– Слушаюсь, сэр, – вытянулся лейтенант, будучи уверенным в том, что этот старый тощий сукин сын принимает решения наугад, просто подбрасывая монету.

Ударная подлодка «Даллас»

   Z090432ZДЕК
   СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
   ОТ: КОМПОДАНТА
   КОМУ: ПОДЛОДКЕ США «ДАЛЛАС»
   А.ПОДЛОДКА США «ДАЛЛАС» Z090414ZДЕК
   Б.ИНСТРУКЦЙИ КОМПОДАНТА 2000.5
   ПРЕДПИСАНИЯ ПО ОПЕРАТИВНОМУ РАЙОНУ
   //N04220//
   1. ЗАПРОС ОТНОСИТЕЛЬНО «А» РАЗРЕШЁН 2. РАЙОНЫ «БРАВО», «ЭХО», «ГОЛЬФ» В ОТНОШЕНИИ «В» ВЫДЕЛЕНЫ ДЛЯ НЕОГРАНИЧЕННЫХ ОПЕРАЦИЙ С 090500 ПО ГРИНВИЧУ ДО 140001 ПО ГРИНВИЧУ тчк ДОКЛАДЫВАЙТЕ ПО МЕРЕ НЕОБХОДИМОСТИ тчк АДМ ГАЛЛЕРИ
   – Черт побери! – усмехнулся Манкузо. Что ни говори, приятно работать с Галлери. Стоит задать ему вопрос, и, можно поклясться Господом, сразу получишь ответ – да или нет, ещё до того как успеешь поднять антенну. Разумеется, подумал капитан, если окажется, что Джоунзи напутал и все это поиски ветра в поле, ему придётся немало потрудиться, чтобы выпутаться. Галлери имел репутацию адмирала, который не одному провинившемуся командиру подлодки снял голову, отправив его на берег.
   Впрочем, Манкузо знал, что все равно рано или поздно туда попадёт. После первого курса в Аннаполисе его мечтой было командовать собственной ударной подлодкой. Теперь его мечта осуществилась, и отныне карьера покатится под гору. На военно-морском флоте твой первый корабль всегда остаётся первым, даже если ты продвинешься по служебной лестнице и в конце концов станешь командующим флотом – если, конечно, повезёт и ты наделён нужными способностями. Но все это не относится к подводникам. Отличным ли, плохим ли командиром проявит он себя на «Далласе», все равно скоро его переведут отсюда. Ему выпал один-единственный шанс. А что потом? Лучшее, на что мог рассчитывать Манкузо, – это стать командиром подводного ракетоносца. Ему довелось служить на них и раньше, и капитан не сомневался, что командовать одним из этих кораблей, даже новым «огайо», столь же увлекательное занятие, как и наблюдать за тем, как сохнет краска на стене. Задача ракетоносца заключалась в том, чтобы его никто не видел, тогда как Манкузо привлекало быть охотником. Вот что, по его мнению, было самым интересным. А после командования ракетоносцем? Он может получить «высокую должность на поверхности» – ну, дадут ему хороший танкер. Это же все равно что пересесть со знаменитой скаковой лошади Секретариат на корову Элзи. А то станет командиром соединения и будет восседать в кабинете за письменным столом, перекладывая бумаги с одного места на другое. На такой должности он станет выходить в море в лучшем случае раз в месяц, причиняя неприятности шкиперам подлодок, у которых будет одно желание – как можно скорее избавиться от него. Или его переведут в Пентагон – это уже просто веселуха! Манкузо понимал, почему у некоторых астронавтов поехала крыша после возвращения с Луны. Столько лет подготовки, прежде чем получил свою подводную лодку, а через год её отберут. Придётся передать «Даллас» кому-то другому. Но пока лодка принадлежит ему.
   – Пэт, опусти мачты и скомандуй погружение на тысячу двести футов.
   – Слушаюсь, сэр. Опустить мачты, – приказал Манньон. Старшина потянул за рычаги гидравлики.
   – Мачты УВЧ и СЭН опущены, сэр, – доложил вахтенный электрик.
   – Отлично. Боцман, погружение на тысячу двести футов.
   – Погружение на тысячу двести футов, слушаюсь, сэр, – отрепетовал боцман, стоящий у горизонтальных рулей. – Плоскости рулей вниз на пятнадцать градусов.
   – Плоскости на пятнадцать градусов вниз.
   – Действуй, Пэт.
   – Слушаюсь, шкипер. Полный вперёд!
   – Есть полный вперёд. – Рулевой протянул руку к машинному телеграфу.
   Манкузо наблюдал за работой команды. Все исполняли свои обязанности с точностью отлаженных механизмов. Но они не были машинами, нет. Это были люди. Его люди.
   В кормовом реакторном отсеке лейтенант Батлер приказал механикам отрепетовать команду и дал необходимые распоряжения. Охладительные насосы реактора заработали быстрее. Возросший объём горячей воды, находящейся под давлением, начал поступать в теплообменник, превращая в пар воду внешнего контура. Когда охлаждающая жидкость возвращалась в реактор, её температура заметно снижалась, и потому плотность возрастала. Благодаря возросшей плотности она поглощала большее количество нейтронов в реакторе, увеличивая интенсивность ядерной реакции и производя ещё больше тепла. Дальше в стороне кормы перегретый пар в «наружном», или нерадиоактивном, цикле теплообменной системы через несколько клапанов попадал на лопасти паротурбины. Огромный бронзовый винт «Далласа» стал вращаться быстрее, погнав подлодку вперёд и вниз.
   Механики выполняли свои обязанности спокойно и уверенно. По мере того как возрастала мощность, шум внутри машинного отделения увеличивался, и механики, следившие за этим, не отрывали глаз от приборов. Привычная работа шла гладко и без заминок. Никаких лишних разговоров, ничего, что могло бы отвлечь от дела. Рядом с реакторным отсеком подлодки больничная операционная показалась бы олицетворением хаоса.
   В передней части лодки Манньон, наблюдавший за указателем глубины, увидел, что стрелка перевалила за шестьсот футов. Боцман, самый опытный специалист на борту лодки, подождёт, пока она достигнет глубины девятьсот футов, прежде чем приступить к выравниванию подводного корабля. Цель манёвра заключалась в том, чтобы погружение полностью прекратилось в тот момент, когда датчик глубины покажет тысячу двести футов. Капитан третьего ранга Манкузо хотел, чтобы «Даллас» оказался под термоклином, границей между слоями воды различной температуры. Вода в море делится на изотермальные слои, где температура примерно одинакова. Относительно плоская граница, проходящая там, где более тёплая вода поверхностного слоя встречается с холодной водой морских глубин, представляет собой полупроницаемый барьер, отражающий звуковые волны. Те волны, которые всё-таки проникают через него, оказываются по большей части в ловушке под слоем термоклина. Таким образом, хотя «Даллас» и двигался сейчас ниже этого слоя со скоростью свыше тридцати узлов, производя немалый шум, поверхностные гидроакустические датчики не могли обнаружить подлодку. С другой стороны, сейчас она двигалась почти вслепую, но на такой глубине вряд ли есть препятствия, на которые можно натолкнуться.
   Манкузо снял микрофон внутренней корабельной радиотрансляции.
   – Говорит капитан. Мы только что начали скоростной переход, который будет продолжаться сорок восемь часов. Сейчас мы направляемся к месту, где надеемся обнаружить русскую подлодку, прошедшую мимо нас двое суток назад. Судя по всему, русские пользуются новой, относительно бесшумной движительной системой, которая пока никому ещё не встречалась. Мы попытаемся обогнать их и начать преследование, после того как русская подлодка снова пройдёт мимо нас. Теперь мы знаем характер звуков, издаваемых этой лодкой, и сможем легко обнаружить её. А пока я хочу, чтобы все на борту «Далласа» как следует отдохнули. После того как мы прибудем в намеченную точку, нам предстоит длительное и трудное преследование. Мне нужно, чтобы все были в форме. Надеюсь, работа окажется интересной.
   Манкузо выключил микрофон и повернулся к боцману.
   – Какой у нас сегодня фильм? – спросил командир. Боцман, следивший за стрелкой указателя глубины, увидел, что она замерла на отметке тысяча двести футов, и только после этого ответил на вопрос командира. Являясь старшим среди матросского и старшинского состава лодки, он одновременно заведывал бортовым кабельным телевидением. В телевизионную систему входили три видеомагнитофона в старшинской кают-компании, откуда шли кабели к телевизорам в кубриках и других местах размещения команды.
   – Шкипер, у нас есть выбор. Можно поставить «Возвращение Джедая» или две кассеты с записями футбольных матчей: Оклахома – Небраска и Майами – Даллас. Оба состоялись, когда мы были на учениях, сэр, так что это будет походить на прямую трансляцию. – Он засмеялся. – Прямо с рекламой и всем остальным. Коки уже готовят попкорн.
   – Отлично. Я хочу, чтобы все расслабились, приободрились. – Непонятно, почему мы никогда не получаем записей с играми команд военно-морских сил? – подумал Манкузо. Правда, в этом году армейские команды разнесли их в пух и прах…
   – Доброе утро, шкипер. – В центр управления огнём вошёл Уолли Чеймберз, старший помощник. – Я слышал, будто что-то случилось?
   – Пошли в кают-компанию, Уолли. Хочу, чтобы ты кое-что прослушал. – Манкузо достал кассету из кармана рубашки и повёл Чеймберза в сторону кормы.

Ударная подлодка «В. К. Коновалов»

   В двухстах милях к северо-востоку от «Далласа», в Норвежском море, советская подводная лодка «Коновалов» мчалась на юго-запад со скоростью сорок один узел. Капитан Туполев сидел в кают-компании один и в который раз перечитывая депешу, полученную им два дня назад. Она вызывала у него смешанные чувства, от горя до ярости. – Чтобы Учитель пошёл на такое? Туполев был ошеломлён случившимся.
   Но у него не оставалось выхода. Приказ, переданный капитану, был недвусмысленным, особенно если принять во внимание, как напомнил ему замполит, что сам Туполев – бывший ученик предателя Рамиуса. Туполев тоже может оказаться в тяжёлом положении, если «Красный Октябрь» с его новой движительной установкой сумеет ускользнуть от преследователей.
   Значит, Марк провёл за нос всех, не только его. Он как идиот шнырял по Баренцеву морю, в то время как Рамиус направлялся совсем в другую сторону. Причём явно посмеиваясь, в этом Туполев не сомневался. Такая измена, такая дьявольская опасность для Родины. Это непостижимо – и в то же время понятно. Рамиус с жиру бесится. У него было все. И четырехкомнатная квартира, и дача, и собственные «жигули». Не то что у него, у Туполева, машины и той нет. Как он пробивался в командиры атомной подлодки, и теперь все его усилия могут пойти прахом! Если удастся сохранить за собой должность командира, можно считать, что ему повезло.
   Придётся убить друга, подумал он. Друга? Да, признался Туполев, Марк был хорошим другом и отличным учителем. Почему он решился на измену?
   Из-за жены, из-за Натальи Богдановны.
   Да, конечно. Именно в этом дело. Случившееся вызвало шумный скандал. Сколько раз он, Туполев, бывал у них в доме, ужинал с ними, сколько раз Наталья смеялась вместе со своими любимыми, сильными, мужественными сыновьями. Он покачал головой. Такую женщину погубить! И все этот проклятый идиот-хирург. И против убийцы ничего не предпринять – сын члена Центрального комитета партии. Конечно, это возмутительно, когда в стране, где уже на протяжении трех поколений строится социализм, происходят подобные вещи. И всё-таки такому безумию нет оправданий.
   Туполев склонился над картой, которую захватил с собой. Через пять суток он выйдет в свой район, даже быстрее, если выдержит двигательная установка, а Рамиус не будет особенно спешить. Не будет: он – лиса, а не бык, он постарается действовать хитростью и не станет без оглядки мчаться вперёд. Туполев знал, что остальные «альфы» придут на место раньше его, но это не имело значения. Он должен сделать все собственными руками. Он обгонит Рамиуса и станет ждать. Тот попробует проскользнуть мимо, и вот тут-то «Коновалов» преградит ему путь. И тогда «Красному Октябрю» конец.

Северная Атлантика

   Британский истребитель «си-харриер» FRS-4 появился минутой раньше расчётного времени. На мгновение он завис над левым бортом «Кеннеди», пока пилот осматривал место предстоящей посадки и состояние моря. Поддерживая постоянную скорость в тридцать узлов, чтобы уравнять скорость истребителя со скоростью авианосца, он аккуратно скользнул вправо, затем мягко опустил самолёт точно в середине лётной палубы авианосца, почти перед островом. Матросы палубной команды мгновенно бросились к истребителю – у троих в руках были тяжёлые металлические башмаки, которые они вставили под колеса, четвёртый подставил металлическую лестницу к кокпиту, фонарь которого уже поднимался. Ещё четверо матросов подтащили заправочный шланг, стараясь продемонстрировать выучку и быстроту, с какой могут действовать американские военные моряки. Английский пилот был в оранжевом комбинезоне и жёлтом спасательном жилете. Он положил шлем на спинку переднего сиденья, спустился по приставной лестнице, посмотрел на истребитель, чтобы убедиться, что он в надёжных руках, и побежал к острову [12]. У открытого люка его встретил Райан.
   – Вы Райан? Я – Тони Паркер. Где здесь гальюн?
   Джек показал дорогу, и пилот бросился в нужном направлении, оставив Райана, который был уже в лётном костюме, с сумкой в руке и смущённой улыбкой на лице. В другой руке он держал белый пластиковый шлем и наблюдал за тем, как палубная команда заправляет «харриер», надеясь, что они знают, что делают. Паркер вернулся через три минуты.
   – Капитан, – заметил он мимоходом, – это как раз то, что они никогда не устанавливают на истребителях, – чёртов гальюн. Накачают тебя чаем и кофе, посадят в кокпит и – в воздух, а там куда отольёшь.
   – Понимаю, что за ощущения. Вам нужно ещё что-нибудь?
   – Нет, сэр. Ваш адмирал говорил со мной по радио, когда я подлетал. Похоже, ваши парни уже заправили мою птичку. Полетели?
   – Куда положить вот это? – Райан поднял сумку, полагая, что её придётся держать на коленях. Заметки для инструктажа он сунул за пазуху лётного комбинезона.
   – В багажник, конечно. Пошли, сэр.
   Паркер бодрым шагом направился к истребителю. Едва начинало светать. Над головой в тысяче, а то и двух тысячах футов висели плотные облака. Дождя не было, хотя казалось, что он вот-вот начнётся. Морская поверхность с все ещё восьмифутовыми волнами походила на серую равнину, испещрённую белыми гребешками. Райан чувствовал движение «Кеннеди», испытывая удивление, что такую громадину вообще можно заставить двигаться. Когда они подошли к «харриеру», Паркер взял у Райана сумку и потянул за рычаг, утопленный в нижней части корпуса истребителя. За скрытым люком открылась небольшая ёмкость размером с маленький холодильник. Пилот сунул туда сумку, захлопнул люк и проверил, надёжно ли тот закрылся. Матрос, судя по его жёлтой рубашке, – из палубной команды, о чём-то заговорил с Паркером. На корме ревели двигатели вертолёта, к центральной катапульте выруливал истребитель «томкэт». Вдобавок ко всему ветер был узлов тридцать. Прямо скажем, место не из тихих.
   Паркер махнул в сторону приставной лестницы и сделал знак Райану, чтобы тот поднимался в кокпит. Джек, отношение которого к лестницам мало чем отличалось от его отвращения к полётам, поднялся в кабину и почти свалился в кресло. Он постарался устроиться поудобнее, пока матрос палубной команды пристёгивал четырехточечную систему ремней, затем надел на голову Райана шлем и показал на разъём внутренней связи. Пожалуй, американские матросы действительно разбираются в «харриерах», подумал он. Рядом с разъёмом Райан увидел переключатель и щёлкнул им.
   – Вы слышите меня, Паркер?
   – Да, капитан. У вас все в порядке?
   – Вроде бы.
   – Отлично. – Пилот повернул голову в сторону отверстий воздухозаборников. – Включаю двигатель.
   Фонари кабины оставались поднятыми. Рядом с истребителем стояли три матроса с большими углекислотными огнетушителями в руках – по-видимому, на случай взрыва двигателя, подумал Райан. Ещё несколько человек смотрели на незнакомый самолёт, стоя у острова. Мощная машина взревела тысячами лошадиных сил, и плексигласовые фонари опустились.
   – Вы готовы, капитан?
   – Как и вы.
   «Харриер» был небольшим, но, без сомнения, самым шумным истребителем. Пока Паркер регулировал ручки управления тягой и вектором, Райан чувствовал, как рёв двигателя волнами проносится сквозь его тело. Самолёт задрожал, нос его накренился, и машина неуверенно поднялась в воздух. Райан увидел, как какой-то человек у надстройки машет им и показывает куда-то. «Харриер» скользнул влево, двигаясь в сторону от острова и одновременно набирая высоту.
   – Взлетели неплохо, – послышался голос Паркера. Он снова отрегулировал направление тяги, и «харриер» начал набирать горизонтальную скорость. Ускорения Райан почти не чувствовал, но заметил, что «Кеннеди» быстро исчезает позади. Через несколько секунд истребитель оказался за пределами кольца эскортных кораблей.
   – Давайте уйдём от этой мерзости, – произнёс Паркер. Он потянул рычаг на себя и направил самолёт к облакам. Через считанные секунды они оказались внутри них, и поле зрения Райана мгновенно сократилось с пяти миль до пяти футов.
   Джек огляделся: посмотрел на приборы, на ручки управления. Указатель горизонтальной скорости показывал сто пятьдесят узлов, и скорость увеличивалась, альтиметр – четыреста футов. Раньше этот «харриер» был, по-видимому, тренировочным самолётом, но контрольную панель переделали, и теперь на ней были установлены приборы от обтекаемого контейнера с датчиками, закреплённого, наверно, под брюхом истребителя. Изобретение от бедности, но, по словам адмирала Пойнтера, самолёт был неплохим. Райан понял, что на экран, который походил на телевизионный, поступает информация от направленного вперёд датчика инфракрасного теплового излучения. Указатель скорости показывал теперь триста узлов, а угол набора высоты составлял двадцать градусов. Странно – ему показалось, что взлетают, они куда круче.
   – Скоро выйдем из этого дерьма, – заметил Паркер. – Вот!
   На альтиметре было двадцать шесть тысяч футов, когда глаза залил поток ослепительного солнечного света. Это неизменно поражало Райана при полётах, и привыкнуть к этому он так и не сумел: какой бы мерзостной ни была погода на земле, а стоит подняться достаточно высоко, и тебя всегда ждёт там солнечное сияние. Потоки яркого света заливали истребитель, но цвет неба был заметно темнее, чем мягкая синева при взгляде с земли. Полет стал таким же плавным, как на авиалайнере, едва «харриер» преодолел нижние турбулентные слои атмосферы. Райан опустил козырёк шлема, чтобы защитить глаза от ослепительного света.
   – Теперь лучше, сэр?
   – Все в порядке, лейтенант. Оказывается, лететь на таком истребителе намного приятнее, чем я ожидал.
   – Что вы имеете в виду, сэр? – с любопытством спросил Паркер.
   – Думаю, это куда лучше, чем на коммерческом авиалайнере. Видишь все вокруг. Так намного спокойнее.
   – Жаль, что у нас нет лишнего топлива, а то я показал бы вам настоящую аэробатику. «Харриер» способен проделывать практически любые фигуры.
   – Ничего, мне и так нравится.
   – А ваш адмирал, – доверительно заметил Паркер, – сказал, что вы не любите летать.
   Райан вцепился руками в подлокотники кресла, когда истребитель внезапно сделал три полных оборота вокруг своей оси и тут же продолжил обычный полет. К собственному изумлению, он засмеялся.
   – Это и есть британское чувство юмора? – спросил он.
   – Таким был приказ вашего адмирала, – извинился Паркер. – Чтобы вы не думали, будто «харриер» – обычное такси.
   Интересно, который из них это придумал, усмехнулся про себя Райан, – Пейнтер или Давенпорт? Скорее всего оба. Проносящиеся под истребителем облака походили сверху на волнующееся хлопковое поле. Никогда раньше, глядя в иллюминатор размером в квадратный фут, он не представлял себе, что это зрелище может быть таким красивым. Даже с заднего сиденья ему казалось, будто он находится снаружи.
   – Разрешите задать вопрос, сэр?
   – Конечно.
   – Почему такая спешка?
   – Что вы имеете в виду?
   – Видите ли, сэр, наш корабль развернулся и пошёл обратно. Затем мне приказали переправить одного высокопоставленного офицера с «Кеннеди» на «Инвинсибл».
   – А-а, понятно. Не могу ответить на ваш вопрос, Паркер. Мне поручили доставить кое-какие бумаги вашему боссу. Я – всего лишь почтальон. – солгал Райан.
   – Вы уж извините меня, капитан, но мы с женой вскоре после Рождества ожидаем нашего первенца. Надеюсь вернуться к родам, сэр.
   – Где вы живёте?
   – В Чэтеме. Это район, который…
   – Я знаю. Сам пока живу в Англии. Наш дом в Марлоу, вверх по Темзе. Там у нас появился второй ребёнок.
   – Он там родился?
   – Нет, просто в Англии мы его сработали. Моя жена утверждает, что виной всему эти непривычные кровати в отелях, всякий раз так получается. Будь я любитель поспорить, побился бы с вами об заклад, что ваш ребёнок не будет спешить с рождением. Первенцы всегда не спешат появиться на свет.
   – Вы говорите, что живёте в Марлоу?
   – Совершенно верно, в начале года мы построили там дом.
   – Так вы Джек Райан… Джон Райан? Тот самый, который…
   – Да. Только держите это при себе, лейтенант.
   – Понял, сэр. Я и не знал, что вы – морской офицер.
   – Вот потому-то и не говорите никому об этом.
   – Конечно, сэр. Извините за глупую выходку с тремя оборотами.
   – Ничего страшного. Адмиралам тоже надо немного позабавиться. Насколько я знаю, вы только что проводили учения с нашими парнями.
   – Совершенно точно, капитан. Я «потопил» одну из ваших подлодок, «Тэллиби». То есть мой оператор электронных систем и я, сэр. Ночью мы засекли её у самой поверхности инфракрасным датчиком и забросали шумовыми хлопушками. Видите ли, мы не хотели, чтобы кто-то знал о нашем новом оборудовании. Стараешься добиться цели теми средствами, которые у тебя есть. Потом мне стало известно, что командир вашей лодки был вне себя от ярости. Я надеялся встретиться с ним в Норфолке, но его подлодка пришла лишь в тот день, когда мы вышли в море.
   – Ну как, хорошо провели время в Норфолке?
   – Да, капитан. Нам удалось поохотиться на вашем Чесапикском заливе – насколько мне известно, вы называете его Восточным берегом.
   – Вот как? Мне довелось там охотиться. Успешно?
   – Неплохо. Я подстрелил трех уток за полчаса. Таким было ограничение – глупо, по-моему.
   – Вы просто приехали и подстрелили трех уток всего за полчаса в самом конце охотничьего сезона?
   – Именно так я добываю скромный заработок, чтобы хватило на пропитание, капитан, – стрельбой, – отозвался Паркер.
   – Прошлым сентябрём я охотился на куропаток с вашим адмиралом. Мне дали двустволку. Если покажешься там с ружьём вроде того, каким обычно пользуюсь я – у меня автоматический «Ремингтон», – на тебя смотрят, как на террориста. Вот мне и сунули двустволку «Пардью», будто это что-то особенное, а я едва к ней приспособился. Подстрелил пятнадцать штук. Вообще ваша охота показалась мне какой-то странной – медленной, что ли, – один парень заряжал мне ружьё, а целый взвод других парней тем временем гнал на тебя птиц. У меня создалось впечатление, что с птичьим населением мы там покончили навсегда.
   – У нас больше дичи в расчёте на акр, чем у вас.
   – Вот и адмирал сказал мне то же самое. Нам ещё далеко до «Инвинсибла»?
   – Сорок минут.
   Райан посмотрел на указатели топлива. Стрелки свидетельствовали, что баки полупусты. Будь он за рулём машины, тут же начал бы искать заправочную. Значит, «харриер» сжёг столько топлива всего за полчаса полёта. Впрочем, лицо Паркера не отражало тревоги.
   Посадка на палубу авианосца «Инвинсибл» ничуть не походила на прибытие «трески» на «Кеннеди». Истребитель начало бросать, когда Паркер спускался через облака, и Райан подумал, что сейчас они находятся на переднем крае того самого шторма, который ему довелось выдержать накануне. Плексиглас фонаря заливали струи дождя, и Райан слышал барабанную дробь дождевых капель, бивших по алюминиевой обшивке корпуса, – или это был град? Наблюдая за приборами, он увидел, что Паркер выровнял машину на высоте тысячи футов – пока они все ещё находились в облаках – и начал медленно снижаться. Когда до поверхности моря оставалось сто футов, истребитель вырвался из облачности, и перед глазами предстал английский авианосец. Размером он едва достигал половины «Кеннеди». Джек заметил, как бросают его пятнадцатифутовые волны. Техника посадки у Паркера ничем не отличалась от той, которой он пользовался на «Кеннеди». «Харриер» на мгновение завис над левым бортом авианосца, затем скользнул вправо и с высоты двадцать футов плавно опустился в нарисованный на палубе круг. Касание было довольно жёстким, но Райан сумел предугадать это мгновение. Тут же поднялся фонарь кабины.
   – Вы можете выйти сейчас, – сказал Паркер. – Мне придётся подрулить к лифту.
   Приставная лестница уже у борта. Райан отстегнул пристежные ремни и спустился вниз. Матрос палубной команды достал из багажника его сумку, и Райан последовал за ним к острову. Там его встретил энсин – в британском военно-морском флоте офицер такого звания назывался младшим лейтенантом.
   – Добро пожаловать на борт, – произнёс офицер. Юноше не больше двадцати, подумал Райан. – Позвольте помочь вам снять лётный костюм.
   Младший лейтенант стоял рядом, пока Райан расстёгивал и снимал шлем, спасательный жилет и лётный комбинезон. Затем Джек извлёк из сумки свою фуражку. Переодеваясь, он несколько раз ударился о переборку. Авианосец бросало волнами, бьющими со стороны кормы. Носовой ветер и волны с кормы? Впрочем, подумал Райан, в Северной Атлантике да ещё зимой случается и не такое. Офицер взял его сумку, написанные от руки заметки всё время оставались у Джека при себе.