Семь ветвистых молний беззвучно вспыхнули в космической тьме, ударив в «Ультар»
   со всех сторон. Лиловый ореол расползся, трепеща, вокруг корабля. Старик прикрыл глаза, уравновешивая пульсацию своего сердца с вибрацией вакуума.
   Темно-фиолетовый конус защитного поля — свернутая воронкой плоскость пространства, непроходимого для материальных тел — выметнулся, упершись острием в парящий «Ультар», а раструбом обратясь в бесконечность. Этот колпак укрыл волшебное зеркало Кораблей.
   Тусклые звезды крейсеров Сатара взошли над Идаруей. Псаи, завидев зеркало и «Ультар», как собачья свора, кинулись в атаку. Корпус кораблика окутался нервным синим свечением. По нему стремительно неслись, корчась и извиваясь, клочья пылающей материи. Белые шаровые молнии хлынули во все стороны, псаи горели вокруг «Ультара», как мошкара над костром. Жестокий салют побоища грозно сверкал среди звезд, обновляясь с каждым залпом. Прожорливая огненная смерть глотала истребители.
   Крейсера подходили все ближе. Тогда, немного помедлив, словно набирая воздуха в грудь, «Ультар» вдруг дохнул волной нестерпимого зноя. Мрачный багровый огонь ощутимо-вяло заклубился в черной пустоте. Псаи, угодившие в его поток, засияли ярким роем, вытягиваясь блещущими каплями и рассыпаясь по пространству сплавленными металлическими шарами. Не делая передышки, «Ультар» силовым толчком взбаламутил омут магнитного поля, и его окутала сеть извивающихся, шевелящихся молний. Ближайшие псаи дружно лопнули, как перегоревшие лампы, а по дальним от машины к машине поскакали спонтанные разряды цепной реакции. Подбитые истребители, потеряв управление и вращаясь, как бумеранги, понеслись в разные стороны.
   Алые угли, догорая, летали вокруг «Ультара», когда семь огромных крейсеров Сатара вышли на огневой рубеж. Массированный удар семи стационарных лучебоев одел кораблик в дрожащий кокон пламени, и «Ультар», сияющий, как фонарь, начал переливаться прозрачно-фиолетовыми, нестерпимыми для глаз волнами.
   Чувствуя, как силы тают, словно лед в теплой воде, Корабельщик судорожно рванул пространство на себя. Два центральных крейсера на полном ходу врезались друг в друга, ломаясь, рушась и воспламеняясь уже в обломках.
   Цунами взбешенной энергии покатилось к покалеченному строю крейсеров. Еще один из них взорвался от перепада магнитных величин. Его энергоблок раздулся и разлетелся, а корпус закрутился, пылая с кормы, как бенгальский огонь. Напрягая все силы, Корабельщик надавил на метрику пространства, вывернул его наизнанку и поймал в ловушку четвертый крейсер. Его аннигиляция раскидала во все стороны полотнища света так, что далеко-далеко, над самым обрезом диска Идаруи, Корабельщик заметил чугунный шар восходящего Сингуля: время луча неумолимо приближалось. Почти тут же точным, как стрела, гравитационным спазмом Корабельщик раздавил пятый крейсер.
   Из подбитых кораблей в космос, как горох, сыпались механоиды. Два уцелевших крейсера отступили. Однако старик понимал, что, не в силах справиться с ним, они легко расстреляют беззащитный Парусник. Еще одним могучим толчком Корабельщик взбудоражил пространство. Завихрение его структуры закружило один из крейсеров, подтягивая к «Ультару». Корабельщику показалось, будто крейсер лег в его ладонь, и старик сжал кулак, ломая и сминая его в ком. Седьмой корабль Сатара, пользуясь тем, что внимание грозного врага отвлечено, бросился прочь. Но Корабельщик, проводя пустеющим взглядом по обгорелым просторам, заметил его и исторг последний поток энергии, словно вскрыл себе вены. Крейсер закачался в нагнавшей его огненной реке и растаял, а потом иссякла и река.
   Пока битва бушевала над Идаруей, пока кровавые волны сражения сшибались над головой Хан-Тэгра, солнце вышло из-за зубцов гор, и над их плечами пронесся луч перлиора, ставшего у Сингуля искрой.
   Луч вырвался в космос и ударил в зеркало, висевшее на орбите. Лазурное сияние охватило чашу, и целый столб огня, отразившись от нее, помчался дальше, дальше, туда, где тысячи лет зрел чугунный орех Сингуля. Луч врезался в мертвую звезду, и через мгновение в ее глухих недрах воскресла сила, сбереженная Кораблями за гранью времен. Взрыв потряс звезду. Ядро ее забурлило. Кора оплавилась, треснула и выпустила первые костры протуберанцев. А еще через миг второе ярчайшее светило, огромное, как радость победы, взошло во Пцере. Звезда Сингуль — целый ураган огня, венец Королевы Миров — была бешено-голубым близнецом Джизирака.
   И в его свете по силовым линиям вселенной безвольно летела обгорелая скорлупка «Ультара», где лежал умирающий старик. Демон космического могущества, вызванный для разрушения древними заклинаниями монахов-воинов, разрушил все и даже человека, в груди которого появился.



Глава 21. КОРАБЕЛЬЩИК


   Две яркие звезды глядели в иллюминатор, как глаза космоса. В кают-компании горел камин. Его свет шевелился на скошенных к потолку стенах из досок дариальских сосен. Бронзовый колокол, подвешенный на кронштейне к стволу грот-мачты, неуловимо звенел, и этот странный, необыкновенно тихий и тонкий звук все равно был слышен сквозь треск поленьев. На ковре перед камином стояло резное кресло. В кресле, по шею закутавшись в плед, сидел Корабельщик. Лицо его страшно исхудало, выпукло и резко проступила каждая черта, глаза запали, кудри и борода приобрели какой-то мертвенный оттенок, и в их пронзительной белизне черное лицо старика выглядело жутко.
   — Вечером я умру, — глухо сказал Корабельщик. — Пока у меня есть время, я хочу поговорить с тобой, мальчик:
   Навк не отвечал, стоя у камина и глядя в огонь.
   — В Галактике есть блуждающая планета Мгида. С незапамятных времен на ней хоронят капитанов. Вечером она должна появиться здесь. Дождилика знает, как все надо будет сделать. Я ей давно уже рассказал: Ты был прав на Ракае, Навк.
   Пророчества становятся понятны, когда уже все сбылось. Теперь я понимаю, почему мне на Вольтане был предсказан покой, а Дождилике у Сингуля — смерть. Моя смерть: Значит, запустить Валатурб я уже не успею. Придется это сделать тебе. И я тебе даже советом помочь не могу. Я не знаю: Только ты береги девочку, это мое завещание. Парусник теперь будет ваш — ее и твой. Береги и Парусник — это лучший корабль в Галактике: А теперь самое главное. Я хотел рассказать о своей жизни.
   Выслушай меня внимательно. Когда-нибудь и тебе придется пройти через последнее жизненное испытание — исповедь.
   Я не знаю своих родителей. Меня нашли в люльке в каюте корабля, родители были мертвы. Я думаю, их убил Сатар. Это было как раз в те годы, когда зарождалась Ересь. Меня привезли на планету Птэрис и отдали в один из монастырей Нанарбека.
   Так поступали со всеми сиротами — их спасали монастыри.
   Когда мне исполнилось шестнадцать лет, с Птэриса меня направили учиться на Эрию в сам Нанарбек. К тому времени я уже знал наизусть и Галактическую Лоцию, и книгу о Полночи в Мироздании. Дорога от Птэриса до Нанарбека оказалась впятеро длиннее, чем я рассчитывал. Ересь оплетала миры Галактики, и люди начинали бояться кораблей. Никто уже не осмеливался летать на большие расстояния. За перевоз на ближайшую планету требовали огромную плату. Я видел, что смута зреет в людских сердцах, и от этого возрастало мое желание познать истину. Я сумел добраться до Нанарбека и, пройдя испытания, был принят простым послушником.
   Я не заметил, как прошли годы. Радость познания заслоняла от меня весь мир.
   Страшные беды, надвигающиеся на Нанарбек — предательство трусов, бунт невеж, гибель мудрых, ненависть к кораблям — почти не трогали меня. Я прошел все ступени Чужой Мудрости и вышел на рубеж Откровения. Но мир уже сошел с орбиты.
   Всюду уже пылал огонь, лилась кровь. Обезумев, люди уничтожали и корабли, и друг друга. Корабельщикам отрубали сначала руки, а потом головы. Дома их жгли, заперев внутри жен и детей. Верфи громили, корабли разламывали на куски.
   Дальнобойные орудия обшаривали небеса, расстреливая любого, летевшего из космоса. Миллионы людей насмерть дрались друг с другом за право строить или разрушать корабли. Полусумасшедшие проповедники горланили на каждом углу. Толпы плебеев собирались в еретические легионы, переносящиеся с планеты на планету в ядрах космических катапульт. На Эрию бежали те, кто сохранил свою веру в истину корабля, а вслед за ними катились несметные полчища еретиков, объятые одной лишь жаждой крови. И тогда ворота монастыря закрылись, и началась осада.
   Штурм следовал за штурмом. Огонь кипел под стенами. Еретики в скафандрах ползли вверх по лестницам, а мы сбрасывали их обратно. Камни Нанарбека не остывали ни на миг. Не год и не два стояли мы на монастырском забрале — сто лет изо дня в день отбивали атаки еретиков, прячась за зубцами от их огнеметов. В лагере еретиков сменялись поколения, а мы перестали стареть. Никто из нас не умер своей смертью — и вечно юные иноки, и монахи, и лоцманы, и корабельщики, и сам магистр не поддавались действию времени. Но смерть косила нас неумолимо, и некогда многолюдный корабль-город начал пустеть. На стенах каждый уже дрался поодиночке, не касаясь плечом плеча товарища. Я забыл свет городов и тишину своего ученичества. При слове «Нанарбек» я вижу только гребень стены, вознесенной над черной равниной, пламя, ползущее по камням, и летучий дым; при этом слове я чувствую запах гари, исходящий даже от нашего дыхания, как шум океана исходит от раковины. Пришло время, и все мы поняли, что Ересь неистребима, что всех нас убьют на этой стене и Нанарбек погибнет. Но никто не желал иной участи. Ни один перебежчик не спустился на цепи к еретикам со стен монастыря, чтобы спасти всю жизнь. Предчувствуя конец, монахи вырубали глубокие колодцы, куда опускали священные книги, а сверху закрывали их неподъемными каменными плитами, замагниченными на ядро планеты. Все меньше бойцов оставалось на забралах: Когда уже почти некому стало сражаться с еретиками, магистр собрал двенадцать самых сильных воинов. К нему пришли двенадцать худых и черных людей с окровавленными от вечного огня глазами. Среди них был и я. Магистр высказал нам последнюю волю монастыря — мы должны спастись от гибели, чтобы в недрах человечества сохранить истину корабля. Он дал нам уроки корабельного дела. Он рассказал, что рядом с Нанарбеком проходит Галактический Тракт Хозяев, и за три мира от Эрии возле него спрятан для нас корабль. И еще он попросил нас, чтобы мы спасли его дочь, которая наравне с мужчинами сражалась на стенах. Девушку звали Дождилика.
   Мы построили большой планер. Нас столкнули со стены, мы понеслись над головами еретиков. Дальнобойные огнеметы сожгли нам крылья, и планер рухнул прямо посреди вражеского лагеря. Трое из нас погибли. Мы двинулись к Тракту сквозь строй врага. Еще пятеро сложили головы в этом страшном бою. Но мы прорвались к Тракту и ушли в другой мир. Отбиваясь от погони, на плитах вечной дороги остались еще двое. Мы, трое уцелевших, нашли спрятанный корабль. Последний мой товарищ преградил путь еретикам, пока беззащитный корабль взлетал. Так мы остались с Дождиликой вдвоем посреди Галактики на своем корабле. Имя же кораблю было «Ультар».
   И мы начали новую жизнь — горькую, одинокую и опустошенную, но сохраняющую в себе истину. Я начал строить корабли сам. Дождилика полюбила меня. Когда мы были вместе, я чувствовал в себе силы сопротивляться бесчеловечному порядку вещей. У нас родилась дочь, и я дал ей имя матери. Я помогал всем, кто встречался на моем пути. Я строил корабли, учил мудрости Нанарбека, спасал, перевозил через гиблые пространства, где без Галактической Лоции летать невозможно. Меня благодарили или, наоборот, ненавидели, презирали меня, мстили мне, восхищались мною. Но я не обращал внимания ни на лесть, ни на хулу. Весть о том, что после гибели монастыря уцелел человек, умеющий строить Старые Корабли, расползлась по Галактике. Моим именем пугали детей и ко мне тайком присылали учеников. Скоро и механоиды Сатара прознали о Корабельщике, и всюду меня стала подстерегать опасность. Крейсера и псаи охотились за мною, ко мне подсылали лазутчиков и шпионов, меня пытались и купить, и продать. Но не это было самое тяжелое. Время шло, Корпорация Сатара прочно встала на ноги, наладила все пассажирские и грузовые рейсы, и я стал просто не нужен. Я понял: занимаясь тем же, что и раньше, я лишь разменяю свою истину. В одиночку не изменить судеб Галактики, если не знать тайных закономерностей ее бытия.
   Я понял, что весь Нанарбек, который глядит на меня с другого берега реки жизни, ждет от меня только одного: чтобы я вернул и человеку, и Галактике их величие. А для этого не было иного пути, кроме как запустить Валатурб. Но где искать Галактический Тормоз? Как запустить? Спросить об этом было не у кого. Не у кого: кроме самого Сатара, который был ровесником Кораблей и знал их секрет.
   В это время из Цветущего Куста в Млечный Путь снова пришел силант. Я стал искать его, и на пустынной планете Тронгер в глубокой пещере навстречу мне из темноты шагнул метагалактианин. Узнав о падении Нанарбека, силант Ребран вызвался помочь мне. В эпоху расцвета Нанарбека монахи построили машину, называющуюся Зеркало Сутей. С ее помощью можно было увидеть высший смысл любой вещи в мироздании — Знак. Если проникнуть в сознание Сатара, он будет сопротивляться, чтобы не открыть тайны Кораблей. Знак секрета Кораблей будет защищен неким полем, которое его и выдаст. А защитное поле можно проломить силой: Вместе с силантом Ребраном я вернулся в брошенный Нанарбек. Мы собрали черные от копоти кости монахов и погребли их в шахте пересохшего колодца. В подвалах монастыря мы нашли Зеркало Сутей и погрузили его на «Ультар».
   На «Ультаре» втроем — я, Ребран и Дождилика — мы подстерегли Сатара у звезды Уирк. Схватившись руками за стальные ребра сверхпрочных шпангоутов «Ультара», силант ждал и, едва огромный черный силуэт вплыл в россыпь светил, выбросил сгусток энергии, парализуя Сатара. Активизировав все свои семь ядерных сердец, он стремительно обволок Мамбета силовым полем. Я вонзил в сознание чудовища поисковый луч Зеркала Сутей, и в зеркале вспыхнули тысячи Знаков, содержащихся в невероятной памяти врага. Были они как снежинки — все одинаковые и ни одного похожего. Я лихорадочно обшаривал душу Сатара. Огненный снегопад порхал во мраке зеркала, но тайного Знака я не находил. Силант застонал, по его телу пробежали молнии
   — Сатар рвал узы, пытаясь освободиться. Силант терпел. Семь алых раскаленных пятен выступили на его теле. Весь он окутался переливающейся сетью разрядов. Напряжение разрывало его мускулы. «Ультар» закачался, словно на волнах. И тут я нашел темное пятно в пестром сиянии и, держа на нем острие луча, ударил всей мощью «Ультара». На весь экран вспыхнул огромный Знак. Я сразу узнал его. По Навигационной Машине Гандамаги это был Знак туманности Пцера. «Все!» — сказал я. "Улетайте, — ответил силант.
   — Улетайте, пока я держу его. Иначе он догонит и убьет вас:"
   Я выжимал из «Ультара» максимальную его скорость, а силант все не отпускал Мамбета. Огонь вырвался из глазницы силанта — Ребран сгорал заживо. Он стоял в рубке за моей спиной, как факел. В его утробе ревело и выло. Потом одно за другим начали взрываться его ядерные сердца. Когда грохнул последний взрыв, вместо силанта был только стальной скелет в черной окалине. И тотчас Сатар метнулся в погоню.
   Я вел «Ультар» к Эрбланде, ближайшей планете, где проходил Галактический Тракт.
   Сатар мчался, впятеро опережая нас в скорости. Эрбланда разбухала и разворачивалась передо мной. Я вонзил корабль в ее атмосферу и крутым виражом вывел «Ультар» прямо над Трактом. Сатар с орбиты бил в нас лучами. Огненные столбы взметались к небу, танцевали, перекрещивались; горячая буря грохотала на равнине Эрбланды. Прямо перед воротами, разделяющими миры, удар из зенита сбил нас. Пылающим колесом «Ультар» вкатился в ворота.
   За воротами была планета Каланхое.
   Ливень, бушующий здесь, загасил пламя. «Ультар» лежал горой железа на желтых плитах Тракта, а вокруг в сумерках колыхались травы. Сатар остался где-то в невообразимой дали, он потерял нас, но это уже не коснулось моего сознания.
   Плача, я вынес Дождилику на руках, я звал ее, заклинал, умолял, я проклял все на свете, само мироздание я ввел в искушение черной анафемой, но судьба была неумолима. Я похоронил мою Дождилику там же, на Каланхое, прямо у дороги.
   Восстановив «Ультар» из обломков, я улетел с Каланхое на планету Текла к своему старому другу лоцману Арлаубу, который укрыл у себя мою дочку. Я нашел Теклу.
   Несколько дней назад армада крейсеров Сатара сожгла ее космическим холодом:
   Атмосфера сугробами лежала на земле, и дома, как сказочные терема, обросли кружевами изморози. Я вошел в дом Арлауба и увидел, что моя дочь Дождилика, которой было три годика, укутанная с головой, лежит в кровати лоцмана, а сам Арлауб прикрывает ее своим телом от ледового залпа Сатара. Я поднял Арлауба, и тело его раскололось на куски в моих руках, а обломки эти, ударившись об пол, разлетелись на стекляшки. Я не стал прикасаться к Дождилике, лишь отломил уголок одеяла, чтобы увидеть ее лицо. До сих пор мне страшно, когда я вспоминаю длинные ледяные кристаллы ее ресниц.
   Все пути назад были отрезаны, и отныне ничто не могло остановить меня в моем движении к истине. Я потерял все, кроме корабля и мечты, и шел напролом: Я пробился сквозь тройной заслон на границе Пцеры и исчез среди ее солнц. Крейсера бороздили туманность во всех направлениях, разыскивая меня, но я выстроил маленькую космическую станцию в точке, где излучения трех звезд интерферировали друг друга и где любое материальное тело делалось неразличимым извне. Я назвал ее Фокус. Она стала базой для моего корабля, точкой отсчета линий моего поиска.
   Триста лет я обшаривал всю Пцеру, пытаясь найти механизм Кораблей, и наконец нашел Ракай. Когда я понял, что это и есть ключ-планета Валатурба, я почувствовал, как вздрогнула вселенная.
   Но на Ракай надо было еще суметь проникнуть. Я оставил Ракайский Ключ в покое и отправился в Нанарбек, чтобы прочесть древние книги и понять секрет прохода. К тому времени у меня появились ученики — Эрлех и Кромлех, близнецы, которых я подобрал с гибнущего корабля. В Нанарбеке я узнал секрет Ракайского Ключа. Там же я встретил пиратов, обреченных на гибель, потому что монахи повелели умереть в Нанарбеке любому, кто придет сюда не за знанием. Я пожалел юнгу пиратов и забрал его с собой. Юношу этого звали Навага.
   Вместе с Навагой и Кромлехом я спустился на Ракай. Эрлех ждал нас на Фокусе. Я не подозревал, что Навага подговорил Кромлеха выкрасть перлиор из Храма Мироздания и продать его, чтобы стать самыми богатыми людьми в Галактике. Навага хотел убить меня и ударил ножом. Но чаморы — хранители жемчужины — не дали предателям унести камень. Навага и Кромлех бежали на «Ультаре», бросив меня умирать на Ракае. Так я потерял и корабль, и учеников. О судьбе Наваги я ничего не знаю. Кости Кромлеха мы с тобой нашли на Олберане, а «Ультар» я встретил только на Иилахе.
   Я не умер на Ракае. Оправившись от раны, я стал искать выход из ловушки, в которую попал. Хотя я и обладал перлиором, без корабля я не мог запустить Валатурб. Я провел несколько лет в блужданиях по бесплодным кручам и скалам Ракая, обдумывая то, что видел в Храме Мироздания. Наконец на высокогорном плато я обнаружил умирающего Великого Улита — последнего из древнего племени улитов, космических ракушек, первых звездных коней человечества. Улит был огромен, как целый город. Я сумел раздуть в нем огонь жизни. Его витой панцирь покрывали полустертые иероглифы, рассказывающие о бесчисленных битвах и победах умирающего титана. В память о своем народе улит решил трижды послужить мне. Первой его услугой было то, что он перенес меня на Фокус.
   Эрлех, узнав о предательстве Наваги и своего брата, поклялся искупить вину своей крови. Он многому научился по книгам Нанарбека. Вместе с Эрлехом я на улите через все заслоны Сатара снова вернулся на планету Текла. Со всеми предосторожностями мы перенесли в улита ледяное тельце моей дочери Дождилики.
   Последний перелет улит сделал к планете Фарналь, где проходил Галактический Тракт. Там, у Тракта, улит и умер. Эрлех же взял тело Дождилики и велел мне через три дня прийти туда, где он решил укрыться. Я выждал этот срок и пошел по следам Эрлеха. Пирамидки из булыжников вывели меня к маленькому гроту в утесе. В глубине пещеры на полу лежал Эрлех — мертвый и ледяной, какою была Дождилика. А девочка, живая и невредимая, играла камешками на склоне. Пользуясь знаниями Нанарбека, Эрлех поменялся с ней жизнью, искупая вину своего брата Кромлеха.
   Последний друг покинул меня.
   Вместе с дочкой я пошел по Галактическому Тракту. Много лет длился наш путь, бесчисленное множество миров сменилось перед нашими глазами. Когда Дождилика выросла, я построил ей корабль — Парусник. Галактика не знала корабля лучше Парусника. Даже если Галактический Тормоз никогда не будет запущен, моя жизнь уже прожита не зря, потому что я построил Парусник. Все лучшее, что есть в мироздании, я воплотил в нем. Он — та истина, которую я смог постичь.
   На Паруснике мы вернулись в Пцеру. Миновало триста тридцать три года с того дня, как в Млечный Путь пришел силант Ребран, который помог мне вырвать у Сатара тайну Валатурба. Орден силантов галактики Цветущий Куст каждые триста тридцать три года высылал к нам по силанту. Почти все они гибли — или уничтоженные Сатаром, или утонув в Орпокене. Но я все равно ждал метагалактианина и, оставив Дождилику с Парусником на Фокусе, отправился встречать его. На это и рассчитывали механоиды, устроив мне засаду у Вечного Маяка на Скут-полюсе в скоплении Ящера. Взяв меня в плен, они привезли меня на Иилах, где я и томился, пока не пришел силант Зелва. Ну, а что было дальше — тебе известно, мальчик:
   Вот и вся моя жизнь — такая долгая и такая горькая. Я делал дело, пока еще никому не нужное. Я был жесток и принес много зла. Я не спас тех, кого мог спасти, и погубил тех, кто помогал мне. На мне тяжелые вериги человеческих смертей. Но все мои грехи и жертвы обретут воздаяние, став одухотворенностью мира. Я был Корабельщиком и не отступил от замысла Кораблей. Мои победы и несчастья, принесенные мною, зависят только от того, насколько верно я понимал волю мироздания. Если меня ждет кара, то не за порожденное мною горе, а за то, что я остался глух к неизмеримой красоте мира. Но слишком много я отдал и принял в себя сил, чтобы зажечь Сингуль, и теперь подошел к пределу:
   Я знаю все, что будет с тобой, мой мальчик, и поэтому не буду просить у тебя обещаний: Но только ты береги Дождилику и Парусник: Вам будет труднее, чем мне.
   Я благословляю вас, дети мои.
   И еще: Прежде, чем меня не станет: Мой мальчик, ты понимаешь, что до тех пор, как стал Корабельщиком, я, как и все люди, имел свое имя: Хочешь его услышать?..
   Слушай: в Нанарбеке меня звали Навк.



Глава 22. МГИДА


   Предания не лгут. В великой ткани одухотворенности мира еще не успела затянуться рана, нанесенная гибелью Корабельщика, как вдали показалась легендарная Мгида — блуждающая планета, чье имя с древних языков переводится как «неприкаянный мир»
   либо « земля разлуки». Дымчато-опаловый мячик быстро катился по незримому уклону вселенной навстречу двум кораблям — живому и мертвому.
   Мгида была планетой, на которой издревле хоронили капитанов вместе с их кораблями. Повинуясь неведомому замыслу, она сама всплывала из бездн мироздания там, где умирал человек, достойный быть погребенным на ее просторах. Парусник, вздрагивая, вошел в атмосферу и начал медленно опускаться, бережно держа в узле силовых полей своего погибшего собрата.
   — Не касайся почвы, — сказала Паруснику Дождилика. — Живые корабли касаются земли Мгиды только на Пристани Прощания: Жди нас там:
   Черный, обгорелый «Ультар» мягко лег в высокую траву треугольной полянки среди сплошного леса. По веревочной лестнице Навк и Дождилика спустились с борта Парусника. Парусник по собственной воле застыл над телом товарища. Длинные вымпелы на его мачтах, дрожа, поползли вниз. Огни зажглись на клотиках из латуни Бурманая, на кончиках всех рей, на бушприте. Печальный звон корабельного колокола, как стая птиц, взлетел над долиной. Дождилика вдруг словно сломалась, согнувшись и зажав уши руками. Тогда Парусник беззвучно поплыл вверх и скоро скрылся, отправившись ожидать экипаж на остров Пристань Прощания, где все корабли дожидаются тех, кто оставляет на Мгиде дорогих им людей.