— На какую высоту он поднимался на своем планере?
   — Не знаю. У них нет никаких авиационных приборов в нашем понимании.
   — Поднимался он когда-нибудь выше кучевых облаков?
   — Да. И я вместе с ним. Во время полетов на дальние дистанции он всегда забирается как можно выше.
   — Прекрасно. В таком случае полагаю, что наше атмосферное давление ему не повредит. Впрочем, на всякий случай предупреди его, если сможешь, пусть решает сам.
   Крюгер так никогда и не мог с уверенностью сказать, понял ли Дар его полностью, но, когда посадочный бот с «Альфарда» сел на поляну гейзеров, Дар стоял рядом с Крюгером. Учителю уже рассказали, что происходит, и Нильс обещал возобновить с ним связь по бортовому радио, как только представится возможность. Учитель не возражал, хотя превосходно отдавал себе отчет в том, что теперь Крюгер практически становится для него недосягаемым.
   Обратный полет к «Альфарду», спокойно кружившему по орбите вне атмосферы Абьермена, был делом обычным для всех, кроме Дар Лан Ана. Он не задал ни одного вопроса, но глаза его впитывали все, что можно было увидеть. Большинство членов экипажа отметили одну особенность в его поведении. Как правило, когда представителя более или менее примитивной цивилизации берут на борт космического корабля, он почти все время занят тем, что смотрит, как выглядит сверху его планета. Внимание же Дара было почти целиком поглощено устройством бота и процессом управления. Только однажды он поглядел вниз дольше обычного; это случилось, когда бот достиг первой космической скорости и наступила невесомость. Он глядел тогда на поверхность планеты почти целую минуту, а затем, к полнейшему удивлению следивших за ним людей, принял это явление как должное. Видимо, он убедил себя, что ощущение падения не вызвано действительным падением, а если даже это и так, то пилоты справятся с неприятной ситуацией до того, как наступит подлинная опасность. С этой минуты майор Донабед стал испытывать к Дар Лан Ану искреннее уважение: слишком часто при подобных обстоятельствах цивилизованные человеческие существа у него на глазах впадали в истерику.
   Ну разумеется, сообразил Крюгер, Дар ведь пилот и не раз испытывал кратковременную невесомость, когда попадал в нисходящие потоки или достигал вершин восходящих; правда, тогда такое состояние обычно длится секунду-другую. Ничего не скажешь, парень что надо; сам Нильс после почти годичного пребывания на твердом грунте ощущал легкое головокружение.
   В положенное время в поле зрения космонавтов возникла чудовищная туша «Альфарда»; бот приблизился и через специальный люк проскользнул в трюм. После того как все вышли, командир открыл конференцию.
   Она была проведена в самом большом помещении корабля — каждому хотелось своими ушами услышать рассказ Крюгера. С общего согласия он выступил первым и коротко поведал о том, как ему удалось избежать смерти, когда его оставили одного на планете. О растительном, животном и минеральном мире и населении Абьермена он рассказал подробнее. И хотя в общем отчет получился довольно сжатым, Нильс не преминул упомянуть о том, что в лесах не нашлось ничего похожего на плоды, что стебли многих растений оказались съедобными, хотя и не питательными, что ему пришлось рисковать, прежде чем он сумел определить, какие из этих растений не ядовиты, что он решился покинуть жаркий вулканический край, где был оставлен, и двинулся к полюсу в надежде найти там более терпимые условия. И все же, едва он закончил, как его засыпали вопросами, и командиру «Альфарда» пришлось взять на себя председательские функции.
   — Когда ты начал свое путешествие, — спросил один из астрономов, — тебе, должно быть, стоило немалого труда определять направление?
   — Да, я немного путался, — улыбнулся Крюгер. — Если бы красное солнце просто меняло видимые размеры, это бы еще полбеды, но в тех местах, где меня оставили, оно раскачивалось по небу из стороны в сторону, с юго-востока на юго-запад и обратно, так что я не сразу приспособился. С голубым солнцем дело обстояло проще — Альцион, как и положено нормальному светилу, восходит на востоке и садится на западе. По крайней мере так было вдали от полюса; когда же я продвинулся дальше к северу, мне было нетрудно сообразить, почему и он ведет себя ненормально.
   — Правильно. Видимое движение красного карлика вполне естественно, если вспомнить, какая вытянутая орбита у этой планеты. А ты не мог бы прикинуть величину либрации? Я, к сожалению, наблюдал планету только в течение одного оборота.
   — Мне кажется, около шестидесяти градусов в обе стороны от среднего положения.
   Астроном кивнул и уступил место геологу.
   — Правда ли, что почти вся местность, которую ты видел, является вулканической?
   — Да, во всяком случае на материке, где вы меня нашли. Ведь часть планеты, с которой я познакомился, не так уж велика. Этот длинный полуостров, по которому я шел на север…
   — Около трех тысяч миль, — вставил астрофотограф.
   — Спасибо. Так вот, на всем протяжении он изобилует действующими вулканами, а материковая область, из которой он выступает, по большей части покрыта лавовыми потоками. Возле полярной шапки местность гористая, но я не берусь утверждать, что это тоже вулканический район.
   — Хорошо. Мы хотим получить какое-то представление о возрасте планеты, и нам придется как можно скорее составить схемы стратиграфической последовательности. Ты не заметил каких-нибудь окаменелостей возле льдов?
   — Я ведь бывал на поверхности только в районе поселения; над остальными районами я пролетал. Впрочем, возможно, в этом вам поможет Дар Лан Ан.
   — А он захочет?
   — Вероятно. Он очень любознателен. Я могу сказать, для чего ему нужны знания: он записывает их в книги для будущего поколения, потому что его собственному поколению жить осталось уже недолго. — Крюгер помрачнел; мысль о том, что вскоре ему предстоит потерять Дара, с каждым днем тяготила его все больше.
   — Может, твой приятель подробнее расскажет нам об этих сменах поколений? — спросил биолог. — На Земле существуют организмы, которые ведут сходный образ жизни, хотя, как правило, они не приспособлены к столь резко различным условиям существования. Впрочем, меня сейчас больше всего интересует вопрос об Учителях. Когда они в конце концов умирают, что из них получается? Существа новой формации? Или вообще ничего не получается? Или получается что-нибудь иное?
   — Не знаю, и Дар Лан Ан этого не знает. Об этом лучше всего поговорить с Учителем «горячей» расы, с которым я беседовал, когда вы меня засекли. Я даже не знаю, сколько потомков остается после них при нормальных условиях — один или несколько.
   — Ну, это вполне очевидно: если бы оставался всего один, то при отсутствии иных способов размножения вся раса давно бы вымерла. Должна же быть случайная гибель…
   — Короче говоря, с такими вопросами придется обращаться к Учителю. Когда я буду с ним говорить, я спрошу его об этом.
   — А почему, собственно, Учителя держат своих соплеменников в неизвестности? — спросил кто-то.
   — Это уж спросите у них самих. На их месте я бы поступил так же, чтобы сохранить порядок и спокойствие, но этот Учитель утверждает, что всем им нравится точно знать срок своей смерти.
   — Я бы хотел поговорить об этом с твоим другом.
   — Ладно. Только мне кажется, что пора бы кому-нибудь составить список вопросов.
   Вопросы и ответы следовали бесконечной чередой, пока Крюгер не начал открыто зевать. Тогда командир наконец распустил всех; но и после этого Нильсу не удалось сразу же отправиться на покой. Сначала ему пришлось водить Дар Лан Ана по «Альфарду» и в меру умения отвечать на вопросы своего маленького приятеля.
   Затем он улегся спать, впервые за много месяцев наслаждаясь состоянием невесомости. Он не заметил, удалось ли в этих условиях выспаться Дару, но утром абориген выглядел бодрым и деятельным, и Крюгер пришел к заключению, что спал он отлично. Дар отказался от человеческой пищи, заявив, что он совсем не голоден, зато Крюгер умял такой завтрак, что друзья сочли своим долгом предостеречь его. За время пребывания на Абьермене он привык есть много из-за сравнительно низких питательных качеств местных растений.
   Утолив голод, он доложился командиру, и тот немедленно созвал новую конференцию, на сей раз только для ученых. Было решено, что преимущественное право на Дара получают филологи, — нужно было как можно скорее обучить еще нескольких переводчиков. Биологам посоветовали взять посадочный бот и отловить нескольких животных; им предстояло овладевать знаниями в тяжких трудах. Крюгер утешил их, пообещав свою помощь во время бесед с Учителем, пока Дар будет давать уроки языка.
   В непосредственной помощи Дара нуждались и геологи. Конечно, они могли просто нанести на карты все материки Абьермена и затем лично проверить подходящие места на выходы осадочных пород, но это отняло бы у них много времени. Поэтому Дару показали цветные снимки образцов различных пород, которые специалисты надеялись найти, и попросили его вспомнить, не знает ли он мест на планете, где имеются такие породы.
   К огорчению собравшихся, Дар не отождествил ни единого снимка. Возможно, геологи так и отступились бы и вернулись к составлению карт, но тут Крюгер заметил, что на одном из снимков изображен образец известкового туфа, совершенно такого же, как вокруг памятного им водоема с гейзером. Он указал на это Дару.
   — Ваши картины не очень хороши, — последовал ответ.
   Не прошло и четверти часа, как космонавты установили, что Дар Лан Ан видит в диапазоне длин волн от четырех тысяч восьмисот до восемнадцати тысяч ангстрем, то есть не так далеко в фиолетовой области спектра, как человек, но более чем на октаву дальше в инфракрасной. На снимках же были представлены комбинации трех основных цветов, воспроизводящие цвет объекта, каким его видит человеческий глаз, но они не воспроизводили и половины цветового диапазона, доступного Дар Лан Ану. Цветные снимки действительно для него не годились.
   — Так вот почему я не мог вытянуть из него ни одного слова, обозначающего цвет, — сокрушенно пробормотал Крюгер.
   Проблему решили по-иному. Были изготовлены черно-белые оттиски, и Дара попросили сконцентрировать внимание на текстуре образцов. Тогда он опознал свыше половины снимков и указал, где можно найти большинство минералов. После небольшой лекции по геологии он даже сумел показать районы разломов, надвигов и ущелий, которые обнажали пласты на глубины в сотни и тысячи футов; карты, которые он набросал, позволяли без труда определить местоположение этих районов. Геологи остались довольны. Доволен был и Дар Лан Ан, а также Крюгер — у него были на то свои причины.
   Пока продолжалось обучение Дара, Нильс возобновил по радио связь с Учителем и рассказал ему обо всем, что происходит. Он объяснил, какую информацию хотят получить пришельцы, и предложил в обмен ту информацию, которую захочет получить это существо. Однако Учитель по-прежнему полагал, что его народу не нужны научные знания. Он упорно цеплялся за свою идею о том, что знания в конечном итоге приведут к космическим перелетам, а космические перелеты в свою очередь неизбежно приведут к разрыву жизненного цикла абьерменцев, ибо смешно полагать, будто найдется другая планета с такими же характеристиками, как у Абьермена.
   — Но ведь твоим соплеменникам вовсе не обязательно оставаться на других планетах; почему бы им просто не полетать, не поторговать или поучиться или, на худой конец, — просто посмотреть?
   — Нильс Крюгер, твое невежество относительно моего народа уже однажды завело тебя в тупик. Пожалуйста, поверь мне, что ты снова ошибаешься, полагая, будто полеты в космос чем-либо могут ему помочь.
   Он упрямо стоял на своем, и Нильсу пришлось отступиться. Он доложил о своей неудаче командиру Берку и был немало удивлен, когда тот спросил:
   — А ты не считаешь, что тебе еще повезло, что он не принял твое предложение?
   — Почему же, сэр?
   — Насколько я понял, ты обещал ему любые сведения из нашей технологии, которые его заинтересуют. Я готов признать, что мы сейчас не так заботимся о вопросах безопасности, как несколько поколений назад, когда на Земле еще велись войны, но вообще-то при общении с новыми расами нежелательно слишком вольно обращаться с технологическими сведениями, которые могут быть использованы для разрушительных целей, пока мы не узнаем эти расы достаточно хорошо.
   — Но я же их знаю!
   — Не спорю, ты знаешь Дар Лан Ана. Ты встречался с некоторыми его соплеменниками, с его Учителями, и ты говорил по радио с Учителем «горячей» расы, назовем ее так. Я не считаю, что ты знаешь этот народ в целом, и я утверждаю, что, если бы Учитель принял твое предложение, ты мог оказаться в весьма двусмысленном положении.
   — Но вы же не возражали, когда мы рассказывали Дару обо всем, что бы он ни спрашивал?
   — По той же причине, по которой Учитель не возражал, когда ему рассказывал ты.
   — Вы хотите сказать, потому что Дар скоро умрет? Значит, вы не отпустите его назад, в Ледяную Крепость? Он же собирается туда.
   — Видимо, все же отпущу. Вряд ли это нам повредит: у него не будет с собой никаких записей, а без них он не причинит никаких неприятностей.
   Крюгер чуть было не ляпнул о необычайной памяти аборигена, но вовремя прикусил язык. Он хотел, чтобы Дар Лан Ан узнал как можно больше. Он знал, что этот малыш запоминает все сказанное и увиденное, а то, что он запомнил, он расскажет Учителям в Ледяной Крепости. Учитель деревни может возражать против этого, но сделать он, вероятно, ничего не сможет: Крюгер не нарушил поставленных ему условий.
   А что если Учитель все-таки помешает? По его словам, он имеет влияние на Учителя Ледяной Крепости — этого влияния оказалось достаточно, чтобы принудить их покуситься на жизнь Крюгера даже против их собственной воли. А может, он заставит их игнорировать знания, которые принесет Дар, или даже прикажет уничтожить Дара; в планы Крюгера это никак не входило. Чем же все-таки объяснить влияние, которым пользуется это существо? Нельзя ли как-нибудь ограничить или нейтрализовать его? Надо снова поговорить с Учителем и подготовиться к этой беседе самым тщательным образом. Долгое время Нильс, задумавшись, неподвижно парил в воздухе, затем выражение его лица чуть прояснилось. Он оттолкнулся от стены и поплыл к радиорубке.
   Учитель откликнулся на вызов сразу.
   — Надо полагать, ты придумал новые аргументы в пользу распространения вашей технологии?
   — Не совсем так, — сказал Крюгер. — Я хотел бы задать несколько вопросов. Ты говорил, что вас, Учителей, четверо в этом городе. Так вот, скажи, разделяют ли остальные твое отношение к происходящему?
   — Разделяют. — Ответ последовал немедленно и несколько обескуражил Крюгера.
   — Пусть будет так. А Учителя в других городах? Я полагаю, ты сообщаешь им обо всем, что здесь происходит.
   На сей раз Учитель ответил не сразу.
   — Признаться, мы им не сообщаем. Дело в том, что мы не имеем с ними постоянной связи — просто обмениваемся контрольными вызовами раз в год. Если бы мне пришлось вызвать их сейчас, их бы просто не оказалось у аппарата. Впрочем, это не имеет значения; в их мнении сомневаться не приходится. В конце концов это мы на протяжении многих лет проводим политику ограничения технологического развития и утверждаем себя в качестве единственного источника знаний на этой планете. Между прочим, радиоаппаратура в Ледяной Крепости была изготовлена нами; там не знают, как это делается.
   — Понятно. — Крюгер был изрядно смущен, но сдаваться не собирался. — Одним словом, ты не станешь возражать, если мы посетим другие города и непосредственно свяжемся с другими группами Учителей, чтобы сделать им наше предложение. — Он от всего сердца надеялся, что его собеседнику не придет на ум спросить, единодушны ли в этом вопросе сами люди.
   — Разумеется. Только ты, конечно, объяснишь им положение так же, как объяснил мне; и они дадут тебе тот же ответ.
   Крюгер злорадно усмехнулся.
   — Может быть. Ну а что, если мы расскажем им иную историю? Например, что твой разум поврежден, и ты хитростью выманил у нас кое-какие сведения, и ты устал от мук, связанных с твоим положением Учителя, и решил начать сооружение устройств, которые раскалят большую часть этой планеты, так что с периодом смерти твоей расы будет покончено навсегда…
   — Подобной чепухи я не слыхал за весь долгий год своей жизни!
   — Еще бы! Твои друзья в других городах тоже не слыхали. Но откуда они узнают, что это чепуха? Осмелятся ли они не поверить? — Он помолчал, но ответа не последовало. — Я-то по-прежнему не думаю, что твой народ сможет улететь в космос только из-за того, что познакомится с основами физики. А вот разделят ли они с тобой все твои опасения?
   — Подожди. Я должен подумать. — Потянулись долгие минуты молчания, прерываемые лишь треском помех. Крюгер напряженно ждал.
   — Ты научил меня кое-чему, человек, — зазвучал наконец голос Учителя. — Я не скажу тебе — чему. Но я даю разрешение Учителям Дар Лан Ана получать любую информацию.
   Крюгер облегченно вздохнул, лицо его расплылось в широкой улыбке. План сработает; он просто не может провалиться. Дар Лан Ан впитает в себя колоссальную информацию; этого будет достаточно для того, чтобы заполнить множество книг — столько книг просто невозможно написать до наступления срока смерти. Обогащенный знаниями, Дар Лан Ан вернется в Ледяную Крепость, и, когда температура там начнет подниматься, начнутся изменения в атмосфере и наступит пора наглухо закрывать пещеры поселения, он все еще будет диктовать полученные сведения или записывать их сам. Он все еще будет под землей, когда это произойдет, а не в городах «холодной» расы, и он не умрет вместе со своими соплеменниками. Дар Лан Ан по необходимости станет Учителем, и Нильс Крюгер не потеряет своего маленького друга.

 


12. Геология; археология


   Абьермен больше Земли, и морей на нем меньше даже в холодное время, поэтому геологам предстояло работать на огромных территориях. Разумеется, они и не пытались охватить их целиком; в основе их плана лежало стремление получить стратиграфические данные, позволяющие составить верное представление о геологической истории планеты и, если возможно, отыскать радиоактивные вещества, которые дали бы возможность установить хотя бы нижний предел ее возраста. Собственно, возраст планеты — вот что по-настоящему интересовало астрономов, но у биологов были другие задачи. И они приступили к делу, готовые подвергнуть анализу всеми техническими средствами, имевшимися в их распоряжении, любые найденные окаменелости.
   Они исследовали осадочные породы слой за слоем. Иногда слои эти тянулись на много миль, а иногда выступали участками всего в несколько ярдов — либо потому, что землетрясения перемешали их в мозаику и требовался большой опыт, чтобы разобраться в ней, либо потому, что породивший их фактор действовал на ограниченном участке и короткие слои были короткими с самого начала. Известковое напластование на миллионах квадратных миль океанского дна — это одно; чечевицеобразная залежь песчаника, бывшая некогда дельтой ручья, впадавшего в небольшое озеро, — совсем другое, причем, это «совсем другое» представляло немалые неудобства, когда речь шла о приблизительном датировании.
   Крюгер благодарил судьбу за то, что командира Берка не было с ними в этой исследовательской группе, и думал только о том, как бы тот ненароком не подслушал замечания, которыми обменивались геологи, ибо Дар Лан Ан с каждым днем говорил по-английски все лучше, а фотографическая память мало где еще выдает себя с такой очевидностью, как при решении стратиграфических проблем. Все геологи без исключения относились к аборигену с большим уважением и питали к нему дружеские чувства, вполне сравнимые с чувствами самого Крюгера. Конечно, рано или поздно Берк разгадает его маневр, но Нильс надеялся, что к тому времени популярность его маленького друга возрастет до такой степени, что испытанному космолетчику придется отказаться от своих подозрений.
   Нигде на Абьермене, по-видимому, не было формаций, соответствующих так называемым «щитам», характерным для некоторых областей на Земле. Вся нынешняя поверхность суши в самом недалеком прошлом явно находилась под водой; можно было с уверенностью утверждать, что Абьермен подвергался более мощным сейсмическим и орогеническим процессам, нежели Земля. Один из специалистов высказал предположение, что причиной тому могли служить сезонные изменения «долгого года», когда большая часть океанской воды собирается в полярных шапках. Сейсмическое исследование полярной шапки в южном полушарии (не на южном полюсе) показало, что толщина ее составляет примерно шесть миль. Когда проводилось это исследование, валил снег. Тиир никогда не появлялся над этой областью планеты, а Аррену оставалось до восхода несколько земных лет.
   Прежде чем оказалось возможным приступить к истинному датированию формаций, прошло несколько коротких абьерменских лет, но опасения астрономов оправдались еще раньше. Дотошные геологи обнаружили в нескольких местах на материке, который они обследовали, пегматиты и другие изверженные породы, содержавшие радиоактивные вещества, которые облегчали процесс датирования. Невозможно было сразу же скоррелировать эти породы с осадочными, но одна из них содержала уран и свинец в пропорции, позволяющей определить ее возраст примерно в полтора миллиарда лет. Это был крупный образец; на нем было проведено с десяток независимых экспериментов, и результаты их различались в среднем не более чем на двадцать миллионов лет. А поскольку астрономы не могли себе представить, чтобы возраст Альциона был в сто раз меньше возраста этой породы, они восприняли сообщение геологов довольно мрачно.
   Но даже независимо от возраста осадочные породы представляли большой интерес. Дар Лан Ан, если и видел когда-либо окаменелости, то в свое время не обращал на них никакого внимания. Это упущение было нетрудно восполнить, ибо в осадочных породах оказались органические останки. Известковая линза около двухсот миль в поперечнике, неподалеку от центра материка, состояла главным образом из коралловых отложений, причем в разных ее местах геологи обнаружили несколько сотен различных видов кораллов. Были найдены также тысячи ракушек, совершенно таких же, как на Земле, — по крайней мере так показалось Крюгеру; один из биологов не пожалел времени, чтобы указать ему на существенные отличия.
   — Я полагаю, — закончил он, обращаясь уже к Дару, — что на берегах ваших нынешних океанов вы найдете множество раковин, похожих на эти. Вообще у моллюсков и у родственных им организмов существует, видимо, изрядная способность сопротивляться геологическим изменениям. На Земле они живут около полумиллиарда лет; теперь они, конечно, несколько изменились, но в основном их структура осталась прежней.
   — Я понимаю вас во всем, кроме одного, — отозвался Дар на своем медленном английском языке, тщательно подбирая слова.
   — Я был здесь с вами все время и видел подобные окаменелости во многих различных слоях породы, и вы говорите, что это естественно; но я никогда не видел ни одного живого существа, похожего на эти окаменелости.
   — Тебе приходилось когда-нибудь бывать на побережье?
   — Много раз. Недавно мы с Нильсом прошли по побережью около трехсот миль, не говоря уже о множестве случаев за мои предшествующие восемьсот лет.
   — Правильно! — воскликнул Крюгер. — Я же чувствовал, что там, на берегу, чего-то не хватает, но никак не мог догадаться, чего именно. Там не было ни единой ракушки, ни одной выброшенной волнами медузы, ничего в этом роде. Не мудрено, что берег казался мне странным!
   — Гм. Признаюсь, это выходит за пределы моего разумения. А какая-нибудь другая морская живность?
   — Не знаю. Видимо, в воде живут какие-то животные, и я знаю, что там есть растения. Впрочем, кажется, всего одного-двух видов.
   Биолог сообщил все это своим коллегам, занятым полевыми работами; сам он был слишком поглощен корреляцией окаменелостей, чтобы отвлекаться на другие дела.
   Постепенно ему удалось как-то упорядочить этот хаос. Он разделил прошлое Абьермена на периоды, границы которых во времени определялись, по-видимому, общим затоплением материка, в результате чего возникли известковые напластования. Геологам не удалось найти признаков, которые могли бы свидетельствовать об определенной периодичности в процессах горообразования, — такие признаки обычно более пригодны для геологической периодизации; как они подозревали, орогенная активность на Абьермене протекала весьма равномерно.
   Причин, по которым этот мир был сейсмически активнее, нежели Земля, могло быть много. Прежде всего он был больше — девять с лишним тысяч миль в диаметре — и к тому же на сорок процентов плотнее, так что человек, весящий на Земле шестьдесят восемь килограммов, здесь весил семьдесят два. Процентная разница была невелика, но в общем гравитационные силы, участвующие в орогенном процессе, значили на Абьермене гораздо больше, чем на планете человечества. Об этом, по крайней мере, свидетельствовали периоды горообразования; они были короткими, частыми и локализованными.