боевиками сотрудников Си-Эн-Эн Арнольда Блейка и Гарри
Гринблата.
Весной 1996 года все члены группы во главе с Пастуховым
приказом замминистра обороны РФ были разжалованы и уволены
из армии "за невыполнение боевого приказа". По неизвестным
причинам какая-либо информация о случившемся полностью
отсутствует.
Летом 1996 г. в силу сложившейся ситуации Оперативный
отдел УПСМ привлек Пастухова и членов его бывшей команды к
участию в мероприятии, требующем высокой профессиональной
подготовки и полной непричастности исполнителей к
спецслужбам. Поставленные перед ними задачи были выполнены
весьма успешно. Это побудило нас и позже иногда прибегать к
их услугам..."

Вот оно. Вот этот Центр. Всплыл.
Всплыл!
УПСМ. "У" - управление скорее всего. Управление чего?
Чем? Не ГРУ, структуру военной разведки Тимашук знал. Не ФСБ
и не СВР. Главное управление охраны? Сомнительно. Служба
безопасности президента? Тоже вряд ли.
УПСМ. Ладно, выяснится. Теперь выяснится.

"Но в настоящее время мы не поддерживаем с ними никаких
отношений.
Все они являются профессионалами чрезвычайно высокого
класса, в совершенстве владеют всеми видами огнестрельного и
холодного оружия, боевой и гражданской техникой,
исключительно эффективными приемами рукопашного боя,
обладают навыками оперативной работы и т.д. Однако
внутреннее духовное перерождение, происшедшее после
увольнения из армии во всех фигурантах, а особенно в
Пастухове, вынудило нас принять решение полностью отказаться
от любых форм сотрудничества с вышеперечисленными лицами..."

Тимашук удивился. Как это отказались от сотрудничества
из-за духовного перерождения? С каких это пор спецслужбы
отказываются от сотрудничества из-за духовного перерождения?
Духовное перерождение - это предательство. И отказ от
сотрудничества имеет только одну форму. Известно какую. А
они живы.

"Первой причиной является их непомерно возросшая
алчность. Даже за участие в операциях, не связанных с риском
для жизни, они требуют не меньше 50 тысяч ам. долларов на
каждого, причем наличными и вперед..."

Ух ты. Неслабо. Вот откуда у них "мерсы" и "мазератти".
Ай да наемники. За такие бабки можно работать. Но
получается, что это УПСМ платило? Наличными и вперед?
Серьезная контора. Но и для нее оказалось накладно. Теперь
понятно, что это за духовное перерождение.

"Второе. При выполнении поставленной перед ними задачи
они проявляют далеко не всегда оправданную обстоятельствами
жесткость, а порой и вовсе выходят за рамки закона..."

И снова какая-то ерунда. Спецслужбы на то и существуют,
чтобы работать там, где нельзя действовать в рамках закона.

"Третье. Беспрекословно подчиняясь своему командиру
Пастухову, они слишком часто игнорируют указания
руководителей операции, достигая цели методами, которые им
самим кажутся более оптимальными..."

Ну, это на что-то похоже. Первый серьезный аргумент. Та
самая неуправляемость. Из-за которой из "консерватории"
отчисляли таких, как Пастухов.

"Четвертое. Несмотря на то, что уже в течение довольно
длительного времени Оперативный отдел УПСМ не привлекает их
к сотрудничеству и, следовательно, никаких гонораров не
выплачивает, все фигуранты, судя по всему, не испытывают
недостатка в финансовых средствах, хотя только один из них,
Пастухов, работает в построенном им столярном цехе.
Возможно, они выполняют конфиденциальные поручения частных
лиц или коммерческих структур, но нельзя исключать и их
связи с крупным криминалом - связи если не существующей уже,
то вполне вероятной в будущем.
Мне не было разъяснено, чем конкретно был продиктован
запрос ССБ, поэтому я лишен возможности дать более подробные
комментарии.
Начальник Оперативного отдела УПСМ полковник Голубков".

Тимашук нахмурился. Внимательно перечитал докладную.
Еще больше нахмурился.
Липа какая-то. Туфта. Так докладные не пишут. Связь с
криминалом. Она или есть, или ее нет. Вероятна в будущем -
не разговор. Какая-то странная беллетристика.
"Операции группы отличались чрезвычайно высокой
результативностью".
"Являются профессионалами чрезвычайно высокого класса".
"В совершенстве владеют". "Исключительно эффективными".
И это пишет полковник спецслужбы? Начальник Оперативно-
го отдела этого УПСМ?
Полная туфта.
Но Центр - не туфта. УПСМ - это и есть Центр. Очень нешуточная
контора. И главное - государственная. В этом нет ни малейших
сомнений. Что же происходит? Что за силы сошлись грозовыми
тучами над затерянным в забайкальских пространствах
аэродромом? И в кого долбанут молнии?

Раздался зуммер телефона спецсвязи. Лейтенант протянул
Тимашуку трубку:
- Товарищ подполковник, Москва. Вас.
- Почему не звонишь? - недовольно спросил Г.
- Изучаю факс.
- Изучил?
- Так точно. Разрешите доложить соображения?
- Рядом есть люди?
- Есть.
- Пусть выйдут.
Тимашук жестом показал полковнику Тулину и связисту на
дверь. Оба поспешно вышли.
- Излагай, - бросил Г.
- По-моему, это туфта.
- Почему так решил?
- Так докладные не пишут. Это не докладная, а рекламный
проспект. Она в самом деле из ФСБ?
- Да.
- Значит, этот полковник Голубков полный мудак.
- Это ты мудак, - довольно мирно возразил Г. - А он
далеко не мудак. Ты сначала правильно сказал, а потом все
испортил. Эта докладная - подводка. Их выводили на одного
террориста. И было это совсем недавно.
- Я знаю, на кого, - сказал Тимашук, радуясь
возможности исправить свой маленький, но досадный промах. -
Пилигрим. Он же Взрывник.
- От кого узнал?
- От них.
- Что еще узнал?
Тимашук помедлил с ответом. У него было что доложить.
Хотя бы про пять "черных акул". Одно это дорогого стоило. Но
он сдержался. Дураку половины работы не показывают. В армии
- особенно. И хотя генерал Г. был очень даже не дурак,
подполковник Тимашук рассудил, что правильней будет
воздержаться от раздробления информации. Пирог должен быть
целым. Тогда и видно, что это пирог, а не куча крошек.
- Про Центр - ничего, - отрапортовал он. И добавил,
чтобы не выглядеть в глазах Г. совсем уж. - Пока.
- Слушай внимательно, - помолчав, проговорил Г. - В
этой туфте нам важно только одно. То, что твои головорезы
работали на УПСМ. Уверен, что работают и сейчас. Часть, из
которой их отправляли, - база нового антитеррористического
центра. Командир там - генерал-майор Дьяков. В Чечне он был
полковником, командовал спецназом. Они служили под его
началом. А друг Дьякова - полковник Голубков. Тот самый.
Начальник Оперативного отдела УПСМ. Понял?
- Так точно.
- Есть и еще подтверждения. Косвенные. Дай
доказательства. Мне нужны доказательства. Прямые, а не
косвенные.
Тимашук приободрился. На это он мог ответить.
- Будет видеозапись их показаний, - доложил он. -
Устроит?
- Да. Только чтобы все точно. Конкретно. Без вариантов.
- Будет сделано. Разрешите вопрос? Что такое УПСМ?
- Я мог бы тебе сказать. Но не скажу. Это должны
сказать они. Это должно быть на пленке. И я должен быть
уверен, что они сказали это сами, а не с твоей подачи.
- Понял вас.
- Действуй, подполковник. Сейчас все зависит от тебя.
- Есть действовать, товарищ генерал армии.
- И вот что еще. Связь держи только со мной. Ясно?
- Воздержаться от докладов генерал-лейтенанту Ермакову?
- переспросил Тимашук. - Но он мой непосредственный
начальник.
- Вот именно - воздержаться. Я твой непосредственный
начальник. Ермаков пусть лечится. Бери дело на себя. Жду
доклада. Все, конец связи.
Тимашук положил трубку и некоторое время неподвижно
сидел перед пультом.

Вот это поворот. Вот это, черт возьми, поворот! Что же
произошло между Ермаковым и Г.? Не просто столкновение.
Столкновение со всего маху. Лоб в лоб. И у Г. лоб оказался
крепче. В чем же Ермаков прокололся? И так по-крупному, что
его выводят из игры? В самый разгар дела. Огромного дела,
которое могло вынести его на такую высоту, что даже
представить страшно. И его, Тимашука, передвигают на
освобожденную Ермаковым клетку. Только так можно было
понимать слова Г.: "Бери дело на себя". Только так.

Тимашук разрешил полковнику Тулину и связисту войти,
одолжился у лейтенанта сигаретой. Быстро выкурил ее,
приказал завтра с утра убрать останки "Мрии", чтобы
подготовить взлетно-посадочную полосу для приема "Руслана",
сказал полковнику несколько ободряющих фраз и вышел. На
лестнице его окликнул связист:
- Товарищ подполковник, снова Москва.
Тимашук вернулся в комнату.
- Слушаю вас, товарищ генерал армии.
Но вместо козлиного баритона Г. в трубке раздался хмурый голос
Ермакова:
- Ты с кем это разговариваешь?
- Прошу извинить, товарищ генерал-лейтенант. Мне
сказали, что он должен звонить.
- Звонил?
- Нет, - ответил Тимашук. И повторил: - Никак нет.
Это была точка. В его прежней жизни. В его прежних
отношениях с Ермаковым. Роли сменились. Логика командной
гонки. Не тянешь - уйди. Ничего личного. Команда не может
ждать. И важно быстро понять свою новую роль. Чем раньше
поймешь, тем больше шансов, что не сомнут, не затопчут.
Генерал-лейтенант Ермаков не понимал. Это чувствовалось
по его тону.
- Что у тебя творится? - раздраженно спросил он. -
Почему не докладываешь?
- Не о чем. Все стоит. Саперы обещают восстановить ЛЭП
через двое суток.
- Допросы?
- Продолжаю.
- Что выяснил?
- Ничего.
- Молчат?
- Не знают. Я свяжусь с вами, как только получу
результат, - пообещал Тимашук, чтобы не затягивать этот
пустой разговор. - Как вы себя чувствуете, товарищ
генерал-лейтенант?
- Ты не о моем самочувствии думай, а о своем! - с
угрозой посоветовал Ермаков. - Плохо работаешь,
подполковник. Очень плохо. Все провалил.
Зря он это сказал. Ну, сам напросился. Жопа
недостреляная. Будет он выговаривать. Лечитесь, товарищ
генерал-лейтенант. А мне нужно работать.
- Прошу извинить, товарищ генерал-лейтенант, - сухо
ответил Тимашук. - У меня нет времени на разговоры, мне
нужно работать.
Не дожидаясь ответа, он повесил трубку. И вдруг понял,
что сказал чистую правду. У него действительно не было
времени. В Центре знают, что группа Пастухова захвачена. Они
должны будут что-то предпринять. И очень быстро. Немедленно.
Он должен их опередить. И он их опередит.

Тимашук вышел на улицу.
Над аэродромом неистовствовала гроза. Вся злоба мира
долбила землю молниями, сотрясала ударами грома. Хляби
небесные обрушивали потоки воды.
Тимашук завернулся в плащ-палатку и шагнул в ад.
Он спешил.
У него оставалось все меньше времени.

V

Сидеть на бетонном полу с прицепленными к трубе руками
было не очень-то удобно, но я кое-как примостился. Подсунул
колени под локти, чтобы браслетки не так сильно резали руки,
привалился плечом и виском к радиатору. Радиатор был
холодный, как...
Осторожней надо бы со словами. Так недолго накликать
беду. Ексель-моксель. А мы ее уже не накликали?
Надежда превращает в раба, в тварь дрожащую.
Безнадега дает свободу.

Радиатор был холодный, как труп.

Люминисцентные лампы на закопченном потолке мигали,
потрескивали. Из крана в углу бокса на железную раковину
звонко капала вода. Стены были пропитаны запахом
отработанной соляры, машинного масла, металла. В трубах
гудело, слегка вибрировал пол - как корабельная палуба.
Где-то рядом работала мощная силовая установка. Резервная
дизельэлектростанция, больше нечему. Значит, ЛЭП еще не
восстановили. Слышались еще какие-то глухие удары, то
сильней, то тише. Сколько же времени мы здесь сидим?
У ворот бокса стоял пират, смотрел на меня сверху вниз.
С хмурым интересом - как на обезвреженную мину неизвестной
конструкции. "Калаш" на груди. Ноги расставлены, руки
свободно лежат на "калаше". Изуродованное страшным шрамом
лицо. Откуда у него такой шрам? Вряд ли Чечня, не успел бы
так зарасти. Самому под сорок. Афган, пожалуй.
В голове у меня было мутновато, но одурь прошла. Я уже
понимал, что произошло. Укол мне Тимашук сделал. Это я
вспомнил. А дальше - провал.
"Ангельское пение". Придумали название, суки. Что же я
напел? Вид у подполковника Тимашука был не больно-то
победительный. Что он узнал от меня такого, чего не знаю я
сам? Верней, так: узнал ли он то, что хотел узнать? Вроде бы
нет. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что мы были
ему нужны. Но это было и плохо. Он не отступится, пока не
выжмет из нас все. И пойдет до конца. Такие всегда идут до
конца.
- Какой сегодня день, командир? - спросил я пирата.
Думал, не ответит. Но он ответил:
- Вывести бы вас всех в поле, поставить лицом к стенке
и пустить пулю в лоб двумя очередями. Такой самолет сломали!
Плохой для тебя день.
Сказал он, конечно, не "плохой", но я понял. Он
помолчал и добавил:
- Понедельник.
Это и есть юмор висельников: ничего себе начинается неделя.
- Спасибо, - сказал я. - Хорошо с тобой разговаривать,
когда ты молчишь.
- Ты мне договоришься, - пообещал он. - Поставлю и
будешь стоять стоя.
- А что там бухает? - поинтересовался я. - Уже бомбят?
Он снова задумался. Словно искал наиболее выразительное
определение. Но не нашел. Поэтому ответил просто:
- Гроза.
И как бы в подтверждение его слов возник подполковник
Тимашук. Из грозы, из ливня. Сбросил мокрую, громыхнувшую
жестью плащ-палатку, приказал пирату:
- Перегудова. И всех остальных. Всех!
Заходил по боксу. Нетерпеливый. Стремительный. Сгусток
энергии. Сгусток воли. Я понял: что-то произошло. На меня он
даже не посмотрел. Я для него был отработанный материал. А я
на него смотрел. И его заряженность мне не нравилась. В нем
была энергия шаровой молнии. Одинаково опасная для
окружающих и для него самого. Знак судьбы лежал на гордом
его челе.
Привели Дока, примотали к креслу, как яхту к причалу
после штормового предупреждения. Даже грудь к спинке кресла.
Грамотно, конечно. Тимашук свое дело знал. Зачем ему
осложнения. Док кряхтел, ворочался в кресле, но не
протестовал.
Черные вышли. Потом появились снова. Приволокли Боцмана
и Артиста. Вид у Артиста был несколько помятый, губа
распухла. Видно, повыступал и ему вломили. Боцман сопел, но
благоразумно помалкивал. Их посадили на пол и присобачили
наручниками к нижней трубе.
А вот тут, по-моему, Тимашук ошибся. В таком положении
никакого физического противодействия не окажешь, но
психологический баланс был нарушен. Нас было четверо, а он
один. А когда на носилках притащили Муху, ситуация и вовсе
изменилась. Ой-ой, подполковник. Нельзя быть таким
материалистом. Материя - она, конечно, первична. Но и
флюидами я не стал бы пренебрегать.
Он пренебрег. В его мире не было места флюидам.
Приказал, доложил, прибыл, убыл, никак нет, так точно,
слушаюсь, выполняйте, служу России. Бытие определяет
сознание.
С носилок сбросили мокрый брезент. Под ним было
сбившееся байковое больничное одеялко. Муха был пристегнут
ремнями. Штатных дырок на ремнях не хватило, их затянули и
завязали узлами. Он лежал на носилках безвольной тряпицей.
Пират достал наручники и вопросительно взглянул на
подполковника. Тот пренебрежительно отмахнулся. Но пират все
же сцепил браслетками вялые руки Мухи. Потом расправил и
набросил на него одеяло. Муха поднял голову и обвел бокс
мутным взглядом. Пробормотал:
- Во блин. Уголок Дурова.
И выпал в осадок.
По знаку Тимашука охранники вышли. Тимашук осмотрелся.
Осмотр его удовлетворил.
- Займемся делом, - сказал он. - Чем быстрей мы с ним
покончим, тем лучше. И для меня, и для вас. Все, что мне
нужно знать, я уже знаю. От вас требуется только одно:
подтверждение. Итак, на кого вы работаете?
Ответа он не дождался. Да и не мог дождаться. Да и не
ждал.
- У меня такое впечатление, что вы не вполне понимаете,
в каком положении находитесь, - заключил Тимашук. - Объясню.
Вас захватили в момент совершения террористического акта. С
оружием в руках. Я мог перестрелять вас на месте, и мои
действия были бы признаны правильными. Я не сделал этого
лишь по одной причине. Вы - исполнители. Ответственность за
ваши преступления несут те, кто послал вас сюда. Ваш Центр.
Вы рассчитываете, что этот Центр придет вам на помощь.
Вытащит вас отсюда и отмажет. И вы считаете, что это только
вопрос времени. Пастухов, я правильно представил ход ваших
мыслей?
Я кивнул:
- В общем, да.
- Вы ошибаетесь. Для Центра вас нет. Вы могли погибнуть
в горах. Сорваться в пропасть. Заблудиться и умереть от
истощения. Места здесь дикие, а ваши останки растащили
россомахи. Наконец, вы могли утонуть при попытке скрыться с
места преступления по реке. И так далее. Вы можете
возразить. Факт вашего захвата известен всему гарнизону. Но
это ничего не значит. Да, вас захватили, но вы сбежали. Это
звучит не слишком убедительно. Но не для вас. Ваш Центр
поверит, что вы могли сбежать. Они знают уровень вашей
подготовки. Им придется поверить.
Он помолчал. Дал нам возможность прочувствовать. Мы
прочувствовали. И ждали продолжения. Продолжение последовало
без задержки:
- Ваша судьба сейчас зависит только от вас. Вариант
первый: вы отвечаете на мои вопросы, я отправляю вас в
округ, оттуда вас забирает ваш Центр. Вариант второй: вы
исчезаете. Третьего варианта нет. Повторяю вопрос: на кого
вы работаете?
На этот раз он, похоже, рассчитывал на ответ. И даже
обиделся, когда не получил его. Был уязвлен в своих лучших
чувствах. Ну, как? Он к нам с полным доверием, а мы, твари
неблагодарные, угрюмо пыхтим, брякаем кандалами, елозим по
полу, как будто у нас только одна забота - устроиться
поудобней. И нету других забот.
- Спрашиваю по-другому: что такое УПСМ?
Надо же. Откуда он знает про УПСМ? Я пропел? Мог. Но
тогда он спросил бы не так. Или это просто пробный вопрос?
Потрогать корову за вымя. А потом уже начинать доить. Я не
видел никаких причин строить из себя партизана. Но и
пускаться в откровенность тоже был не резон. Ему, конечно,
нужно получить результат как можно быстрей. А нам-то куда
спешить? И я промолчал. Ребята, вероятно, рассуждали
примерно так же. И тоже промолчали.
- Прекрасно, - сказал подполковник Тимашук, хотя пока
ничего прекрасного не было. Он извлек из кейса шприц-тюбик
"Ангельского пения" и проинформировал почтеннейшую публику о
чудодейственных свойствах препарата. Почтеннейшая публика
восприняла сообщение без всякого энтузиазма. Только флюидов
прибавилось.

"Ангельское пение". Ну, суки.

Тимашук наклонился над креслом. С моего места мне были
видны лишь плечи и затылок Дока. Судя по движениям, Тимашук
распорол гимнастерку на руке Дока. Выпрямился. Держа
шприц-тюбик на уровне глаз, снял защитную оболочку,
осторожно сдавил стенки тюбика до появления жидкости на
конце иглы. Снова наклонился над Доком.
Пустой шприц-тюбик упал на бетонный пол.
Тимашук отошел в угол бокса и включил видеокамеру.

Представление началось.

VI

Подполковник Тимашук почувствовал, как сгустилось и
словно бы насытилось опасностью пространство бокса. Он
внимательно огляделся. Уголок Дурова. Скорей - манеж.
Хищники на полу вдоль стен. Обездвиженные, не представляющие
опасности. Опасность была в самой атмосфере. Но это не имело
значения. Никакого.
Тимашук понимал, что идет на определенный риск, решая
провести допрос не один на один, а в присутствии всех
арестованных. Это было вынужденное решение. У него не было
времени растягивать процедуру на всю ночь. Понятно, что на
миру и смерть красна. При обычном допросе это было
недопустимо. Но с "Ангельским пением" - не обычный допрос.
Он мог дать неожиданный и сильный эффект. Наемники. Работают
вместе не первый год. За бабки. За большие бабки. Маленькие
бабки уравнивают, большие разъединяют. Между ними столько
всего накопилось, что ой-ой-ой. И если это выплеснется. А
это выплеснется.
Даже досадно, что цель допроса такая элементарная.

Плечи Перегудова расслабились, голова откинулась на
спинку кресла.
Можно было приступать к работе.

- Как вы себя чувствуете, Перегудов?
- Тепло. Волны шумят. Океан.
- Что вы слышите?
- Чайки. Музыка. Вы мне мешаете.
- Вы среди друзей. Я ваш друг, Док.
- Вы не можете быть моим другом. Я не могу быть вашим
другом. Я ничего не сделал для вас. Вы ничего не сделали для
меня.
- У нас все впереди. Мы будем большими друзьями. А
сейчас мы просто поговорим. Вам же хочется поговорить?
- Да.
- Что такое УПСМ?
- Теперь я одинокая свеча. И грустный танец ча-ча-ча. Я
танцую сгоряча.
- Что такое УПСМ? Вы понимаете, о чем я вас спрашиваю?
- Понимаю. Яхта. Другая музыка. Очень громкая.
- Не напрягайтесь. Не мешайте себе. Вы знаете, что
такое УПСМ. И скажете мне.

Приоткрытый рот. Остановившиеся зрачки.
Тимашук понял: сейчас скажет.
Но в это время у стены завозились, звякнуло железо на
железе - цепочка наручников на трубе, раздался голос
Злотникова:
- Не ломай человеку кайф, подполковник. Спроси меня.
Тимашук повернулся к нему:
- Говорите.
- А камеру? Тебе же нужно, чтобы это было на пленке.
Тимашук перевел объектив видеокамеры на Злотникова.
Разбитая губа и ссадины на лице были не лучшим украшением
кадра. Но эта запись предназначалась не для суда.
- Назовите себя.
- Рядовой запаса Злотников.
- Вы знаете, что такое УПСМ?
- Так точно.
- Что?
- Управление по проведению спортивных марафонов.
Тимашук извлек из кобуры ПМ и взвел курок.
- Если кто-нибудь. Еще. Скажет хоть одно. Слово. Пристрелю.
- А ты стрелять-то умеешь? - нахально спросил
Злотников.
Тимашук выстрелил. В замкнутом пространстве бокса звук
выстрела ударил по ушам. Пуля выкрошила бетон над самой
головой диверсанта.
- Ты что делаешь?! - удивился он. - А если бы попал?
Камера же все пишет!
Ворвался встревоженный Сивопляс с охранниками,
ощетинились дулами автоматов.
- Все в порядке, - кивнул ему Тимашук. - Всем выйти.
- Вы бы поаккуратней, товарищ подполковник, -
посоветовал Сивопляс. - Баловство с оружием еще ни к чему не
приводило.
- Выйди, - повторил Тимашук. - Не заходить, не стучать,
никого не впускать. Ни под каким видом.
- Да не зайдет никто, не зайдет. А я побуду. Так-то оно
спокойней. Занимайтесь, товарищ подполковник, а я посижу,
как рыба об лед.
Черные вышли. Сивопляс присел на корточках у двери.
Привычно, как сидят на Востоке. С носилок приподнял голову
Мухин.
- Палят? Или мне снится?
- Снится, - ответил ему Хохлов. - Ты спи, спи.
Мухин затих.
- Это было предупреждение, - произнес Тимашук. - Первое
и последнее. Я умею стрелять. Злотников, хотите проверить?
- Артист, заткнись, - вмешался Пастухов. - Уберите
ствол, подполковник. Я отвечу на ваш вопрос.
- Позже. Сейчас я разговариваю с Доком.
- Спрашивайте, - сказал Перегудов.
Тимашук нахмурился. Клиент не должен реагировать на окружающее.
Выстрел помешал действию препарата. Девять минут потеряно.
Ладно, ничего страшного. "Ангельское пение" свое возьмет.
Тимашук убрал пистолет и вернул камеру в прежнее
положение. Подошел к Перегудову, наклонился над ним.
- Говорите, Док. Вы знаете, что такое УПСМ. Что это?
- Управление по планированию специальных мероприятий.
- Каких мероприятий?
- Не знаю.
- Это спецслужба?
- Да.
- Где ее управление?
- Где-то в Москве. В центре. В старом особняке.
- Вы бывали там?
- Только один раз. Меня привозили туда. В закрытой
машине.
- Опишите особняк.
- Во дворе - фонтан. С купидоном. Мраморная лестница. В
кабинете черные балки, камин. Высокие узкие окна.
- Что за окнами?
- Не знаю. Я был там поздно ночью.

Тимашук отметил, как переглянулись арестованные. Понял:
горячо, на нерве, попал на нерв.

- Это был кабинет начальника управления?
- Да.
- Вы знакомы с ним?
- Да.
- Кто он?
- Генерал-лейтенант Нифонтов.
- Ваши друзья знают его?
- Да. Мы познакомились два года назад. Тогда он был
генерал-майором.
- Кому подчиняется УПСМ?
- Точно не знаю. Думаю, президенту.
- Какому президенту?
- Президенту России.
- Президенту России? Вы уверены в этом?
- Мне так кажется.
- Почему?
- В кабинете был телефон АТС-1. И еще один аппарат. С
российским гербом. И с красной надписью: "Президент".

Вот так дела. Спецслужба президента? Если так, ясно,
почему Г. дергается. "Дай доказательства. Мне нужны
доказательства. Прямые, а не косвенные". Что же происходит?
Г. всегда был в команде президента. А теперь вдруг повел
игру против службы хозяина? Или это УПСМ выступило против
президента? Вряд ли. В этом случае Г. не понадобилось бы
никаких доказательств. Достаточно намека. В Кремле - как в
разведке. Подозрение равноценно событию.
Ничего не понятно.

- Вы работали на УПСМ?
- Да.
- Вы и сейчас работаете на УПСМ?
- Яхта. Очень громкая музыка.
- Почему вы работаете на УПСМ?
- Миллион.
- Вам обещали заплатить миллион? Миллион рублей?
Миллион долларов?
- Миллион алых роз. Из окна видишь ты. Кто влюблен и
всерьез.
- Вы предполагали, что вас будут допрашивать?
- Да.
- И поэтому накачались попсой?
- Да.
- Это вам посоветовали ваши заказчики?
- Да. Их психологи.
- Кто ваши заказчики?
- Центр.
- Управление по планированию специальных мероприятий?
- Зайка моя, я твой зайчик.

Подполковник Тимашук посмотрел на часы. Через
шестнадцать минут препарат перестанет действовать. Доза
оказалась слишком маленькой для его массы. Нужно было сразу
делать второй укол.

- Почему вы взорвали "Мрию"?