– Вы разрываете мне сердце! А почему бульварные газеты об этом ни гу-гу? – Наяда выпятила нижнюю губу и потерла кулачками глаза.
   – Я говорю о непреходящей страсти Каризмы к самому себе. Простите за столь жесткое высказывание.
   – До меня дошло! – Наяда подмигнула мне. – Нашу подругу раздирает ужасное противоречие. Она никак не может примирить острое физическое влечение к секс-символу со служением церкви и замужеством. Теперь все ясно как День.
   – Что ясно? – осведомилась я.
   – Почему Глэдстон не подпрыгнул от восторга, когда Библиотечная Лига решила пригласить Каризму. И почему он сейчас обсуждает с Беном приходские дела, вместо того чтобы угощать публику своими бисквитами. Беднягу трясет от ревности, как и Джорджа Мэллоя! – Наяда сочувственно вздохнула. – Но вы не должны себя корить, Эвдора, если во сне шепчете имя этого божества. Вы – женщина, даром что настоятельница! Видели бы вы миссис Паучер! Старушенции место в археологическом музее, но как же она увивалась вокруг Каризмы! Держу пари, как только она оторвалась от него, немедленно вскочила в автобус и рванула в магазин за вибратором.
   – Наяда! – Я смущенно огляделась, надеясь, что шум толпы заглушил последнее замечание моей подруги.
   – Наверняка старая курица соврала, что у нее атрофия мускула или защемление нерва, и потребовала последнюю модель, – как ни в чем не бывало продолжала Наяда. – Эту штуковину сейчас во всех журналах рекламируют как первоклассное средство от разного рода неудобств.
   – Мне следует расширить круг чтения, – улыбнулась Эвдора.
   – Вы занятой человек! – махнула рукой Наяда. – Честное слово, удивляюсь, как вы вообще находите время читать другие книги, кроме Библии. Ведь она такая толстенная! Вообще-то я сама собиралась прочесть Священное писание, – на секунду Наяда приняла добродетельный вид, – но кто-то испортил мне все удовольствие, рассказав, чем дело кончилось. И должна сказать, Эвдора, – вы уж не обижайтесь! – никогда бы не подумала, что вы читаете любовные романы. Какие вам больше нравятся? Исторические? Или про доктора и медсестру? Она – младшая медсестра, которую немилосердно гоняет старшая за то, что красотка форменную шапочку носит не по правилам, а он разъезжает на «роллс-ройсе», и в доме всем заправляет старая нянюшка.
   Эвдора открыла рот, но Наяда игриво рассмеялась:
   – Только не говорите, что вы обожаете самые крутые, вроде тех, что строчит Цинния Сельми! Меня не назовешь наивной девочкой, но даже я, читая ее книги, открыла для себя кое-что новенькое!
   В этот миг мы с Эвдорой дружно осознали, что ведем себя непростительно, – бездельничаем, в то время как наблюдается очевидная нехватка рабочих рук. Мистер Паучер пока отсутствовал.
   На появление только что овдовевшей Сильвии Бэбкок я даже не рассчитывала, как и не надеялась, что полковник Лестер-Смит изменит решение и придет.
   Пора было продраться сквозь густую толпу и помочь миссис Давдейл и сэру Роберту в последних приготовлениях!
   Когда мы добрались до регистрационной стойки, Наяда покинула нас, сказав, что направляется в читальный зал проверить, не выдохся ли лимонад. Эвдора направилась к главному входу – помочь сэру Роберту собирать входную плату, а я нос к носу столкнулась с мистером Паучером.
   Похоже, он не слишком обрадовался, увидев меня. Собственно, никогда прежде мистер Паучер так сильно не напоминал пасмурный ноябрьский денек. Плащ болтался, словно его обладатель со вчерашнего дня похудел на два размера, глаза ввалились. С застывшей миной, словно подернутой ледком, коллега прошаркал мимо меня.
   – Здравствуйте! – Я схватила его за локоть.
   – А, это вы, – тусклым голосом произнес мистер Паучер и тупо уставился в пространство. – Я опоздал, но вряд ли вы считали минуты до моего прихода. Кому я тут особенно нужен…
   – Что случилось? – Он побрел, спотыкаясь, сквозь толпу, я не отставала от него. – Хитклифф… – Я с ужасом представила, как пес, полакомившись престарелой мамашей мистера Паучера, долго и нудно мучается животом. – С Хитклиффом возникли проблемы?
   – С псом все в порядке; он у меня одна отрада. – Мистер Паучер наступил на ногу даме и даже головы не повернул, когда та взвыла от боли. – А проблемы у меня давно возникли, и вы, миссис Хаскелл, знаете с кем – с мамашей.
   – Как она себя чувствует? Не заболела ли?
   – Хуже!
   – Ох, мистер Паучер! – Я схватилась рукой за горло. – Примите мои соболезнования.
   – Да уж, соболезнования мне не помешают! – Мистер Паучер протяжно вздохнул и пролил наконец свет на свои печальные обстоятельства. – У мамаши случился тяжелый рецидив. Она совершенно выздоровела!
   – Что?
   – Сегодня утром она вскочила с постели, словно молоденькая девчонка, и с тех пор не ложилась. Напевая, как жаворонок, отскребла пол в кухне, потом прибралась в гостиной, постирала занавески, натерла до блеска серебро, напекла картофельных лепешек, подоила корову, выполола сорняки в саду, – и все это до того, как я успел побриться!
   – Потрясающе!
   – А потом, когда мы сели перекусить, мамаша начала угрожать. – Мистер Паучер почернел, как туча. Я испугалась, что он вот-вот разразится дождем, то бишь слезами. – Мол, ей надоело лежать и помирать, и, если я не буду ее слушаться, она возьмет и вообще никогда не умрет.
   Я растерянно молчала.
   – И мы с вами, миссис Хаскелл, знаем, кто довел мамашу до такого состояния!
   – Ее врач?
   Мистер Паучер покачал головой с таким видом, словно это мне требовалась медицинская помощь.
   – Этот козел Каризма! Он во всем виноват. Любезничал и суетился вокруг мамаши, словно она – весенняя розочка. Соплей напустил. Тошно было слушать, как он любит всех женщин. Мамаша уверяет, что он вернул ее к жизни поцелуем, как прекрасный принц Спящую Красавицу. Это ж надо такое учудить! – Мистер Паучер свирепо вздохнул. – Ну я ему покажу, как вмешиваться в чужую жизнь!
   Не успел мистер Паучер разжать кулаки, как по комнате шквальным ветром пронесся безумный рев:
   – Каризма!!!
   Толпа подалась к входной двери. Так язычники поклоняются своим идолам, мелькнуло у меня в голове. Я безуспешно искала глазами миссис Швабухер.
   Мистер Паучер тоже исчез, и я напрочь забыла о нем, поскольку, к моему вящему изумлению, заметила неподалеку Сильвию Бэбкок. Я не подошла к ней сразу же, потому что библиотекарша, явно подражая охранникам в концлагерях, взобралась на регистрационную стойку, широко расставила ноги и дунула трижды в свисток, принадлежавший мисс Банч. Покойная держала его, чтобы пугать воришек: подразумевалось, что, заслышав свист, нарушитель выронит добычу из рук.
   Восстановив порядок и строго предупредив публику о недопустимости бесчинств, суровая миссис Харрис заняла свое место. Выпятив живот, сэр Роберт Помрой провел Каризму через расступившуюся толпу. Стол находился справа от арки, над которой возвышался бюст Шекспира. Мне показалось забавным, что Уильям Шекспир станет взирать на мускулистые плечи Каризмы, раздающего автографы. Забавным и…
   Я так и не смогла определить, что еще почувствовала, потому что дама в шляпке с блестками и платье из жатого бархата свирепо глянула на меня из-под нарисованных бровок и пригрозила, что если я попробую втиснуться без очереди, то мне несдобровать.
   – Миссис Мэллой! – На всякий случай я подалась назад: вдруг она захочет подкрепить свое заявление действием и шарахнет меня по голове кипой книг, которую прижимала к необъятной груди. – Вот уж не ожидала увидеть вас здесь.
   – Надо понимать, мне здесь не место, миссис X.?! – Рокси распирало от возмущения. Пуговица отлетела от платья и точно поразила цель: дама, стоявшая перед нами, выпала из очереди, и на одного человека стало меньше.
   – Напротив, я рада, что вы пришли!
   – Ну спасибо, сняли камень с души. – Мощный вздох, вторая пуговица не удержалась на месте, и мы снова продвинулись вперед. – А то мне вдруг померещилось, будто вам неприятно меня видеть, потому что мой Джордж вышел победителем из той заварушки с саблями. По-вашему, небось я должна была уговорить сыночка поддаться, потому что у его противника не было за спиной любящей мамочки, готовой ему подсобить в случае чего.
   – Ничего подобного! Я лишь подумала, что вы предпочтете провести день с Джорджем. Тем более что Ванесса ушла, а ваш сын благородно вызвался посидеть с детьми.
   – И пропустить развлечение?! – Рокси была явно шокирована. – Странные у вас понятия о родительском долге! Но я не из тех мамаш, что портят ребенка баловством. Рано или поздно, миссис X., маме-пташке приходит пора вылетать из родного гнезда.
   – И не оставлять адреса. Вы совершенно правы, миссис Мэллой. Поверьте, я жду не дождусь, когда смогу оторвать близнецов от подола.
   Очередь постепенно укорачивалась, впереди замаячил стол, за которым сидел Каризма. Какая-то дама в ярко-оранжевом платье навалилась грудью на стол, сгребла в горсть волосы Каризмы и прижала их к своей щеке.
   – Не могу поверить, что вижу вас живьем! – То ли она задыхалась от волнения, то ли волосы кумира забивали ей рот. – Вы еще прекраснее, чем на фотографиях! Я прочла все книги с вами на обложке. Мисс Банч, бывало, звонила мне, когда поступала новинка. Подружка подарила мне на Рождество кассету с вашими упражнениями. А теперь я плюну на все и куплю ваш календарь.
   – Когда его издадут карманным форматом. – Миссис Мэллой пихнула меня в бок.
   – Я лублюженщин.
   Каризма напоминал заезженную пластинку. Но кто его осудит? Уж конечно, не дама в оранжевом платье, которая поведала Идеальному Мужчине о том, как он помог ей пережить неудачный брак, смерть любимого пекинеса и свару с соседкой. В конце концов – вероятно, получив коленом по мягкому месту, – оранжевая дама уступила Каризму другой, не менее словоохотливой поклоннице.
   – Я начинаю думать, что мытьем полов легче заработать, – вздохнула миссис Мэллой. – У знаменитостей, похоже, не такая уж развеселая жизнью А я было собралась податься в кинозвезды. Строго между нами, миссис X.: я не подала виду, но, когда Каризма грохнулся в яму, у меня аж сердце остановилось.
   – Счастье, что он серьезно не пострадал.
   – Зато я пострадала! – В гневном взгляде миссис Мэллой ясно, читалось, что она думает о моей бесчувственности. – В этот момент что-то внутри меня умерло, да только вам этого не понять.
   – Еще как понять! – рассердилась я. – С тех пор как он появился в нашем доме, я все время испытывала странное чувство. Но только когда Каризма свалился в ров, поняла: познакомившись с ним лично, я потеряла мою самую большую любовь. – Я моргнула, чтобы смахнуть слезу. – Самое замечательное в отношениях с возлюбленным вашей мечты – это полное отсутствие риска. Если он вас разозлит или вдруг на минутку наскучит, вы просто закрываете книгу – и все! Мало того, ваши отношения длятся не более нескольких сотен страниц!
   – А я вот теперь думаю: есть ли у Каризмы мать, которая понимает его? – Очередь миссис Мэллой продвинулась на шаг. – Да-да, я знаю про миссис Швабухер, но это не одно и то же. Кстати, где она?
   – Где-то поблизости.
   Я пошарила глазами в толпе, но не увидела ничего розового, кроме пуловера Эвдоры. Очевидно, на подобных мероприятиях миссис Швабухер предпочитает держаться в тени. Я уж собралась поделиться этим умозаключением с миссис Мэллой, как она снова ткнула меня в бок.
   – Вот это сюрприз!
   – Вы о чем?
   – Раскройте глаза, миссис X.! – Рокси раздраженно фыркнула. – Иона Танбридж, вся в черном, как всегда, впереди нас на двенадцать голов. Надо же, появилась на людях средь бела дня! Никак, ваши трогательные речи, миссис X., сподобили старую ворону малость почистить тот чердак, где у нее мозги хранятся.
   – Одна легендарная личность встречается с другой. – Я наблюдала, как мисс Танбридж подошла к столу и склонила голову, беседуя с Каризмой.
   – Похожа на стервятника! – Миссис Мэллой переложила книги в другую руку. – Держу пари, у нее под нитяными перчатками когти длиной в ладонь… А чего это вы переменились в лице, словно привидение увидали?
   – Пожалуй, я созрела для пирожного! – пробормотала я, не желая дискутировать на тему, не тянется ли шлейфом за мисс Танбридж разрушительный дух «Высоких труб».
   Как ни странно, до этой минуты я не вспоминала о Гекторе Риглсворте. И на то были причины. Когда Каризма упал в ров, я была уверена, что он погиб. Но, выяснив, что, кроме шишки и царапины, никаких увечий нет, испытала невероятное облегчение, лишь наполовину вызванное чудесным спасением Каризмы. Я наконец могла сказать себе, что смерть мисс Банч и мистера Бэбкока была прискорбным, но обыденным явлением, никак не связанным со столетним проклятием. И вот опять рецидив. Надо побыстрее выбраться из очереди, решила я, и не забивать себе голову вопросом, правду ли говорила мисс Танбридж о том, что убила жениха и закопала его в земле, когда-то принадлежавшей Гектору Риглсворту. Хотя – я воспрянула духом, – по всем правилам, трех смертей привидению достаточно, и отныне Гектор Риглсворт должен забыть старые раздоры и навсегда переселиться в мир иной.
   Я объяснила Рокси, что автограф мне не нужен, стояла я с ней только за компанию, а теперь пора помочь коллегам накрыть на стол. Угощение должно быть готово к тому времени, когда Каризма закончит надписывать книги. Домработница не только не стала умолять меня остаться, но отнеслась к моим словам совершенно равнодушно. Что угодно, но только не равнодушие ощутила я, когда, пройдя несколько шагов, наткнулась на Сильвию Бэбкок и увидела, кто стоит сразу за ней.
   – Герта! Что заставило вас прийти сюда?
   – Сегодня утром я делала струдель на кухне в коттедже и поняла, что нельзя всю жизнь сидеть в одном углу. – Щеки Герты ярко горели – такого румянца не купишь ни в каком магазине. – Слез больше нет. Я должна смотреть правде в глаза: моя семья и Эрнст – теперь прошлое. Но прежде чем забыть, я хочу в последний раз хорошенько вспоминать.
   – Значит, вы решили как следует наглядеться на Каризму, который, – добавила я ради Сильвии Бэбкок, пребывавшей в неведении, – сильно напоминает вам вашего мужа? Вы храбрая женщина, Герта!
   – Не так уж это и трудно. – Герта улыбнулась, на щеках ее заиграли ямочки. – Фрау Бэбкок страдает куда сильнее, а тоже приходить.
   – Мне надо было выйти из дома! – Завитки Сильвии, как обычно, лежали один к одному, на бело-зеленом платье ни морщинки. Правда, голос ее дрожал, угрожая сорваться на истерический визг. – Я надеялась, что среди людей станет легче, но меня трясет. Все вокруг только и говорят о том, как жаль, что Альберт умер, едва успев жениться… Не знаю, сколько я еще выдержу. Почему бы им всем не заткнуться!
   – Люди иногда бывают бестактны. Принести вам стакан лимонада? – предложила я и поспешила к двери.
   Второпях я едва кивнула импозантному Лайонелу Шельмусу. Сбоку мелькнуло розовое пятно – миссис Швабухер в элегантном бледно-розовом костюме беседовала с полковником Лестер-Смитом. Значит, полковник передумал! Замечательно.
   На середине лестницы я столкнулась с мистером Паучером. Он уже миновал меня, когда я обернулась (чего, по словам миссис Мэллой, свято верившей в приметы, делать категорически не рекомендуется, иначе накличешь беду) и спросила, принес ли он шнур от кофеварки.
   – Он у меня в кармане плаща, – пробормотал мистер Паучер и проворно сбежал вниз. – Некогда мне болтать, миссис Хаскелл! Я только что увидел в окно Хитклиффа – он роется в мусорном баке!
   – Выходит, пес увязался за вами?
   У меня подкосились колени: мне вдруг пришло в голову, что Хитклифф вот уже дважды являлся вестником смерти. Дабы скрыть свой нелепый испуг, я попыталась пошутить: мол, я-то думала, что миссис Паучер скорее вызовет псу такси, чем позволит проделать долгий путь от фермы на своих четырех.
   – Подозреваю, что мамаша беднягу специально не покормила.
   Мистер Паучер открыл служебную дверь. Сознавая, где он находится, Хитклифф воздержался от заливистого лая, лишь тихонько скулил и терся о ноги хозяина.
   – Обещаешь вести себя хорошо, если я отведу тебя наверх?
   Заручившись честным «гав», мистер Паучер нерешительно глянул на меня:
   – Самое разумное – спрятать его за шкафом в читальном зале, только вы, миссис Хаскелл, никому ни слова!
   – Буду нема как рыба, – заверила я, поборов свои глупые страхи. – Но если миссис Харрис обнаружит пса, нам всем не поздоровится.
   Без особого шума мы затащили Хитклиффа наверх. Сэр Роберт и миссис Давдейл замерли у стола, накрытого, как для свадебного приема. Но эта парочка не представляла опасности, поскольку не замечала ничего и никого, сплетясь в тесном объятии. Мистер Паучер на цыпочках пересек читальный зал и запихнул пса за шкаф, на котором покоилось розовое боа миссис Швабухер. Мой сообщник недаром торопился – секунду спустя сэр Роберт и миссис Давдейл резко отпрянули друг от друга, поскольку в комнату, словно орда диких завоевателей, ворвалась толпа.
   Следующие десять минут мы вместе с миссис Давдейл лихорадочно разливали лимонад. Первой, кому я подала стакан, оказалась миссис Швабухер. Я спросила, не дать ли ей еще один для Каризмы.
   – Не стоит, Жизель. Я не знаю, где он. – Она выдавила улыбку. – А пока разыщу его в этой толчее, расплещу весь лимонад.
   – Все прошло замечательно. Спасибо вам и Каризме. Без него нам бы не собрать денег на памятник мисс Банч.
   – Приятно слышать, милочка.
   В поведении миссис Швабухер чувствовалась скованность. Должно быть, беседа с полковником далась ей нелегко. Когда миссис Швабухер уже отчаливала от стола, я сказала, что ее боа лежит на шкафу.
   – Я не вижу его, Жизель, – миссис Швабухер повертела головой. – Наверное, кто-нибудь переложил в другое место. Пойду поищу.
   – Удачи! – крикнула я вслед.
   Неужто это глупый пес принял пушистое боа за дичь и утащил в свою берлогу? Да нет, будем надеяться, что миссис Швабухер найдет свое бесценное сокровище целым и невредимым. Скорее всего, она просто близорука.
   Дамы, которым я раздавала лимонад, шептали одно-единственное слово: «Каризма!»
   – Каризма!!! – неслось со всех сторон. Комната трещала по швам, и вскоре у меня возникло чувство, будто смотрю в калейдоскоп. Предметы и люди превратились в разноцветные стеклянные треугольнички, они распадались и снова складывались в различные фигуры. Поначалу я напряженно пыталась соединить фрагменты в знакомое лицо, но через пять минут даже те, что стояли напротив, превращались в абстрактную головоломку.
   Бен страдает клаустрофобией. Мы редко вспоминаем об этом, поэтому я не сразу поняла, что со мной происходит. Решив глотнуть свежего воздуха, я принялась продираться сквозь толпу. И тут зал взорвался: шум, дикие крики и собачий лай.
   В тот же миг ко мне вернулось нормальное зрение. Сначала я увидела Хитклиффа. Пес запрыгнул на стол, перевернул кувшин с лимонадом и принялся безжалостно топтать пирожные и бутерброды. Вторым живым существом, на которое пал мой взгляд, была эта ведьма библиотекарша. Она громко вопрошала, кто допустил подобное бесчинство. Ее голос перекрывал даже тоскливый собачий вой.
   А где же мистер Паучер? Почему он бездействует? Съежившись под взглядом библиотекарши и чувствуя себя участницей преступления, поправшей все законы, я бросилась на поиски хозяина Хитклиффа. У самой двери я нос к носу столкнулась с Сильвией Бэбкок. Она схватила меня за руку.
   – Элли! Мое бедное сердце сейчас разорвется. Жуткая собака! Она вдруг выросла передо мной словно из-под земли! Почему она так воет, Элли?.. Будто увидела привидение!
   – Сильвия, – я старалась говорить как можно убедительнее, – глупый пес, должно быть, просто что-то услышал и испугался. Дверь хлопнула или половица скрипнула. У животных слух много тоньше, чем у нас. Сейчас я найду его нового хозяина, мистера Паучера, и Хитклифф утихомирится.
   – Нового хозяина… А прежнего убила я! Так вы думаете? – запричитала Сильвия. – Так все думают?
   – Чушь! Перестаньте себя винить. Если бы моя собака сперла кусок говядины, я бы тоже приказала мужу спасти наш воскресный обед. Но вам не стоит оставаться в одном помещении с Хитклиффом. Лучше помогите мне найти мистера Паучера.
   Сильвия потащилась за мной. Когда я, нигде не обнаружив хозяина пса, сказала, что спущусь вниз, миссис Бэбкок прилепилась к Герте. Та стояла под портретом библиотекарши, заправлявшей здесь задолго до мисс Банч. Что могло испугать Хитклиффа? – удивлялась я. Что такого странного он увидел… или кого? Сильвия, разумеется, подразумевала покойного мистера Бэбкока, когда говорила о привидении, но… Нет, долой нелепые предрассудки!
   Мужественное решение не спасло меня, когда из туалета под лестницей вынырнула Эвдора. Я так и подпрыгнула: викариса была бела как мел, остекленевший взгляд упирался в стену. Эвдора дрожала всем телом.
   – В чем дело? – быстро спросила я. – Вы услышали шум наверху и подумали, что произошла катастрофа? Это всего лишь мистер Паучер тайком провел Хитклиффа в читальный зал, а пес вдруг взбесился. Вот и все!
   – Нет, не все, – судорожно выдохнула моя подруга. – Погодите, Элли, не торопите меня, дайте отдышусь. Наверное, это шок, хотя раньше со мной никогда такого не случалось. Элли, произошло страшное несчастье. Не знаю, как вам сказать. Каризма мертв!
   – Не может быть… – Я в ужасе отпрянула.
   – Он там… лежит на полу.
   – Должно быть, он медитирует. – Собственный голос доносился до меня, как из стереофонических наушников. – Некоторые люди умеют впадать в глубокий транс.
   – Нет, Элли… – Эвдора прижала ладонь ко лбу. – Я хотела объяснить Каризме, почему Глэдстон решил отказаться от его услуг. Но мне не удалось поговорить… Я нашла его распростертым на полу около стола, за которым он раздавал автографы. Бюст Шекспира валялся рядом. Очевидно, бюст упал с подставки и ударил Каризму по голове.
   – Так это был несчастный случай? – пробормотала я.
   Эвдора сделала шаг ко мне и замерла на месте.
   – Элли… а что же еще это могло быть?
   – Убийство!!!
   Этот исполненный невыразимой тоски вопль обрушился на нас с верхней ступеньки лестницы. Мы подняли глаза и увидели миссис Швабухер. Она медленно покачнулась и впала в спасительное забытье.

Глава семнадцатая

   – Миссис Мэллой сказала, что даже мертвый Каризма был чудо как хорош и зря его не засняли для обложки… последней обложки… – Мой голос дрогнул, я глянула на мужа, и он быстро сунул мне стакан бренди. – Бен, он выглядел таким красивым! Трудно было поверить, что его не специально уложили в такую изящную позу, разметали волосы, чтобы они напоминали реку, освещенную солнцем, а потом, любуясь, щелкнули, – прекрасная иллюстрация к смерти героя!
   – Выпей, дорогая! – Бен сел рядом со мной на диван.
   Я столько плакала, придя домой, что мое лицо было мокрым от лба до подбородка. Пробило семь вечера, но мысли о еде вызывали тошноту, хотя по опыту я знала, что бутерброды придают больше сил, чем алкоголь.
   – Прости, совсем расклеилась. – Рискуя залить диван бренди, я откинулась на подушки и закрыла глаза. – Наверное, нужно позвонить миссис Швабухер в отель. Мне кажется, я была недостаточно настойчива, уговаривая ее переночевать у нас.
   Бен убрал волосы с моего лба.
   – Очевидно, миссис Швабухер хотела побыть одна.
   – Взгляну на детей.
   – Они крепко спят. Ванесса обещала регулярно к ним наведываться.
   – В последнее время она ведет себя как настоящий ангел…
   – Просто наша тигрица решила поменять шкуру.
   Бодрый тон супруга неприятной тяжестью отозвался в пустом желудке. На секунду я позабыла о печальной участи Каризмы. Чем же все это время занимались Ванесса с Беном? Они ведь собирались пообедать с Глэдстоном. Ужасная новость ненадолго заставила забыть про ревность и образ благородной жены, но теперь настал момент истины: пусть мой муж знает, что, какую бы трагедию я ни переживала, прежде всего я чуткая жена.
   – Так вы с Ванессой появитесь на обложке «Рыцаря на все времена»? – Я потянулась к тарелке с бутербродами.
   – Издатель Глэдстона рассматривал нас с одобрением, но поговорить об этом решили позже. В отличие от бедного Каризмы, – Бен вновь принялся гладить мои волосы, – впереди у нас целая жизнь.
   – Верно. – Я отдернула руку от бутерброда. – Невозможно поверить, что он умер.
   – Как и в то, что это было убийство.
   – Не знаю… – я поежилась. – После того как миссис Швабухер упала в обморок, все завертелось. Вдруг откуда ни возьмись появился мистер Паучер и оттащил ее на диван. Эвдора побежала за стаканом воды. Потом возник Лестер-Смит и объявил, что сам позаботится о миссис Швабухер. Затем поднялся такой гвалт… Тут же приехала «скорая» – ее вызвал сэр Роберт. А новая библиотекарша старалась вовсю, не подпуская толпу к… телу. До этого момента я помню события довольно ясно, но потом сплошной туман: какие-то мужчины бегали с носилками, приставали с расспросами, особенно к Эвдоре… Это ведь она нашла Каризму. Мне казалось, мы просидели в библиотеке целую вечность. Разумеется, будет вскрытие, но я почти уверена, что смерть Каризмы признают несчастным случаем.
   – Однако ты так не думаешь?
   Бен сунул бутерброд в мою руку и приказал съесть его, прежде чем ответить.
   – Не знаю, что и думать. – Я послушно жевала. – С чего бы это бюсту Шекспира падать? Я твердо решила придерживаться здравого смысла и все-таки не могу полностью исключить возможную причастность к этому делу Гектора Риглсворта.