…Аху он не видел полчаса, вряд ли много больше, но старик за это время изменился почти неузнаваемо — сейчас он больше напоминал ожившую мумию: на побледневшем, даже позеленевшем лице выделялись совершенно птичьи черные глаза.
   — Быстро же ты вернулся, — просипел старик.
   Юная прелестная прислужница поднесла к его губам питье; контраст был ужасающий — цветущий лик жизни и пергамент смерти; Абраксас отвел глаза.
   — Неужели не понравилось? — продолжал Аха.
   — Я не девица, чтобы ахать при виде нитки бус, — неохотно ответил Абраксас.
   — Трудный у тебя характер, — пожаловался старик. — Когда я тянул тебя сюда — ты сопротивлялся, сейчас опять недоволен… Лед в твоей крови, что ли?
   Абраксас пожал плечами.
   Он протянул старику ключ, но тот отказался его взять:
   — Нет, сынок, это все твое. И еще Книга… Она тоже твоя.
   — Книга? — бесстрастно переспросил Абраксас.
   — Посмотри вправо.
   Справа открылась дверь в соседнюю комнату. Это был кабинет, если судить по книжным шкафам, большому глобусу, стоящему в углу комнаты; у окна стоял резной аналой, на котором лежала огромная книга, закрытая сейчас на три небольших замка.
   — Бери ее, — сказал старик. — И возьми ключи. Никому не давай их в руки. Читай сам, в одиночестве. Там — все. — Голос его при этом торжественно задрожал.
   Абраксас безразлично пожал плечами. Он поднял увесистый том, сдвинул его, чтобы было удобнее нести, взял под мышку; ключи он положил в кармашек.
   — Иди, — произнес старик совсем уже тающим голосом. — А мне надо отдохнуть… И Абраксас ушел.
   Он вернулся в отведенное ему крыло и обнаружил, что Аойда не одна.
   Пройт сидел вместе с ней на веранде, и они играли в шашки, словно где-нибудь на загородной вилле.
   — Что он здесь делает? — спросил Абраксас недовольно, давая наконец волю накопившемуся раздражению.
   — У меня нет слуг, которые могли бы выставить из моих комнат нежелательных гостей, — с раздражением ответила Аойда. — Должна же я проводить как-то время с гостем… Пройт нагло ухмыльнулся.
   Абраксас бросил книгу на стол в комнате, потряс, как колокольчиком, связкой из трех ключиков от ее замков. Мигом к нему подпорхнула перепуганная служанка.
   — Я желаю, — сказал Абраксас, — чтобы этот господин не приближался к моей жене ближе чем на сто ярдов.
   Девушка низко склонилась перед Абраксасом. Пройт по-прежнему ухмылялся, а когда служанка подошла к нему и с поклоном жестами пригласила его выйти, он только покачал головой и ответил:
   — Нет, дорогая.
   Абраксас мрачно наблюдал.
   Девушка не задумалась ни на секунду. Она свистнула в какой-то еле слышный свисток, который достала из складок полупрозрачных одежд, и в комнате неведомо откуда появилось еще с полдюжины девиц. Они мгновенно облепили Пройта и повлекли его к выходу. Разъяренный Пройт попробовал отбиваться, но это оказалось невозможно. Посмеивающиеся и в то же время вполне серьезные хрупкие девушки, в своих одеяниях больше напоминающие нимф, с настойчивостью мегер волокли его к лестнице буквально на своих плечах.
   Первая прислужница вернулась и склонилась перед Абраксасом в почтительном поклоне.
   — Чудесно, — по-прежнему мрачно сказал Абраксас. — А теперь, милочка, я хочу, чтобы вы усвоили: я не желаю, чтобы в мои покои кто-то входил без моего зова и ведома. Это касается и служанок…
   Девушка низко склонилась и поспешно покинула комнату.
   Аойда смотрела на него тревожно.
   — Ты сердишься, потому что я разговаривала с Пройтом? — спросила она на всякий случай.
   — Он тебя развлекает?
   — Нет.
   — Значит, и нечего о нем говорить, — сказал Абраксас, почти падая в кресло.
   Аойда присела на скамеечку у его ног.
   — Тебе нравится этот замок? — спросил Абраксас, с раздражением поглядывая на сад и струящиеся в нем фонтаны.
   — Здесь очень красиво, — осторожно сказала Аойда.
   — Это все наше, — сообщил Абраксас. Аойда вопросительно посмотрела на него.
   — Я только что разговаривал со своим пращуром, колдуном Ахой, — объяснил Абраксас. — И он объявил меня наследником. Я только что был в сокровищнице. Хочешь там побывать?
   — Аха? — переспросила Аойда. — Аха-колдун?
   — Он самый.
   — Я не знала, что ты его родич, — сказала Аойда.
   — Как же! Разве ты забыла, что я из рода Ахеа?
   — Сколько же ему должно быть лет?
   — Не знаю точно, но выглядит он так… Так, как будто он прожил сто лет, столько же пролежал в могиле, а потом вылез обратно.
   Аойда попробовала представить Аху, но ее передернуло: слишком тошнотворное зрелище ей представлялось.
   На ее счастье, Аха не потребовал, чтобы Абраксас представил ему свою жену; он полагал, что Абраксас поступил глупо, приведя с собой в Ар-и-Диф дочь мунитайского князя. Сам Аха предполагал похитить для наследника одну из дочерей Императора — Меиссу или Сухейль — или же, на крайний случай, какую-нибудь махрийскую царевну. Однако к причуде своего потомка старик отнесся с пониманием — что ж, решил он, Абраксас скоро сам поймет, что в его руках большая сила.
   Абраксас, однако, боялся этой силы как огня.
   Он так и не рассказал Аойде свой сон, который видел здесь в первую ночь. Он шел по лесу, где стволы деревьев были из золота, а листья из прозрачных мерцающих на свету изумрудных пластинок. В этом лесу были множество живых птиц, но когда одна из них — разумеется, сокол — села ему на плечо, тот ощутил киммериевую тяжесть. Потом Абраксас увидел впереди беседку, убранную занавесями из нитей с жемчужным бисером. Он поднялся на несколько ступеней и раздвинул занавеси, собираясь войти, но тут рука Аойдысхватила его за плечо: «Не входи туда!» А из беседки донесся другой голос: «Войди, войди скорее! Подойди ко мне. Загляни в меня — и силы твои умножатся!» И он вошел. Там, в беседке, стоял стол, и на столе лежала книга. И пока он смотрел на нее, на стол вползла маленькая, не больше локтя, змейка, приподняла головку, будто заглядывая в книгу, и вдруг начала расти и стала змеей двенадцати ярдов длины, и на голове ее заблестела диамантами корона. «Кто заглянет в меня, станет господином всего!» — снова услышал он исходящий из книги голос. А Аойда сказала: «Не открывай ее, там — смерть», и сняла с плеча Абраксаса киммериевого сокола и бросила его прямо на стол. Сокол тоже заглянул в книгу и тут же начал увеличиваться, однако же при этом форма его изменилась, и он перестал быть соколом, а стал огромным смердящим стервятником, на голой шее которого засиял бриллиантами ошейник, от которого протянулась цепь к книге и прошла через все ее три замка. Аойда сказала тихо: «Кто заглянет в книгу, тот станет ее рабом». И Абраксас проснулся.
   Поэтому, когда Аха отдал ему Книгу — точь-в-точь такую, как он увидел во сне, — Абраксас меньше всего хотел раскрыть ее три замка и увидеть, что написано внутри…
   Старик сдавал с каждым днем. Каждое утро Абраксас приходил навещать его и всякий раз Аха, все больше и больше напоминающий ожившего мертвеца, настойчиво спрашивал его, когда он откроет Книгу, а Абраксас отговаривался разными делами. Бдительности, однако, он не терял. Что с того, что колдун отдал ему свою Книгу, — он и без того был набит колдовством по самую макушку и мог даже сейчас больше, чем дюжина магов в расцвете сил и здоровья.
   Ради того, чтобы оттянуть этот момент и не навлечь на себя гнев старика, Абраксас затеял массу бесцельных хлопот. Он, к примеру, заставил Аойду шить себе множество платьев, отчего их покои стали напоминать склад тканей, где вволю похозяйничали какие-нибудь вандалы, и, .мало того, в те часы, когда в комнатах не было толпы помогавших в шитье служанок, занимался рукоделием сам.
   Аойда с недоумением следила за поведением мужа и однажды, не выдержав, спросила напрямик:
   — Что с тобой происходит? Ты хочешь сделать воздушный шар? Абраксас кивнул в ответ, а затем снял с колечка один из ключей от Книги и протянул Аойде.
   — Возьми его и ни в коем случае не отдавай мне, слышишь? Сегодня ночью я проснулся и понял, что я стою возле нее и открываю первый замок. Она зовет меня. И искушение слишком велико.
   Книга и в самом деле тянула к себе. Аойда убедилась в этом в первую же ночь после того, как муж отдал ей ключ. Как-то так получилось, что она, едва он заснул, сама вдруг подошла к Книге и принялась гладить ее сафьяновую покрышку, забранную в золотой оклад; не сразу она пришла в себя и опомнилась: «Что я делаю! Ведь раньше мне такое никогда не приходило в голову…»
   Утром она рассказала о произошедшем мужу.
   Тот устало прикрыл глаза:
   — Нам надо быть очень осторожными. А старый козел, как назло, все никак не хочет умирать… Все утро он мрачно смотрел, как девушки шьют Аойде очередное платье, а потом вышел прогуляться в сад и встретился там с Пройтом.
   Незваный гость замка завтракал под сенью дерева у павильона, в котором жил теперь. Жил, надо признаться, со всеми доступными здесь удобствами — ему даже прислуживала девушка; не с тем, конечно, почтением, что Абраксасу, но все же…
   — Не присоединитесь? — нагловато предложил Пройт и, не дожидаясь ответа, крикнул: — Стул для его высочества!
   Словно по мановению руки у стола появилось второе кресло. Абраксас сел, пригубил из поспешно налитого служанкой бокала вина и бросил в рот ломтик сыра.
   Посидели молча.
   Пройт разглядывал Абраксаса, Абраксас смотрел в сторону. Потом он снял с колечка второй ключ от замка Книги и протянул его Пройту.
   — Что это? — спросил Пройт, подбрасывая ключик на ладони. Абраксас отставил в сторону недопитый бокал.
   — Подарок, — ответил он и ушел.
   И Книга тут же потянула за собой Пройта.
   Два дня спустя, когда Аойда гуляла по саду, Абраксас застал Пройта в комнате, где он держал Книгу: Пройт стоял у стола и тупо смотрел на сафьяновый переплет.
   — Остальные ключи у тебя? — спросил Пройт, почувствовав присутствие Абраксаса.
   — Только один.
   — В первый день в этом замке я видел сон, — сказал Пройт, не отводя от Книги глаз. — Змейка, заглянувшая в Книгу…
   — Да, — перебил era Абраксас. — Не ты один это видел. А что случилось с соколом, ты видел?
   — С соколом? — удивился Пройт. — Сокола я не видел.
   — Значит, это только моя часть сна, — заметил Абраксас. — Сокол у Тевиров в гербе.
   — Никакой ты не Тевир, — сказал Пройт спокойно.
   — Да? — безразлично отозвался Абраксас. — Думай как хочешь. Все же мне не нравится, когда ты заходишь в мои покои. Я, пожалуй, распоряжусь, чтобы тебя сюда не допускали совсем.
   Пройт не отреагировал, он по-прежнему смотрел на Книгу. Абраксас поймал себя на том, что тоже не может оторвать взгляд от саФьяна с золотом, стряхнул с себя оцепенение и вышел.
 
ПО ВОЛЕ ВЕТРА
   Старый колдун умер через день после этой встречи, на рассвете, и весь этот день над замком, впервые за все это время, шел дождь.
   Книга в тот день будто сошла с ума — она тянула к себе так, что Абраксас в конце концов не выдержал, и, чтобы не поддаться соблазну, выбросил свой ключ в большой и глубокий пруд; так же поступила и Аойда — и магнетическое действие Книги пропало.
   Пройта весь день видно не было, и Абраксас не смог найти его ни в саду, ни в замке.
   Ближе к вечеру Абраксас выволок во двор свой шар.
   — Ветра здесь не бывает, — сказала Аойда тревожно.
   — Ночью-то? — ответил Абраксас. — Ты что, не помнишь, как было, когда мы ночевали в пустыне?
   Аойда не стала спорить.
   Абраксас весьма смутно представлял себе устройство и способ управления теплонадувным шаром, или, как его еще называли, «рыбьим пузырем» (принцип его действия был заимствован у таласар), но другого пути уйти отсюда и остаться в живых не было. Задумав побег, он заранее обдумал все возможные варианты и остановился именно на таком, единственном.
   Вместо корзины он привязал к своему «рыбьему пузырю» большой плетеный ларь, который нашел в одной из комнат, — только крышку оторвал. Вместо горелки пристроил над корзиной один из больших светильников из сокровищницы, которые — он в этом специально убедился — загорались, стоило к ним приблизиться человеку, находясь и вне ее стен; правда, никто не мог знать, как долго продержится магия по мере удаления «пузыря» от замка, но даже если и не долго, то хотя бы часть пути им доведется пролететь, а не идти пешком. К корзине подвесил несколько небольших, но увесистых мешков в качестве балласта.
   И начал надувать его теплым воздухом.
   Аойда хотела ему помочь, но не знала как, поэтому она просто собрала в узелок некоторые вещи и некоторый запас пищи и взяла большой серебряный кувшин с плотно притертой крышкой, куда налила воды. Абраксас кивнул и погрузил припасы в корзину.
   Неожиданно, когда шар, больше напоминавший в неумелом исполнении Абраксаса просто бесформенный мешок с горячим воздухом, уже рвался в воздух, появился Пройт. Он приблизился к стоящему под шаром Абраксасу и спросил без выражения:
   — С таким громом сюда шел, а теперь сбегаешь?
   — Не столько шел, — поправил Абраксас, — сколько меня сюда тащили. Теперь тот, кто тянул меня, умер, и оставаться здесь я не намерен. Не для меня это райское место.
   Пройт пожал плечами, и, не говоря больше ни слова, отошел.
   Аойда, чувствуя себя не очень ловко, спросила:
   — Мы… мы улетаем только вдвоем?
   — Похоже, да, — ответил Абраксас. — Твой приятель, кажется, предпочитает остаться здесь. Или ты хочешь захватить кого-то из прислуги? — заметил он. — Я лично предпочитаю, чтобы они держались от нас подальше даже сейчас. Они слишком долго жили под властью Книги.
   В самом деле, замковая прислуга теперь пребывала в состоянии полнейшей растерянности. Правда, обязанности свои они выполняли, но словно через силу. Казалось, что они как будто полиняли — девушки-прислужницы не казались такими юными и соблазнительно прелестными, как раньше, а постарели сразу лет на десять—двадцать.
   — Здесь все фальшь, — проговорил Абраксас с отвращением. Он глянул на жену: — Ты готова? Аойда кивнула.
   — Тогда пора в путь. До захода солнца нам надо подняться повыше. В пустыне чем ниже, тем страшнее ветер.
   — Может, подождем до завтра? — несмело предложила Аойда.
   — Нет. — Абраксас покачал головой. — Мало ли что может случиться за ночь?
   Он первым залез в трепыхающуюся корзину, помог подняться ей.
   — Сядь и держись крепче, — сказал Абраксас. — Сейчас может сильно тряхнуть.
   Аойда опустилась на дно хлипкой корзинки и изо всех сил вцепилась в какие-то лямки, торчащие из ее пола. Абраксас повозился, и шар рванулся вверх с такой силой, что корзину тряхнуло и Аойда повалилась на бок, а на нее повалились узел-ки, свертки и Абраксас.
   В Ар-и-Дифе днем было жарко, однако ближе к закату, когда солнце стояло уже низко, воздух начинал остывать, а ночью вовсе мог стать холодным, особенно на высоте. Поэтому теплый воздух внутри шара должен был обеспечивать достаточную подъемную силу, а ветер — достаточную скорость, чтобы за ночь они успели преодолеть большое расстояние — возможно, даже долететь до берега океана; о дальнейшем Абраксас просто не думал.
   Он смотрел в сторону востока, откуда на Ар-и-Диф надвигалась ночь. Его беспокоило, насколько высоко поднимались пылевые бури, бушующие ночью над пустыней. Сейчас от этого зависела их жизнь.
   Окружающий воздух между тем с каждой минутой становился все холоднее. Аойда куталась в меховой плащ и с тревогой посматривала на Абраксаса. Тот казался невозмутимым и только поглядывал иногда то на хронометр, то на восточный Горизонт, то на западный.
   — Ну вот, — наконец сказал он, — начинается. Хочешь посмотреть?
   Аойда встала рядом с ним. Восточный край пустыни, уже подернутый ночной мглой, казался несколько размытым.
   — Буря? — догадалась Аойда. — Но она же идет низко и до нас не достанет…
   — Это пока, — покачал головой Абраксас. — Ночь только начинается.
   Тьма давно скрыла замок; он сильно уменьшился, сместился в сторону, но за горизонтом не скрылся — ветра, на который рассчитывал Абраксас, все не было и не было. В голову невольно закрадывалась трусливая мысль, что, возможно, ветер так и останется внизу, а здесь, на высоте, воздух даже не шелохнется, и они провисят над замком всю ночь, а затем…
   С опозданием солнце наконец село и для них. Смотреть вниз стало совсем не на что, пропали все ориентиры, и Абраксас сел рядом с женой, завернувшись в лисий плащ, обнял ее за плечи, и они стали ждать, что пошлет судьба. Над ним голубоватым, почти незаметным огоньком светилась лампа, и значит, судьба была к ним пока благосклонна.
   Время тянулось медленно: минуты, как часы, часы, как века.
   Несколько раз корзину дергало налетающим порывом ветра, и пару раз их припорошило мелкой пылью; в остальном же шар казался неподвижным, как необычайно крупные звезды над головой. Аойда, чтобы отвлечься, потому что в душе поселился мучительный ужас, тихонько читала наизусть древние речитативы, прославляющие товьярских королей, и напевала баллады о подвигах Тевиров. Абраксас предпочел бы, чтобы вместо восхвалений его предков она просто помолилась бы, но раз Аойда черпала душевные силы в деяниях давно умерших королей, он не стал ничего говорить. Иные баллады он раньше никогда и не слыхал, и ему, возможно, было бы интересно, если б мысли не были заняты другим.
   Аойда первая заметила, что край шара начал выделяться на фоне светлеющего неба.
   — Скоро рассвет, — сказал Абраксас, глянув на часы, и встал, чтобы выглянуть за борт.
   Шар висел над границей между Ар-и-Дифом и Океаном.
   Он был безлюден, в нем не было ни островов, ни кораблей.
   Аойда обрадовалась Океану так, как будто один вид его приносил им спасение; Абраксас не стал ее разочаровывать. Он только прикинул, какова высота, и определился по сторонам света. Вода была с той стороны, где всходило солнце, значит, ночной ветер вынес их в море Таласион — не самый лучший вариант. Абраксас предпочел бы, чтобы их отнесло на север или запад; впрочем, гораздо хуже было бы, если бы ветер вынес их в Южный океан.
   Интересно, думал Абраксас, когда они перекусывали прихваченной снедью, посещается ли море Таласион мореплавателями? Ответ на его вопрос он получил даже раньше, чем мог надеяться.
   Часа за два до полудня они увидел на горизонте парус, который — о благая судьба! — приближался, и долго, маясь в душе, они не знали, как обратить на себя внимание далекого судна. Вдруг на глаза Абраксасу попалась яркая пурпурная шаль, в которую всю ночь укутывалась Аойда, и его осенило.
   — Это ведь окрашено ваданом?
   — Да, — растерянно ответила Аойда.
   Абраксас схватил шаль, скомкал, привязал ее к мотку бечевки, затем поджег ткань и выбросил цветастый ком за борт. Простая горящая тряпка не смогла бы привлечь внимания среди бела дня, но крашенная ваданом ткань испускает такой пронзительно-лиловый сноп огня, что хоть в фейерверках ее используй. Только бы кто-нибудь смотрел в эту сторону.
   — Не заметили, — с затаенной надеждой попытался обмануть судьбу Абраксас, когда шаль догорела.
   А через несколько минут они увидели, что судно начало менять курс.
   — Заметили! Заметили! — Аойда захлопала в ладоши и запрыгала так, что несчастная корзина под ее ногами заплясала.
   Абраксас никогда не видел подобного судна. К ним приближалось нечто похожее на большой плот, висящий над водой на двух длинных узких поплавках, — это единственное, что можно было рассмотреть сквозь паруса, прикрывающие все прочие подробности.
   — Поймут ли они нас? — забеспокоилась Аойда. — Какие-то они чудные.
   Судно между тем быстро приближалось, и Абраксас с удивлением понял, что шар находится не так высоко над водой, как ему казалось. Когда судно с убранными парусами оказалось почти под ними, его странные мачты прошли не больше чем в пятнадцати—двадцати ярдах под днищем корзины, и он с запоздавшим ужасом понял, что еще несколько часов — и их потерявший остаток подъемной силы шар окажется прямо над водой и первая же более или менее высокая волна захлестнула бы корзину и утопила их в теплом море.
   Значит, благая судьба благоволила им до конца.
   — Эй, на пузыре! — послышался снизу веселый голос. Вопреки опасениям Аойды он кричал на вполне понятном языке, только с несколько непривычным гортанным акцентом. — Кидайте шустрее конец! Садиться-то будете?
 
   — Вам повезло, — сказала княгиня Сагитта, выслушав рассказ.
   Абраксас посмотрел на карту, висящую на стене кабинета княгини. Им действительно повезло: если бы.не встретилось «Морское чудо», шар унесло бы дальше в океан. Впрочем, какое значение имеет погибнуть в волнах в двадцати или в двухстах милях от берега?..
   Аойда сказала:
   — Да, «Морское чудо» было для нас действительно чудом.
   …Они попали на аудиенцию к княгине буквально прямо с трапа корабля — за ними прислали, не прошло и часа после прибытия корабля в Искос, когда они еще не знали, где им найти пристанище в совершенно незнакомой стране, каковой был для них Талас. Шкипер еще до прибытия в порт сообщил по гелиографу о неожиданной находке вблизи берегов Жуткой Пустыни, в порту его послание передали кому следует, и княгиня Сагитта, оказавшаяся как раз в Искосе, сочла возможным пригласить Абраксаса с женой стать ее гостями и прислала за ними не экипаж, конечно, но личный водометный катер.
   Прощаясь, шкипер предложил им продать шелк из воздушного шара. Деньги небольшие, но для начала должно было хватить. Абраксас тогда сказал, что шар он оставляет шкиперу и экипажу в вознаграждение за спасение.
   — С вашего разрешения, я захватил бы балласт, — улыбнулся он.
   Шкипер удивился, но возражать не стал, но когда матросы начали перебрасывать в лодку мешочки с балластом, то подошел и без церемоний развязал один из них; блеснула зелень изумрудов.
   — Хороший песочек, — заметил шкипер, перекатывая в ладони камни.
   — Здесь это имеет цену? — на всякий случай спросил Абраксас.
   — Разумеется, сударь, — ответил шкипер, не спеша завязывая мешочек и забыв при этом ссыпать обра-вно то, что оставалось у него в руке.
   Поэтому, разговаривая с княгиней Сагиттой, Абраксас не чувствовал себя бедным родственником или приживалом, который просит милости у могущественного правителя. Он сразу сказал княгине, что намерен оплатить гостеприимство, и в подтверждение слов тут же преподнес княгине подарок — рубиновое ожерелье поразительной работы, которое в Империи стоило бы целое состояние.
   Княгиня с достоинством приняла подарок, сдержанно поблагодарила и предложила располагать ее гостеприимством в полной мере, хоть это гостеприимство и будет вынужденное. На удивленный вопрос беглецов, княгиня вкратце объяснила, что она имела в виду, описав положение в Империи после прохода войска Абраксаса.
   Абраксас не поверил ее словам.
   — Быть того не может! — воскликнул он, забыв о приличиях. — Не может быть, чтобы мое… — он осекся, — чтобы события в Империи так скоро приобрели такой трагический оборот! О Небо! Переворот, убийство Императора, гибель Наследника… — Он был поражен известием.
   Аойда тоже. Она хотела что-то сказать, но графиня, увидев ее порыв, остановила спокойной улыбкой и сказала, обращаясь к ее мужу:
   — Может, дорогой Ахеа. Как по-вашему, сколько времени вы пробыли в Ар-и-Дифе?
   Абраксас с удивлением посмотрел на нее, открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг сел обратно в кресло.
   Повисла пауза.
   — По вашему рассказу получается, что не более месяца, ведь так? — сказала княгиня.
   Абраксас не ответил. Казалось, он погрузился в свои мысли. Аойда согласно кивнула, и графиня продолжила:
   — Вы, имперцы, настолько заняты своими внутренними проблемами, что поразительно не понимаете и не замечаете того, что происходит вокруг вас. Вы слишком заняты собой, особенно политикой. Для нас это, к счастью, не так актуально, только этим и приходится заниматься. Не знаю, известно ли вам, но мы постоянно изучаем Жуткую Пустыню, чтобы добыть там то необходимое, что по договору не продают нам Сверху. Мы уже давно пользуемся благами окраин Пустыни, но несмотря на наш прагматизм, вошедший в поговорку, мы находим возможности устраивать экспедиции в центральные области Ар-и-Дифа. Это далеко не безопасное и рискованное дело, а мы, таласары, не привыкли рисковать своими людьми, тем более хорошо обученными — слишком дорогое для нас удовольствие. Так вот, уже давно мы отмечали, что время в ее разных районах течет неодинаково. Некоторые экспедиции возвращались в назначенное время, а некоторые — раньше или позже, при этом полагая, что приходят в означенный срок. Это давно отмечалось в наших хрониках, но не всегда мы были этому склонны верить. В пустыне наблюдается еще множество разных непонятных феноменов. Горячие миражи, довольно часто выходящие за пределы пустыни в Океан. Эти миражи очень интересны. Наши ученые и исследователи магии могли бы многое порассказать о них, но вас интересует не это. Смерчи, про которые вы говорили, тоже из их числа, да и ваш Хрустальный Замок до недавних времен описывался нашими экспедициями как обыкновенный мираж. И только недавно мы .получили сведения, что это реальный магический объект необычайной силы.
 
   После этого визита Абраксас помрачнел, а Аойда просто ужаснулась тому, какие последствия вызвал поход ее мужа через Империю. Понятно, что после всего произошедшего им и думать нечего было о возвращении на родину. Ведь как бы то ни было, а именно Абраксас стал виной потрясений, приведших к перевороту и свержению династии. Абраксас, казалось должен бы радоваться последнему факту, но какая радость, если все произошло с такими жертвами и потрясениями. В конце концов, он-то от этого ничего не получил взамен; а то, что должен был получить согласно чужой воле, — отверг.