Кагэро сидел на камне и жмурился от солнца. Говорящий, превратившийся в учителя, расхаживал вокруг. - Любую крепость легко сокрушить, если у нее нет прочного основания. Корень - это все, - говорил он. - Вот, например, цветок. Ты можешь легко погубить его, не прикасаясь ни к стеблю, ни к листьям. Просто повредить корень. - Но зачем мне губить такой красивый цветок? - А какая тебе от него польза? - Он радует мой взор. - Но ведь придет осень и цветок все равно завянет. - Но до этого времени он успеет разбросать семена, и на следующий год цветков будет уже десять. Кагэро успел лишь заметить, как шевельнул бровью Говорящий и как качнулся цветок. - Все, - заявил зеленоглазый колдун. - Этот цветок никогда не даст семян. Теперь у тебя нет причин, чтобы не уничтожать его, так? Кагэро с сожалением посмотрел на желтые лепестки. _Сволочь. Для тебя ничего не стоит погубить жизнь_. - И ты всегда так? - тихо спросил Кагэро. - Если женщина призвана рожать детей, то бесплодная женщина никому не нужна и ее можно убить? - А зачем ты убил тех людей? Кагэро вздрогнул. События последних дней полностью вытеснили мысли о тех троих... даже четверых, которые погибли по его вине. - Враг есть враг. - Между вами шла война? - Почти. Говорящий взмахнул руками и огромное окно распахнулось прямо перед лицом Кагэро. В кругом окне он увидел остатки деревни - разрушенные дома, остывшие пожарища, ветер... - _Враги_ уничтожили твою деревню. Они напали ночью, никого не оставили в живых, чтобы некому было продолжить войну, - Говорящий помолчал. Ты ведь тоже ненавидел их за то, что они сделали с тобой. Теперь тебе некому мстить. Что ты чувствуешь? - Ацуко... - прошептал Кагэро и сжал веки. - Теперь я ненавижу их вдвойне. За то, что отняли у меня месть, и за... за все остальное. Окно исчезло. - План _врагов_ провалился, - сказал Говорящий. - Они не порвали корень и теперь есть, кому продолжить войну. Хуже всего оставить корень, тогда вражда будет длиться вечно. На сегодня достаточно, ты свободен. - На сегодня... А что будет завтра? - Завтра будет новый день. Завтра и посмотрим.
   На следующий день Говорящий пришел рано. Вместе с рассветом. Он поднял Кагэро и вытолкал, сонного, к выходу из пещеры. Над скалами разгоралось розовое пламя. - Красиво... - Кагэро как завороженный следил за сменой красок, такого рассвета он не видел еще никогда. Нежно розовая краска разлилась по небу и только после этого стала постепенно густеть на востоке. Из-за горизонта вырвались оранжевые языки. Наверное, над самим горизонтом занимается новый пожар, желто-оранжевый, но его Кагэро видеть не мог из-за скал. Струи пламени пронзили розовый небосвод и мгновенно потускнели. Вернее, расплылись. И уже после всего этого Кагэро увидел настоящий солнечный свет. Он в миг затопил все небо, сквозь розовожелтую пелену прорезалось обычное синее небо. Вскоре оно побелеет и станет голубым лишь к вечеру, а такой синевы в нем не будет до следующего утра. - Ты свободен. Кагэро опустил голову и несколько секунд водил ею туда-сюда, пока не погасли пятна света в глазах. - Что? - Можешь идти на все четыре стороны, - сказал Говорящий. - Как? - не поверил Кагэро. - Все? - Что все? - Ну... А как же то, о чем ты мне говорил? Говорящий улыбнулся. По идее, он должен был рассмеяться над глупостью Кагэро, но ничего смешного в этом не было. Он только снисходительно улыбнулся. - И что же ты надеялся узнать, сидя в безопасной долине? Там, он махнул рукой в сторону скал. - Только там течет жизнь, здесь время остановилось давно и уже навсегда. Здесь никогда не уходит лето и не вянет трава. Смотри, уже и следа нет от ям, которые ты копал. Земля восстановилась. Но здесь человеку жить нельзя. Я и сам боюсь этого места. - Боишься? Что же плохого в вечном лете? - А что в нем хорошего? Здесь ты как бы постоянно проживаешь один и тот же день снова и снова. Ты не состаришься, но жизнь твоя будет похожа на... на болото. Попробуй написать стихи. Солнце взойдет - и бумага, на которой ты писал, растворится в воздухе. Ты опять возьмешь листок и сочинишь те же стихи, и запишешь их, а на следующее утро все произойдет заново. Кагэро почувствовал, как что-то сжалось в груди. - Значит, если я не уйду прямо сейчас, то на следующее утро ты заново расскажешь мне все это... а я снова не уйду, и все будет повторяться? - Да. Вот почему я разбудил тебя так рано. На меня это место пока не действует - я ЗНАЮ, как противостоять ему, но для тебя все повторится. - А я буду знать? - Возможно, - уклончиво ответил Говорящий. - Истина сама выбирает, кому какую часть себя открыть. А теперь уходи. Помнишь, как попал сюда? - Нет. - Это потому что я вел тебя. Провел сквозь завесу застывшего времени. Но ты можешь и сам уйти. - Как? - Просто уходи. - Как? - не понял Кагэро. - Просто идти? - Нет, идиот! Ты должен четко уяснить для себя, что ХОЧЕШЬ УЙТИ. Понял? Именно уйти. Ну конечно же он хочет уйти! Какие могут быть сомнения. Только вот как... Кагэро повторял себе: "Уйти... уйти...", но ничего не менялось. А во взгляде Говорящего все более заметным становилось разочарование. И тут в Кагэро что-то сломалось. Возможно, надоело постоянно чувствовать на себе оценивающий взгляд или что еще, но он вскричал: - Ненавижу, черт тебя подери, ненавижу! И ударил кулаком в скалу. И сердце чуть не остановилось от испуга. Не было перед ним никакой скалы, было озеро, возле которого он встретил наглого каппа, был сырой ветерок и запах травы и воды. Кагэро оглянулся и не увидел ни скал, ни Говорящего. - Свободен... - выдохнул Кагэро. Упал на колени и зажившими уже ладонями смял тугие стебли травы. - Наконец-то свободен. - замолчал на секунду. - И к черту ваши Истины. Проживу и без них. Все его естество ликовало, поэтому Кагэро не заметил, как печально вздохнул ветер в ветвях деревьев.
   ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
   У Итиро было круглое, бледное до невозможности лицо. И он почти всегда улыбался. Улыбка будто прилепилась к его полным серовато-розовым губам. Кагэро, когда увидел его впервые, вздрогнул от испуга. Это нормальное чувство, которое испытываешь, видя чье-либо внешнее уродство. Что странно, уродливые люди никогда не внушают отвращения, но почти всегда - страх. Постепенно привыкаешь. И Кагэро уже привык к необычной внешности своего спутника. Итиро был почти слеп, но его слух и обоняние ничем не отличались от звериных. Также у него было развито какое-то непонятное шестое чувство: он прекрасно ориентировался без помощи зрения, Итиро чувствовал каждый камень на дороге, никогда не касался плечами стен даже в самых узких улочках. И сейчас, шагая по самому краю пропасти, Итиро шел уверенно и непринужденно. Кагэро плелся следом, холодея каждый раз, когда нога становилась неровно. - Осторожно! - вскрикнул Кагэро - камень размером с два кулака сорвался из-под ноги Итиро и, кувыркаясь, полетел вниз. Итиро оглянулся. - Что? _Боги, он даже не заметил_, - с ужасом понял Кагэро. - Ничего, ничего, только иди, пожалуйста, осторожнее. Итиро передернул плечами и поправил сумку на левом плече. Кагэро почувствовал, что пальцы, сжимающие ремень его сумки, совершенно онемели и он был близок к тому, чтобы выронить свой полумешок. Плотнее прижавшись левым плечом к гранитной стене, он сделал несколько глубоких вздохов. Дальше тропинка шла под углом, придется идти вдвое медленнее, чтобы не поскользнуться. - Проблема твоя в страхе, - заявил Итиро через плечо. - А что же мне делать, если более, чем наполовину, уверен, что не доживу до вечера? - А ты будь уверен полностью, что не доживешь, - хохотнул Итиро. Тогда нечего и бояться будет. Даже лучше: будешь надеяться, что может быть останешься жив. - Спасибо за совет... - А если серьезно, то как раз страх увеличивает вероятность того, что ты очутишься вон там. Он махнул рукой, указывая в пропасть, при этом так качнулся, что у Кагэро на миг остановилось сердце. - Ведь признайся, - продолжил Итиро. - Воображение рисует тебе всякие неприятные картины, правильно? Остановись. Кагэро встал, повернулся к стене спиной, но сумки из рук не выпустил. И в очередной раз понял, что выбрал правильную одежду, пусть и необычную. Просто представить нельзя, как можно ходить по горным тропам в таких шароварах, как у Итиро. Между прочим, шаровары и кимоно, которое сейчас лежит свернутое в суме, вышивала не мать, а невеста. Кагэро, когда узнал об этом, даже присел: какая же девушка согласится жить с таким? Кагэро еще раз посмотрел на луноподобное лицо Итиро. - Ну? - Кагэро выжидающе посмотрел на своего спутника. - Не нукай. Так, скажи, представляешь ты себе, как вот сейчас выскочит камень у тебя из-под ноги и ты закувыркаешься вниз? Кагэро уставился в небо. Вообще-то да. Но ведь делает он это не специально. Само по себе выходит. - Представляю, - признался он. - И тебя так и подмывает подойти к самому краю, - продолжил Итиро, улыбаясь, - подойти, глянуть вниз. Не для того, чтобы увидеть, что там, внизу. А для того, чтобы почувствовать, как кровь превращается в вишневый сок. Кагэро прошиб пот. Он почувствовал, как одеревенели мышцы, а суставы и вовсе срослись. Он сам превращается в камень... Потому что вот точно такой голос и такое же выражение глаз было у Говорящего. Он с трудом двинул глазами, чтобы перевести взгляд с вершин гор на Итиро. - Нет, - судорожно выдохнул Кагэро. Стало хуже. Сведенная судорогой грудь выпустила воздух из легких, а впускать не пожелала. Кровь рванулась к лицу. Жуткая пустота стала образовываться под ребрами. - Эй-эй! - крикнул Итиро и тут же всякое сходство с Говорящим исчезло. - Успокойся! Ладно, пошли отсюда. Похоже, тебе действительно плохо.
   Тропа вилась еще долго. Идти нужно было не останавливаясь, потому что на тропе просто нет места для сидения или чего еще. Да и особой свободы движений она тоже не предоставляла - будто по закону подлости, будто кто-то специально посыпал ее крупным щебнем. Кагэро, правда, шел вслед за Итиро и тот рабрасывал в стороны - вернее, в одну сторону - камни. Когда же тропа свернула в сторону и пропасть ушла вправо, Кагэро испытал такое облегчение, какого не испытывал еще никогда. Даже тогда, в долине... Впрочем, тогда он и не успел ничего почувствовать. Только позже, в мыслях он обыгрывал произошедшее с ним, и только тогда ему становилось по-настоящему страшно. Одновременно с чувством облегчение Кагэро овладела сильнейшая усталость. Он упал на землю, прямо рядом с костром, который развел Итиро, и у него не было сил, чтобы двигаться. Впрочем, спать он не хотел. Лунолицый Итиро что-то там колдовал над костром, подвесил котелок, налил принесенной с собой воды. А вот откуда у него взялось такое множество всяких корешков да порошочков... Кагэро следил за его движениями - движениями профессионального повара. Кажется, процесс приготовления пищи доставлял Итиро немалое удовольствие - круглое лицо его из бледного становилось светлым, а дурацкая улыбка - вполне естественной. Кагэро закрыл глаза. Несколько мгновений картина держалась, а потом смазалась, пошла туманными полосами. Полосы в свою очередь завертелись, закрутились в одну спираль, которая вытянулась в длину. А потом видение взорвалось красками... Очнулся Кагэро от того, что Итиро тряс его за плечи. - Сейчас... - пробормотал и чуть было снова не уснул. Огромных усилий стоило открыть глаза и сесть. А потом - остановить мир, который кружился ничуть не медленнее вихря из туманных полос. - Давай-давай, есть будем. Кагэро подумал о еде и почувствовал легкую тошноту. - Не хочется что-то... - Хочется-не хочется, а надо. Кагэро заметил, что Итиро любит повторять слова при разговоре, и удивился тому, что не замечал этого раньше. В жидком прозрачном бульоне плавало всего несколько небольших кусочков мяса. Кагэро не стал спрашивать, что это за мясо. Ясно, что кроме каких-нибудь крысоподобных созданий Итиро ничего ни убить, ни поймать не в состоянии. То есть, ничего, кроме того, что можно поймать в маленький самодельный капкан. Тошнота вскоре погасла, а Кагэро почувствовал лишь заполненность желудка, но не сытость. - Долго еще? - ощутив новый прилив слабости спросил он. - Идти. - Нет, скоро уже. Спуститься в долину, там, - Итиро махнул рукой куда-то в сторону. Кагэро представил себе лысоватого, с остатками седых волос на голове старичка, который живет в своей хижине... совсем один среди гор. - Почему твой дед ушел от людей? Итиро пожал плечами. Он вроде бы смотрел куда-то, может быть, на вершины гор, но как он мог видеть их? Кагэро стало немного жаль его - такие беспомощные были у Итиро глаза. - Не знаю. Он сказал, что нам этого не понять, потому что все молодые. - А сколько ему лет? - Не знаю. Лет девяносто, наверное, потому что когда я был маленьким, мать упоминала цифру семьдесят в связи с его возрастом... Он тогда еще сказал, что в старости начинаешь понимать, для чего живешь. И становится страшно от того, что прожил жизнь зря, хотя и старался изо всех сил... Итиро повернул луноподобное лицо к Кагэро. - Он сказал, что нет смысла думать о том, как бы прожить жизнь, чтобы потом сказали: "Он жил не зря". Потому что как ни старайся... Он ушел в горы искать истину. "Истина... Снова эта Истина. И почему к ней всех так тянет? Что в ней хорошего? Что хорошего во всезнании? И зачем мне знать цель собственной жизни? Мне ли не все равно? Вполне возможно, что в старости я тоже пойму всю никчемность своего существования, но это будет лишь в старости, а пока я молодой..." - Дед тоже так думал, когда был молодым, - вздохнул Итиро и Кагэро, уже засыпая, понял, что бормотал все это вслух.
   * * *
   В долину пришли к вечеру. Кагэро почувствовал, как выпал из сердца гвоздь. Эта долина вовсе не была похожа на ту, где он рыл ямы для Говорящего. Там никогда не было теней, только ночью опускалась тьма, а здесь... Половина долины была затоплена глубокой тьмой - это скала преграждала путь последним лучам Солнца. Вторая же половиа - лишь заполнена сумерками. Хижина старика стояла чуть ли не в самом центре долины. Страх, - понял Кагэро, - страх перед всем большим. Старик как мог отодвинулся от скал. Перед хижиной горел костер, рядом виднелась маленькая фигурка, больше похожая на желтую нэцке, чем на человека. - Де-ед! - завопил Итиро. Старик встал. Кагэро подумал, что зрение у деда хоть и в девяносто лет, а все же гораздо лучше, чем у внука. "Дед" был одет в самодельную накидку из чего-то очень похожего на старое коричневое одеяло. Над узкими плечами сверкала лысиной голова, лицо покрылось морщинами, щеки впали, глаза ушли глубоко под брови, но это не убавило у них яркости. Глаза - вот самое примечательное, что было в старике. По ним можно было понять, что в дряхлом теле кипит жизнь, кипит и как может рвется к свободе. И Кагэро понял, как, должно быть, тяжело приходится ему в этом теле глубокого старца. - Здравствуйте, Юримару-сан, - Итиро поклонился старику и тот улыбнулся. - Здравствуй, внук. Пришел навестить деда, прежде чем тот умрет? - Ну что вы! - Итиро повернулся к Кагэро всем видом говоря: "Он говорит так при каждой встрече и умирать собирался уже по меньше мере раз пятнадцать". Впрочем, Кагэро не очень верилось, что этот Юримару-сан слишком уж много думает о смерти. - Я привел друга. Его зовут Кагэро. - Твой друг нервничает, - сказал Юримару, внимтельно осмотрев Кагэро. - Почему? - Я вовсе не нервничаю, - смущенно возразил Кагэро и тоже поклонился. - Честно говоря, я очень многим обязан Кагэро, - сказал Итиро, когда уже подошли к хижине и сели на землю рядом с костром. - Меня ограбили и сильно избили и вовсе убили бы... Итиро замолчал. Кагэро спрятал глаза. Ему не хотелось становиться героем. - И как ты собираешься отдавать долг? - спросил Юримару. - Вы о чем? Итиро шикнул на Кагэро. - Я буду служить ему, Юримару-сан, - с некоторой гордостью сказал он и Кагэро бросило в жар. Но Итиро вполне красноречиво посмотрел на него и добавил: - И не приму никаких возражений. - Но... - Кагэро замешкался. - Человек... не... не служит... - Что-то я не вижу в тебе особого нежелания, - Юримару сузил глаза. - Что вы говорите! - вскинул голову Кагэро. - Не так давно я сам был слугой. Видите? Он поднял руки, чтобы Юримару смог увидеть покрытые шрамами ладони. - У тебя, наверное, был злой хозяин, - чуть помолчав, сказал Юримару, и Кагэро заметил, как он спрятал свои руки в складках ткани. Ужасная догадка обожгла мозг - не может быть! Кагэро сидел и смотрел расширившимися глазами на Юримару. Тот, видимо, почувствовал себя неловко и обратился к Итиро: - Внук, пойди в дом, принеси большую железную кружку. Когда увидишь ее, поймешь, что это именно она. И когда Итиро ушел, только тогда заговорил с Кагэро: - Ну, друг моего внука, спрашивай. - Сколько ям вырыли вы, прежде чем... нашли в себе смелость ударить? Юримару закрыл глаза. - Много больше тебя. Я старый человек, человек старого склада. Мне трудно что-либо менять в себе. Это вы, молодое поколение, так вот запросто... а я не мог. Я пол-долины изрыл, я стал зверем. Именно это помогло мне. Утратив рассудок, я бросился на него, потому что увидел в нем ПИЩУ. Просто ЕДУ. - Вы все же пожелали искать эту... дурацкую Истину? - Почему же дурацкую? Мудзюру с самого начала был прав, теперь я это понимаю... - Кто? - прервал старика Кагэро. - Как вы его назвали? - Мудзюру. - Но почему? - Потому что это его имя, малыш. Кагэро снова почувствовал, как льнет кровь к коже. Малыш... - Ты, наверное, думаешь, что Говорящий - ведь так он тебе представился? - это какое-то сверхъестественное существо. Но это не так. Он просто один из тех тысяч... тысяч, кто смог достичь, добраться до вершины... Я понятно выражаюсь? - Понятно. И Истина сделала его таким? - Истина... Какая Истина? Мудзюру облек определение этого в такую оболочку, чтобы ты смог понять. Что он сказал тебе, когда отпускал? - Да так... Я, честно говоря, не слушал. Знаете, как пьянит свобода, когда уже почти потерял надежду? - Знаю. Мудзюру расстелил перед тобой дорогу, по которой тебе придется идти. Вот и первый изгиб. Мой внук стал твоим слугой и ничего ты не сделаешь. Слишком неубедителен твой отказ. - Я убегу от него. - А зачем? Ты прежде задумайся, зачем? Неужели не выгодно иметь слугу? Он будет стирать тебе одежду, собирать хворост для костра и все такое прочее. Слова Юримару ввели Кагэро в состояние близкое к трансу. И вернуло все на свои места только появление Итиро с кружкой-котелком в руках. Буквально за несколько минут Юримару сварил довольно сытную похлебку, которой с лихвой хватило на троих. Сразу после ужина, а была уже ночь и быстро всходила Луна, Юримару ушел в хижину. Спать. Кагэро сидел молча и смотрел, как прыгает слабеющий огонь по черным углям. - Дед говорит, в долине по ночам неспокойно, - робко заговорил Итиро. - Так почему он не пустил нас внутрь? - Ну... он сказал, что у меня смелый и сильный господин. Кагэро скрипнул зубами и сжал кулаки. Еще неизвестно, кем лучше быть - слугой или хозяином. По крайней мере, у слуги есть, у кого просить защиты. - Если я твой господин, значит, и жизнь твоя принадлежит мне? Кагэро посмотрел прямо в глаза Итиро и тот был вынужден отвести взгляд. Не гоже слуге смотреть на хозяина как на равного. - Да... - Так почему я должен защищать тебя, а не прикрыться тобой? - Кагэро осекся. - Нет, конечно, я этого делать не буду... Давай лучше спать. Но он долго еще лежал и смотрел в открытое небо, где столько звезд, что хватило бы на миллионы ожерелий... Но звезды слишком высоки. А потом Кагэро отвел взгляд. Не гоже слуге смотреть на хозяев как на равных.
   * * *
   На пятый день пришла беда. Утро было дымное и солнце висело в небе красным шаром. Лучи земли не достигали, так что над землей плавал серый сумрак. Кагэро проснулся необычно рано и увидел, что Юримару стоит примерно в сотне шагов от хижины и смотрит куда-то вверх. Там, над скалами, мелькали головы людей. И уж их крики могли пробиться сквозь плотный туман. Кагэро понял, что ничего хорошего от них ждать не следует. Хотя, не совсем понятно, что можно найти в убогой хижине, одиноко стоящей в окружении скал. Стрела, взвизгнув, вонзилась в землю. - Жалко, что сейчас не ночь, - услышал Кагэро голос и увидел, что Юримару уже стоит рядом с ним. - Почему? - Долина темная, я бы позвал о-бакэ [привидения в виде сгустков тумана; принимают разные ужасные облики] и они распугали бы... этих. А если бы их не остановили о-бакэ, тогда я позвал бы одного из _они_ [человекоподобные демоны с клыками и рогами, очень сильны и живучи, дерутся с помощью железной шипастой палицы, но хитры и умны, иногда превращаются в людей, людоеды; считается, что люди, не умеющие контролировать свой гнев, превращаются в ОНИ; иногда помогают людям]. А днем никто не придет, чтобы помочь старику... У Кагэро на голове зашевелились волосы. Юримару говорил такие вещи, что можно бы начинать опасаться за здравость его рассудка. _Они_... Всем известно, как ужасны _они_, хотя почти никто их не видел. Еще три стрелы взрыли землю под их ногами, а остальные засвистели над головой. Из хижины выскочил Итиро - услышал крики. Круглое лицо его выглядело так, будто он сам только что увидел _они_ в темном углу. - Молись, внук, мне нечем защищаться, - сказал Юримару. Он даже не пытался укрыться от стрел, но они словно бы сами не желали ранить и убивать старика. Пришельцы уже спустились в долину и бежали в сторону хижины. Кагэро внезапно почувствовал страх, но боялся лишь Итиро. Юримару было все равно. И Кагэро понял почему: он знал, что этим все кончится, и потому давно приготовился к этому дню. - Почему вы не сказали?! - заорал Кагэро. - Почему? Мы все могли бы спастись! - Человеку не нужно знать свое будущее, - покачал головой Юримару. Ты скоро будешь знать свое. Я бы сказал тебе - ты увел бы Итиро и он был понял. И ты уже не отвертелся бы от его просьб сказать, "что же будет, если". Это очень трудно - жить, когда знаешь будущее. Пропадает смысл... Голос Юримару потонул в крике Итиро. Он, сжав в кулаке нож, кинулся вперед с намерением распороть живот одному из пришельцев. Тот как раз стоял, открывшись, и Итиро вполне мог бы осуществить свой замысел, но он ведь никогда не убивал. Рука остановилась, а Итиро упал под тяжелым ударом. Тогда взялся за свой меч Кагэро. Уж его-то рука не дрогнула - и согнулся смеявшийся секунду назад воин. Согнулся, а потом упал, чтобы никогда не встать. Итиро отполз за спину Кагэро. - Что ты делаешь? - Кагэро повернулся; Итиро лежал на земле, страшно вращая глазами. Он сходил с ума от страха. Юримару сидел, подобрав колени, будто ничего такого и не происходит. Сверкнула сталь. Кагэро успел отбить удар и нанести следом другой. Но наступило мгновение, когда не было больше сил. Кагэро упал рядом с Итиро. И провалился в забытие. А когда очнулся - никого вокруг не было. Никого из живых. Только Итиро, да и тот был полумертвый. На его белое, белее муки, круглое лицо было противно смотреть - искаженный гримасой страха рот с серыми полными губами теперь растягивался в обычной улыбке и она казалась особенно ужасной. Да к тому же по подбородку тянулись две струйки слюны. Глаза Итиро были пусты. Юримару лежал рядом, из его груди торчала стрела. А возле хижины стоял Говорящий. - Скажи спасибо, - он ухмыльнулся. Кагэро почувствовал дикую боль в плече. Скосил глаза, увидел, что весь утыкан стрелами, которых до сих пор - поразительно! - не замечал. Теперь стрелы выползали из тела и сопровождалось это болью и кровотечениями. - Скажи спасибо еще раз, - сказал Говорящий, когда стрелы упали на землю. - Теперь уж я тебя не оставлю. И уже развернувшись, чтобы, как обычно, раствориться в потоке холодного воздуха, Говорящий бросил: - Береги слугу.
   ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
   Итиро полосовал тушу убитого оленя. Шкуру он аккуратно содрал и, свернув, положил рядом, и теперь вырезал наиболее вкусные куски - для своего хозяина, для Кагэро. - Ты знаешь, как нужно обрабатывать шкуру? - устало спросил Кагэро, следя за работой слуги из-под полуприкрытых век. - Она не должна начать гнить и запах чтоб был нормальным. - Знаю, Кагэро-сан, мне часто приходилось работать со шкурами и я знаю все секреты этого ремесла. Иначе я просто выбросил бы ее. Хотите печень, хозяин? Кагэро посмотрел на красно-коричневую печень, которую Итиро держал в руке. - Ты предлагаешь мне есть ее сырой? - Нет, что вы. Приготовлю наилучшим образом. Итиро выбросил подальше обрезки и занялся приготовлением ужина. Первым делом он взялся за печень - проколол ее в нескольких местах ножом, обсыпал какой-то сушеной и измельченной травой, солью, тщательно завернул в листья и насадил на металлический стержень. Огонь не дотягивался до печени и лишь обдавал ее волнами жара. Кагэро с любопытством посмотрел на свой будущий ужин. - Я никогда не видел, чтобы так готовили, - сказал он. - А почему бы и нет? Видите, листья для того, чтобы не терять сок, который, смешиваясь со специями, будет пропитывать печень или мясо. Кагэро улыбнулся. Он больше любил традиционные способы, если это касалось пищи. А еще он с некоторых пор стал любить одиночество. Среди людей ему было жарко, душно, голова отказывалась работать и наливалась такой жуткой тяжестью, что хотелось провалиться под землю. Зато когда он вырывался из толпы - приходила легкость и какая-то эйфория.