Никого. Правда, дверь с симпатичным золотым драконом была приоткрыта, и зеленоглазая (горе любопытным!) туда вошла.
   За дверью оказалось нечто вроде уютной комнаты в странном, совершенно невозможном стиле: пол застелен голубоватым пушистым ковром (пришлось снять сапоги), стены увешаны шкурами снежных барсов и еще каким-то таким же неправдоподобно-белым мехом в пятнах, в углу стояло старинное зеркало в оправе из прозрачного голубоватого камня. Света было достаточно – под потолком висела чудная лампа из того же удивительного камня, – но он оказался довольно резким и холодным.
   Она удивленно восприняла тот факт, что никто не торопился идти с ней на контакт. Казалось бы, ее мистическим образом украли, зачем-то заманили вот сюда – и никому не интересно взглянуть на результаты своего труда.
   Что-то ей не понравилось в обстановке. Она оглянулась.
   Дверь, которую она плотно закрыла за собой, вновь была приоткрыта – на этот раз гораздо шире. В комнате по-прежнему никого не было.
   – А может, они уже взглянули… на результаты, – прошептала она едва слышно. Ей было страшно. И стало ясно – вовсе не все так обычно в этом корабле. Начиная с обстановки и заканчивая той самой проталиной в тонком, правда, еще льду Невы. Откуда ей, проталине, взяться? Кто открыл дверь?
   Девушка поежилась – не только от холода, но и от страха. Кто же заманил ее в эту привлекательную ловушку?!
   Хлопнула дверь за спиной. Она быстро оглянулась. Конечно, опять никого. Когда она вновь приняла исходное положение, перед ней стояла странного вида женщина.
   Девушка была абсолютно уверена, что так может выглядеть только русалка, причем не та милая ганс-христиановская и диснеевская полуженщина-полурыба, а вполне былинная русская русалка, утопленница или удавленница, – видела брюнетка картинок в энциклопедиях предостаточно. Бледная, с распущенными волосами, с венком из осоки на голове. Правда, в энциклопедиях ее рисовали грустной и таинственной, а эта была веселая и наглая, с развратными зелеными глазищами и задорной улыбкой, на которой виднелись неубедительные следы чего-то красного – возможно, помады или какой-нибудь природной косметики, которой пользуются только русалки.
   – Приветствуем сказительницу, – развязно произнесла русалка. – Располагайся.
   – Какую сказительницу? – удивилась зеленоглазая, усаживаясь прямо на пол. – Что вам от меня нужно? Зачем вы меня похитили?
   Русалка заулыбалась еще шире, будто только этого и ждала.
   – Если бы могла на эти вопросы ответить – непременно ответила бы, – хитро сказала она. – Но князь хочет с тобой сам поговорить… Так что приходится помалкивать.
   – Я домой хочу, – резко крикнула девушка, вскакивая с ковра. – Чего ты меня тут…
   – А чего я тебя тут? Убиваю? Я ведь вполне вежлива с тобой, а, поверь, при извечной ненависти между мертвым и живым это очень тяжело.
   – Вежлива, – согласилась девушка. – Нет… я сошла с ума… передо мной русалка. Мертвая. Зомби, как говорят…
   – Пф, – фыркнула русалка. – Зомби? Это нас теперь так называют? Да, кельты своего не упустят:.. Такой язык испоганили…
   – Это не кельты. Это… – девушка сбилась. – Так, к чертям все это…
   – Ты поосторожнее с рогатыми, – порекомендовала русалка. – Ну, чего хотела?
   – Куда мы плывем? – спросила девушка нервно.
   – На этот… как вы его называете… Валаам, – весело призналась русалка. – На один из островов.
   – Но это же святые острова… там много монастырей… – ахнула девушка и снова присела на ковер.
   – Наших монастырей там тоже предостаточно, уверяю тебя, – ответила русалка, усаживаясь рядом с ней. – Так что святые острова ровно наполовину. Да и то… ладно. Не будем об этом. Сама все узнаешь.
   Девушка озадаченно посмотрела на собеседницу. Веселье и удивительная развязность не успокаивали ее. Совсем наоборот. И потом, сама мысль о том, что она куда-то едет в обществе незнакомой русалки… да даже будь она знакомой, это было бы бредом, полнейшим бредом!
   – Скоро приедем. Кстати… если тебе вдруг потребуется моя помощь… Меня зовут Болеслава. Увидимся!
   И Болеслава стремительно выбежала за дверь. Раздался плеск… все стихло.
   Девушка вышла на палубу. Действительно, хотя за те пятнадцать-двадцать минут, которые она провела в каюте, они никак не могли прибыть на Валаам, небольшой островок, заросший густым ельником, стремительно приближался. Еще минута – и вот раздался знакомый скрип дерева, и на узкую полоску из гранитных валунов опустились сходни. Девушка осторожно спустилась по ним – и увидела встречающих.
   Их было немного – человек… существ пять, но галдели они слишком сильно, так что брюнетка испугалась. Там была такая же, как Болеслава, русалка – у этой, правда, зелеными были не только глаза, но и волосы, а на голове был венок из ветвей березы. Рядом с ней приплясывал бесенок – угольно-черный, в половину человеческого роста, с милыми маленькими рожками. Бесенка ругал какой-то языческий жрец в белом балахоне и с бараньим черепом вместо головы. Словом – здравствуй, психбольница! Девушка уже не сомневалась, что сошла с ума.
   – Приветствуем сказительницу, – закричали они, когда она подошла поближе, и начали церемонно приседать и кланяться, будто зеленоглазая – важная особа.
   – Князь уже ждет тебя, – произнес жрец мерзким заржавевшим голосом, вызывающим леденение крови, протягивая к ней руки с длинными зелеными когтями на пальцах.
   Девушка вскрикнула, попятилась – и полетела прямо в ледяную воду Ладожского озера.
   Тотчас рядом послышался плеск, холодные и сильные руки схватили ее за запястья, до синяков. Эти же руки не позволили ей уйти на дно. Руки, правда, были более холодными, чем вода зимой. Спаситель аккуратно положил ее на берег, и вылез из воды.
   Его не было среди встречавших. Еще бы – если бы она увидела его на берегу, то и думать бы забыла про остальных чудиков.
   Выловивший девушку оказался сногсшибательной красоты молодым воином. То, что он прыгнул за ней в воду чуть ли не в полном боевом облачении (как только не утонул!), привело ее и вовсе в совершенный восторг. Длинные темные волосы хоть и намокли, все равно украшали этого человека, а интересная бледность как нельзя более подходила к его виду, да вот только глаза… были они белыми, абсолютно белыми, ни радужки, ни зрачка – просто пустота. Не человек… Не человек…
   – А хорошо, что ты не человек, – неожиданно сказала она и вздрогнула от неожиданно, как ей показалось, рухнувшего на нее холода.
   – Такое впечатление, что тебе тоже хочется к нам присоединиться. Все – идите прочь, я сам отведу сказительницу к князю, – холодно произнес «спаситель». – А ты, Чудило, использовал бы свои заговоры – видишь же, она вымокла.
   Чудило – тот самый бесенок – недовольно насупился, и все же что-то пробурчал, отчего девушке вмиг стало жарко. От нее повалил пар, и она вскрикнула от этого.
   – Может, и тебя, Велимир, подогреть, или ты у нас тепла боишься? – насмешливо спросила русалочка и серебристо рассмеялась.
   «Велимир», – повторила брюнетка про себя, еще раз взглянув на воина. Интересно, кто он?
   Пока она разглядывала Велимира, встречающие убежали. Над гранитным берегом повисла неловкая тишина, прерываемая только плеском волн.
   – Ты долго собираешься стоять здесь, сказительница? Я не намерен долго ждать, а князь будет недоволен задержкой.
   – Какой князь? И кто ты такой? – резко спросила девушка.
   – Князь – Венцеслав Лунный. Он все сам расскажет тебе. А я – Велимир, княжеский воин, упырь.
   – Кто? – ахнула зеленоглазая и снова чуть не свалилась в воду.
   – Упырь, – спокойно повторил он, – если ты начинаешь вспоминать глупые человеческие сказки, то тебе же хуже. Теперь ты будешь видеться со мной довольно часто.
   – Почему? – жалобно произнесла она. – Зачем вы…
   – Князь объяснит, – жестко ответил Велимир и решительно пошел по тропинке в глубь леса. Девушка побежала за ним – ничего не оставалось больше.
   Бархатные заснеженные ветви так и норовили сбросить на нее свой груз, так что после сотни пройденных метров она была такая же мокрая, будто Чудило и не сушил ее. Было очень обидно, и даже не верилось, что вся эта мрачная чепуха начиналась с ощущения чуда.
   И тут – неожиданно – девушка и упырь уткнулись в ворота невысокого терема (иначе не скажешь). Велимир открыл дверь и отчего-то вежливо пропустил девушку вперед. Они быстро прошли через темную залу, которую она не успела толком разглядеть, и вошли в княжеские покои.
   Только вот обычно – по крайней мере, брюнетка искренне была в этом убеждена – княжеские покои расписывали красным и золотым, а тут все было серое, зеленое, синее и серебряное. На полу – ковер из волчьих шкур, под потолком – десяток мерцающих зеленоватых ламп на серебряных нитях.
   В этом свете все казалось каким-то неземным, загробным. И существо на серебряном троне тоже живым не казалось.
   Это был высокий седой старик с белым, нереальным лицом. Зато глаза у него были уж очень энергичными – зелеными, пылающими.
   – Спасибо, Велимир, – произнес князь Венцеслав Лунный. – Нет, погоди, не надо уходить, тебя это тоже касается. Итак, Наина, ведь так тебя зовут, не так ли? – Девушка ошарашенно открыла рот, но князь остановил ее движением руки. – Вероятно, ты удивлена, почему это тебя называют сказительницей и почему ты находишься не в самой живой компании.
   – Удивлена, – согласилась она. – Мне сообщили, что вы все объясните мне.
   – Да, – сказал князь, – разумеется. Все дело в том, что ты всегда была мечтательницей. Магия… эти твои стихи… ты никогда не замечала, что пишешь правду?
   – Нет, – она коротко рассмеялась. – Это слишком похоже на…
   – Припоминаешь фэнтези, которое успела прочитать? – Лицо у князя не менялось, только глаза таинственно и магнетически мерцали. – А что, если у тебя есть возможность вернуть магию в этот мир? Позволить вернуться сказке?
   – Сказка – это ваш Велимир? – ехидно спросила она.
   – И Велимир – тоже. Разве он не прекрасен? Он – мой лучший воин, он – моя главная надежда. Я советую тебе представить, какой станет культура, когда в мир хлынут наши создания! Магия вновь вернется в этот мир, и ты сама сможешь понять, что значит творить чудеса, ведь ты – очень сильная волшебница.
   В этом месте разговора Велимир показался брюнетке не таким уж плохим. Действительно… если она – волшебница… и очень сильная… почему бы ей не проявить, наконец, себя и…
   – А какая цена за все это? – спросила она, опомнившись.
   – Велимир, объясни, пожалуйста, – устало произнес князь.
   Велимир резко схватил ее за руку и вытащил в ту темную залу. Он крепко прикрыл за собой дверь, и резко ударил девушку по щеке. От обжигающей боли она упала на пол и почувствовала, что ей на грудь поставили ногу в кованом сапоге. Несильно, но со значением, очевидно. Она замерла, не желая, чтобы Велимир продолжил движение.
   – Цена… ты много выдумала, сказительница. Ты думаешь, что князь уговаривает тебя снисходительно принять эту твою силу, волшебную силу? Ты ошибаешься. Просто он рассказывает, какие ты еще подарки получишь вдобавок к своей собственной жизни. Если сейчас ты не согласишься, я убью тебя. Потом он – оживит, и все равно заставит сражаться на своей стороне.
   – Сражаться? – прохрипела она. – О чем ты? Я не воин и не маг…
   – Я все тебе объясню. Только если сейчас ты согласишься. А если нет… ну что же, тогда – прощай. Ну?
   – Согласна, – сказала девушка и расплакалась. Обидно было – чувствовать себя не колдуньей, а просто жертвой, вот так валяющейся на ковре княжеского терема. Даже не обидно – а…
   Нога с груди была убрана. Холодные руки подхватили ее – как тогда, в озере, – и бережно понесли куда-то. Он поднялся по деревянной скрипучей лестнице, и они оказались в длинном светлом коридоре. Велимир наконец опустил ее, и она поспешно отошла от него на два шага.
   – Наша светлица здесь, – он указал на первую по коридору дверь. Девушка нерешительно дернула за ручку и чуть не упала – дверь не была закрыта.
   Светлица действительно оказалась светлицей – вот тут знание истории брюнетку не подвело. В просторной комнате стояли две кровати, разделенные между собой книжным стеллажом, где книги были вразнобой повернуты корешками в разные стороны – видимо, в соответствии со вкусами владельцев. На широком подоконнике стояла почему-то стеклянная банка, а в ней безнадежно засохшая роза. На стене икон не было. На полу валялся сиротливый соломенный коврик. На койках были тонкие ворсистые одеяла и не было подушек. Сиротливый, серенький быт, абсолютно лишенный тепла и индивидуальности. Впрочем – она еще раз посмотрела на Велимира, который вошел в комнату и прислонился к стене со скучающим видом, – упырям разве нужно что-то другое?
   – Упырям больше не нужно, – как бы угадывая ее мысли, произнес воин и присел на койку, – тебе, разумеется, обеспечат уюта побольше, но чуть позже, а пока – устраивайся как получится.
   – Устроюсь. Велимир, я могу расспросить тебя о мире нежити? – задала девушка вопрос и четко ощутила, что значит быть полной идиоткой.
   – Можешь, – холодно ответил Велимир. – Боишься, не съем ли тебя ночью?
   – Нет! – неожиданно громко воскликнула она. – Просто… какое еще сражение, почему сказительница, и все прочее…
   – Сказительница – это потому, что твои родители произошли от нарочитых кобников, – отреагировал воин на ее неясный возглас. – А сражение… Видишь ли, существуют две формы власти над миром – язычество и христианство. Когда правит христианство – запрещена магия, запрещены мы, запрещено Великолепное Творчество…
   – Что это? – перебила я рассказчика.
   – Посмотри, сколько открытий, сколько памятников культуры появилось при язычестве. А сколько при христианстве? В десятки раз меньше, к тому же ваше творчество всегда заплевано религией, а язычество – это бесконечная свобода выбора! Так что же ты выберешь, рабство под благочестивыми масками или настоящую свободу?
   Велимир заговорил настолько ярко и горячо, что девушка с интересом вгляделась в его лицо. Теперь-то оно было не равнодушным и жестоким, а внушало доверие.
   – Да и не сражение это будет, всего лишь множество турниров. Я думаю, что ты даже не выйдешь на арену. Ты нужна нам здесь. Потому что ты – прекрасный осколок язычества. Вглядись в себя, разве ты похожа на смиренную рабу этих ангелоподобных лжецов?
   – Зеркала нет, – усмехнулась она. – Взглянула бы.
   – Меч сойдет? – криво улыбнулся в ответ Велимир. – Я-то знаю, что говорю – с виду ты природная колдунья.
   Она взглянула на отражение в мече. Это было ее лицо – не слишком красивое, с чересчур длинным носом. Зеленые глаза – с оттенком болотной тины. Резкие черты лица, тревожная улыбка… да она ли это? Вот уж действительно колдунья.
   Она вернула меч хозяину и, уже смирившись со своей судьбой, покорно произнесла:
   – Тогда я с вами до конца.
   Велимир рассмеялся. Смех этот был веселый, но отчего-то с оттенком безнадежности.
   – Я ведь тоже был поэтом, знаю, каково это – всю жизнь сдерживать свой дар. Но теперь-то… Свобода, Наина.
   Она кивнула. Свобода никогда еще не обретала формы тесной сиротской светлицы в княжеском тереме, но думать об этом не хотелось.
 
   Где-то сбоку, в темном незнакомом мне переулке, который я только что миновала, раздался подозрительный шум… Скорее всего, эти звуки мало что сказали бы непосвященному человеку, но я-то знала – там дерутся люди.
   Ни мгновения не сомневаясь, я скользнула в переулок. Там, в полумраке ночного города метались пять… нет, шесть темных силуэтов. Жертва и нападающие.
   Как благородный воин, хм… ну ладно, ладно! – я тут же подключилась.
   – О! Спасибо за помощь. – Сбитый с ног парень с трудом встал, потирая окровавленную скулу. Он оказался немного ниже меня, что весьма необычно – я сама невысокого роста, чуть больше 160 см. В целом парень довольно невзрачный – похоже, из породы тех, что сидят сутками в интернете. Неудивительно, что он не смог постоять за себя, даже спортсмен вряд ли бы отбился от пяти нападающих, если все произошло достаточно внезапно.
   Хотя я справилась. И справилась бы, напади они даже неожиданно.
   – Не за что, – улыбнулась я, носком шипованной кроссовки вновь отправляя в нокаут одного из недобитых бандюг. – За что вот только на вас напали, да еще с таким перевесом?
   – Это долгая история… – парень замялся, сделав вид, что просто отвлекся, отряхивая свою куртку, некогда черную, а теперь скорее серую. – Я ищу одного человека… Хотя, быть может, вы его знаете, он воин.
   – Я не совсем поняла, какой смысл вы вкладываете в это слово, но если вам нужен воин из «Общины воинов», то да, скорее всего, я его знаю – где еще вы собрались в двадцать первом веке в Питере искать воинов?
   – Его зовут Ган.
   Я растерялась, но тут же собралась с духом. Для начала нужно выяснить, что все-таки нужно этому парню.
   – Пойдем ко мне, я тут недалеко живу, там и поговорим, – неожиданно для себя предложила я. У меня почему-то создалось стойкое ощущение дежавю. Такое уже было, и в тот раз я позвала Тайса с собой…
   Конечно, один из законов питерских воинов – никогда не приводи незнакомца в свой дом, свое убежище, но, в конце концов, разве я не исключение из всех известных мне правил? И к тому же в карих глазах моего нового знакомого читался только испуг от нападения и удивление. Никакой подлости или еще чего-то подобного. Я легко могу ошибиться в оценке человека, тем более парня, – это один из моих недостатков, – слишком доверчива, но ничего не могу с этим поделать; но все же в глазах человека всегда можно много разглядеть, если, правда, подопытный не знает об этом и не скрывает своих чувств.
   – Заходи. – Я пропустила парня внутрь, зажгла свет. Квартиру я снимала – маленькую, однокомнатную, но очень уютную, – поскольку не собиралась надолго задерживаться в Питере: через полтора месяца у меня съемки в Италии. – Сейчас а я чай поставлю.
   – Меня зовут Тайс, прости, что не представился сразу, просто со мной такое впервые – чтоб меня спасала девушка. Обычно бывает наоборот.
   Я оцепенела, едва не выронив чайник. Тайс… Он сказал, что его так зовут. Но я-то откуда знаю это имя?..
   – Очень приятно, Тайс, я – Керен, – сумела все же ответить, справившись с растерянностью. – Ведь ты же искал воинов. У нас равноправие. И мужчины и женщины сражаются друг с другом. У каждого свои достоинства. Кто-то сильнее, кто-то хитрее… Кому что. Зачем тебе Ган? – Хм, наверное, я слишком цинична, но с трудом верится, что Тайс может спасти девушку от хулиганов. Нет, не буду отрицать его смелость и храбрость, просто намекаю на физические данные, точнее, на их отсутствие.
   – Это секретная информация.
   – Ну хоть намекни. Мы, женщины, такие любопытные…
   – Ну… Меня послали, чтоб предложить ему контракт, от которого он не сможет отказаться.
   Я задумалась. По всему выходило, что никаких особых проблем у меня быть не должно. Ну-с, рискнем.
   – Ладно, Тайс. Ган – это я. Мой псевдоним.
   – Ты… Вы?! Хотя… Я же видел тебя… вас в деле… Но неужели в вашей «Общине» лучшим воином является женщина?
   – О, у меня очень большая практика, с самого детства. – Я не стала уточнять, что моя практика с драками и боями никак не связана.
   – Тогда скажу. – Тайс не стал донимать меня предложениями доказать, что Ган – это я, чем сразу завоевал мои симпатии. – История запутанная, но, в принципе, подробности – это не наше с тобой… вами дело.
   – Давай на «ты», Тайс!
   – Хорошо. Итак, слушай. Об этом мало кто из смертных знает, но за Землю и ее обитателей постоянно борются, грубо говоря, язычество и христианство. То есть люди обычные против нечисти и чародеев. Борьба длится с момента появления первого человека.
   – Сейчас, как я понимаю, Землей владеет христианство? – усмехнулась я. Интересно, и как же мне предлагают к этому относиться? Поверить? В такой бред? Может, парень из психиатрической клиники сбежал?! И вообще меня не оставляет какое-то странное ощущение… Что-то тут определенно не так.
   – Да. Последний раз бои проводились в десятом веке, и мы победили. Все на самом деле гораздо сложнее, но суть ты уловила точно. Если к власти придет язычество, то на Землю вернется волшебство и вся нечисть, которую запретило христианство. То есть засилье всевозможных тварей… Мало кто из людей это переживет. Я выступаю со стороны христианства, моя задача – найти воинов, которые смогут защитить Землю.
   – Будет битва? – Попросить его удалиться? Но не похож он на вруна. Да и на сумасшедшего тоже, если честно. В конце концов, лично мне с его стороны ничего угрожать не может. Оружия у него явно нет.
   – Не совсем. Скорее, это что-то вроде турнира. То есть битвы как таковой не будет, ни христианству, ни язычеству не выгодно терять своих… По крайней мере, официально.
   Я задумалась. Похоже на бредни сумасшедшего… А вдруг и нет? Я с детства мечтала приобщиться к чему-то волшебному и магическому, как, я думаю, и большинство нормальных людей. И даже то, что я с детства снимаюсь в кино и сама, по сути, дела создала немало чудес, все равно… Так хочется поверить… Ну в самом деле, что может случиться со мной?
   – Пожалуй, я бы согласилась. А где все это действо будет происходить?
   – На архипелаге Валаам. Там нейтральная зона. Для нас это, конечно, плохо – там действует колдовство, – что, естественно, на руку язычеству, многие существа без начального колдовства даже просто существовать не могут.
   Я кивнула. Была там однажды с папой. Очень красивое место и… действительно волшебное.
   – А воинам, сражающимся за христианство, использовать колдовство можно? – поинтересовалась я.
   – Хм… Ты первая, кто задает такой вопрос. Думаю, что вряд ли могут запретить, это в правилах никогда не оговаривалось… Но в любом случае никто из тех, кто обладает чарами, не станет сражаться за то, чтоб колдовства как такового на Земле никогда не было!
   – Наверное, ты прав… Мне не приходило это в голову. Что ж, я согласна, совершенно точно. Приеду сама. Завтра.
   – Отлично. – Тайс облегченно рассмеялся. – Тогда я отправлюсь дальше, смогу вылететь в Австралию раньше, чем собирался.
   – А что, в Австралии тоже есть какие-то воины?
   – Да, один. Он русский, просто уехал туда три года назад. Арсом звать, Арсением. Ну спасибо тебе, Ган, за согласие…
   – Меня зовут Керен. Ган – это только псевдоним для боя.
   – Понимаю. Когда ожидаешь мужчину, а выходит привлекательная девушка, трудно не растеряться. Хорошая тактика.
   – Нет, – я рассмеялась. – Это не та тактика. Просто мало кто соглашается сражаться с Керен. Мое имя стало слишком хорошо известно. Никому не хочется быть побитым девушкой. Керен никто не вызовет на бой, а мне не всегда удается находить тренировочный материал на улицах, как сегодня. – Я снова рассмеялась. Еще бы. Мало что может привести девушку в такое же хорошее расположение духа, как победа сразу над пятью взрослыми бандитами. Конечно, дело происходило в полумраке, я напала со спины… Но ведь этого почти никто не знает, не так ли?!
   И по поводу имени я сказала Тайсу не совсем правду. Первая причина – против откровенно физической силы я мало что могу поделать, но большинство моих противников не воспринимает меня всерьез, с ходу либо начиная поддаваться, либо драться в полсилы, опасаясь меня убить или покалечить. Ну да, а я этим беззастенчиво пользуюсь. И мне ни капли не стыдно. Каждый развлекается как хочет, а я никому не причиняю вреда, кроме уязвленного самолюбия моих поверженных противников. Вторая же причина уязвляет как раз мое самолюбие, поэтому я об этом редко распространяюсь. Одно дело – никому не известная девушка Ган, а другое – Керен Лайон, дочь известного режиссера. Керен, к несчастью, редкое имя в России.
   Тайс понимающе улыбнулся, попрощался и удалился.
   Я стала собираться. Я не обманула Тайса, я и в самом деле твердо решила защитить родину. Мне совсем не улыбалось сосуществовать вместе со стаями леших. Или не стаями, общинами? Мне все равно! Я просто не желаю! Я не патриотка, и никогда ею не была. Так получилось, что я никогда не чувствовала ничего к моей родине – я объездила полмира, но ни разу не ощущала тоски. Может быть, все дело в том, что я веду чересчур активный образ жизни и мне просто некогда скучать и грустить… Не знаю. Родилась я именно здесь, в Питере, но покинула его, как только мне исполнилось четыре. И уже тогда я вполне могла постоять за себя. Мой отец, как я уже упоминала, известный режиссер, матерью моей была одна из молоденьких провинциальных актрисок, пытавшаяся пробиться в большой шоу-бизнес. Да, ничего, кроме презрения, моя мать у меня не вызывает: родив меня – на аборт она не решилась из панического страха перед любыми врачами, – она принесла меня отцу и оставила у него под дверью. Сама она так ничего в жизни не добилась, снялась пару раз в эпизодических ролях и уехала обратно в свою деревню. Я ее видела лишь раз, когда мне исполнилось четырнадцать, – она приехала после того, как увидела по телевизору интервью со мной и папой… Она преподнесла отцу свитер, связанный ею, а мне – дурацкого плюшевого медвежонка, которого я не преминула спустить в мусоропровод. Она просила денег. Это было первое, о чем она заговорила, едва поздоровавшись. Отец дал ей некоторую сумму, на какую в деревне вполне можно прожить лет пятнадцать, и велел никогда больше не появляться у нас на глазах.