— Саймон.
   Он не дернулся от неожиданности, не попытался встать, только слегка повернулся и уставился на нее. Подумать только, у него еще есть силы улыбаться!
   — Черт, знал же я, что нужно было оставить тебя дома!
   — Чтобы все волнующие события прошли мимо меня?! Ни за что! Я так рада, что ты жив! Где мы?
   — Примерно в тридцати тысячах миль над землей. Думаю, это частный авиалайнер. Как ты, солнышко?
   — На солнышко я вряд ли похожа, по крайней мере, сейчас. Так мы в самолете? Вот откуда странное ощущение, что мы в движущемся коконе. О Господи, скорее всего мы летим в Швецию.
   — Вполне возможно, но откуда такая уверенность?
   — Когда эти парни гнались за мной по берегу, один что-то кричал. Он очень плохо говорит по-английски, с сильным акцентом, по-моему, шведским. Я еще подумала, что мистер Йоргенсон решил наконец сам заняться своими делами и не передоверять их другим.
   — Ты права, — кивнул Саймон. — Кстати, ты сказала, что пыталась удрать от них берегом?
   Она рассказала все, что случилось, как сумела взобраться наверх, прибежать на кладбище, увидела его без сознания и стреляла в Шарлотту.
   — Если бы ее там не было, мы сумели бы уехать и запереться в местной тюрьме с запретом на посещения посторонних.
   Он сжал ее руку.
   — Это плачет Шарлотта. Пилот, который, похоже, имеет какие-то познания в медицине, сейчас делает ей укол. Ты прострелила ей правое плечо. Как ни жаль, но она поправится. До того как ты очнулась, она тут орала, что ты неблагодарная дрянь и не ценишь все, что она для тебя сделала. Пообещала убить тебя собственными руками.
   Он не добавил, что в жизни не слышал таких омерзительно-грязных ругательств, какими она осыпала Лили. Лили надолго задумалась.
   — А ты как? В порядке? — спросила она наконец.
   — Да, только немного виски ломит. А твоя голова?
   — Разламывается.
   — А, они увидели, что мы очнулись. Вот и мистер Элпо Вильо. Нет, я не сочиняю, его имя действительно Элпо. Похоже, в самом деле швед. То ли телохранитель, то ли просто костолом — никогда раньше не сталкивался со шведскими громилами. Судя по тому, что я слышал, именно он ударил тебя стволом пистолета по голове.
   Элпо Вильо в самом деле был одним из тех, кто гнался за ней. Вблизи он казался еще выше, безобразно расплывшийся, с нависшим над ремнем брюхом. Все скандинавы, которых она встречала до этого, были стройными и подтянутыми. Правда, этот светловолосый и голубоглазый. Должно быть, кровь викингов все же сказывается.
   Он не произнес ни слова, только угрожающе навис над ее креслом.
   — Как зовут вашего партнера? — неожиданно осведомилась Лили.
   Он вздрогнул, словно от растерянности не понял, о чем его спрашивают, но все же ответил — с ужасным акцентом, но вполне понятно:
   — Никки. Его лучше не сердить, иначе пожалеете.
   — Куда мы летим, мистер Вильо?
   — Не ваше дело.
   — Зачем мы понадобились мистеру Йоргенсону?
   Он покачал головой, что-то буркнул и направился к кабине пилота, возле которой по-прежнему изрыгала мерзости Шарлотта.
   — Поняла, Лили? Не зли Никки. Элпо, похоже, ты понравилась. Ты похожа на принцессу, и может, он в душе романтик. Но не рассчитывай на это, договорились?
   Лили невольно улыбнулась, хотя от малейшего движения голова болела еще сильнее. За окном проплывали нагромождения белых облаков, похожие на причудливые горы, Разделенные каньонами.
   — Саймон, мне так нравятся твои волосы, даже когда они взъерошенные. Так трогательно завиваются на затылке. Очень сексуально.
   — Лили, — очень тихо ответил он, подвигаясь ближе, — боюсь, ты из-за своего состояния просто не способна мыслить здраво. Закрой глаза и отдохни.
   — Неплохая идея. Но не мешало бы сначала принять аспирин.
   Саймон позвал Элпо, и скоро Лили принесли две таблетки аспирина и высокий стакан с водой. Она поблагодарила его глупой улыбкой и опустила веки. И в эту минуту Саймон отчетливо понял, что для него все кончено. Он встретил женщину, которой мог довериться беззаветно, честную, правдивую и преданную до мозга костей. Она породила хаос и смятение в его чувствах. Его принцесса, хрупкая, деликатная, с молочно-белой кожей… даже сейчас, промокшая от дождя, в рваной, грязной одежде, с растрепанными обвисшими волосами, она была самой красивой на свете.
   И что после этого делать человеку?
   Он просунул маленькую самолетную подушку между ее животом и ремнем, откинулся на спинку кресла и тоже закрыл глаза.
   Лили проснулась от мысли о брате. Он, должно быть, вне себя. К этому времени и Хойт, и Диллон знают о похи-щен"ии. Но знают ли, куда везут пленников? И почему их вообще оставили в живых?
   Она повернулась к Саймону, но его не было. Увели? Зачем?
   Чей-то мужской голос приказал на ломаном английском:
   — Обедать.
   В кресло Саймона сел Никки и поставил на колени поднос. Это второй из преследователей, тот, которого Элпо считал злым.
   — Где Саймон? Великан покачал головой:
   — Не твоя забота. Ешь.
   — Я не проглочу ни кусочка, пока не увижу Саймона Руссо, — очень медленно и отчетливо выговорила она.
   Вместо ответа Никки намотал ее волосы на руку и оттянул голову. Потом схватил стакан чего-то, похожего на кофе, кажется, со льдом, и влил ей в горло. Она захлебывалась, вырывалась; жидкость лилась на подбородок и водолазку, наполняя ноздри запахом кофе и еще чего-то. В глотку скользнули какие-то шарики, похожие на таблетки. Перед глазами все поплыло еще до того, как Никки отпустил ее.
   — Зачем ты это сделал?
   — Мы скоро приземлимся. Еще поднимешь крик. Мы не хотим неприятностей с властями. Жаль, что так и не поела. Слишком тощая.
   — Где Саймон, сукин ты сын?! — попыталась крикнуть она, но слова не шли с языка. Он прав, нужно было поесть.
   Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в темную пустоту, было громкое урчание в желудке.

Глава 24

Бар-Харбор, штат Мэн
   Специальный агент Эрон Бриггс, с шеей двадцать один дюйм в обхвате, соответствующими мышцами и золотым зубом, сверкавшим крохотным факелом во рту, и вечной широкой улыбкой, кивнул от прилавка агентам Лоуэллу и Познер. Оба были одеты просто: в джинсы, свитеры и куртки — и пытались выглядеть обычными посетителями, рассматривавшими рамки и фотоальбомы.
   Ровно два часа.
   Савич сидел в заднем помещении, с пистолетом наготове, сгорая от нетерпения и жажды поскорее разделаться с Тамми Таттл. Эрон хотел того же. Эта тварь недостойна ползать по земле. С ней стоит разделаться хотя бы ради блага всего человечества, особенно мальчиков-подростков. Он впитывал каждое слово, сказанное Диллоном Савичем в самолете, знал агентов, видевших в аэропорту Антигуа парня с безумными глазами, который перерезал горло Вирджинии Косгроув, людей, которые не могли объяснить все, что слышали и видели. Где-то в самом низу живота перекатывался страх, но Эрон твердил себе, что скоро она умрет и вся эта чертовщина, о которой он столько наслышался, исчезнет вместе с ней.
   Тихо звякнул колокольчик над дверью. Порог переступила Тамми Таттл, одетая в теплое прямое мешковатое пальто из темно-синей шерстяной ткани. Эрон немедленно нацепил свою фирменную улыбку, блеснул золотым зубом и приготовился. И ощутимо почувствовал, как напряглись агенты Лоуэлл и Познер. Его собственный «зиг-зауэр» лежал почти у правой руки, под прилавком.
   Она была бледна, слишком бледна, ни грамма косметики, и присутствующим мгновенно стало не по себе. Было в ней что-то такое… неестественное…
   Эрон, лучший агент ФБР, работавший под прикрытием, умевший внедряться в любую банду, о котором ходили слухи, что он даже террористу мог впарить подержанный оливково-зеленый «шевроле», включил свое обаяние на полную мощность.
   — Хай, мисс, чем могу помочь?
   Тамми почти легла на прилавок. Эрон удивился: до чего же она высокая! Она подалась к нему и, не отрывая глаз от его лица, спросила:
   — А где другой парень? Тот самый коротышка, Тедди, кажись?
   — Да, забавный малыш. Видите ли, у него живот схватило, и уже не в первый раз, вот он и попросил его подменить. По мне, так он слишком много выпил в «Найт кейв тевен». Бывали там? На Сноу-стрит?
   — Нет. Давайте мои фото, да побыстрее.
   — Ваше имя, мисс?
   — Тереза Таннер.
   — Без проблем, — кивнул Эрон и медленно повернулся к встроенным ящикам, отыскал обозначенный буквой «Т», разыскал конверт, который собственноручно положил туда час назад, и стал медленно поворачиваться, зная, что Савич ожидает, когда он уронит конверт и нагнется, уходя с линии огня. Но тут в ушах раздался громкий шипящий звук, и Эрон застыл. Да, словно змея зашипела, близко, слишком близко, прямо у его шеи, вот-вот в кожу вонзятся острые клыки, и…
   Нет, это воображение играет с ним злые шутки… опять… опять шипение! Эрон забыл уронить конверт и упасть на пол. Вместо этого он схватил пистолет и развернулся. Конверт со снимками неизвестно как очутился у нее в руке. Он не знал, как это вышло, но и Тамми, и конверт мгновенно пропали. Просто пропали.
   — Да шевелись же, Эрон! Уйди с дороги! — заорал Савич.
   Но он не мог двинуться, словно кто-то прибил его ноги гвоздями к полу. Савич пытался оттолкнуть его, но он сопротивлялся, не мог не сопротивляться, и не пропускал Савича. Потом увидел яркую вспышку в углу прилавка, ощутил запах горелой пластмассы, услышал истошный вопль агента Познер. О Господи, студия горит… нет, не вся, только часть. И этой частью была агент Познер. Горело все: ее волосы, брови, куртка. Она пыталась сбить огонь, но оранжевое пламя продолжало весело плясать.
   Агент Эрон Бриггс оттолкнул Савича и с криком метнулся к Познер.
   Ничего не понявший Лоуэлл бросился к Познер и, увидев пламя, попытался его погасить. Они покатились по полу, сбив большой стенд с образцами. Он хлопал по ее пылающим волосам голыми руками. Эрон, на ходу стягивая свитер и опрокидывая альбомы и рамки, побежал к ним.
   Савич обогнул прилавок и метнулся к двери, вынимая пистолет. Эрон удивленно раскрыл рот. Неужели он не видит, что Познер горит?
   Он услышал выстрел, резкий, громкий хлопок, и все стихло. Пламя почему-то тоже исчезло. Познер, свернувшись калачиком на полу, всхлипывала. Голова у нее была обернута рубашкой Лоуэлла, и Эрон заметил, что Лоуэлл не пострадал — во всяком случае, ожогов видно не было. Он вынул свой сотовый, вызвал «скорую» и только сейчас увидел, что его пальцы целы. Почему же ему казалось, что они тоже горят, как горела Познер?!
   Савич бежал по городку, высматривая Тамми. Улицы были почти пусты, туристы разъехались: наступили холода, и прогулки по берегу потеряли свою привлекательность. Савич держал пистолет наготове. Куда она исчезла? Откуда явилась?
   И тут он увидел ее длинное, тяжелое темно-синее пальто, исчезавшее за углом, всего в половине квартала от того места, где он стоял. Савич едва не сбил с ног старика. Но не замедлил бега, извинившись на ходу. В ушах отдавалось хриплое эхо его тяжелого дыхания. Он завернул за угол и остановился как вкопанный. Никого и ничего, если не считать толстого шерстяного пальто, лежавшего неопрятной грудой у стены здания.
   Где она?
   Он увидел узкую, почти незаметную деревянную дверь, но, дернув за ручку, обнаружил, что она закрыта. Савич, не задумываясь, поднял пистолет и выстрелил в замок, раз, другой. Дверь распахнулась. Он вскочил внутрь, пригнулся, медленно поводя пистолетом в разные стороны. Здесь было почти темно: единственная лампочка под потолком, очевидно, перегорела. Диллон моргнул, пережидая, пока глаза немного привыкнут к темноте, и только сейчас сообразил, какая опасность ему грозит. Если Тамми здесь, она легко увидит его силуэт на фоне сочившегося с улицы света и не раздумывая пустит в него пулю.
   Похоже, он забрался в кладовую: по углам теснятся бочонки, на полках расставлены ящики, банки и бумажные коробки. Рассохшийся пол надсадно скрипел под ногами: должно быть, строению уже немало лет. И какая мертвенная тишина, даже крысы не шуршат. Он наскоро огляделся, боясь, что если будет стоять на месте, она выйдет в другую дверь. Не в натуре Тамми выжидать и скрываться.
   Савич открыл дверь в противоположной стене и оказался в светлой, залитой солнцем комнате то ли кафе, то ли ресторана, где за столиками сидели обедающие. За высокой стойкой на дальнем конце располагалась кухня, выходы слева вели в туалеты, а еще одна дверь открывалась прямо на улицу. Он ступил в помещение и почувствовал запах жареной говядины, чеснока и свежего хлеба.
   Разговоры постепенно стихли, воцарилась мертвенная тишина. Присутствующие в панике таращились на человека с пистолетом в руке, чуть присевшего в полицейской стойке и озиравшегося с самым отчаянным видом, словно ему не терпелось кого-то прикончить. Какая-то женщина вскрикнула. — Эй, в чем дело? — взорвался мужчина, настоящий гигант, с коротко стриженными белыми волосами, в переднике, заляпанном соусом. Он вышел из-за стойки и угрожающе надвигался на Савича с длинным кривым ножом, от которого исходила луковая вонь. — Это что, грабеж? Берегись, парень!
   Савич медленно опустил оружие, не в силах поверить собственным глазам. Просто не мог! Подумать только, ворваться в мирное кафе и до смерти перепугать ни в чем не повинных людей!
   Он сунул оружие в кобуру, вынул жетон ФБР, подошел к человеку с ножом и, показав жетон, громко объявил, чтобы слышали все:
   — Простите, что переполошил всех, но я ищу женщину. Лет двадцати пяти, высокая, светловолосая, очень бледная. Однорукая. Она сюда заходила? Через кладовую, как я?
   Все молчали. Савич проверил туалеты и в конце концов смирился с тем, что Тамми не догнать. Должно быть, она затаилась в кладовой, рассчитывая, что он ворвется в кафе, а она тем временем улизнет. Он извинился перед хозяином и вышел на тротуар.
   И в этот момент Савич мог бы поклясться, что слышит смех, тихий, невероятно злобный, от которого волосы встали дыбом. Но ведь рядом никого не было!
   Он чувствовал себя таким бессильным, растерянным. Неужели у него начались галлюцинации?
   Савич, едва передвигая ноги, направился к фотостудии и снова ошеломленно остановился. Когда он вырвался отсюда, здесь царил настоящий ад. А теперь… ни патрульных машин, ни «скорой», ни пожарных. Все тихо, спокойно, словно ничего не произошло.
   Он вошел внутрь. Трое агентов тихо переговаривались между собой. На Познер не оказалось ни следа от ожогов. Они молча уставились на Савича. Тот вышел, рухнул на деревянную скамью у фотостудии и сжал голову ладонями.
   Впервые за все время службы он подумал, что начальство должно передать это дело другому агенту. Он провалился. Дважды.
   Кто-то положил руку ему на плечо. Савич неохотно поднял глаза. Рядом стоял Тедди Тайлер.
   — Мне очень жаль, парень. Должно быть, она в самом деле что-то необыкновенное, если сумела от вас ускользнуть.
   — Да, — кивнув Савич, почувствовав себя чуть-чуть лучше. — Именно что-то. Мы возьмем ее, Тедди. Только пока не знаю как.
   Она все еще здесь, в Бар-Харборе, вместе с Мэрилин. Должна быть. Ему необходимо организовать грандиозную охоту на человека.
   В этот момент он отчетливо понял, что даже если они не найдут ее, она-то как раз намерена разыскать его. Будет преследовать, гоняться, выслеживать. И как милосердному Боженьке известно, найти его куда проще.
Гетеборг, Швеция
   Боже, как холодно, как чертовски холодно! Выдержать это не было никакой возможности. Самое странное, что она так и не пришла в сознание до конца и не совсем понимала, что происходит и где она находится. Только дрожала, нет — тряслась от холода, проникавшего в самые кости, леденившего, лишавшего способности двигаться.
   Откуда-то возник Саймон. Именно он, потому что она ощутила его запах, проклятый запах… прекрасный запах. Запах мужчины. Такой же сексуальный, как завивавшиеся на концах волосы. Он обнял ее, прижал к себе так сильно, что она уткнулась в его шею, слушая мерный и сильный стук сердца.
   А он ругался. Последними словами, которые Савич никогда не произносил даже в минуты самого отчаянного гнева, что в их совместном детстве бывало довольно часто. Сколько же времени прошло с тех пор! И до чего же иногда плохо быть взрослым!
   Она прильнула теснее, наслаждаясь его теплом. Конвульсивная дрожь унялась, мозг снова начал функционировать.
   — Где мы, Саймон? — шепнула она в его ключицу. — И почему так холодно? Они бросили нас на берегу фьорда?
   Он гладил ее по спине, согревая широкими ладонями. Потом подмял под себя и накрыл своим телом.
   — Думаю, мы в Швеции, Здесь слишком холодно для Средиземного моря и яхты Йена. Я сам проснулся совсем недавно. Они чем-то нас одурманили. Помнишь?
   — Да. Никки силой заставил меня выпить что-то. Ты к тому времени скорее всего был уже без сознания. Сколько времени прошло?
   — Часа два. Мы в спальне, и обогреватель не работает. Дверь заперта, на постели нет ни одеял, ни простыней. Я только сейчас сообразил, как ты замерзла. Согрелась немного?
   — О да, — пробормотала она, — определенно лучше. Он долго молчал, прислушиваясь к ее дыханию, ощущая, как она постепенно расслабляется.
   — Лили, — начал он, неловко откашлявшись, — понимаю, что для такого разговора это очень необычное место и совсем неподходящее время, но я должен быть честным до конца. Тебе не повезло с обоими мужьями. Думаю, тебе необходим кто-то вроде консультанта, который помог бы определить совершенно новые критерии по выбору третьего супруга.
   Она подняла голову, провела пальцем по его заросшему подбородку и тихо обронила:
   — Возможно, но я все еще замужем за вторым.
   — Недолго осталось. Теннисон скоро станет еще одной печальной страницей твоей биографии. Потом он превратится в воспоминание, и ты будешь готова к работе со своим консультантом.
   — Он пугает меня, Саймон. Женился для того, чтобы завладеть моими картинами. Пичкал меня депрессантами. Возможно, пытался убить меня, перерезав тормозные шланги в «эксплорере». Если он и страница, то просто ужасная, может, самая плохая, а моя биография не настолько велика, чтобы все это выдержать. Для души просто вредно общаться сразу с Джеком Крейном и Теннисоном Фрейзером.
   — Разведешься с ним, точно так же как развелась с Крейном. Тогда и определимся с критериями.
   — Хочешь быть моим консультантом по брачным вопросам?
   — Ну а почему бы нет?
   — Я даже не знаю ни твоей специализации, ни опыта в этой области.
   — Это мы обсудим позже. Расскажи о своем первом муже.
   — Ладно. Его зовут Джек Крейн. Он был еще хуже Теннисона. Ударил меня, когда я была беременна Бет. Правда, в первый и последний раз. Я позвонила Диллону, он тут же ринулся мне на помощь и избил Джека до потери сознания. Выбил ему три идеально белых зуба. Сломал два ребра. Поставил по фонарю под глазами и едва не вывихнул челюсть. А потом научил меня приемам борьбы, чтобы я всегда могла защитить себя от подобных типов.
   — А после развода он еще появлялся? У тебя была возможность врезать ему?
   — Нет, черт побери, ни разу. Вряд ли из страха передо мной. Скорее боялся, что Диллон напустит на него все чикагское отделение ФБР и тогда ему несдобровать. Знаешь, Саймон, я сомневаюсь, что консультант сможет мне помочь. Поверь, я долго думала, перед тем как согласиться на предложение Теннисона, помня о печальном опыте с Джеком.
   — Значит, не слишком долго. И не слишком мучительно. К сожалению, ты так и не выработала достойных критериев, поэтому и нуждаешься в консультанте, чтобы видеть вещи в правильном свете.
   — Нет, дело не в этом. Просто я чертовски плохо разбираюсь в мужчинах, и ничего тут не попишешь. Так что твои консультации вряд ли помогут. Кроме того, ты мне не нужен. Я уже решила, что больше никогда не выйду замуж, и консультанты ни к чему.
   — Но ведь далеко не все мужчины таковы, как твой первый или второй муж. Взгляни хотя бы на Шерлок! Думаешь, у нее когда-нибудь возникла хоть тень сомнения относительно мужа?
   Он скорее ощутил, чем увидел, как она пожала плечами.
   — Диллон — редкая птица. Для него критериев еще не найдено. Он просто чудесный, лучше его нет, вот и все. Таким родился. Шерлок — самая счастливая женщина на свете. Она это знает: сама мне говорила.
   Лили немного помолчала, и он почувствовал, как она потихоньку расслабляется, успокаивается… и это сводило его с ума. Он поверить не мог, что отважился сказать ей такое.
   — Знаешь, — тихо сказала она, — я начинаю думать, что стоит мне выйти за нормального мужчину, как он тут же превращается в мистера Хайда. Немедленно опускается ниже низкого. Но думаю, ты по-прежнему будешь настаивать, что во всем виноваты мои неверные критерии.
   — Говоришь, все мужчины превращаются в мистера Хайда?
   — Возможно. Все, кроме Диллона. Не притворяйся, будто не понял! Я свято верила, что и Теннисон, и Джек — прекрасные люди. Любила их, считала, что они любят меня, восхищаются мной и моими работами. И Джек, и Теннисон твердили, как я талантлива и как они мной гордятся. Вот я и выходила за них. И даже была счастлива, по крайней мере месяца два. К тому же Джек дал мне Бет, и я никогда не пожалею, что стала его женой.
   Ее голос прервался, как всегда, когда она упоминала о дочери. Мучительные воспоминания начинали терзать с новой силой. До чего бессмысленная, страшная смерть, так беспощадно лишившая ее дочери! Но не пора ли перестать изводить себя? Все равно прошлого не вернешь.
   Но она снова представила Бет, такую хорошенькую в своем пасхальном платьице! Тогда она только встретила Теннисона.
   Лили вздохнула.
   Столько всего случилось, а теперь и бедный Саймон против воли втянут во все это. Неужели он вдруг захотел ее?!
   — Вряд ли ты захочешь консультировать меня по этому поводу, Саймон, — твердо сказала она. — Тем более что ситуация не слишком приятная: мы можем умереть в любую минуту… нет, не пытайся меня разуверить, это вполне возможно, и ты стараешься меня отвлечь. Но разговоры насчет Теннисона и Джека не помогут.
   — Понимаю, — помолчав, ответил он.
   — И брось этот ободряющий тон. Ты сам понимаешь, что сейчас мы просто не можем мыслить здраво. Знаешь, я думаю, что Господь создал меня, увидел, что я делаю со своей жизнью, и решил уберечь от дальнейших унижений и ошибок.
   — Лили, ты можешь выглядеть настоящей принцессой, но все, что сказала сейчас, — полный бред. Я все же надеюсь, что ты подумаешь о достойных критериях и в следующий раз сделаешь правильный выбор.
   — Об этом забудь, Саймон. Я самая паршивая партия на всей планете. В матримониальном смысле, конечно. Кстати, я уже согрелась, так что можешь отодвинуться.
   Ему ужасно не хотелось, но он послушно скатился с нее и приподнялся на локте.
   — Этот голый матрас, кажется, совсем новый. Теперь я могу разглядеть комнату. Мило, очень мило.
   — Мы в доме Олафа, где-то в Швеции.
   — Возможно.
   — Почему…
   Но слова замерли на языке, когда дверь спальни открылась, пропуская ослепительно яркие лучи солнца. В дверях появился Элпо. За его спиной маячил Никки.
   — Ну как, проснулись?
   — Да, — кивнул Саймон, садясь на край кровати. — Вы что, парни, решили нас заморозить? Или старик Олаф экономит?
   — Ты просто неженка. Заткнись!
   — Видишь ли, мы не такие жирняги, как вы, вот и мерзнем.
   Никки плечом оттолкнул Элпо и шагнул к кровати.
   — Эй вы, вставайте, — велел он. — А ты замолчи. Не дело, чтобы бабы так язык распускали. И я не жирный, а сильный. Шевелитесь, мистер Йоргенсон вас ждет.
   — Ну вот, наконец-то мы предстанем перед Великим Пу-Ба[8].
    Это еще кто? — удивился Никки, отступая, чтобы дать им пройти.
   — Тот тип, кто всем управляет в полной уверенности в том, что он большая шишка и самый главный.
   Элпо задумчиво нахмурил лоб и кивнул.
   — Идем к Великому Пу-Ба. Не волнуйся, женщина, ты ему понравишься. Может, он даже захочет сделать твой портрет, перед тем как убить.
   Не слишком ободряющее заявление.

Глава 25

Бар-Харбор, штат Мэн
   День клонился к вечеру, а о Тамми и Мэрилин не было ни слуху ни духу. То и дело звонили так называемые свидетели, сообщавшие об очередном появлении преступницы, но все расследования ничего не дали. В истории штата Мэн это был первый случай столь хорошо организованной полицейской облавы, в которой участвовали более двухсот сотрудников правоохранительных органов. Но Савич, и без того взвинченный до предела, к тому же безумно тревожился за сестру. Жива ли она? Мысль о ее возможной гибели была непереносима, и все же он ничего не мог поделать. Нельзя же бросить начатую операцию!
   Он сам был уже на грани самоубийства, когда позвонил Джим Мейтленд.
   — Возвращайтесь, Савич, — велел он. — Вы нужны в Вашингтоне. Рано или поздно мы все равно получим известия о Тамми. Сидеть там бесполезно.
   — Но она снова убьет, сэр, и вы, и я это знаем. Поверьте, если мы и получим известия, то исключительно в этой форме. Она, возможно, уже убила Мэрилин.
   Джемми Мэйтленд подавленно молчал.
   — Да, вы правы, — выдавил он наконец. — Но я знаю также, что пока мы бессильны. Что же до вас, Савич, боюсь, именно вы подвергаетесь наибольшей опасности. Немедленно домой!
   — Это приказ, сэр?
   — Да.
   Он не добавил, что звонит из дома Савича в Джорджтауне, сидя в его любимом кресле и качая Шона на коленях, а рядом устроилась Шерлок, держа в одной руке стакан с виски, а в другой — крекер из муки грубого помола. Джимми от души надеялся, что крекер предназначен не для него. Он срочно нуждался в виски.