трудноуправляемых и сложно прогнозируемых, если использовать вашу терминологию, «игроков», а не на «прагматиков», с которыми можно договориться?
   — С «прагматиками» нельзя договориться. Они слишком себе и для себя на уме. Их можно использовать в качестве союзников вначале, но потом они непременно постараются использовать вас. И с гораздо большим наваром.
   — Но их можно попытаться усмирить финансовыми выгодами. Их можно попытаться купить!
   — Их невозможно купить.
   — Купить, в конечном итоге, можно всех. По крайней мере политиков — точно. Если использовать не одни только деньги.
   — Этих купить нельзя. Потому что нельзя предложить достойной цены. У них очень завышенные аппетиты. И они слишком хорошо умеют считать.
   Больше, чем им может дать власть над таким государством, как то, которое они мечтают получить в свое единоличное пользование, им дать не может никто. Ни вы, ни я. Разве только Господь Бог. И то если очень сильно напряжется.
   — Значит, наша опора…
   — «Идеалисты».
   Президент удивленно приподнял бровь.
   — Процесс разрушения должны начать именно они. Они это сделают лучше всех остальных. И быстрее всех остальных. Потому что будут делать это самозабвенно. С верой в собственную миссию. Они будут разрушать, доказывая всем, но в первую очередь себе, что лишь проводят щадящий ремонт. Замену износившихся конструкций. Они смогут убедить в своей правоте всех. Им поверят. Им единственным только и поверят. И народ. И «традиционалисты».
   А потом они неизбежно уберут оказавших им поддержку «традиционалистов». Потому что другого выхода у них не останется. Потому что два медведя в одной берлоге не уживаются, а, напротив, — грызутся насмерть. И их снова поддержат. Потому что они очень интеллигентны и симпатичны. И потому что они были инициаторами этой миссии. Их поддержат. А других бы не поддержали.
   — А дальше?
   — А дальше они исчерпают отпущенный им лимит доверия. Они совершат ошибки, которые им не простят. И они должны совершить эти ошибки! А если вдруг не совершат их сами, это поможем им сделать мы. Идеалистов легче, чем кого бы то ни было, подставлять под удар. Потому что они не умеют защищаться. Они не умеют отвечать на удар ударом.
   — Наверное, вы правы. Обманывать должны те, которым верят.
   — «Идеалисты» сделают то, что должны будут сделать. Они раскачают здание. И уйдут. А место займут другие.
   — «Игроки»?
   — Да, «игроки». Но и они придут не навсегда. А лишь на отпущенное им ходом истории время.
   — Кто же придет за ними? Кто будет последним?
   — Последним будет диктатор. Тот, который более всего устроит нас. Тот, который сможет держать эту страну в узде. И который не будет интересоваться, в чьих руках зажат ее дальний конец.
   — Кто будет этим диктатором?
   — Номер Семь. Или номер Шестнадцать. Или кто-то еще, кто выплывет на поднятой не без нашей помощи политической волне. Но в любом случае это должен быть человек, которого приведем к власти мы.
   — Вы сказали мне о действующих лицах вашего сценария. Но вы ничего не сказали мне о происходящих в нем событиях.
   — Развитие сюжета определяют персонажи.
   — Персонажи известны. Вы сами распределили роли. Что они играют в отведенных мизансценах?
   — Драму. Драму целого народа.
   — А если подробнее?
   — От начала — до конца?
   — От начала — до конца!
   — Акт первый. Разделение блока восточных союзников на самостоятельные государства.
   Акт второй — воссоединение Германии.
   Акт третий — борьба за независимость административных окраин. Создание целого ряда новых буферных государств. Территориальные, межнациональные и клановые распри.
   Четвертый — развал экономики.
   Пятый — конфликты с территориальными автономиями внутри страны.
   Шестой…
   — Вы рисуете коллапс. Нам не нужна страна, которая разваливается на мелкие государства, каждое из которых способно иметь атомное оружие и шантажировать друг друга и весь мир им. Нам не нужна победа такой ценой.
   — Расчленяя целое на куски, не приходится удивляться, что края раны кровоточат.
   — И все же, как можно сдержать процесс распада? Если вы умеете только разрушать, то зачем ваш сценарий?
   — О полном разрушении речь не идет.
   — Что его сдержит?
   — Два диаметрально противоположных по отношению друг к другу рычага. Предложенная, если хотите, навязанная нами диктатура. И появившийся в стране класс средних собственников.
   Первый будет удерживать в повиновении национальные территории и обуздывать преступный разгул. Второй — оказывать ему поддержку, потому что всякий здравомыслящий человек предпочтет жесткий порядок полному беспределу.
   — Почему собственник будет поддерживать диктатора, если он по отношению к нему антагонистичен?
   — Потому что ему есть что терять. Он получил то, чего у него не было раньше, — легальное богатство. Он вцепится в него всеми возможными силами. Но удержать он его сможет только в управляемом государстве. Пусть даже в управляемом одним только кнутом.
   Средний класс — гарант равновесия.
   Если мы создадим класс средних собственников и поставим во главе их подотчетного нам диктатора — мы получим зависимое государство. Зависимое от нас.
   В этом и заключается наша главная стратегическая цель. Все остальное лишь тактика. Это и есть последний акт нашей пьесы.
   — Вы уверены, что именно так все и будет?
   — У меня нет полных гарантий, что будет именно так, как я сказал. Возможны варианты. Но очень близкие к тому, что я сказал! И вот в этом я уже уверен.
   — Абсолютно?
   — Абсолютно! Или я даром ел свой хлеб.

Глава 30

   Через три недели в стране предполагаемого действия после тяжелой продолжительной болезни умер еще один Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза. Последний из старой гвардии.

Часть III

Глава 31

   Мы передали результаты наших работ по инстанции. У нас не было другого выхода. С нас все равно бы его спросили. Ведь чем-то же мы занимались все это время. Что-то делали. А не только штаны просиживали подле казенных компьютеров.
   — Выйдут нам эти итоги боком. Помяните мое слово, выйдут! — все каркал да каркал Александр Анатольевич.
   Ему-то чего бояться? С его безнадежным диагнозом.
   — Ничего, дальше того света не пошлют! Прорвемся!
   Честно говоря, я тоже не ожидал от оценки нашей работы ничего доброго. Когда разом замахиваешься на всех — получаешь сдачи тоже от всех. С щедрыми процентами. Тем более когда замахиваешься на врагов заведомо более сильных.
   Наши враги были не сильны — могущественны! Наши враги были первыми людьми государства. Это вам не с деревенскими парубками отношения выяснять. Здесь одними выбитыми зубами не обойдешься. Здесь их можно вместе с головой потерять.
   Думать надо было, что делаешь, прежде чем схемки чертить. И в тех схемках фамилии проставлять. Самых сильных мира сего.
   Теперь они, поди, сидят над этими самыми схемками и кумекают, что с их авторами сотворить. Ведь точно сидят! И точно кумекают! Голову на отсечение даю! Причем очень скоро…
   Как они к ним попали? Просто. До противного просто!
   Я передал бумаги Шефу-куратору, тот — своему начальству, тот, в свою очередь, своему. А то начальство — единственному главному начальнику — Президенту. Или кому-нибудь из очень приближенных к нему людей. Из тех очень немногих, кому доступна тайна существования Конторы.
   И что дальше?
   Президент все это почитал. И сделал выводы. Боюсь, свои выводы. Не совсем те, которые бы нам хотелось. И наверное, других сделать не мог. Если он здравомыслящий Президент.
   Кому ему поверить? Людям, обвиняющим все его окружение в предательстве государственных интересов? Или этому окружению, с которым он работает рука об руку каждый день?
   Даже если он согласится, что все они как один предатели, что он может сделать? Поставить им сей факт на вид с занесением в личное дело? Или броситься на кулачки? Так их больше. Скрутят и объявят на всю страну умалишенным. Так и скажут: ярко выраженный бред мании преследования — всех во всем, кроме себя, обвиняет, всех злодеями и предателями мнит. Очень похоже. Очень убедительно. Все поверят.
   И вот тебе вместо государства — Канатчикова дача. И крики — отпустите меня, отпустите, я Президент. А я Наполеон Бонапарт. А в соседней палате Кутузов. Но с двумя вращающимися в разные стороны глазами.
   А? Как такой оборотец?
   Нет, ничего не сможет сделать Президент. Даже если захочет. Если, конечно, захочет…
   А может и не захотеть, может наоборот рассудить. Может, рассудит так, что лучше это дело замять путем «отправки на скоропостижную пенсию» авторского коллектива. Потому что в той схеме не все места заполнены.
   Не все! Черт возьми! Есть там еще пустоты.
   А вдруг так? Об этом мы, когда списки готовили, не думали?
   Не думали!
   И первым, подобно римскому патрицию, наблюдавшему с трибуны бой гладиаторов, палец вниз загнет тот наш клиент, с которого все началось. А остальные поддержат. А Президент наложит резолюцию. «Наградить! Посмертно!»
   Может, так все будет? Или еще хуже? Может, и хуже. Жизнь всегда превосходит самые мрачные прогнозы. Только не понять, отчего — то ли жизнь такая гнусная, то ли мы такие неисправимые оптимисты?
   В общем, как говорится: надеясь на худшее, готовься к еще более худшему.
   Что я и делал. Я предполагал самое худшее. И из того худшего еще более худшее: что нас четвертуют, гильотинируют, посадят на два стоящих друг против друга электрических стула или на один, по очереди, дубовый кол. Но я не предполагал того, что произошло в действительности. На это моего воображения не хватило. Слабовато у меня оказалось с воображением.
   — Ну что, исследователи, доигрались? — спросил наконец объявившийся Шеф-куратор. — Поди, не раз памперсы поменяли, начальственной реакции ожидаючи. А?
   Мы пожали плечами.
   — Молчите? Подведения итогов своей кляузной деятельности ожидаете? Не зря ожидаете. Есть итог. Всем итогам — итог! Такой, что мог бы быть хуже, да хуже некуда…
   Похоже, дело было действительно дрянь, если наш обыкновенно сдержанный начальник сошел на такой доверительный, если не сказать панибратский, тон,
   — Удивляетесь, что я чуть не матом ругаюсь? — усмехнулся, словно мысли мои прочитал, Шеф. — А мне теперь можно. Мне теперь все можно. И матом ругаться, и водку с подчиненными пить. Я вам уже не начальник. И никому не начальник. А такой же, как вы. Безработный!
   Вот как все обернулось.
   — Неужели все так плохо? — напряженно спросил я.
   — Нет. Гораздо хуже.
   Я все еще не мог поверить в то, что он сказал. И в то, что я услышал. Я напоминал недоумка-сапера, который, не заметив, наступил каблуком на мину, услышал характерный звук сработавшего взрывателя и даже подпрыгнул на взрывной волне, а все еще продолжает надеяться, что все как-нибудь обойдется.
   — Так что же случилось?
   — Случилось то, что должно было случиться. КОНТОРУ ЗАКРЫЛИ.
   Судя по тому, что он сказал, по тому, что он при постороннем, пусть даже обреченном на скорую смерть наемном работнике назвал все своими именами, назвал Контору — Конторой, произошла катастрофа
   Небо упало на землю!
   Вода превратилась в кровь!
   Настал конец света!
   — Мы расформированы?
   — Нет. Пока только заморожены. Финансирование прекращено. Текущие дела приостановлены до выяснения.
   — До выяснения чего?
   — До выяснения «целесообразности субсидирования организации на существующих на сегодняшний день началах». Короче — реформация, плавно переходящая в смерть. Сейчас рассматривается вопрос о проведении полномасштабной ревизии оперативной и финансовой деятельности.
   — Кто же нас может ревизовать?
   — Вот это и есть самое неприятное. Ревизорские функции предполагается возложить на Безопасность, как наиболее компетентную в вопросах разведки. Они обкладывают нас со всех сторон. Как волков — сворой натасканных псов. Теперь, боюсь, нам не уйти.
   — Как же нас можно ревизовать, если нас нет?
   — Теперь объявимся. Того, кого нет, действительно ревизовать нельзя. С нас снимут шапку-невидимку и употребят в голом виде. То-то будет радости Безопасности потоптать бренные косточки покойного. О котором при жизни они ничего не знали. То-то будет удивления.
   — А мы? Все мы?
   — Пойдем в ассенизаторы. А в худшем случае на пенсию.
   — Почему на пенсию в худшем? — искренне удивился Александр Анатольевич. — Чем вас заслуженный отдых не устраивает?
   Мы, я и Шеф, одновременно усмехнулись. Не очень весело усмехнулись. Так что физиономии перекосило. Да так и оставило.
   — Нет, ничего не имеем. Пенсия дело хорошее. Вечный покой на старости лет.
   — О том я и толкую…
   Александру Анатольевичу было простительно говорить глупости. Александр Анатольевич был чужак. Он не знал правил игры. Он не догадывался, какой отдых скрывается для работников Конторы за словом «отставка». Он об этом не догадывался, хотя это касалось в том числе и его.
   В Конторе не уходят на пенсию. В Конторе выносят на пенсию. Вперед ногами. В нашем тайном деле, вслед за увольнением, а иногда и опережая его, неизбежно, как за ночью день, следует чистка. И очень щедрая материальная помощь родственникам. Щедрая — потому что родственников у конторских нет. Точно так же, как личных имен и биографий. Некому вручать ту помощь. И еще следуют награды. Посмертные. И тоже как из рога изобилия. Без счету. Потому что погибшие герои всегда предпочтительней живых и болтливых пенсионеров.