зная то, что я вам сказал.
- Откуда у вас эта информация?
- Это неважно. Важно, что информация достоверная. Вы не
знаете ответа. Что ж, я так и думал. Вернемся к делу. У вас
есть только два пути. Первый: немедленно, не теряя ни одного
часа, добиться приема на самом высоком уровне. Как минимум -
на уровне первого вице-премьера. Или даже самого премьера. И
проинформировать его о том, что происходит в Потапово.
- О чем?
- Обо всем. В частности, о "Руслане".
Ермаков промолчал.
- Да, о "Руслане", - повторил гость. - И о своей
позиции, которую вы ранее высказали своему шефу в весьма
энергичной форме. Уверен, что премьер Кириенко выслушает вас
с очень большим интересом. И примет меры. В итоге контракт с
аль-Джаббаром будет расторгнут, ЗАО "Феникс" прекратит свое
существование, оборудование будет возвращено в НПО имени
Жуковского. А торговля российскими истребителями вернется в
законное русло. В более-менее законное. Потому что в России
ничего абсолютно законного не существует.
- Исключено, - твердо сказал Ермаков. - Даже если я
захочу это сделать, мне и близко не дадут подойти к Белому
Дому.
- Это техническая проблема. Сложная, но при желании ее
можно решить. При большом желании.
- Я этого не сделаю. Россия потеряет миллиарды
долларов.
- Нельзя потерять того, чего нет. У России нет этих
миллиардов.
- Будут.
- Моральный аспект вас не волнует?
- О морали мы будем говорить, когда накормим страну.
- Завоевав Афганистан, талибы не остановятся. Они
станут угрозой для России. Об этом вы не думаете?
- К тому времени Россия вновь станет великой державой.
Никому и в голову не придет поднять на нее руку.
- Вы патриот, - с холодной иронией заметил гость. - Но
очень своеобразный.
- Послушайте, вы! - вскинулся Ермаков, но сдержался. -
Да, я патриот. Вам этого не понять.
- Это трудно понять, - согласился гость. - Потому что
за свою любовь к родине вы расплачиваетесь чужими жизнями. И
считаете это в порядке вещей. Что ж, тогда у вас остается
только один выход. Принять условия третьей стороны. Они
состоят из двух пунктов. Пункт первый: вы не должны
препятствовать вылету из Потаповf самолета "Руслан" с
известным вам грузом. Пункт второй: завтра утренним рейсом
вы с сыном вылетаете в Стамбул из Шереметьево-2. Для
лечения. Билеты и все документы уже ждут вас в справочном
бюро в пакете на ваше имя. В Стамбуле вас встретят и
переправят в Соединенные Штаты.
- Говорите уж прямо - выкрадут, - бросил Ермаков.
- Зачем? Вы попросите политического убежища. И вам его
предоставят. В обмен на это вы расскажете все, что знаете о
подпольной торговле российскими вооружениями. Ваши показания
будут документированы. Об этом дадут знать в Москву.
Российская сторона не захочет огласки. Таким образом будет
достигнут тот же результат, что и в первом варианте.
- А меня уберут. Правильно?
- Напротив. Вы получите новые документы и охрану по
программе зашиты свидетелей. Вы очень ценный свидетель. И
будете довольно долго им оставаться. Плюс шесть миллионов.
Их вы уже получили. Третья сторона полагает, что это поможет
вам избавиться от тоски по родине. Или сделать ее менее
жгучей.
- Вы все сказали? А теперь послушайте меня. Передайте
этой третьей стороне...
- Я не могу ничего передать, - перебил гость. - Но мне
интересно узнать, какой из двух вариантов вы выбрали.
- Третий! - отрезал Ермаков. - Пусть присылают своего
снайпера. Срать я хотел на их угрозы. Слово "срать" в
русском языке означает...
- Я знаю, что означает это слово. И все другие слова.
Потому что русский - мой родной язык. Английский - всего
лишь рабочий. Я вынужден был им пользоваться почти двадцать
лет. Но не думаю, господин Ермаков, что снайпер понадобится.
Ему не в кого будет стрелять. Это всего лишь мое
предположение. Насколько оно правильно, сейчас узнаем.
Гость вытащил из кармана плаща миниатюрный
радиопередатчик и произнес:
- Зайди.
В кабинете появился плотный парень в черной кожаной
куртке. В руках у него была спортивная сумка. В ответ на
вопросительный взгляд гостя он доложил:
- Нашли. Там, где и думали. В подвале, около газового
котла.
Он поставил сумку на стол и осторожно извлек из нее
коробку, похожую на небольшой автомобильный аккумулятор. На
верхней панели был наборный пульт и дисплей с мигающей
точкой, отсчитывающей секунды.
- Поставлено на пять утра. Будет похоже на взрыв газа.
- Сможешь остановить отсчет?
- Нужно знать код отмены. А эти не говорят.
- Не говорят? Надо же, - слегка удивился гость. - Давай
их сюда.
Парень вышел. Через минуту он появился с напарником,
долговязым молодым человеком в джинсовом костюме. Они
втолкнули в кабинет телохранителей Ермакова. Оба были в
наручниках. От их профессиональной невозмутимости не
осталось и следа. Вид у обоих был хмурый и одновременно
растерянный - как у людей, неожиданно оказавшихся в
совершенно непривычном для них положении.
- Код? - обратился к ним гость.
- Не помню, - буркнул один из них.
- Вы? - повернулся гость ко второму.
- Да пошел ты! - огрызнулся тот.
- Обоих в подвал, - приказал гость. - Заряд туда же.
Вспомнят - остановят отсчет. Нет - нет.
Охранников увели. Гость допил виски и встал.
- Господин Ермаков, вы поедете с нами. Это не
похищение. Мои люди отвезут вас в вашу московскую квартиру.
Только и всего. Как вы сами понимаете, оставаться вам в этом
доме не стоит.
- Я не нуждаюсь в вашей помощи, - решительно отказался
Ермаков.
- Как знаете. Но не забудьте - заряд поставлен на пять
утра.
- Взрыва не будет. Они вспомнят код отмены.
- Обязательно вспомнят, - согласился гость. - Тот,
который им сообщили. Но я не уверен, что им сообщили
правильный код. Спасибо за виски. Очень хороший сорт, давно
его не пил. Если у вас нет ко мне вопросов, позвольте
откланяться.
- Кто вы такой? - спросил Ермаков.
- Представляются в начале разговора, а не в конце.
Скажу только одно. Человека, который должен был выйти с вами
на контакт, арестовали мои люди. И он действительно
раскололся. И очень быстро. Желаю вам принять правильное
решение.
С порога гость обернулся.
- Знаете, что было для меня самым трудным в нашей
встрече? Не разуться в прихожей.
Он вышел. Ермаков подкатил кресло к бару, схватил
квадратную бутылку с черной этикеткой, из которой наливал
себе гость.

Так и есть: "Блэк Лэйбл".

Телефонный звонок заставил Ермакова вернуться к столу.
- Это я, - услышал он голос сына. - Дискету нашел,
выезжаю.
- Нет, - ответил Ермаков. - Нет, сиди дома. И никуда ни
шагу, понял?
- Но дискета...
- К черту дискету. Это уже не имеет значения.
- Что случилось, батя?
- Ничего.
- А зачем к тебе приезжал Нифонтов?
- Кто ко мне приезжал? - переспросил Ермаков.
- Начальник нашего Управления. Генерал-лейтенант
Нифонтов. Я видел его тачку, она буксовала у стройки. С ним
были два наших оперативника. Капитан Евдокимов и лейтенант
Авдеев. Только номера на тачке были почему-то
дипломатические... Алло!.. Алло, ты слушаешь?
- Да, - сказал Ермаков. - Да, слушаю. Сиди дома и жди
моего звонка. И вот что еще...
- Что?
- Я тебя люблю.
В трубке воцарилось молчание. Потом Юрий сказал:
- Я тебя тоже.
Ермаков хотел положить трубку, но в мембране вновь
раздался голос сына:
- Что-то все-таки случилось?
- Ничего не случилось.
- Но... Ты мне никогда этого не говорил. Я сейчас
приеду.
- Нет, - сказал Ермаков. - Все в порядке.
Он положил трубку. Долго сидел, сгорбившись в кресле и
невидяще глядя перед собой. Какое-то смутное беспокойство
заставило его вновь набрать номер домашнего телефона. Но
подошел не сын. Подошла жена.
- Котик! - пьяно пропела она. - Ты где? Я по тебе так
соскучилась!
Ермаков вырвал шнур и в бешенстве швырнул аппарат в
сторону бара. Зазвенели бутылки. Одна разбилась. С черной
этикеткой. С дубовой столешницы на ковер потекла струйка
виски.

Это был "Блэк Лэйбл", самый почитаемый сорт в Главном
разведывательном управлении российского Генерального штаба.

Ермаков достал из ящика письменного стола мобильный
телефон и набрал номер:
- Господин Джаббар? Возьмите своих людей и заезжайте за
мной. В три ноль-ноль мы вылетаем в Потапово. На "Руслане".

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

I

Ремонтный бокс, в котором мы провели эту не лучшую в
нашей жизни ночь, находился на глубине метров пять или
шесть, под многотонными слоями земли и бетона. Никакие звуки
с поверхности сюда не могли проникнуть. Лишь утром, о
наступлении которого мне не очень уверенно сообщили мои
биологические часы, сбитые с толку поясным временем и
темнотой, перекрытие передало бетону пола и стен легкую
вибрацию. Это могло свидетельствовать, что на аэродроме
совершил посадку какой-то самолет. Скорей всего -
истребитель. Транспортник заставил бы землю содрогнуться
сильней. И нетрудно было догадаться, что приземление этого
истребителя будет иметь для нас какие-то последствия. Потому
что все, что происходило на поверхности, могло иметь для нас
последствия. И вряд ли приятные.
Когда черные унесли бренные останки невезучего
подполковника Тимашука, а пират молча забрал видеокамеру и
ушел, выключив свет, Док, вещая со своего трона, ввел нас в
курс дела. В могильной темноте бокса голос его звучал не то
чтобы виновато, но словно бы не слишком уверенно, а все
слова, в общем-то правильные, выглядели так, как если бы на
кладбище читали вслух газету "Комсомольская правда" еще
старых добрых времен. Но мы бодрыми комсомольскими голосами
тех же старых добрых времен заверили Дока, что все о"кей,
что мы просто счастливы послужить России и гаранту ейной
конституции даже в такой вот роли бессловесного быдла. Что
мы к этой роли привыкли еще с Чечни и было бы даже странно,
если бы вдруг сильные мира сего вздумали объяснять дорогим
россиянам не только что нужно делать, но и для чего. Потому
что они и сами этого не знают, а сначала делают, а потом
начинают соображать, а чего же это они сделали. И в конце
концов говорят: "Ексель-моксель, хотели как лучше, а
получилось, как всегда".
Во всяком случае, стало понятно, почему сработал
самоликвидатор "Селены" после того, как в Управлении
получили последний привет от подполковника Тимашука: по
передатчику могли вычислить Центр. Оставалось надеяться, что
генерал-лейтенант Нифонтов и полковник Голубков позаботятся
о том, чтобы наши героические трупы были преданы земле пусть
без воинских почестей, но хотя бы по-человечески. И хорошо
бы эту заботу они проявили без промедления, пока мы и в
самом деле не стали трупами. А о реальности такого исхода
говорила вся атмосфера бокса. В ней все еще словно бы витали
ангелы смерти и пели нежными детскими голосами, а за
железными дверями беззвучно струился Стикс, и бессонный
паромщик Харон в черной униформе с "калашом" вместо
кормового весла стоял на своем посту. Он всегда на посту,
ему некогда отлучаться. Безработица ему не грозит.

"Влюбленных много, он один на переправе".

Вот и говори после этого, что попса портит художественный
вкус народа. Вкус она, может, и портит, но душевное здоровье
сохранить помогает.
Потому что дает возможность не думать о том, о чем
лучше не думать.

Прошло не меньше часа после того, как приземлился
истребитель, но ничего не происходило. Я попытался
задремать, но тут бетонная коробка бокса снова содрогнулась
от вибрации куда более сильной. Это уж точно был какой-то
тяжелый транспортник. И едва вибрация стихла, как в коридоре
послышались голоса, загрохотали засовы и двери бокса со
скрежетом распахнулись. Я успел сообразить, что это
оживление нашей жизни никак не может быть связано с посадкой
транспортника, потому что он еще только-только заруливал на
стоянку. Но тут вспыхнул свет, и внимание мое переключилось
на картину, открывшуюся нашим взорам.
Картина была такая. В дверном проеме - с грозным видом,
расставив ноги и сунув руки в карманы армейского плаща, -
стоял полковник Голубков, которого я не сразу узнал, потому
что никогда раньше не видел в форме. За правым его плечом
возвышался пират с "калашом" наизготовку. А слева стоял
коротенький местный полковник, которого мы видели во время
допроса в караулке. У него была поза продавца, который
демонстрирует оптовому покупателю богатства своего лабаза.
Он даже рукой повел, как бы предлагая полюбоваться. И
сопроводил свой жест словами:
- Вот, смотрите. Все пятеро. Вполне живые. И никакой
попытки к бегству не было. Понятия не имею, откуда вы это
взяли. Погиб подполковник Тимашук, я вам докладывал.
Неосторожное обращение с оружием. А эти - вот они. Какие же
это трупы?
Мы произвели шевеление, чтобы показать, что мы и в
самом деле не трупы. И даже Муха оживленно заскрипел
носилками. Демонстрируя, что он ожил.
- Что это они у вас тут, как звери по углам? Снять
наручники! - приказал Голубков.
- Это опасно, - предупредил полковник.
- Сейчас, Тулин, здесь командую я. Вы уже
докомандовались. Выполняйте приказ!
- Снимай, Сивопляс, - кивнул полковник Тулин пирату.
По команде пирата в боксе появились трое черных, встали
у двери, выставив "калаши". Сивопляс разрезал скотч на руках
и ногах Дока, потом прошел по боксу, освобождая нас от
браслеток.
- Всем выйти! - приказал Голубков, когда с этой
приятной для нас процедурой было покончено.
Я ожидал, что Сивопляс воспротивится, но он лишь
сказал:
- Если что, так имейте в виду. Я не знаю, как должно
быть, но вы делаете неправильно.
- Кру-гом! - скомандовал Голубков.
- Один тоже вот говорил "кругом", а сейчас узнает
происхождение жизни. Есть "кругом". У вас своя голова за
плечами.
Полковник Тулин и черные вышли.
- Вы в порядке? - спросил Голубков, оглядывая нас
быстрым внимательным взглядом.
- С нами потом, - ответил Док. - Как у вас?
- Нормально. Теперь нормально. Почти все.
- Почти? - переспросил Док.
- Да. Они выслали вместо "Мрии" "Руслан". Но с ним мы
разберемся без вас. Слушайте внимательно. Официальная
версия: я прилетел из Москвы расследовать эпизод с "Мрией".
- Долго же вы летели, - заметил я. - Не иначе, как на
крыльях любви.
- Наоборот, быстро, - оборвал Голубков, почему-то не
расположенный к шуткам. - На "МИГ-29УБ". Поэтому прилетел
один. Команда на подходе.
- Какая команда? - полюбопытствовал Боцман.
- Все объяснения потом. Запомните: вы меня не знаете, я
вас не знаю.
- Запомним, - подал голос Артист. - Не знаем и знать не
хотим. И никогда не захотим. Это вы тоже запомните.
- Отставить разговоры! - приказал Голубков. - Сейчас
вас отправят в контрразведку округа. Не дергаться. Ясно?
Оттуда я вас заберу. Тогда и будем объясняться. Пока скажу
только одно...
Он помолчал и сказал:
- Сукины дети. Сукины вы дети! Мы ведь вас уже
похоронили!
- Поторопились, - буркнул несентиментальный Боцман. -
Нашим-то хоть не сообщили?
- Нет. Хотел сначала сам убедиться.
- Большое вам за это человеческое спасибо, - сказал
Артист.
- Что произошло с Тимашуком?
- А что с ним произошло? - удивился я. - Неосторожное
обращение с оружием.
- Подробней! - потребовал Голубков.
- Да все очень просто, - пришел мне на помощь Артист. -
Человек взял ПМ, дослал патрон, взвел курок и начал
почесывать стволом висок. Чисто рефлекторно. Обычное дело. А
потом нечаянно дернул пальцем.
- Не соскучишься с вами. Ладно. Так вот, - продолжал
Голубков. - В округе - никому ничего. Молчать, как...
Мы не узнали, как именно мы должны молчать, потому что
дверь бокса снова заскрежетала и нашему взору открылось
зрелище не такое умилительное, как явление полковника
Голубкова народу, но гораздо более живописное.
В центре композиции было инвалидное кресло-коляска - из
современных, дорогих, с черной кожей и хромированными
ободами. В нем восседал, чуть наперекосяк, с креном направо,
хмурый немолодой мужик в мундире генерал-лейтенанта.
Лампасов на генеральских штанах не было видно, потому что он
был до пояса укутан клетчатым пледом. За спинку коляски
держался полковник Тулин, выполнявший теперь роль сиделки
при сановном сидельце, а весь задник чернел от охранников с
угрожающе выставленными "калашами". От них отделился пират и
приказал нам, подкрепляя слова выразительным движением
ствола:
- Сидеть обратно и ни Боже мой! Командуйте, товарищ
генерал-лейтенант.
- Моя фамилия Ермаков, - представился сиделец. -
Генеральный директор акционерного общества "Феникс". Вы -
полковник Голубков?
- Совершенно верно, - сухо подтвердил полковник.
- У меня для вас две новости. Вам присвоено воинское
звание "генерал-майор". Поздравляю. Вторая новость тоже
хорошая. Приказом заместителя министра обороны вы уволены в
запас с правом ношения формы и с пенсионным обеспечением
согласно вашему новому воинскому званию. Вот выписки из
документов.
Генерал-лейтенант передал Голубкову через Сивопляса два
листка.
- Таким образом, все ваши полномочия прекращаются, -
подвел итог сиделец. - Вы являетесь частным лицом и не
имеете права находиться на территории секретного объекта.
- У меня есть сомнения в подлинности этих документов, -
заявил Голубков, изучив листки.
- Они подлинные. Вы сможете в этом убедиться. В Москве.
Я распорядился заправить ваш самолет. Летчик ждет.
Счастливого пути, генерал.
- Замминистра не имел права отдавать этот приказ, -
запротестовал Голубков. - Подразделение, в котором я служу,
не подчинено Министерству обороны.
- Это ваши проблемы, - прервал сиделец. - Вы их будете
решать со своим руководством. Полковник Тулин, проводите
генерала.
- Слушаюсь, - сказал Тулин.
- Отставить! - рявкнул Голубков. - Полковник Тулин, вы
здесь кто? Командир полка или прислуга за все? С каких это
пор коммерсанты командуют на военном аэродроме?
- С тех пор, как аэродром арендован моей компанией, -
разъяснил генерал-лейтенант. - Полковнику Тулину предписано
выполнять все мои распоряжения.
- Вот он пусть и выполняет! - отрубил Голубков. - А я
буду выполнять приказ моего руководства. Мне приказано
расследовать ЧП на военном аэродроме российской армии.
Российской армии, если кто не расслышал! И я выполню этот
приказ. Всем выйти. Очистить помещение. Я провожу допрос и
попрошу не мешать.
- Вы немедленно покинете аэродром, - заявил
генерал-лейтенант.
- Я не покину аэродром, - заявил Голубков.
- Покинете, - повторил генерал-лейтенант.
- Не покину, - уперся Голубков. - И вы мне никто, чтобы
отдавать приказы!
Схлестнулись маляры.
Если бы мне не приходилось раньше иметь дело с
полковником Голубковым, я бы, пожалуй, поверил, что он
именно тот, чей образ лепит из себя подручными средствами.
Такими, как тупое выражение лица, суровый взгляд ревностного
служаки и упертость начальника комендантского патруля. И
даже лексику он начал заимствовать у Сивопляса.
- Не заставляйте меня применять силу, - предостерег
Ермаков.
- Силу? - взъерепенился Голубков. - Это как понимать?
Перед вами стоит пока еще действующий полковник, а не кто!
Вы грозите мне применением силы? Тулин! И ты это терпишь? Я
наведу вам здесь порядок! Довели армию до базара! Повторяю
приказ: всем очистить и не мешать исполнению! Выполнять, а то
не отвечаю!
Для убедительности он извлек из кобуры табельный
пистолет Макарова и помахал им перед носом
генерал-лейтенанта, из-за спины которого торчали четыре
автоматных ствола.
- Пардон боку, - сказал Сивопляс и деликатно обезоружил
разбушевавшегося Голубкова.
- Ты это как? - изумился полковник. - А ну отдай!
Отдай, а то еще хуже будет!
- Хватит, - поморщился генерал-лейтенант. - Не стройте
из себя. Вам вернут оружие. Когда сядете в самолет.
- Я не сяду в самолет, - отрезал Голубков.
- В отдельный бокс его, - приказал генерал-лейтенант
пирату. - Пусть подумает. Увести!
- Ладно, уговорили, - объявил Голубков, отстраняясь от
надвинувшегося на него Сивопляса. - Улечу. Но арестованных
заберу с собой. Прикажите выделить "Ми-8".
- У нас нет таких вертолетов, - проинформировал
полковник Тулин.
- Вызовите из Читы.
- Не вижу необходимости, - возразил генерал-лейтенант.
- Арестованные будут отправлены в округ тем транспортом,
который есть в распоряжении командира части. Сивопляс,
проводи полковника к самолету. И проследи, чтобы он ни с кем
не общался. Пистолет отдашь, когда он будет в кабине.
Советую подчиниться, полковник.
- Подчиняюсь, но оставляю за собой, - буркнул Голубков.
Он вынул из кармана трубку мобильного телефона, нащелкал
номер и хмуро бросил: - Это Голубков. Лишен возможности
действовать. Передать Дьякову...
- Сивопляс! - крикнул генерал-лейтенант.
Пират метнулся к полковнику и успел бы выхватить из его
рук мобильник, если бы я ему маленько не помешал. Реакция у
него была, прямо скажем...
- Начинать без приказа, - закончил Голубков фразу. Он,
может быть, и еще что-нибудь сказал, но тут две короткие
очереди из двух стволов, пущенные впритирочку к моей голове,
довольно убедительно намекнули, что следует воздержаться от
активных действий.
Пришлось воздержаться. Сивопляс забрал у Голубкова
мобильник и отступил под прикрытие своей команды.
Неслабенькая у него, однако, команда. Пальнуть навскидку
так, что у меня даже ухо обожгло - это надо уметь. Всем
мужикам хорошо за тридцать. Ай да пират. Откуда у него такие
кадры?
Между тем полковник Голубков закурил и поинтересовался:
- Выходит, мне и по телефону поговорить нельзя? Я что,
арестован?
- Сами напросились, - объяснил генерал-лейтенант.
- Я хочу знать: арестован я или не арестован? - повысил
голос Голубков.
- Да, арестованы, - подтвердил сиделец.
- И ты, полковник Тулин, допустишь это? - обратился
Голубков к командиру полка. - Позволишь в своей части
арестовать российского офицера? И кому - каким-то бандитам?
Капитан Тулин! Что с тобой сделалось? Под Кандагаром ты был
совсем не такой. Что с тобой произошло, друг ситный?
- Господи, майор! - ахнул полковник Тулин. - Ты, что
ли?
- Узнал? - поинтересовался Голубков.
- Твою мать, майор! А я нутром чую - видел где-то.
Точно видел. Я ведь даже фамилию твою не знал! Командир
диверсионного отряда. И все. Я ту ночь на всю жизнь
запомнил. Свалились, отбили нас и ушли. Майор! Неужели ты?
Командир полка вышел из-за спинки кресла-коляски и
шагнул к полковнику Голубкову, распахнув руки.
Но Голубков не спешил падать в его объятья.
- Вижу, узнал, - повторил он. - А вот я тебя не узнал.
Тулина словно толкнули в грудь. Он остановился, опустил
руки и плечи. Потом поправил фуражку и вытянулся по стойке
"смирно".
- Приказывайте.
- Объявить боевую тревогу, - приказал Голубков. -
Аэродром закрыть. Все вылеты отменить, погрузку истребителей
прекратить. Всех посторонних задержать до выяснения.
Генерал-лейтенанта Ермакова изолировать. Выполняй, капитан
Тулин.
- Есть выполнять, товарищ майор! - вытянулся полковник.
- Не спешите, Тулин, - остановил его генерал-лейтенант.
- Здесь приказы отдаю я.
- Я вам, товарищ генерал-лейтенант запаса, не Тулин, -
отчеканил полковник и даже стал будто бы не таким
коротеньким. - Я вам полковник Тулин. И приказы здесь отдаю
я. Спасибо, майор, что напомнил, кто есть кто и откуда
вышел. А ваши дела, господин Ермаков, у меня уже вот - в
горле. Я немедленно доложу обо всем командующему округу. Обо
всем. Под трибунал - пойду под трибунал. Но в ваших грязных
делах я больше участвовать не буду!
- Где вы видели грязные дела, полковник? -
поинтересовался Ермаков.
- Везде! Летчики куплены, мои офицеры куплены, таможня
куплена. Я что, не вижу, сколько модулей вы грузите, а
сколько по документам проходит? Инженера полгода держите под
землей - это светлое дело? На труп подполковника Тимашука
даже взглянуть не зашли. А он вам служил верой и правдой!
Все, к чему вы прикасаетесь, превращается в грязь и в кровь!
И это к вам вернется. А если не вернется, значит Бога нет!
- Взять! - бросил сиделец.
Черные окружили Тулина.
- С дороги! - рыкнул полковник.
Черные не пошевелились.
- Отойти от полковника! - скомандовал Голобков.
- Взять обоих, - приказал генерал-лейтенант Сивоплясу.
- В разные боксы. Приставить охрану. Держать до моего
распоряжения. Выполняйте.

Действенность приказов определяется не теми, кто их
отдает, а теми, кто выполняет. Черные умели выполнять
приказы. Оба полковника даже трепыхнуться не успели. Они
исчезли в дверном проеме. Черные с "калашами" тут же
сомкнули ряды, обрекая нас на роль публики, которая может
выражать свои чувства всеми доступными способами, а не может
только одного - лезть на сцену и вмешиваться в действие.
Артист выразил свои чувства непродолжительным аплодисментом.
- Браво, - сказал он. - Антракт. Не думаю, что он будет
слишком долгим. Господин генерал-лейтенант, вы чистый
Рузвельт. Не боитесь кончить так же, как он?
Сиделец посмотрел на него с хмурым недоумением.
- А как он кончил?
Артист объяснил:
- Он всего месяц не дожил до победы. Такая досада.
- Займись ими, - бросил генерал-лейтенант Сивоплясу и
выкатился из бокса.
Этот приказ тоже был выполнен. Нами занялись, и в итоге
восстановилось статус-кво. Мы снова оказались прикованными к
трубам, разве что свет не выключили. Да еще Дока переместили
с его трона на бетонный пол. Ему бы радоваться после
многочасового неподвижного сидения в кресле, но он почему-то
не радовался. Пыхтел, сопел, скрежетал цепью браслеток по