И вот теперь он пытался искупить свою вину. Алтунин говорил себе, что это, может быть, ему уже удалось, а сейчас, если повезет, если очень повезет, он сумеет исчезнуть и тогда, возможно, забудет о страшных игрушках, которые готовил во время той кошмарной войны. Это была единственная мысль, занимавшая его в эту холодную, мрачную ночь.
   Алтунин пошел на север, стараясь держаться в тени, избегая освещенных участков на тротуарах. Рабочие, возвращающиеся домой после окончания смены на автозаводе имени Ленинского комсомола, заполнили улицы, но, когда он пришел на железнодорожную станцию, там было уже пусто. Повалил снег, и видимость уменьшилась до сотни метров. Вокруг каждой лампы, светящейся над стоящими грузовыми вагонами, роилось облачко белых снежинок. По-видимому, здесь готовится к отправке состав, может быть, на юг, решил Алтунин. Маневровые локомотивы двигались взад и вперед; переводя вагоны с одной ветки на другую. Он подождал несколько минут, укрывшись в тени вагона, стараясь убедиться, что разбирается в происходящем. Ветер усилился, ему стало холодно, и он оглянулся по сторонам в поисках более удобного места для наблюдения. Да, метрах в пятидесяти стояло несколько вагонов, откуда ему будет лучше следить за формированием состава. У одного из этих вагонов дверь была сдвинута – очень кстати, подумал он, нужно осмотреть механизм, запирающий дверь, если он хочет проникнуть в закрытый вагон. Алтунин направился к вагону, опустив голову, чтобы укрыться от леденящего ветра. Под ногами хрустел снег, слышались гудки маневровых локомотивов. Ему казалось, что это звуки приветствия, что теперь его жизнь изменится и наступит, может быть, что-то похожее на свободу.
   Он с удивлением увидел, что в вагоне находятся трое мужчин. Двое держали в руках коробки с запасными автодеталями. Третий стоял с пустыми руками, но тут же, сунув руку в карман, достал нож.
   Алтунин попытался что-то сказать, объяснить, что ему безразлично, что они крадут детали для продажи на черном рынке. Его это совсем не интересовало, но, прежде чем он успел произнести хотя бы слово, мужчина прыгнул из вагона прямо на него. Алтунин упал на спину и ударился затылком о рельс. Он не потерял сознание, просто был ошеломлен неожиданным нападением и на мгновение утратил дар речи. Все произошло так быстро, что он не успел даже испугаться. Мужчина, сбивший его с ног, обернулся и что-то спросил. Алтунин не разобрал ответа, однако тот был коротким и резким. Он все еще пытался понять, что происходит, когда мужчина повернулся к нему и молниеносным движением перерезал ему горло. Алтунин не почувствовал боли. Он хотел объяснить… что его не интересует… Из вагона спрыгнул еще один мужчина и замер с двумя коробками в руках, глядя на него испуганным взглядом, и Алтунину это показалось странным – ведь умирал-то не он…
   Через два часа маневровый локомотив не успел вовремя остановиться, хотя машинист заметил на рельсах странный предмет, занесенный снегом. Увидев, что он переехал человека, машинист вызвал диспетчера.

13. Совещания

   – Прекрасная работа, – заметил Ватутин. – Мерзавцы! – Они нарушили правило, подумал он. Это правило было неписанным, но тем не менее твердым: ЦРУ не убивает советских граждан в СССР, а КГБ не убивает американцев или даже русских, попросивших политическое убежище, в Соединенных Штатах. Насколько было известно Ватутину, правило никогда не нарушалось ни одной из сторон – по крайней мере демонстративно. Оно являлось разумным, потому что задача разведывательных служб заключается в сборе разведданных; если сотрудники КГБ и ЦРУ примутся убивать людей, неминуемо последуют ответные меры, а затем контрмеры, и не останется времени для выполнения основной задачи. Вот почему деятельность разведывательных служб была цивилизованной и предсказуемой. В странах третьего мира руководствовались, разумеется, иными правилами, но в Советском Союзе и в Америке это правило строго соблюдалось.
   По крайней мере до этого момента – если только они не хотят уверить меня, что этот бедняга убит преступниками, кравшими автомобильные детали! Ватутину пришла в голову мысль: а не привлекло ли ЦРУ к «мокрой» работе местную преступную группировку? Он давно подозревал, что американцы пользуются советскими преступниками для выполнения заданий, слишком грязных для нежных рук американских разведчиков. Строго говоря, это не будет нарушением правил игры, правда? Интересно, а прибегают ли сотрудники ПГУ к помощи преступников…
   Сейчас, однако, ему было известно лишь то, что очередное звено в цепи связных лежало мертвым у его ног и с его смертью исчезла последняя надежда Ватутина связать перехваченный микрофильм с американским шпионом в Министерстве обороны. Полковник вспомнил, что ему известно еще одно: через шесть часов он должен сообщить о случившемся председателю КГБ. Господи, как хочется выпить! Ватутин покачал головой и посмотрел вниз, на то, что осталось от подозреваемого. Шел такой густой снег, что крови больше не было видно,
   – Знаете, если бы они более тщательно положили тело на рельсы, мы могли бы, пожалуй, поддаться на хитрость и списать все на несчастный случай, – заметил стоящий рядом сотрудник КГБ. Несмотря на ужасные повреждения, причиненные телу колесами локомотива, было очевидно, что горло Алтунина перерезали профессиональным ударом ножа с узким и острым лезвием. По мнению врача, прибывшего на место происшествия, смерть наступила не больше чем через минуту. Следов борьбы не удалось обнаружить. Руки жертвы – предателя – не были порезаны или повреждены. Следовательно, он не оказал сопротивления тому, кто его убил. Вывод: Алтунин, по-видимому, знал убийцу. А может быть, это все-таки был американец?
   – Прежде всего я хочу, – сказал Ватутин, – чтобы выяснили, кто из американцев отсутствовал в своих квартирах между шестью и одиннадцатью часами вечера. – Он повернулся. – Доктор!
   – Слушаю, товарищ полковник.
   – Еще раз уточните время смерти.
   – Судя по температуре основных частей трупа, смерть наступила в период от девяти вечера до полуночи. Скорее чуть раньше, по моему мнению, но холод и сильный снегопад затрудняют расчеты. – Не говоря уже о том, что осталось от тела, подумал он, но промолчал.
   Ватутин взглянул на своего помощника.
   – Относительно тех, кто отсутствовал в своих квартирах, выясните, кто, где, когда и почему.
   – Может быть, усилить слежку за всеми иностранцами? – высказал свою мысль вслух помощник Ватутина.
   – За разрешением придется обратиться лично к председателю, но я подумаю об этом. Поговорите с представителем милиции, возглавляющим следственную группу. Все должно быть максимально засекречено. Нам совсем не надо, чтобы толпа неуклюжих милиционеров все запутала,
   – Понятно, товарищ полковник. Милиция заинтересована лишь в том, чтобы обнаружить, куда исчезли украденные детали, – недовольно проворчал сотрудник КГБ, Черт бы побрал эту перестройку" – теперь все превращаются в капиталистов!
   Ватутин подошел к машинисту локомотива, сидевшему у себя в кабине.
   – Холодно, правда?
   Смысл слов машинист понял сразу.
   – Это верно, товарищ. Может быть, пара глотков согреет вас?
   – Наверняка, товарищ машинист.
   – Буду рад помочь, товарищ полковник. – Машинист достал небольшую бутылку.
   Когда машинист увидел, что на место происшествия прибыли сотрудники КГБ, он решил, что все кончено. Но полковник оказался вполне приличным человеком, его сотрудники занимались своими делами, задавали разумные вопросы, и машинист успокоился – до тех пор, пока не понял, что его могут наказать за употребление спиртного во время работы. Он следил за тем, как полковник сделал огромный глоток и вернул бутылку.
   – Спасибо, – сказал Ватутин и скрылся а снеговой завесе.
***
   Когда приехал председатель КГБ, полковник Ватутин ждал его в приемной. Про Герасимова говорили, что он серьезно относится к работе, всегда приезжает к половине восьмого. Он вошел в дверь, когда часы показывали семь двадцать пять, и сделал знак полковнику, приглашая его в кабинет.
   – Как дела?
   – Алтунина убили вчера поздним вечером на грузовой станции рядом с автозаводом Ленинского комсомола. У него перерезано горло, а тело оставили на рельсах, и его переехал маневровый локомотив.
   – Вы уверены, что это Алтунин? – нахмурился Герасимов.
   – Да, его точно опознали. Я сам видел его лицо. Труп обнаружили рядом с вагоном, дверь которого была взломана, а из вагона похищены автомобильные детали.
   – Ага, он там столкнулся с бандой спекулянтов, торгующих ворованными деталями на черном рынке, и, к счастью для шпионов, его убили?
   – По крайней мере все сделано, чтобы создать именно такое впечатление, товарищ председатель, – кивнул полковник Ватутин. – Такое совпадение кажется мне неубедительным, но у нас нет доказательств, указывающих на что-либо иное. Мы продолжаем расследование. Сейчас ведется проверка всех сослуживцев Алтунина по Афганистану, которые проживают в том районе, но у меня мало надежд, что это как-нибудь нам поможет,
   Герасимов распорядился, чтобы принесли чай. Тут же появился его секретарь, и Ватутин понял, что так у председателя КГБ начинается каждое утро. Судя по всему, он воспринял сообщение о смерти Алтунина гораздо спокойнее, чем ожидал полковник. Хотя раньше Герасимов и был партийным функционером, теперь он вел себя как настоящий профессионал.
   – Итак, в настоящее время у нас имеются трое связных, признавшихся в том, что они передавали документы, и еще один, опознанный нами связной, который, к сожалению, мертв. Последний был замечен в тот момент, когда стоял рядом с личным помощником министра обороны, а один из связных – один из тех трех, кто живы, – считает, что передавал донесения иностранцу, но не может его опознать. Короче говоря, у нас есть среднее звено канала связи, но отсутствуют оба его конца.
   – Совершенно верно, товарищ председатель. Мы продолжаем следить за двумя полковниками из Министерства обороны. Кроме того, предлагаю усилить наблюдение за сотрудниками американского посольства.
   Герасимов кивнул.
   – Согласен, Сейчас у меня начинается утреннее совещание. Действуйте, Ватутин. Мы должны довести это расследование до конца. После того как вы перестали пить, у вас совершенно другой вид.
   – Я и чувствую себя намного лучше, – признался полковник.
   – Отлично. – Герасимов встал, и вместе с ним встал полковник. – Вы действительно считаете, что наши коллеги из ЦРУ убили собственного агента?
   – Смерть Алтунина устраивала их лучше всего. Я понимаю, что это является нарушением нашего соглашения относительно действий в своих странах, но…
   – Но мы имеем, по-видимому, дело со шпионом, занимающим очень высокую должность, и они, несомненно, прилагают все усилия, чтобы не допустить его разоблачения. Да, я понимаю это. И вы прилагайте побольше усилий, Ватутин, – снова повторил Герасимов.
***
   Фоули тоже сидел в своем кабинете. Перед ним на столе лежали три кассеты, предназначенные для «Кардинала». Проблема заключалась в том, как передать ему эти чертовы штуки. В разведывательной деятельности переплеталось множество взаимосвязанных противоречий, причем некоторые из них были чертовски запуганными, а некоторые настолько опасными, что иногда он жалел, что покинул «Нью-Йорк таймс». Однако полученные им распоряжения были такими простыми, что с ними мог справиться один из его детей. Эта мысль действительно не раз приходила ему в голову. Не то чтобы он серьезно рассматривал ее, но бывали моменты, когда он, выпив пару стаканов, давал волю воображению и представлял себе, что Эдди-младший, взяв кусок мела, сделает определенную пометку в определенном месте. Время от времени сотрудники посольства прогуливаются по Москве и совершают поступки, несколько отличные от общепринятых. Летом, например, они носят цветок в петлице и вдруг убирают его безо всяких видимых причин, а офицеры КГБ, следящие за ними, беспокойно оглядываются по сторонам в поисках человека, которому адресован этот «сигнал». Некоторые дипломаты круглый год бродят по улицам и фотографируют самые обычные уличные сценки. Вообще-то им никто не говорит, что этим не следует заниматься. Часть служащих посольства просто ведут себя, как диктует им их эксцентричный характер, – и этого достаточно, чтобы привести в отчаяние русских «топтунов». Для сотрудника контрразведки что угодно может выглядеть как секретный знак: опушенный солнцезащитный козырек в автомобиле, оставленный на переднем сиденье пакет, соответствующим образом повернутые колеса припаркованного автомобиля. В результате всех этих мер, часть которых осуществлялась намеренно, а часть – чисто случайно, сотрудники «Двойки» были вынуждены носиться по всей Москве, расследуя загадки, которых просто не существовало. В этом американцы превосходили русских – те действовали слишком однообразно, подчиняясь полной регламентации, и не могли руководствоваться инстинктом и воображением. Таким образом, жизнь «топтунов» из Второго главного управления становилась предельно несчастной.
   Зато их было много тысяч, тогда как американцев, служащих в посольстве (включая членов их семей), – всего семьсот.
   И все– таки Фоули пока не придумал, как передать кассеты. Он не понимал, почему «Кардинал» наотрез отказывался пользоваться «почтовыми ящиками». В данном случае это был идеальный метод. «Почтовым ящиком» мог стать любой предмет, выглядящий как обычный камень или что-то еще такое же обычное и невинное. В предмете делалась полость, в которую и вкладывалась вещь, подлежащая передаче. В Москве -городе, построенном главным образом из кирпича, – наиболее популярным материалом для «почтовых ящиков» были кирпичи, которые часто из-за плохого качества и недостаточной квалификации рабочих плохо держались в стенах, но вообще для тайных «почтовых ящиков» годилось очень многое, разнообразие здесь было бесконечным.
   В то же время методов передачи кассет из рук в руки было не так много и все зависело от идеально точного расчета. Ну что ж, управление поручило ему эту работу совсем не потому, что она была легкой. Идти на повторный риск он не мог. Может быть, поручит это жене…
***
   – Ну кто может быть источником утечки информации? – спросил Парке у своего начальника службы безопасности.
   – Любой из примерно сотни наших сотрудников, – ответил тот.
   – Теперь задача облегчается, – сухо заметил Пит Уэкстон, инспектор из отдела контрразведки ФБР. – Подозревать приходится всего сотню.
   – Это кто-то из ученых или чья-то секретарша, а может быть, кто-то из бюджетного управления – я имею в виду причастного к программе. Да еще в округе Колумбия человек двадцать, кто обладает допуском к «Чайному клиперу» и имеет доступ к этим документам, – но все это весьма высокопоставленные лица. – Начальник службы безопасности проекта звездных войн, СОИ, был капитаном первого ранга военно-морского флота, хотя и одевался в штатское. – Вероятнее всего, человек, которого мы ищем, находится на объекте «Чайного клипера» на Западе.
   – А они почти все ученые и не старше сорока, – произнес Уэкстон и закрыл глаза. Вот именно, ученые, живущие в своих компьютерах и воспринимающие весь мир как гигантскую видеоигру. Трудность общения с учеными, особенно с молодыми учеными, заключалась просто в том, что они жили в своем мире, разительно отличном от того, который понимает и ощущает служба безопасности. В их понимании прогресс зависит от свободного обмена информацией и идеями. Это люди, которых волнует все новое, которые говорят об этом между собой, бессознательно ища содружество, содействующее ускоренному развитию идей, возникающих, подобно сорнякам, в беспорядочном духовном мире лабораторий. Для сотрудника службы безопасности идеальным является мир, в котором никто ни с кем не разговаривает. При этом, правда, исчезает необходимость в службе безопасности, потому что в таком мире не возникает ничего ценного. Установить необходимый баланс между двумя крайностями было почти невозможно, и потому сотрудники службы безопасности неизменно оказывались между молотом и наковальней, становясь объектом всеобщей ненависти.
   – Как относительно внутренней безопасности секретных документов проекта? – спросил Уэкстон.
   – Вы имеете в виду «ловушки для канареек»?
   – О чем вы говорите, черт побери? – поинтересовался генерал Парке.
   – Все эти документы печатаются на текстовых процессорах. С помощью процессоров можно внести в текст каждого экземпляра крошечные изменения. Таким образом мы можем следить за каждой копией каждого важного документа и выяснить, из какого экземпляра произошла утечка информации, – объяснил капитан. – Но мы делаем это очень редко – такая операция требует слишком много времени.
   – ЦРУ располагает компьютерной подпрограммой, осуществляющей это автоматически. Она называется «Спукскрайб» или как-то вроде того. Допуск к ней строго ограничен, но, если обратиться с такой просьбой, вам разрешат ею воспользоваться.
   – Очень любезно с их стороны, – проворчал Парке. – В данном случае это будет иметь какое-нибудь значение?
   – Сейчас – нет, но не следует пренебрегать ни одним методом, – пояснил капитан, обращаясь к своему начальнику. – Я слышал об этой программе. Ею нельзя воспользоваться при работе с научными документами – язык их слишком точен. Даже если переставить запятую с одного места на другое, это может резко изменить смысл того, что там говорится.
   – Это при условии, что читающий сумеет разобраться в написанном, – грустно покачал головой Уэкстон. – Впрочем, не приходится сомневаться, что русские сумели. – Он уже думал о том, что понадобится в этом случае – может быть, придется привлечь сотни сотрудников. Но на них сразу обратят внимание. Окружение, в котором они будут работать, слишком мало, чтобы поглотить их всех незамеченными.
   Можно было предпринять и другой очевидный шаг – ограничить доступ к информации по экспериментам с зеркалами, но в этом случае возникала вероятность того, что шпион почувствует опасность и будет настороже. Уэкстон не мог понять, почему он не захотел заниматься делами попроще – вроде расследования убийств или борьбы с мафией – Но сам генерал Парке привлек его к охране проекта «Чайный клипер» и лично проинструктировал Уэкстона. Это ответственное задание, и никто лучше Уэкстона не справится с ним. Он не сомневался в этом: так сказал ему директор ФБР Джейкобс.
***
   Первым заметил это Бондаренко. Уже на протяжении нескольких дней во время утренней пробежки его не оставляло это странное чувство. Оно никогда не покидало полковника, но после трехмесячного
   пребывания в Афганистане это шестое чувство расцвело в нем пышным цветом и из скрытого, латентного, превратилось в активное, действующее. Бондаренко знал, что с него не сводят глаз. Но кто? – пытался понять он.
   За ним следили настоящие профессионалы, он не сомневался в этом. По его мнению, их было пять или даже больше. Значит, это русские… Да, скорее всего. Нельзя быть в этом уверенным. Полковник Бондаренко пробежал первый километр и решил провести небольшой эксперимент. Он изменил маршрут и в том месте, где обычно поворачивал налево, повернул направо. Теперь он пробежит мимо нового многоэтажного дома с недавно вставленными стеклами в окнах первого этажа, Бондаренко усмехнулся про себя, но его правая рука бессознательно опустилась к бедру, нащупывая табельный пистолет. Усмешка тут же исчезла, когда он осознал, чем занимается правая рука, и на смену пришло разочарование – обороняться ему предстояло голыми руками. Он неплохо владел и этим, но пистолет действует дальше рук или ног. Это не было страхом, даже не походило на страх, но Бондаренко был военным, привыкшим к ограничениям и правилам собственного мира.
   Он повернул голову, глядя на отражение в стекле. В сотне метров позади находился мужчина, он держал руку у лица, словно что-то говорил в миниатюрный приемопередатчик. Любопытно. Бондаренко повернул обратно и сделал несколько шагов, но к тому моменту, когда он снова взглянул в сторону мужчины, рука того была уже опущена вниз, и он шел, не обращая, казалось, никакого внимания на бегущего офицера. Бондаренко снова повернулся и возобновил пробежку. По лицу промелькнула холодная усмешка. Ему удалось подтвердить свои подозрения. Но в чем их причина? Бондаренко пообещал себе, что узнает это не позже чем через час после прибытия на службу.
   Спустя тридцать минут он вернулся домой, принял душ, оделся и, читая утреннюю газету – это неизменно была «Красная звезда», ежедневная военная газета, – налил большую чашку чаю. В квартире звучала музыка, передаваемая по радио, жена готовила детей к школе. Бондаренко не слышал ни музыки, ни разговоров детей, и его взгляд всего лишь пробегал по заголовкам. Кто они? – неотступно стучало в голове. Почему за мной следят? Неужели меня в чем-то подозревают? Если подозревают, то в чем?
***
   – Доброе утро, Геннадий Иосифович, – произнес Филитов, входя в свой кабинет.
   – Доброе утро, товарищ полковник, – ответил Бондаренко.
   – Зовите меня просто Михаил Семенович, – улыбнулся Филитов. – При таком развитии событий вы скоро станете командовать мной, стариком. Итак, в чем дело?
   – За мной следят. Я заметил это сегодня утром во время пробежки.
   – Вот как? – Филитов повернулся. – Вы уверены?
   – Когда за вами следят, у вас появляется ощущение… Вы и сами, наверно, испытывали такое, Михаил Семенович! – произнес молодой полковник.
   Но он ошибался. Инстинкты подвели Филитова, и он ничего не замечал до настоящего момента. Лишь теперь он вспомнил, что банщик в «Сандунах» так и не вышел на работу. Неужели сигнал тревоги означал нечто большее, чем обычная проверка службой безопасности? Тень беспокойства пробежала по лицу Филитова, но в следующее мгновение он овладел собой.
   – Значит, и вы что-то заметили? – спросил Бондаренко.
   – А! – Небрежный взмах рукой, ироническая улыбка. – Пусть следят. Они увидят, что наблюдать за старым полковником еще скучнее, чем интересоваться любовными похождениями Александрова. – Анекдоты о главном идеологе Политбюро становились популярным времяпрепровождением в Министерстве обороны. А уж не признак ли это того, подумал Филитов, что генеральный секретарь Нармонов собирается от него избавиться?
***
   Они ели по-афгански – каждый брал пищу пальцами из общей тарелки. Американцы организовали настоящий банкет для своих афганских друзей. Лучник сидел на почетном месте, а справа от него располагался Ортиз, исполнявший обязанности переводчика. Здесь присутствовали также четверо высокопоставленных сотрудников ЦРУ. По мнению Лучника, все это выглядело излишне театральным, но, по-видимому, его сообщение о луче света в небе было действительно важным, Ортиз начал торжество обычными официальными поздравлениями.
   – Это для меня слишком большая честь, – смутился Лучник.
   – Нет, – возразил через Ортиза самый высокопоставленный из сотрудников ЦРУ, прибывший из Вашингтона – – Ваше мастерство и мужество хорошо нам известны, и даже среди ваших солдат говорят о них. Мы испытываем чувство стыда из-за того, что передаем вам лишь ту скудную помощь, которая прислана нашим правительством.
   – Мы боремся за свою родину, – с достоинством ответил Лучник. – С помощью Аллаха она вернется к нам. Очень хорошо, что верующие всего мира объединились против безбожников, но отвоевывать родину мы должны своими руками, а не вашими.
   Он даже не подозревает, подумал Ортиз, что его используют в совершенно иных целях.
   – А теперь скажите, – продолжал Лучник, – для чего вы приехали издалека и хотите поговорить с таким скромным воином, как я?
   – Мы хотим спросить вас о луче света, который вы увидели в небе.
   На лице Лучника появилось недоуменное выражение. Он был удивлен. Ему казалось, что его будут расспрашивать о том, как действуют зенитные ракеты.
   – Это был всего лишь свет – действительно, очень странный. Похожий на след метеора, однако он поднимался в небо, а не спускался вниз. – Афганец описал картину, которую видел, очень подробно, указав точное время и место, где находился в тот момент, направление луча и то, как он прорезал небо.
   – Вы не видели, во что он попал? Что-нибудь еще было в небе?
   – Попал? Я не понимаю. Это был всего лишь луч.
   К нему обратился другой гость:
   – Мне говорили, что вы были учителем математики. Вы знаете, что такое лазер?
   Лучник задумался, и на его лице появилось новое выражение.
   – Да, я читал о них, когда учился в университете. Я… – Он отпил сока из стоящего перед ним стакана. – Я кое-что знаю о лазерах. Они выбрасывают световой луч и используются главным образом для измерения расстояний при геодезических работах. Мне не доводилось видеть лазеры, я всего лишь читал о них.
   – Вы наблюдали испытание лазерного оружия.
   – Какова его цель?
   – Это нам неизвестно. Испытание, которое вы видели, состояло в уничтожении спутника на орбите с помощью лазерной системы. Это значит…