И все же О. А. Уэстад писал, что АНК был «безусловно самым важным союзником СССР» и «самым излюбленным партнером Москвы» на Юге Африки. Даже после того, как с конца 1975 г. начались массовые поставки советского оружия правительству Анголы и кубинскому контингенту, по словам Уэстада, МПЛА стало лишь «вторым по важности после АНК союзником СССР в регионе» [203]. Уэстад не обосновал этих утверждений, но с ними можно согласиться: АНК действительно занимал особое место среди национально-освободительных движений Юга Африки, независимо от своих успехов или неудач. Чем же объяснялась важность этой организации в системе советских внешнеполитических координат в южноафриканском регионе?

Место АНК в советской политике

   Степень поддержки Советским Союзом разных национально-освободительных движений зависела от многих причин. Важнейшими из них были стратегические и политические интересы СССР, конкретная военно-политическая обстановка в каждом регионе и идеологическая и политическая близость к СССР каждой организации, боровшейся за национальное освобождение.
   Особое место АНК в южноафриканской политике СССР определялось, на наш взгляд, двумя факторами: центральным местом в регионе режима, против которого эта организация вела борьбу, и идеологической близостью руководства АНК и его советских коллег.
   Как уже отмечалось, с конца 40-х годов прошлого века Южная Африка стала главным союзником США в южноафриканском регионе и при всех противоречиях и трениях, возникавших между двумя странами, продолжала играть эту роль до конца 1980-х. Западу нужны были ресурсы ЮАР, которая была важна для него стратегически, ее развитая экономика была одной из важных составляющих экономической стабильности западного мира. Кроме того, вместе с несколькими другими странами в разных регионах мира ЮАР отводилась роль регионального «полицейского заслона» на пути распространения коммунизма.
   А. Ю. Урнов, заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС, оценивал место ЮАР в геополитической системе 60-80-х годов так: «Общность классовых интересов делает южноафриканский режим наиболее надежным политическим союзником западных держав на Африканском континенте. Расистская республика служит важной экономической и военной базой империализма в этой части света… Вашингтон считает расистской режим одним из немногих избранных, с кем он связан общими культурными ценностями». При этом, в отличие от абсолютного большинства других союзников Запада в третьем мире, ЮАР и сама считалась империалистической страной, составной частью империалистического мира. «ЮАР, – писал Урнов, – единственная империалистическая страна в Африке… она обладает самым мощным военным и экономическим потенциалом на этом континенте…»[204]
   Все это делало борьбу против режима апартхейда особенно трудной, как сказал в 1969 г. А. Н. Косыгин в беседе с делегацией ЮАКП, приехавшей на Международное совещание коммунистических и рабочих партий[205], но и особенно значимой. Этим прежде всего и определялась роль борьбы АНК. В. Г. Солодовников называл ее «ключевой» в событиях в Южной Африке. Он писал, что, поддерживая АНК, «мы были уверены, что ослабляем богатый Запад, экономика которого базировалась на колониализме и дешевых естественных ресурсах…» [206]
   И СССР, и его союзники часто утверждали, что идеологическая ориентация национально-освободительных движений на помощь им СССР никак не влияла и что никакой идеологической подоплеки у нее не было. Ронни Касрилс, один из руководителей Умконто, а в 2004–2008 гг. министр безопасности ЮАР, писал: «В противовес западным представлениям времен холодной войны Советский Союз не контролировал и не направлял нас. Образ колоссального числа русских заговорщиков, жгущих по ночам ламповое масло в Кремле, разрабатывая сценарии захвата Южной Африки, был смехотворным. Это не означало, что как друзья-революционеры они не делились с нами своим историческим опытом и идеями о том, как свергнуть диктатуру. В. Г. Шубин был одним из небольшой группы товарищей, которых можно было пересчитать по пальцам на одной руке и которые занимались нами, и это в основном касалось военной помощи, образования и гуманитарной помощи. У советской партии были, естественно, тесные связи с нашей партией, и она была бы счастлива увидеть победу социализма. Но она не манипулировала ЮАКП и не требовала, чтобы ЮАКП служила посредницей в ее отношениях с АНК. АНК, естественно, выигрывал от отношений, которые существовали между СССР и ЮАКП… [Но] Москва предоставляла сходные возможности и освободительным движениям, в которых коммунистических партий, как посредников, не существовало… Я никогда не сталкивался с ситуациями и не слышал о них, когда помощь, которую мы, как партия, так и АНК, получали, обговаривалась какими бы то ни было условиями, или чтобы на нас пытались нацелить на что-то не связанное напрямую с нашей главной целью достижения независимой, нерасовой, демократической Южной Африки» [207].
   СССР действительно предоставлял помощь национально-освободительным движениям, не связанным с коммунистами, и в 1960-1980-е годы (в отличие от 1920-1930-х) действительно не оказывал прямого давления на своих союзников. Но это вовсе не означало, что советскому руководству было безразлично, кому именно оказывалась эта помощь. Свидетельств тому множество. Одно из них – данные о финансовой помощи СССР коммунистическим и рабочим партиям и национально-освободительным движениям.
   В те годы, за которые такие данные есть (а их немного, большая часть остается закрытой), самые большие суммы шли итальянской компартии (соответственно ее размерам и влиянию), за ней обычно следовали коммунистические партии США и Франции, хотя каждый год в разном порядке. Наглядным свидетельством того, в какой степени идеология влияла на предоставление помощи, является пример Кении. Национальный союз африканцев Кении (КАНУ) впервые появился в списках организаций, получивших финансовую помощь, в 1961 г., через год после того, как он был основан, и за два года до провозглашения Кенией независимости. Он стоял на последнем, 70-м, месте, и объем помощи ему составлял 1 тыс. долл. В 1962 г. он перешел на 18-е место, и сумма помощи ему увеличилась в сто раз. В 1963 г. КАНУ – на 14-м месте с суммой помощи в 250 тыс. долл. В 1965 г. (следующем, за который есть данные) КАНУ, оставаясь на том же 14-м месте, получает меньшую сумму, но рядом с названием партии появляется уточнение – КАНУ (Одинга). В 1966 г. КАНУ исчезает из списков вовсе, а на его месте с большей суммой появляется Союз народа Кении (СНК) – отколовшаяся в этом году от КАНУ партия бывшего вице-президента страны Огинги Одинги, придерживавшаяся более левых взглядов, чем правящая КАНУ. В списке за 1973 г. – следующий, за который есть данные, – нет ни СНК (он был запрещен в 1969 г.), ни КАНУ[208].
   Об идеологических мотивах советской помощи АНК писали Х. Г. и И. Шлейхеры, авторы книги об отношениях АНК и ГДР: «Из всех национально-освободительных движений политическое руководство ГДР всегда считало южноафриканское особенно важным. С точки зрения марксистско-ленинской идеологии и революционной теории они видели в Южной Африке единственную страну в Африке южнее Сахары, которая, благодаря своему уровню развития, обладала наибольшим потенциалом для фундаментальных перемен в направлении социализма. В свете марксистско-ленинской теории процессы социальной дифференциации, и в особенности появление относительно сильного промышленного пролетариата, виделись как база для национально-демократической революции и для последующего революционного перехода к социализму» [209].
   Недвусмысленно высказывался на этот счет и Маркус Вольф: «… политические мотивы в нашей помощи им [АНК. – А. Д., И. Ф.] все же присутствовали. Мы хотели укрепить левое крыло АНК… Мы и Москва сошлись на том, что самой полезной стратегией обеспечения поддержки социалистической политике АНК будет просто предоставление помощи настолько быстро и настолько щедро, насколько это было возможно, с тем, чтобы в нас видели союзников по более широкой борьбе» [210].
   Нужно ли было советскому руководству обговаривать какими бы то ни было условиями свою помощь АНК и ЮАКП? Их позиции по основным вопросам международной политики и по большинству вопросов, связанных с внутренней ситуацией в ЮАР, стратегией и тактикой борьбы, совпадали. Вряд ли нужны были дополнительные условия предоставления помощи партии, которую Международный отдел ЦК Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) описывал так: «… по отношению к нашей партии и КПСС по вопросам международного коммунистического движения и антиимпериалистической борьбы Южно-Африканская коммунистическая партия четко руководствуется принципами марксизма-ленинизма… [она] недвусмысленно осудила антимарксистскую политику клики Мао и политику западногерманского империализма…»[211].
   Как мы видели, Касрилс тоже признавал, что «у советской партии были, естественно, тесные связи с нашей партией, и она была бы счастлива увидеть победу социализма» [в ЮАР. – А. Д., И. Ф.], а также и тот факт, что «АНК, естественно, выигрывал от отношений, которые существовали между СССР и ЮАКП» [212].
   Коммунисты были не просто союзниками этого национального движения и даже не только его участниками – они играли важнейшую роль в руководстве и самой этой организации, и ее военного крыла, и это ставило АНК в совершенно особое положение по сравнению с другими национально-освободительными движениями.
   В. Г. Шубин, долгие годы занимавшийся в ЦК КПСС связями с ЮАКП и АНК, подчеркивал важность того факта, что в первой поездке в СССР руководителя АНК Оливера Тамбо, состоявшейся в 1963 г., его сопровождал генеральный секретарь ЮАКП Мозес Котане. В течение многих лет просьбы и заявки АНК шли в СССР именно через Котане, и, по словам Шубина, тот факт, что они поступали от человека, который был одновременно и генеральным секретарем компартии, и казначеем АНК, «прибавлял им немало веса» [213]. О роли Котане писал и Касрилс, также подчеркивавший важность его присутствия во время первой поездки Тамбо в Москву[214]. Позже, в конце 1970-х годов в документах АНК Советский Союз стали называть «местом Маломе», т. е. «местом Котане» [215]. Было даже мнение, что Котане избрали казначеем АНК именно потому, что он мог обеспечить финансовую помощь от СССР[216].
   О важности роли коммунистов в отношениях между АНК и СССР свидетельствует и такой эпизод. По сведениям Шубина, в начале 1980-х годов АНК обратился к СССР с просьбой о предоставлении Умконто ве сизве переносной ракетной установки «Малютка». Эта просьба удовлетворена не была. Тогда поступила настоятельная просьба от ЮАКП, и разрешение на поставку этого оружия было дано[217].
   Странным на этом фоне выглядит утверждение Уэстада о том, что «близость СССР к АНК развивалась скорее вопреки, чем благодаря, сильному влиянию Южно-Африканской коммунистической партии на Конгресс». В доказательство он приводит тот факт, что Международный отдел ЦК КПСС и КГБ не доверяли якобы многим ведущим южноафриканским коммунистам и не любили их и что в числе таких коммунистов был Джо Слово – руководитель Умконто. По словам Уэстада, в ЦК Слово приписывали независимость и увлечение еврокоммунизмом и считали, что Тамбо и «его беспартийное окружение» больше подходили для руководства национально-освободительным движением в силу своей этнорасовой принадлежности[218].
   Взгляды Слово действительно отличались определенной степенью независимости, судя хотя бы по его отношению к теории социалистической ориентации[219]. Но «беспартийного окружения» у Тамбо было немного, да и противоречий с коммунистами у него не было. А отношение к Слово, как к личности, каким бы оно ни было, не меняло отношения к нему как одному из руководителей и Умконто, и ЮАКП. В конце 80-х годов прошлого века ему был присужден орден Дружбы народов. В. Ф. Ширяев, возглавлявший первую группу советских военных советников при Умконто в Анголе (1979–1983), говорил, что у Джо Слово «был прямой вход в ЦК, и ему всё давали» [220].
   Уэстад, впрочем, противоречит сам себе. В другой работе, рассматривая причины военного вмешательства СССР в Анголе, он пишет: «Мотивацией советских чиновников, разрабатывавших интервенцию на Юге Африки, была идея распространения за рубежом их собственной модели развития… Политическая теория – марксизм-ленинизм – играла роль в выборе советских союзников в регионе…» [221]
   КПСС была принципиально, стратегически и тактически заинтересована в упрочении и укреплении позиций социализма во всем мире и в расширении территории его распространения. Поддержка коммунистов и их союзников в национально-освободительном движении и в молодых независимых странах в принципе являлась в этом отношении более чем естественной, даже если перспективы построения в них социализма были весьма неопределенны. Поэтому отношение СССР к национальным движениям, близким к коммунистам, было особым, и в советские времена об этом писали открыто и с гордостью. Не случайно АНК стал первым освободительным движением Юга Африки, установившим связи непосредственно с ЦК КПСС, а не только с Советским Комитетом Солидарности стран Азии и Африки – близкой к ЦК неправительственной организацией, бывшей обычным каналом контактов национально-освободительных движений с СССР.
   Безусловно особым было и отношение СССР к тем национально-освободительным движениям третьего мира, которые вели вооруженную борьбу. Как уже говорилось, такие движения считались более радикальными, даже если они и не были связаны с коммунистами. В 1976 г., на конференции советских африканистов, посвященной обсуждению советской стратегии в Африке в свете ангольских событий, Г. И. Мирский говорил, что радикализация режимов в третьем мире не обязательно зависит от того, пришли ли они к власти в результате вооруженной борьбы или нет, но «большинство радикальных стран» все же «прошли через длительный период вооруженной борьбы». Он объяснял, что в процессе такой борьбы революционные партии становились сильнее, а «буржуазные элементы» уходили с политической арены[222].
   Вооруженная борьба становилась, таким образом, показателем революционности и идеологической близости борцов против колониализма и апартхейда к СССР. Она воспринималась советскими идеологами (да и самими участниками борьбы) как высшая форма борьбы за национальное освобождение. Это отразилось, например, в таком утверждении авторов коллективного труда «История национально-освободительной борьбы народов Африки в новейшее время», изданного в 1978 г. Институтом Африки РАН: «Национально-освободительное движение в этом [южноафриканском. – А. Д., И. Ф.] регионе неуклонно растет, вступив в стадию вооруженной борьбы с угнетателями» [223]. На упомянутой выше конференции утверждалось, что советская военная помощь играет «важнейшую роль в борьбе за национальное освобождение» [224].
   Особое отношение к вооруженной борьбе проявилось и в зависимости размера финансовой помощи, предоставлявшейся тем движениям, которые ее вели, от масштабов и интенсивности этой борьбы. МПЛА, например, в 1962 г. получило 25 тыс. долл., в 1963-м – 50 тыс., в 1965-м – 100 тыс., в 1966-м – 145 тыс. в 1973-м – 220 тыс. долл. [225]
   В. Г. Шубин, доказывая, что СССР ни в коей мере не подталкивал ЮАКП к вооруженной борьбе, признает все же, что после первых взрывов финансовая помощь КПСС этой партии возросла более чем вдвое[226]. В 1961 г. ей было предоставлено 50 тыс. долл., а в 1962-м – 112 тыс. 445 долл. [227]
   Даже среди тех освободительных движений, которые вели вооруженную борьбу, борьба южноафриканцев против апартхейда занимала особое место. Авторы коллективной монографии «Вооруженная борьба народов Африки за свободу и независимость» – сотрудники Института военной истории Министерства обороны, Института Африки Академии наук СССР и Института общественных наук, готовившего партийные кадры для коммунистических и рабочих партий, – выделяли несколько типов вооруженной борьбы против колониализма. Высшим из них считался тот, где «национально-освободительные войны возглавлялись революционно-демократическими партиями с относительно высоким уровнем политического и военного руководства и прочными связями с массами». Но и в этой высшей категории авторы особо выделили АНК, МПЛА, ФРЕЛИМО, ПАИГК[228] и ЗАПУ [229], которые вели, по их мнению, наиболее успешную борьбу, что «в значительно степени определялось сближением взглядов их руководства с марксистско-ленинской идеологией и их сотрудничеством с коммунистическими партиями и марксистско-ленинскими группами» [230].
   Были и другие причины особого отношения СССР к АНК. Практическое осуществление помощи даже тем движениям, которые в целом относились к СССР и его идеологии с энтузиазмом, было нередко затруднено. Их понимание местных политических реалий зачастую отличалось от советского, в тонкостях марксизма-ленинизма они разбирались не всегда хорошо, а попытки советского руководства разъяснить свою позицию приводили к осложнению отношений. Кроме того, ситуация во многих освободительных движениях усугублялась внутренними политическими и идеологическими разногласиями, а иногда и открытой внутренней борьбой. В руководстве АНК в эмиграции серьезные идеологические и политические разногласия бывали редко, и ему удавалось расправляться с оппозицией или замирять противников, в целом сохраняя единство и целостность движения.
   Были ли у СССР другие, не идеологические, мотивы помощи АНК? В. Г. Солодовников писал: «Множество книг, статей, эссе и мемуаров было опубликовано на Западе по истории холодной войны в южноафриканском регионе. Практически все они считают причиной холодной войны в регионе стремление западных стран, прежде всего США, защитить южноафриканские минеральные ресурсы от советского экспансионизма. Другими словами, по их мнению, это была борьба между двумя сверхдержавами – США и СССР – за контроль над большими участками континента. Но СССР никогда не преследовал цели отобрать у западных стран их минеральные ресурсы на Юге Африки. Это была бы безумная и нереалистическая идея, потому что это лишило бы африканские страны источника иностранной валюты, без которой они не могли обойтись даже короткое время…» [231]
   СССР «отбирать» ресурсы, конечно, не собирался. Советское руководство не пользовалось такой терминологией, да и необходимости в такой акции не было. Приход АНК к власти в ЮАР должен был привести к переходу – как минимум – части естественных ресурсов страны в руки дружественного СССР правительства – ведь одним из главных пунктов программы АНК (Хартии свободы) было требование национализации шахт. Как минимум следствием этого было бы создание лучших условий для сотрудничества между СССР и ЮАР в реализации продукции горнодобывающей промышленности. Тот же Солодовников писал в статье о советских интересах в Южной Африке, опубликованной «Независимой газетой» 27 июня 1991 г.: «Почему для нас важна Южная Африка? Это мощная индустриальная держава, и если мы стремимся к выходу на мировой рынок, то нам никак не стоит пренебрегать и этим емким и платежеспособным рынком».
   Для СССР это было так важно, что даже при полном разрыве политических отношений и несмотря на международные бойкоты и протесты АНК, отношения между ЮАР и СССР в сфере горнодобывающей промышленности продолжались. Прежде всего это касалось южноафриканской корпорации De Beers Consolidated, которая с конца 50-х годов прошлого века работала в тесном контакте с СССР в сфере продажи алмазов. После протестов АНК отношения велись через подставную английскую компанию. По мнению, по крайней мере, одного автора, в середине 1970-х годов средства, поступавшие Советскому Союзу от De Beers (выручка от продажи советских алмазов), были третьим по величине источником валюты для СССР после продажи золота и нефти. СССР сотрудничал с De Beers не только в сфере продаж, но и покупал у этой фирмы промышленные алмазы, которых в СССР не было[232].
   Формальных договоров по продажам золота между двумя странами не существовало, но была неформальная договоренность по ценам между базировавшейся в ЮАР транснациональной корпорацией Anglo-American Corporation of South Africa и фирмой Wozchod Handelsbank – Цюрихским отделением московского Внешторгбанка, – которую южноафриканская Горная палата называла «договорным лидерством в ценах». По платине не существовало и таких договоренностей, хотя южноафриканская платиновая компания Rustenburg Platinum Mines в течение многих лет проводила исследования о добыче платины в СССР. В 1980 г. председатель ее правления побывал в Москве, чтобы попытаться заключить такое соглашение, однако в это время потребности СССР в платине превышали ее производство, и поездка не принесла результатов, хотя представители платиновых компаний продолжали регулярно встречаться в таких отдаленных от обеих стран местах, как Осло и Гонконг[233].
   Тайные связи привели к распространению слухов. В деловых кругах ЮАР ходили упорные слухи о том, что у СССР есть счет в Южноафриканском резервном банке[234], а московская публика была убеждена, что Гарри Оппенгеймер, больше двух десятилетий возглавлявший как De Beers, так и Anglo-American, неоднократно бывал в Москве и, будучи большим любителем классического балета, каждый раз посещал Большой театр.
   Потенциальный интерес мог существовать и в сотрудничестве по продажам марганца и хрома. Ваннеман отмечает, что в начале 1980-х годов экспорт этих минералов (как и платины) из СССР на Запад упал на 50 %, и страна начала даже их импортировать. Было ли это связано с уменьшением запасов этих минералов, с трудностями разработки, стремлением сохранить запасы для будущего или попыткой монополизировать запасы, чтобы установить контроль над рынками в будущем (как СССР попытался сделать это с палладием в 70-х годах[235]), интерес СССР к Югу Африки в этой связи был неизбежен[236].
   Потенциальная важность отношений в сфере горной добычи, будь то сотрудничество или соперничество, была очевидна. Но мы не знаем, как сочетались две линии – практическая и идеологическая – в политике СССР по отношению к ЮАР в представлении тех, кто их разрабатывал.

Оттенки

   Последовательная поддержка АНК Советским Союзом на протяжении трех десятилетий не означала, что отношения всегда были ровными. На их состоянии отражались успехи и поражения, состояние АНК, ситуация в ЮАР и ситуация в СССР.