— Ну и дурак же я был! — Келинг потер переносицу. — Может, вам интересно будет узнать, что с тех пор я изменил свое мнение?
   — Почему? — Себастиан грустно улыбнулся. — Вы что, на самом деле встретились с призраком?
   Келинг поудобнее устроился в кресле и уставился перед собой невидящим взглядом.
   — А если я вам скажу, что действительно начал верить в привидения?
   — Я бы решил, что вы влили в себя сегодня слишком много вина.
   Келинг кивнул.
   — И не ошиблись бы. — Он закрыл глаза и положил голову на спинку кресла. — Сколько же бутылок я сегодня выпил?.. Не припомню.
   — Не беспокойтесь, все запишут на ваш счет. Келинг усмехнулся:
   — Не сомневаюсь.
   Несколько секунд они молчали. Себастиан не предпринимал попытки прервать затянувшуюся паузу. Что-то подсказывало ему, что Келинг сам это сделает. Если, конечно, он еще не уснул.
   — Вы, случайно, не слышали о смерти Оксенхема? — спросил Келинг, не открывая глаз.
   — Слышал.
   — Я довольно хорошо его знал, — сообщил Келинг.
   — Вот как?
   — Мы были друзьями… — Келинг открыл глаза.
   — Понятно.
   — Никогда не думал, что он способен приставить к виску пистолет.
   Себастиан занялся созерцанием вина в своем бокале.
   — Может, он испытывал серьезные финансовые затруднения? Довольно веская причина для самоубийства.
   — Нет. Если бы он истратил много денег, я бы знал.
   — Он был картежником?
   — Играл немного, но состояния своего в карты не проигрывал, если вы это имеете в виду. — Келинг сделал еще один большой глоток. — Не был он также подвержен приступам меланхолии. Мне было бы об этом известно.
   — А вам очень важно знать, почему ваш друг покончил жизнь самоубийством? — осторожно спросил Себастиан.
   — Думаю, да. — Келинт сжал кулаки. — Да, черт побери! Я должен выяснить, что в действительности произошло.
   — Почему? — тихонько спросил Себастиан.
   — Потому что если это произошло с ним и Рингкроссом, то может случиться и со всеми нами. — Келинг влил остатки вина себе в рот и попытался поставить бокал на стол, но промахнулся. Прекратив эти попытки, он продолжал сидеть, сжимая бокал в кулаке.
   — Я вас не совсем понимаю, Келинг. Может быть, вы объясните?
   Но Келииг не в состоянии был давать разумные объяснения, даже если бы очень того захотел. В бессилии он уронил голову на плечо.
   — Трудно поверить, ведь прошло столько времени… — Голос его прервался. Он опять закрыл глаза. — ..Господи, помоги нам. Наверное, мы этого заслуживаем.
   Себастиан посидел несколько минут, глядя, как хмель овладел наконец Келингом и погрузил его в дремоту. Бокал выпал из ослабевшей руки барона, но Себастиан успел его подхватить.
   Себастиан попал домой только в час ночи. Кучер долго вез его по пустынным улицам, и времени на размышления было предостаточно. Холодный туман не позволял двигаться с нормальной скоростью, обычной для такого позднего часа. Карета тащилась как черепаха.
   Себастиан смотрел в окно и видел, как в серой мгле появляются и тут же исчезают огоньки встречных карет — подобно потерявшим дорогу призракам, они пробивались к месту последнего приюта.
   Когда карета наконец остановилась перед парадной дверью, Себастиан вышел и начал подниматься по ступенькам. Его почему-то охватило дурное предчувствие. Флауэрс быстро открыл дверь:
   — Какая холодная ночь, милорд.
   Он протянул руку, и Себастиан вручил ему шляпу, плащ и перчатки:
   — Интересная ночь. Ее светлость уже вернулась?
   — Леди Эйнджелстоун приехала домой чуть больше часа назад.
   Наверное, Прюденс уже в постели, подумал Себастиан. Он не знал, радоваться этому или огорчаться. Ну что ж, по крайней мере можно будет избежать продолжения неприятного разговора, который она непременно хотела закончить. С другой стороны, если она уже сладко спит, он не сможет рассказать ей о необычном поведении Келинга.
   — Погасите лампы и ступайте спать, Флауэрс. — Себастиан, на ходу развязывая галстук, направился к лестнице.
   — Прошу прощения, сэр. — Флауэрс важно откашлялся. — Мадам еще не ушла к себе.
   Себастиан, поставив ногу на нижнюю ступеньку, замер.
   — Из ваших слов я понял, что она дома.
   — Так и есть, сэр. Она ждет вас в библиотеке.
   Себастиан слегка улыбнулся: «Мог бы и сам догадаться».
   Прюденс относилась к разряду женщин, которых нелегко сбить с намеченной цели. Весь день она предпринимала попытки прочитать ему нотацию. И как это ему могло в голову прийти, что она оставила свои намерения только потому, что уже час ночи.
   Себастиан снял ногу со ступеньки лестницы и направился через холл к библиотеке. Флауэрс без лишних слов распахнул дверь.
   Сначала Себастиан не заметил Прюденс: библиотека была тускло освещена тлеющими в камине поленьями, и большая часть ее была погружена в полумрак.
   Раздалось тихое, приветливое мяуканье. Себастиан кинул взгляд сначала в сторону стола, потом софы, обращенной к камину. На ее спинке величаво возлежал, свернувшись калачиком, Люцифер. Ниже будто разлилось бледно-лиловое озерцо — юбки из нежнейшего шелка соскользнули с сиденья прямо на ковер. — Себастиан подошел поближе к софе. Прюденс, сбросив шелковые бледно-лиловые туфельки, лежала свернувшись, как кот, калачиком и крепко спала. Очки и книга, которую, очевидно, она читала, лежали рядом на столике.
   Себастиан долго стоял и смотрел на нее. Теплое мерцание догорающих угольков изменило цвет ее волос — обычно светло-золотые, как мед, теперь они казались более темными. Тени играли на изящной полуобнаженной груди спящей женщины.
   На ней было очередное новое платье с нелепым глубоким вырезом. Себастиану показалось, что светло-лиловый цвет так же не идет ей, как и фиолетовый. Но он не мог отрицать, что глубокий вырез делает нежную, высокую грудь очень соблазнительной.
   Разглядывая женщину, на которой он женился, Себастиан почувствовал, как его охватывает возбуждение. Все в ней было пленительным и очаровательным: острый ум, способность безудержно отдаваться страсти, забавный вкус и даже неуемное желание постоянно читать ему нотации о его обязанностях. Но в этом и была вся Прюденс, и ни от одной черточки ее характера он не стал бы отказываться.
   Они еще так мало прожили вместе, но он уже не мог представить себя женатым на ком-нибудь другом. Интересно, смогла бы Прюденс представить, что она замужем, скажем, за Андербриком?
   От этой мысли Себастиана передернуло. Но он тем не менее понимал — Прюденс всегда будет ему верна и никогда его не предаст. Ее поразительная честность не позволит ей так опозорить его.
   И все же он постоянно задавался вопросом, насколько сильно она его любит.
   Взаимные интересы, обоюдная страсть… Все это хорошо, подумал Себастиан, но этого уже недостаточно. Теперь он хочет большего: чтобы Прюденс любила его. От сознания того, что он жаждет ее любви, Себастиану стало не по себе, но отрицать, что чувство уже завладело им самим, он не мог.
   Прюденс повернулась во сне, легла поудобнее. Богато расшитые юбки ее нового платья поднялись, обнажив ноги в шелковых чулках.
   Себастиан стянул сюртук и бросил его на стул. Стащил с шеи уже развязанный галстук и отшвырнул в сторону. Обошел вокруг софы, расстегивая на ходу рубашку.
   Он не мог оторвать глаз от Прюденс. Волна желания уже захлестнула его. Сбросив рубашку, он опустился на одно колено и проник под юбки. Пальцы коснулись мягких бедер. Наклонившись, он легонько поцеловал ее в приоткрытые губы.
   — Себастиан?.. — Ресницы дрогнули. Прюденс приоткрыла глаза и сонным взглядом посмотрела на него. — Добрый вечер, милорд. Наконец-то вы вернулись.
   — Рад, что вы меня ждали.
   — Я хотела с вами поговорить.
   — Потом. — Он снова прижался к ее губам. Поцелуй становился все более страстным.
   Себастиан хотел, чтобы она поняла — ему уже не до разговоров. Секунда-другая — и Прюденс перестала спорить. Она тихонько вздохнула и обняла его за шею.
   Рука Себастиана скользнула выше. Вот он уже коснулся расщелины, разделяющей два бугорка, покрытых шелковистыми волосами.
   Прюденс затрепетала, но прижалась к нему еще крепче, Неугомонный палец Себастиана забрался еще дальше. Коснувшись влажного отверстия, Себастиан осторожно ввел в него палец, поняв, что она, уже так же желает его, как и он ее.
   — Себастиан…
   Сонный голос был полон страсти, и Себастиан ощутил новую волну желания. Еще крепче поцеловав ее, он расстегнул бриджи.
   Боже, как же он ее желает! Стоит только взглянуть на нее — и кровь кипит в жилах. Жажда обладания становится ненасытной. Он должен ее взять. Сейчас же!
   Вопросы, волновавшие его весь день, вспыхнули с новой силой. «Ты любишь меня, Денси? Сможешь любить, несмотря на холод?»
   Но он не станет задавать эти вопросы. Ведь ее ответ не имеет значения. В конце концов, она хочет его. В этом нет сомнения. Он это чувствует. Даже если бы она попыталась скрыть влечение к нему, то не смогла бы. И этого достаточно. Должно быть достаточно.
   Себастиан легонько потянул Прюденс с софы.
   Опустившись на ковер, он притянул ее к себе так, что она оказалась сверху.
   Тонкая ткань ее платья не выдержала подобного натиска. Изящные груди вырвались на свободу, и Себастиан ладонями подхватил их.
   Он взглянул на Прюденс — та наблюдала за ним, полузакрыв глаза. Ощущение ее мягкого тела, прижавшегося к нему, подействовало как удар хлыста.
   Не проронив ни слова, Себастиан расстегнул бриджи. Бледно-лиловый шелк заструился вокруг его возбужденной плоти. Схватив ее расшитые оборками юбки, Себастиан поднял их до пояса.
   — Себастиан…
   — Возьми меня, — страстно прошептал он. — Быстрее, моя хорошая, я не могу ждать.
   Сначала осторожно, потом смелее Прюденс взяла в руку его плоть. У Себастиана перехватило дыхание. Она начала его вводить в себя, становясь с каждой секундой все смелее — Вот так, — прошептал он. — Пусти меня внутрь. Почувствовав, как он входит в нее, Себастиан застонал. Какая же она теплая, а он так долго не мог согреться.
   Не успел он погрузиться в нее до конца, как почувствовал, что больше не выдержит.
   — Как я хочу тебя, моя любовь! — Себастиан плотнее обхватил руками ее бедра, так что ноги ее еще крепче обвились вокруг него.
   Потом его руки скользнули выше, ей на талию, и он с силой насадил ее на себя.
   Прюденс тихонько вскрикнула, принимая его плоть, что привело Себастиана в еще большее возбуждение. Найдя маленький, набухший бутон у нее между ног, Себастиан принялся ласкать его.
   Прюденс на мгновение замерла, отдаваясь этой ласке, потом начала медленно двигаться. Она то поднималась, то опускалась, скользя вверх и вниз по его твердой плоти. Приоткрыв глаза, Себастиан был очарован зрелищем, которое она собой являла: голова откинута назад, волосы блестят золотом при свете огня… Нежная шея и грудь представляли собой самое сладострастное видение, которое Себастиан когда-либо наблюдал.
   Когда она наконец задрожала в экстазе, Себастиан содрогнулся, исторгнув из себя неудержимый поток.
 
   Прошло довольно много времени, прежде чем он пошевелился. Прюденс все еще лежала сверху. Он открыл глаза и увидел, что она заснула.
   Его опять стали мучить вопросы, и с такой силой, что он уже не мог от них отмахнуться.
   — Денси?
   — Да… — Голос прозвучал хрипло. Глаза она так и не открыла.
   — Почему вы вышли за меня замуж?
   — Потому что я вас люблю.
   Себастиан замер. На мгновение мозг его отказался воспринимать услышанное. Даже думать он был не в состоянии.
   — Денси?
   Ответа не последовало. Он понял, что она крепко заснула.
   Некоторое время спустя Себастиан выбрался из-под нее, подхватил ее на руки и понес наверх. Там бережно уложил в постель, укрыл одеялом и лег рядом. Так он и лежал, одной рукой обняв Прюденс, пока туман за окном из черного не превратился в бледно-серый.
   Наступил холодный рассвет. Сквозь пустую пелену едва можно было что-то различить, но утро уже вступало в свои права.
   И Себастиан тоже заснул.

Глава 17

   Когда на следующий день они с Себастианом вошли в дом лорда Блумфилда, Прюденс с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть от удивления.
   В холле почти не было свободного места. Всюду какие-то корзинки и коробки. По углам кипы старых газет. Кругом раскиданы самые немыслимые вещи: книги, глобусы, маленькие статуэтки, трости, шляпы… Они занимали все свободное пространство.
   На лестнице царил такой же хаос. Идти можно было только с краю — на остальной, большей части стояли либо чемодан, либо корзинка, а то и просто валялась какая-то старая одежда.
   Стояла такая духота, будто в доме никогда не открывались окна. Вдобавок было еще и темно.
   Душная атмосфера окутанного полумраком холла действовала угнетающе.
   Прюденс искоса взглянула на Себастиана из-под широких полей своей новой фиолетовой соломенной шляпы внушительных размеров. Чтобы получше видеть мужа, ей приходилось придерживать болтающиеся концы огромного фиолетового банта. Себастиан осматривал обстановку, пытаясь скрыть свое чрезмерное любопытство.
   — Его светлость никогда ничего не выбрасывает, — с гордостью объявила неряшливо одетая экономка.
   — Это чувствуется, — сказал Себастиан. — Блумфилд здесь давно живет?
   — Да, уже порядком. Но вещи стал копить года три назад. — Экономка издала хриплый смешок. — В то время его прежняя экономка уволилась, и он взял меня на освободившееся место. По мне, так хозяин может хранить все, что ему в голову взбредет, лишь бы исправно платил жалованье.
   Дверь комнаты, которая, очевидно, служила гостиной, была открыта настежь. Прюденс бросила в гостиную быстрый взгляд — та тоже оказалась забитой до отказа коробками, бумагами и прочим хламом. Шторы были задернуты.
   — Смотрите под ноги. — Экономка повела их к лестнице по узкому проходу. — К нам посетители не часто заглядывают. Его светлость любит бывать один. — Она снова хохотнула, да так, что широкая спина ходуном заходила.
   Прюденс опять взглянула на Себастиана. Она никак не могла понять, в каком он сегодня настроении. С самого утра он говорил исключительно о предстоящем визите к Блумфилду. О прошлой ночи не было сказано ни слова.
   Прюденс, хоть убей, никак не могла решить, возымело ли на него какое-то действие ее признание в любви.
   Прошлой ночью он ее удивил. Прюденс уже почти заснула, когда он задал этот каверзный вопрос. И поймал ее врасплох, тепленькую, разгоряченную любовными ласками. Вот она и ответила не подумав.
   — Почему вы вышли за меня замуж?
   — Потому что я вас люблю.
   Первая мысль, когда она проснулась сегодня утром, была о том, что сделана грубая ошибка. И она с тех пор не могла найти себе места, пытаясь понять, как Себастиан отнесется к ее признанию в любви. А поскольку он не сказал об этом ни единого слова, Прюденс нервничала еще больше..
   Она бы все на свете отдала, лишь бы узнать, что он думает по поводу ее признания. А вдруг слова жены о любви вызвали его раздражение или, еще хуже, ощущение скуки?
   Внезапно Прюденс осенило: а ведь возможно, она и не произносила свое признание вслух. От этого предположения ей стало немного легче. Может, ей только приснилось, что она сказала Себастиану о своей любви?
   Но если ей снились свои собственные слова, значит, должен был присниться и его ответ. Печальная действительность состояла в том, что ни во сне, ни наяву ответа Себастиана она не получила. Узнав о ее любви, он, вероятно, решил никак на это не реагировать. Наверное, ее признание лишь позабавило его.
   — Хозяин примет вас здесь. — Экономка остановилась возле горшка с цветком, в котором покоились давным-давно засохшие останки какого-то растения, и распахнула дверь.
   Прюденс на мгновение почувствовала, как рука Себастиана сжала ей плечо, будто он инстинктивно хотел оттащить ее от двери. Она пристально всматривалась в глубину библиотеки, недоумевая, почему в такое раннее время темно, как глубокой ночью.
   Оглядевшись, она поняла, что шторы задернуты. Комнату освещала одна-единственная свеча, стоявшая на столе в углу.
   За столом сидел крупный тучный мужчина.
   С глазами навыкате, с нечесаными волосами и бородой до самой груди. В бороде блестела седина, из чего можно было сделать вывод, что этому человеку под пятьдесят. Руки, крепко сжатые в кулаки, лежали на столе. Ему и в голову не пришло подняться, когда появились на пороге гости.
   — Значит, вы все-таки соизволили прийти, леди Эйнджелстоун. А я, честно говоря, сомневался. Теперь не многие сюда захаживают, не то что в былые дни.
   — Полагаю, вы Блумфилд? — спросил Себастиан.
   — Да, я Блумфилд. — Хозяин нахмурил косматые брови. — А вы, очевидно, Эйнджелстоун.
   — Да.
   — Хм… Я бы предпочел проконсультироваться с леди Эйнджелстоун наедине. Дело, видите ли, личного свойства. — Блумфилд вздрогнул, хотя в комнате было очень тепло.
   — Я не разрешаю своей жене оставаться наедине с лицами мужского пола даже для личных консультаций. Надеюсь, вы меня понимаете. Если хотите поговорить с ней, можете сделать это в моем присутствии.
   — Ха! Как будто я собираюсь к ней приставать, — сказал Блумфилд скрипучим голосом. — Женщины меня не волнуют.
   — О чем вы хотели со мной проконсультироваться, лорд Блумфилд? — Прюденс пробралась мимо груды старых газет «Морнинг пост»и «Газетт», нашла стул и уселась. Пока тебе предложат сесть, сто лет пройдет, решила она. Очевидно, у Блумфилда были самые смутные понятия о правилах вежливости.
   Этим утром за завтраком они с Себастианом выработали план действия. Договорились, что она постарается отвлечь внимание Блумфилда на себя, чтобы Себастиан без помех мог разглядеть его самого и обстановку, в которой тот обитает. Теперь же, увидев этот грандиозный беспорядок, Прюденс поняла, что в таком хаосе мало что разглядишь.
   — Слышал, вы крупный специалист в области потусторонних явлений, леди Эйнджелстоун.
   — Я и в самом деле довольно долго изучала этот предмет, — скромно подтвердила она.
   Блумфилд хитренько посмотрел на нее:
   — Когда-нибудь встречали привидение? В памяти почему-то всплыла темная спальня в замке Келинга, в которой, как ей казалось, она обнаружила привидение.
   — Был один случай, когда мне показалось, что я столкнулась с настоящим привидением, — медленно проговорила она, — но я не смогла найти тому подтверждения.
   Краешком глаза Прюденс заметила, что Себастиан изумленно смотрит на нее.
   — Что ж… В честности вам не откажешь. Не то что некоторые так называемые специалисты, с которыми я беседовал. Уверяют, что постоянно встречаются с привидениями. Скажут тебе все что угодно, лишь бы получить денежки.
   — Я работаю бесплатно, — заметила Прюденс.
   — Слышал об этом. Потому-то и послал вам записку. Тихий шорох прервал его слова. Вместо того чтобы осторожно обернуться и посмотреть, откуда он взялся, Блумфилд резко повернулся на стуле.
   — Что это было? — закричал он пронзительным голосом. — Откуда этот звук?
   — Газеты свалились на пол. — Себастиан улыбнулся своей холодной улыбкой и пошел туда, где на полу лежало несколько экземпляров «Морнинг пост». — Я их подниму.
   Блумфилд посмотрел на газеты таким взглядом, будто никогда их раньше не видел, и, вздрогнув, проговорил:
   — Не трогайте.
   — Ничего, мне это не составит труда. — Себастиан наклонился за газетами.
   Блумфилд проворно повернулся к Прюденс:
   — Не буду ходить вокруг да около, мадам. У меня есть основания считать, что меня преследует привидение. Я должен знать, сможете ли вы избавить меня от призрака, пока он не убил меня, так же как остальных.
   Прюденс взглянула Блумфилду прямо в его странные глаза и поняла, что он верит каждому своему слову. Она снова оттолкнула мешавший конец фиолетового банта.
   — А вы знаете, чья душа вас преследует?
   — О да. Я ее знаю. — Блумфилд вынул из кармана платок и вытер вспотевший лоб. — Она сказала, что отомстит. Пока что убила только двоих, но рано или поздно придет за мной.
   — Как зовут это привидение? — спросила Прюденс.
   — Лилиан. — Блумфилд уставился на платок, который держал в руке. — Очаровательная была малышка. Но вопила не переставая. В конце концов им пришлось сунуть ей в рот кляп.
   Прюденс почувствовала, как у нее вспотели ладони. Украдкой они обменялись взглядами с Себастианом. Он закончил собирать газеты и тихонько стоял в тени. Внезапно она порадовалась тому, что он настоял на своем и отправился сопровождать ее.
   Взяв себя в руки, Прюденс повернулась к Блумфилду.
   — Что сделали с Лилиан? — спросила она. На самом деле ей не хотелось слушать ответ, но она знала — чтобы выяснить обстоятельства дела, нужно заставить Блумфилда рассказать все, с самого начала.
   Блумфилд уставился на ярко горящую лампу. Казалось, он ушел в свой таинственный мир.
   — Хотели только немного поразвлечься с этой девкой из таверны. Мы же заплатили за удовольствие… Но она устроила такой шум. Орала не переставая.
   Прюденс сжала руки в кулаки:
   — Почему она кричала?
   — Не знаю. С другими никогда такого не было. — У Блумфилда тряслись руки. — А эта вела себя так, будто очень нежного воспитания. Я предложил найти другую, более сговорчивую. Но Келингу только эту подавай! Наконец мы запихнули ее в карету, сунули в рот кляп. — Черты лица его немного расслабились. — Крики прекратились.
   — Куда вы ее отвезли?
   — В замок Келинга. У него была там комната как раз для таких дел. Специально для «принцев целомудрия». — Блумфилд взглянул на Прюденс таким взглядом, будто позабыл о ее присутствии, и нахмурился. — Так назывался наш клуб. Нам нравилась заложенная в этом названии ирония, понимаете?
   — Понимаю. — Прюденс готова была вцепиться ему в гордо.
   Себастиан, видимо, понял, какая ярость клокочет в ней, — он подошел и встал у нее за спиной. Она почувствовала на плече его руку.
   — И что же, «принцы целомудрия» до сих пор используют эту комнату для подобных развлечений? — спросил Себастиан деловым тоном, будто такая мерзость являлась для высокородных джентльменов нормой поведения.
   — Что? — Блумфилд на секунду смешался. — Нет-нет. Сейчас с этим покончено. После той ночи мы никогда больше не встречались. Она все разрушила. Все, черт бы ее побрал!
   — Как же она это сделала? — удалось спросить Прюденс относительно спокойным голосом.
   — Покончила с собой. — Блумфилда передернуло. Потом он снова уставился на лампу.
   Прюденс изо всех сил старалась не терять самообладания. В ее задачу входило получать от Блумфилда ответы, а не высказывать ему свое мнение о нем.
   — Она покончила с собой из-за того, что вы с ней сделали?
   — Первым был Келинг. — Блумфилд говорил теперь очень тихо. — Было много крови. Мы этого, понимаете ли, не ожидали. Келинг выглядел довольным. Сказал, что не зря потратил деньги. Потом за нее принялись Ринг-кросс и Оксенхем.
   — А вы? — спросила Прюденс.
   — Когда настала моя очередь, веревки ослабли. Она сбросила их и ринулась к окну. Келинг попытался схватить ее, но поскользнулся и упал. А все эти длинные рубашки… мы все были в черных длинных рубашках. Остальные оказались слишком пьяны и не могли ее поймать.
   Прюденс припомнилось смутное видение — черные шторы, развевающиеся перед окном, которое ведет в темноту.
   — Лилиан выпрыгнула из окна?
   — Секунду она постояла на подоконнике. Потом вырвала изо рта кляп и взглянула на нас. Никогда не забуду ее глаз, когда она прокляла нас! Всю жизнь буду помнить. — Блумфилд стукнул кулаком по столу. — Все эти три проклятых года ее глаза преследовали меня.
   Прюденс задохнулась от гнева. Несколько секунд она просто не могла говорить. Тогда допрос спокойно продолжил Себастиан.
   — Что она сказала, когда проклинала вас? — бесстрастным голосом спросил он. — Ее точные слова, Блумфилд?
   — «Вы заплатите. Видит Бог, клянусь, вы заплатите. Справедливость восторжествует». — Блумфилд бросил взгляд на свои трясущиеся руки. — Она выпрыгнула из окна прямо на камни и сломала себе шею.
   — Что вы сделали потом? — спросил Себастиан.
   — Келинг сказал, что нужно избавиться от тела — создать видимость, что она утонула. Он заставил нас завернуть ее в одеяло и отнести к ручью. — Блумфилд нахмурился. — Она была такая легонькая. Как перышко.
   Прюденс расправила плечи и поклялась довести расследование до конца, даже если это будет невыносимо тяжело.
   — И теперь вы считаете, что Лилиан вернулась, чтобы отомстить.
   В глазах Блумфилда вспыхнул едва сдерживаемый ужас.
   — Это нечестно. Она была обыкновенная девка из таверны, а мы хотели развлечься.
   — У девок из таверны тоже есть чувства, как и у всех остальных женщин, — сдавленным голосом сказала Прюденс. — Какое вы имели право силой затащить ее в карету и увезти? — Она замолчала, тихонько вскрикнув — пальцы Себастиана впились ей в плечо. Но она тут же поняла, что для беспокойства нет причин — Блумфилд выложит им все до конца.
   Он снова уставился на лампу, вглядываясь в одному ему видимую даль.
   — Это нечестно, — пробормотал он. — Эта девка мне уже отомстила. Почему она хочет меня убить? Неужели ей недостаточно того, что она уже сделала?
   Прюденс вся подалась вперед:
   — Что вы хотите сказать? Как Лилиан уже отомстила вам?
   — С той самой ночи я ни разу не спал с женщиной, — признался Блумфилд. На его лице отразилось отчаяние. Похоже, он позабыл о присутствии Прюденс. Он все еще не отрывал глаз от лампы. — Я уже ничего не могу. Той ночью она уничтожила во мне мужчину.