Происходит отделение научности от истинности, воспроизводства науки как
предприятия от собственно поиска истины. Наука и приращение знания
расходятся так же, как экономика и производство, политика и управление. С
утратой легитимации посредством ценностей Свободы и Прогресса в условиях
Постмодерна принцип самовоспроизводства науки превалирует.
Академический статус становится функцией от образа компетентности,
заслуживающей финансирования. В деятельности ученых и студентов все больше
сил и времени отводится созданию и презентации образа, необходимого для
успеха в конкурсах на получение грантов, стипендий для обучения за границей,
заказов на консалтинговые услуги и т.п. Отсюда - расцвет в последние
десятилетия именно тех социальных технологий, которые адекватны симуляции
компетентности: исследовательские фонды, гранты, консультирование,
конференции, академические обмены, перманентное образование. И эту тенденцию
не стоит рассматривать как проявление упадка научной/ академической этики.
Высокая "плотность" научного сообщества не
(1) Lyotard J.-F. The Postmodern Condition. Manchester, 1984.
[54]
оставляет места и времени для скрупулезной процедуры накопления и
представления результатов. Этот дефицит места и времени приводит к тому, что
единственно научной, рациональной формой дискуссии становится нелогичная,
неструктурированная, но эффектная презентация образа идеи или теории.
Мы живем в эпоху науки образов и образов науки. Следование базовым
нормам, направлявшим познавательные/исследовательские практики Модерна -
факт, открытие, исследование, компетентность, - симулируется. С замещением
вещественных объектов и реальных действий симулякрами исполнение социальных
ролей ученого, преподавателя, студента становится виртуальным. Как
следствие, виртуализируются иерархия научных степеней и званий
(академическое сообщество), научная дискуссия (конференции, конкурсы),
научное разделение труда (исследовательская/учебная организация), то есть
виртуализируются университет и исследовательская лаборатория как социальные
институты.

    ИСКУССТВО: ВИРТУАЛИЗАЦИЯ ТВОРЧЕСТВА



Институты в сфере искусства образуют комплекс норм, определяющих
способы постановки и решения проблем создания и сохранения художественной
ценности. Базовые элементы этого нормативного комплекса(1) также
виртуализируются в эпоху Постмодерн.
В искусстве постмодернизма произведение как таковое становится актом
деконструкции как со стороны художника, так и со стороны публики. Вычленение
фрагментов техник и произвольное манипулирование ими как знаками
"художественного мастерства" симулируют свободное, то есть виртуозное
владение техникой (письма, рисунка, танца, игры и т.п.). Вычлененные из
классических произведений и традиционных стилей клише включаются в любые
комбинации с бытовыми предметами и жестами и служат знаками, маркирующими
эти комбинации как "художественное творчество". Наличие знаков
"художественного творчества" - достаточное условие для признания за
результатом статуса "произведения искусства". В эпоху Постмодерн создается
не произведение искусства, а скорее образ его.
Комбинация цитат как конституирующий прием легко обнаруживается в
постмодернистских живописи, литературе, кино, архитектуре. Частичное, но
нарочитое цитирование традиционных художественных приемов в коллажах,
клипах, хэппенинге, перформенсе конституировало поп-арт как особое течение в
изобразительном искус-
--------------
(1) Подробнее см.стр.31.
[55]
стве. Ироничное соединение стандартных фрагментов разнородных
художественных техник и бытовых предметов и жестов в изощренную комбинацию
цитат становится способом создания образа "виртуозного" и "оригинального"
художника-постмодерниста. Но, как и всякая ирония, постмодернистская - это
ностальгическое чувство. Поп-арт симулирует "новаторский стиль" и "свободу
самовыражения" модернистских течений европейского искусства середины XIX-
начала XX в. Так же, как художники поп-арта, литераторы-постмодернисты,
пародируя и переплетая художественные приемы детектива, философского эссе,
рекламы, реалистического романа и т.д., создают ностальгически окрашенные
симулякры массовой культуры XIX-XX вв. В качестве наиболее ярких примеров
такого рода литературы можно назвать ставшие культовыми "Завтрак для
чемпионов" (1973) Курта Воннегута и "Имя розы" (1980) Умберто Эко. В
кинематографе последней четверти XX в. постмодернистская эстетика
цитирования воплотилась в серии иронически-ностальгических ремейков. В
1990-х гг. на этой волне возникли фильмы - симулякры экранной славы
бестселлеров 1960-70-х гг., например, "Годзилла в Нью-Йорке", новые версии
"Звездных войн", серия фильмов об Остине Пауэрсе - пародия на пародийные же
фильмы о Джеймсе Бонде. Отличительная черта постмодернистской архитектуры -
цитирование функционализма начала-середины XX в., стиля модерн рубежа XIX-XX
вв., барокко рубежа XVII-XVIII вв. и других направлений для создания
определенного образа здания. Геометрическая лаконичность, прозрачность
объемов, открытость коммуникационных сетей, не являются больше
конструктивными решениями создания функционального пространства, на чем
настаивал Ле Корбюзье. Это декоративные средства, создающие образ
"современного центра искусств", "университета научно-технической эры",
"динамичного и надежного банка" и т.п. Функциональность симулируется.
Симулируется и индивидуальность, неповторимость. Выступающие блоки,
изгибающиеся линии конструкций, цитирующие то шпили и купола барокко, то
эркеры и фронтоны модерна, призваны придать образ "уникальности" и
"культурной органичности" сугубо функциональным сооружениям, вроде
многоквартирного дома - "жилой машины", по словам все того же Корбюзье(1),
или ресторану fast food.
Поскольку цитирование - конституирующий прием постмодернистского
искусства, постольку восприятие его постмодернистской же публикой - это
своего рода эстетический "анемнезис". Публика отыскивает "следы" -
узнаваемые отсылки к оригинальным, но хрестоматийным произведениям и стилям.
Именно реактивация посредством отсылок к образам классики создает
необходимый и достаточной эстетический эффект. Виртуальное следование
институциональным нормам художественного творчества (создание набора цитат-
отсылок) превращает экспонируемый объект в своего рода генератор
----------------
(1) Козловски П. Культура постмодерна: Общественно-культурные
последствия технического развития. М" 1997. С. 160.
[56]
виртуальной реальности. Восприятие художественного объекта происходит
как генерация миров фрагментарных образов произведений, реально не
присутствующих в данном процессе экспонирования.
В ситуации, когда произведение виртуализируется, виртуализируется и
художественное "производство". Создание произведения превращается в "проект"
- комплекс PR-акций, в котором утрачиваются различия между рекламой и
художественными практиками в традиционном их понимании. Рекламные TV-ролики,
клипы, составленные из фрагментов рабочего материала, репортажи в СМИ о
проекте, интервью с авторами, презентации и продажи сопутствующих товаров -
сувениров, значков, футболок с символикой проекта занимают больше времени и
отнимают больше сил, чем само экспонирование: спектакль, выставка,
кинопремьера и т.п. Образ проекта и эстетически и экономически превалирует
над собственно его реализацией.
Мы живем и действуем в эпоху искусства образов и образов искусства.
Базовые компоненты художественных практик Модерна (создания произведения
искусства) - произведение, стиль, эстетическая оценка - симулируются. Как
следствие, виртуализируются институты - художественное направление/школа,
художественная презентация (выставка, спектакль, концерт), художественная
организация (театр, киностудия, мастерская, музей).

    СЕМЬЯ: ВИРТУАЛИЗАЦИЯ ЛЮБВИ



Семейные институты сформировались как комплекс норм, которые воплощают
для людей эпохи Модерн решения проблемы обладания личной жизнью,
удовлетворения психо-физиологических потребностей. Базовые элементы
брачно-семейных практик Модерна(1) на исходе XX в. виртуализируются.
В модернизированном обществе утверждается "открытый" характер
сексуальной самоидентичности. Человек постоянно задает себе и окружающим
вопрос "кто я?" в контексте возможных половых ролей. Решение вопроса важно,
так как определяет стиль жизни. Сексуальность становится формой
самоидентификации, самовыражения и самоутверждения личности. Сексуальность
как совокупность биопсихических реакций и переживаний замещается практиками
создания, поддержания и варьирования образа сексуальности - сексапильности:
одежда, уход за телом, косметика, эротизация поведения.
Посредством санкционированной сексуальной свободы и прогресса
секс-индустрии и контрацепции сексуальность отделилась от репродукции, стала
автономной. Этот процесс аналогичен отделению
--------------
(1) Подробнее см. стр.33.
[57]
экономики от производства, политики от управления, науки от
исследования, искусства от творчества.
В эпоху Постмодерн любовь и брак все меньше определяются реальными -
материальными, физиологическими и т.п. - потребностями и все больше
становятся производной от образов сексуальности и семьи,
создаваемых/конструируемых индивидами, а чаще заимствуемых у масс-медиа.
Физиологические потребности можно удовлетворять без жесткой
идентификации/ориентации, без официального принятия обязательств в отношении
партнера и потомства. Ныне санкционируется практически любая ориентация
сексуального поведения. Сексуальная свобода находит выражения в практике
"открытых отношений", "пробного брака" - партнерства/сожительства
(cohabitation), гомосексуальных союзах. Брак становится виртуальным. Сейчас
около половины всех браков заключаются после устоявшегося партнерства,
причем не всегда оно - первое. Если в Европе, сожительство еще в 1960-х гг.
было морально рискованным, а в США даже рассматривалось как правонарушение,
то к концу столетия "пробный" брак стал рутинной практикой. Порядка четверти
неженатых мужчин и незамужних женщин в США и Европе в возрасте 25-40 лет
живут совместно с сексуальным партнером. О виртуализации института брака
свидетельствует и увеличение числа рождений детей, чьи родители не находятся
в браке (табл. 6). Родительство вне брака может быть альтернативой
родительству в браке лишь в ситуации, когда институциональное регулирование
сексуального поведения становится виртуальным, а не реальным, как это было
раньше.

Таблица 6. Доля рождений вне брака, %

Страна \ Год
1970
1980
1990
1996
США
10.7
18.4
28.0
30.0
Великобритания
8.0
11.5
27.9
34.0
ФРГ
7.2
11.9
15.3
18.0

Составлено по: Иванова Е. И., А. Р. Михеева. Внебрачное материнство в
России// Социологические исследования. 1999. No 6; The Economist. 1999.
January 23-29.

Материальные потребности современный человек может удовлетворять без
ведения общего хозяйства, без кооперации с родственниками, без взращивания
смены. Система социального обеспечения, эта воплощенная модернизация
интимности, свела общественный институт родства к нуклеарной семье -
минимальному объекту опеки и регулирования. Теперь даже это минимизированное
родство виртуализируется. В 1994 г. в США 25% всех детей в возрасте до 18
лет воспитывалось матерями-одиночками. Еще более показательна статистика
домохозяйств, вообще не имеющих "кормильца", то есть рабо-
[58]
тающих взрослых (табл. 7). Стабильное существование неполных семей
означает, что исполнение социальных ролей заботливых родителей,
воспитывающих, взращивающих детей, становится виртуальным. В отсутствие
реальных родительских функций, рассеянных между педагогами, чиновниками
системы welfare, социальными работниками и т.п., родительство становится
симулякром - образом материнства/отцовства, не имеющим референтов в
реальности.

Таблица 7. Доля домохозяйств с детьми и без работающих взрослых, 1996
г.

Страна
Доля в общем числе домохозяйств с детьми, %
США
12
Великобритания
19
ФРГ
8

Составлено по: The Economist. 1999. September 25-October 1.

Виртуализация семейных отношений очевидна в гомосексуальных семьях,
фактически терпимых и претендующих на легализацию. В гомосексуальных союзах
со всей очевидностью симулируются брачное поведение и супружество,
исполнение поло-возрастных ролей, характерные для институционального строя,
предполагающего существование лишь гетеросексуалов.
Еще более виртуальными представляются неполные семьи, функционирующие
"с замещением": "предельный случай" виртуальной семьи - союзы "Эго + PC",
когда эмоции, получаемые в коммуникации с образами, генерируемыми на
дисплее, компенсируют отсутствие одного из классических партнеров - отца
(мужа), матери (жены), ребенка. В интимной сфере отчуждение человеческой
сущности в виртуальную реальность может принимать и более изощренные формы
киберпротезирования реальных сексуальности и семейных отношений'. На рубеже
XX-XXI вв. на базе сети Internet происходит консолидация этих отчужденных
форм в виде глобальной сферы виртуального секса.
Неполные, "пробные", дислокальные, гомосексуальные семьи объединяет то,
что в них симулируются супружество, родительство, родство по типу нуклеарной
семьи. Новые семейные формы не являются "продуктами распада" семейных
устоев. Они - стабильные формы симуляции. Симулируется нуклеарная семья с ее
репродуктивными, психорелаксационными функциями, а также функциями
легитимации секса и первичной социализации детей. В эпоху Модерн, в условиях
культурно санкционированных и технически и финансово обеспеченных
сексуальной свободы и социальной защиты, семья функционирует в качестве
постоянного и социально призна-
--------------
(1) См., например, раздел "Киберсекс" в книге А. Бюля "Виртуальное
общество" (Buhl А. Die virtuelle Gesellschaft...).
[59]
ваемого союза разнополых эго, нацеленного на материальную и
эмоциональную взаимопомощь и "воспроизводство" потомства. Семенные отношения
формируются и поддерживаются по соображениям достижения статуса,
материального благополучия, общественного одобрения и т.п. Виртуальные же
семьи эпохи Постмодерн поддерживаются не соображениями выгоды или подчинения
окружающим, а аффективными "мы"-образами, сконструированной гармонией
иденгичностей. В виртуальных семьях образ, идея семьи явно преобладает над
реальными отношениями. Виртуальные партнеры и виртуальные роли замещают
недостаток или отсутствие реальных. Мы живем в эпоху семьи образов и образов
семьи. Базовые компоненты брачно-семейных практик Модерна (любви/заботы) -
сексуальность, супружество, родительство - симулируются. Институты - брак,
родство (по нуклеарному типу), воспитание - виртуализируются.

    x x x



Фрагментарное описание разрозненных тенденции в пяти избранных для
анализа институциональных сферах обнаруживает радующую истинного ценителя
социологической информации монотонность. Однообразие это позволяет сделать
обобщающий вывод: ориентация практик не на вещи, а на образы оборачивается
симуляцией социальных институтов, поскольку следование социальным ролям
становится виртуальным. Институты сами становятся образами, превращаются в
своего рода виртуальную реальность.
[60]


    * ЧАСТЬ III *


РЕАЛЬНОЕ - ВИРТУАЛЬНОЕ: ПАРАДИГМА ТРАНСФОРМАЦИИ ОБЩЕСТВА

    ВИРТУАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ: МЕТАФОРА СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА



Если экономический, политический, научный или иной успех больше зависит
от образов, чем от реальных поступков и вещей, если образ более действенен,
чем реальность, то можно сделать вывод, что социальные институты - рынок,
корпорация, государство, политические партии, университет и т.д., перестают
быть социальной реальностью и становятся реальностью виртуальной. Социальные
институты как совокупности норм, регулирующих взаимодействие людей в той или
иной сфере жизнедеятельности и превращающих это взаимодействие в систему
социальных ролей, на протяжении XIX и большей части XX в. существовали
автономно от индивидов, представляли собой "социальную реальность": есть
система норм, с которыми необходимо считаться, статус индивида однозначно
привязан к той или иной социальной роли - предпринимателя, работника,
партийного лидера, избирателя, преподавателя, студента. Теперь же, когда
следование нормам и исполнение ролей может быть виртуальным, социальные
институты, теряя свою власть над индивидом, становятся образом, включаемым в
игру образов.
Институты виртуализируются. Их нынешнее существование вполне адекватно
описывается тремя характеристиками виртуальной реальности: нематериальность
воздействия, условность параметров, эфемерность. Эффект следования
институциональным нормам достигается за счет образов - симуляций реальных
вещей и поступков; образы стилизуются в зависимости от того, как трактуется
участниками взаимодействия институциональная принадлежность ситуации
взаимодействия; выбор (и борьба за право выбора) институциональной
принадлежности превращает каждый отдельный институт в периодически
"включаемую" и "выключаемую" среду/контекст взаимодействия.
[61]
Институциональный строй общества симулируется, а не ликвидируется, так
как он, сохраняя атрибутику реальности, служит своего рода виртуальной
операционной средой, в которой удобно создавать и транслировать образы и
которая открыта для входа/выхода. В этом смысле современное общество похоже
на операционную систему Windows, которая сохраняет атрибутику реальности,
симулируя на экране монитора нажатие кнопок калькулятора или размещение
карточек каталога в ящике. Сохраняется образ тех вещей, от реального
использования как раз и избавляет применение компьютерной технологии.
Виртуализируясь, общество не исчезает, но переопределяется.
Компьютерные технологии и, прежде всего технологии виртуальной реальности,
вызванные к жизни императивом рационализации общества, оказались наиболее
эффективным инструментарием его симуляции. И теперь императив симуляции
ведет к превращению компьютерных технологий в инфраструктуру всякого
человеческого действия и к превращению логики виртуальной реальности в
парадигмальную для этого действия. Действует императив виртуализации, своего
рода воля к виртуальности, которая трансформирует все сферы
жизнедеятельности, как они сложились в процессе модернизации. Таким образом
определяется роль микропроцессорных технологий: они представляют собой
инфраструктуру развеществления/виртуализации общества.
Микропроцессорные технологии обеспечивают свободу входа/выхода как
возможность для индивида уходить из-под сервиса-надзора социальных
институтов. В этом смысле телефакс, избавляющий от сервиса-надзора такого
социального института, как почта, обеспечивает "распочтовывание". Ксерокс и
принтер - "растипографирование", видео - "раскинематографирование",
персональный компьютер - "разофисирование"... Но главное средство
развеществления - это Internet, интегрирующий все микропроцессорные
технологии в глобальную сеть, и именно концепция виртуализации общества
позволяет понять, почему Internet развивается так бурно. Сеть позволяет
избавить коммуникации от сервиса-надзора основных (и любых) социальных
институтов и расширяет практику неинституционализированных взаимодействий.
Internet - это средство и среда существования без/вне общества, если
общество трактовать в традиционном для социальной теории ключе как систему
институтов. Общество как система, то есть как нормативная структура, не
функционирует в процессе коммуникаций, осуществляемых через Internet.
Справедливости ради следует сказать, что с институциональной структурой
Internet все же связан сложным образом. Можно отметить четыре момента:
1) Internet как техническое средство реализует коммуникативные функции
социальных институтов. Именно Сеть обеспечивает функционирование
государственных и научных учреждений США на про-
[62]
тяжении примерно двух десятилетий после создания в самом начале 1970-х
гг.;
2) Глобальным и историческим социокультурным феноменом Internet стал
только тогда, когда через Сеть хлынули потоки неинституционализированных,
неподконтрольных обществу коммуникаций;
3) Неинституциональность коммуникаций, осуществляемых в Internet,
служит причиной постоянных конфликтов, в основе которых уход пользователей -
хакеров, киберпанков и просто обывателей - из-под сервиса-надзора социальных
институтов.
4) В сети Internet традиционные социальные институты не могут
функционировать в виде нормативных структур, но они существуют в Сети как
образы, которые можно транслировать и которыми можно манипулировать.
Институциональность в Internet симулируется: коммуникациям придается образ
институционализированных действий в том случае, если этого требуют привычки
и стандарты восприятия партнеров по коммуникации.
Коммуникации, осуществляемые через Internet, не ориентированы на
институциональные и групповые нормы, направляющие деятельность людей в их
не-сетевой жизни. Более того. Internet - среда развития виртуальных
сообществ, альтернативных реальному обществу. Активность индивидов,
осуществляющих коммуникации через Internet, их силы и время
переориентируются с взаимодействий с реальными друзьями, родственниками,
коллегами, соседями на коммуникации своего виртуального эго со столь же
виртуальными партнерами. Общение через Internet как раз и привлекательно
обезличенностью, а еще более - возможностью конструировать и
трансформировать виртуальную личность. С одной стороны Internet дает свободу
идентификации: виртуальное имя, виртуальное тело, виртуальный статус,
виртуальная психика, виртуальные привычки, виртуальные достоинства и
виртуальные пороки. С другой стороны происходит "утрата" - отчуждение
реального тела, статуса и т.д. Internet - средство трансформации и личности
как индивидуальной характеристики, и личности как социокультурного и
исторического феномена. Здесь следует заметить, что личность -
новоевропейский социокультурный феномен. В современном смысле слова личность
еще пятьсот лет назад не существовала как общественное явление, то есть была
явлением весьма редким. Такие атрибуты личности, как стабильная
самоидентификация, индивидуальный стиль исполнения социальных ролей
("творческая индивидуальность") активными пользователями Internet
утрачиваются; сознательно или неосознанно ими формируется размытая или
изменчивая идентичность. Виртуализируется не только общество, но и
порожденная им личность.
Современное общество структурируется волей к виртуальности. Новые
неравенства возникают как следствия конкуренции образов-стилизаций. Эти
новые неравенства трансформируют привычную стра-
[63]
тификационную структуру. Тот, кто успешно манипулирует образами или
просто вовлечен в этот процесс, всегда приобретает относительно высокий
социальный статус и в собственных практиках следует императиву виртуализации
общества. Тот, чьи практики ориентированы на представление о реальности
общества, с большей вероятностью оказывается в нижних слоях
стратификационной пирамиды.
Использование аналитических метафор, производных от понятия
"виртуальное", в том числе в социологической теории, безусловно есть одно из
проявлений воли к виртуальности, борьбы стилизаций. Но этот факт отнюдь не
отменяет собственно теоретического значения концепции. Следует признать, что
метафора виртуальности отлично "схватывает", то есть соединяет в одной
модели новые социокультурные феномены: постмодернизм, компьютеризацию,
развитие сети Internet. Сила новой аналитической метафоры обнаруживается при
выявлении "разрыва" между социально реальным и социально виртуальным. Вопрос
о том, является ли возникновение такого рода "разрывов" в разных сферах
общества признаком изменения общества, может дебатироваться. Но наиболее
влиятельные в конце XX в. социологические модели общественных изменений -
теории модернизации и глобализации - не способны вполне учесть эти
"разрывы". Именно эвристические возможности концепции виртуализации общества
делают ее альтернативой теориям модернизации и глобализации и наводят на
вопрос о соотношении этих концепций.

    АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ МОДЕЛИ СОВРЕМЕННОСТИ: МОДЕРНИЗАЦИЯ И ГЛОБАЛИЗАЦИЯ



Вопрос о соотношении концепций модернизации, глобализации,
виртуализации решается на основе выяснения их теоретического статуса.
Фундаментальные теории трансформации общества, выработанные современной
социологией за полторы сотни лет, можно сгруппировать в два типа: теории
развития и теории изменений.
Теория общественного развития - модель универсальных, перманентных и
однозначно направленных трансформаций общества. В рамках теории развития