— Проснулся, парень? — Волантис сложил постель в свою торбу, свернул гамак и присел на скамью возле стола. — Ну и спать ты горазд, однако. Я уже час, как поднялся, кучу дел успел переделать, а ты все дрыхнешь. Может, права мама Корви — ты и впрямь какой-нибудь грешник, раз твоей душе так долго собой заниматься приходиться.
   — Значит, это была мама Корви? — невольно воскликнул Батен.
   — Так ты не спал? — удивился в ответ Волантис. — А чего тогда не…
   — Нет, нет, — поспешно перебил его Батен. — Я спал, только приснилось что-то… А зачем она приходила?
   — По твою душу приходила, — сказал он. — Давай быстро умываться, пожуем — и пойдешь к ней, формальности утрясать.
   — А ты? — Батен насторожился, услышав это «пойдешь». — Ты разве не пойдешь?
   Батен усмехнулся:
   — А я пойду искать Груса, стащу его с тепленькой постели или эту постельку ему постлавшей, и мы пойдем на Стену, вылавливать из очередного нужника очередного разжалованного офицера. Лично мне это занятие понравилось. Как думаешь, повезет нам на этот раз?
   Батен промолчал. Ему стало грустно. Он понимал, что не могут золотари вечно возиться с ним, как с писаной торбой. Но он так привык к ним за эти три дня. И вот…
   Волантис словно прочел его мысли. А может, просто догадался о них по выражению лица.
   — Не горюй, брат, — сказал он. — Будь спокоен, все образуется. Мама Корви только с виду такая суровая, а на самом деле она человек справедливый. Не зря же в старостах пятый срок ходит. Ты, главное, веди себя как подобает, а она придираться не будет.
   — Знать бы еще, как оно подобает, — грустно ответил Батен. Он спрыгнул с гамака и стал собирать одеяла.
   — Научишься, — успокоил его Волантис. — Ты парень сообразительный. Иначе я бы за тебя не поручился.
   — Спасибо, — вздохнул Батен. В конце концов, что он разнюнился, как кисейная барышня. Надо взять себя в руки. Он решительно выдохнул, и, повернувшись к Волантису, сказал нарочито бодро: — А где здесь можно помыться?
   Волантис окинул его ироничным взглядом.
   — Вот так-то оно лучше, — сказал он. И объяснил, как пройти в умывальню, а заодно и найти туалет.
   Через час, помывшись, перекусив и попрощавшись с Волантисом — Грусу пришлось только передать через него привет, — Батен вошел в небольшую аккуратную комнатку, служившую, по всей видимости, маме Корви кабинетом. Сама мама Корви сидела по другую сторону обширного рабочего стола, заваленного какими-то бумагами. На носу у нее были обыкновенные очки, в сочетании с ее одеждой казавшиеся несколько неуместными.
   — Садись, — сказала она, глянув поверх очков. Батен осторожно сел. — Ты помнишь, о чем мы говорили вчера, — продолжала она. И это был не вопрос, а простое утверждение. — Так вот, ты не знаешь, но на ушки у нас не все идут добровольно. Обычно туда отправляют бродяг, несостоятельных должников и прочих мелких нарушителей закона. Работа эта не столько тяжелая, сколько нудная и не престижная, В общем, не хуже, чем нужники у вас наверху чистить.
   — Нужники чистить — это не работа, это издевательство, — вставил Батен.
   — Во всяком случае, это не бросит тень на твою репутацию, — возразила мама Корви. — Вот если бы тебя сослали за Столбы… Но пока не за что… На ушки посылают по решению общины. Поэтому, — неожиданно торжественно произнесла мама Корви, — я спрашиваю тебя, Батен из Шеата, признаешь ли ты себя членом общины, которую я по общему согласию возглавляю, и сог гласен ли жить по уставу общины и выполнять все ее решения и мои приказы?
   Мама Корви подняла глаза, и Батен понял, что вот сейчас решается его судьба. Без преувеличения. От его ответа будет зависеть вся его дальнейшая жизнь здесь. Впрочем, для себя он ее уже решил.
   Батен прокашлялся, неожиданно запершило в горле.
   — Согласен, — сказал он все-таки с предательской хрипотцой в голосе.
   И ничего не случилось. Ничего абсолютно. Мама Корви даже не дала ему подписать какую-нибудь бумажку, которую можно было бы счесть документальным подтверждением его согласия. Единственным жестом, который можно было счесть символом или знаком, стало то, что мама Корви тихонько стукнула ладонью по столу, то ли прибила невидимую Батеном муху, то ли поставила точку на его прежнем бытии. (Потом, гораздо позже, Батен узнал, что просто у мамы Корви есть такая привычка: стукнуть ладонью по чему-нибудь, что окажется под рукой, и это означает — дело решено. Так что он мог с полным правом считать, что тогда мама Корви, можно сказать, пристукнула именно его.)
   — Хорошо, — сказала мама Корви. — Тогда решением общины ты отправляешься на работы на Отмели, с тем чтобы вернуть общине долг.
   — А сколько я должен? — осторожно поинтересовался Батен.
   — Не много, — ответила мама Корви. — Будь ты моим односельчанином, я не стала бы отправлять тебя вниз из-за такой мелочи, тут бы за неделю отработал. Но скоро ты будешь должен больше. Значит, так: мы выдаем тебе рабочую одежду и обувь, двенадцать драхм на мелкие расходы, другие разные мелочи, необходимые мужчине, плюс кое-что еще… Вот тебе список, посмотри. — Она протянула ему листок бумаги.
   Батен взял его, пробежал список своих новообретенных долгов. Кроме всего вышеперечисленного, в него вошли расходы за вчерашний ужин, сегодняшний ночлег и баню. Завершала список итоговая сумма.
   — Ничего не забыли? — спросила мама Корви. Батен пожал плечами:
   — Я даже не знаю, сколько это — четырнадцать унций и шесть драхм?
   — Совсем немного, — заверила его мама Корви. — На ушках за страду ты получишь около трех фунтов.
   Батену от этого легче не стало.
   — Около трех фунтов, — повторил он. — А сколько это во флоринах?
   — Это как считать, — ответила мама Корви и объяснила: — Три фунта — это и есть три фунта. Три фунта сырца морского шелка. У нас ведь на серебро не считают. Думаю, к тому времени ты сам во всем разберешься. Могу только сказать, что за полфунта, а это шесть унций, ты можешь на целый год снять приличное жилье где-нибудь на Нижней Полумиле. Так что за одну страду ты вполне сможешь рассчитаться с половиной долга и прожить до следующей страды. Я тебя торопить не стану. Ну, так что ты об этом думаешь?
   — Мало ли что я думаю, — вздохнул Батен.
   — Тогда подписывай. — Мама Корви пододвинула ему вторую бумагу. Это было его долговое обязательство, приложением к которому и был просмотренный им список.
   Батен, не вчитываясь, поставил на ней свой размашистый росчерк и вернул маме Корви, Было в этом что-то от действий вербовщиков: деревенский простак подмахивает документ, поддавшись на уговоры и обещания золотых гор и прочих благ, а потом оказывается в жутком аду галер или на медных рудниках. Очень может быть, что эти ушки ничем не лучше, но выбора у Батена не было. Сейчас он находился в той ситуации, когда не он владел своей судьбой, а судьба вела его. Оставалось надеяться, что не в пропасть…
 
   Подписание расписки поначалу никак не повлияло на жизнь Батена. Несколько дней он просто обитал в беседке, где после ухода Волантиса и Груса жил в одиночестве. Местом работы мама Корви определила ему прибираться в школе. Работа была простая и необременительная: следить во время занятий за порядком и чистотой да прибирать после. И — от этого Батену уже, видимо, было не отделаться до конца дней — чистить школьный клозет.
   Кстати о здешних клозетах. Батен удивился их устройству, подобного которому он не видел в своей жизни. Вместо нужника с переносящейся время от времени выгребной ямой все здешние отхожие места были устроены не в пример приличнее. Они представляли собой стационарные уборные с несколькими отделенными друг от друга кабинками, под которыми в специальном желобе протекал отведенный от основного русла ближайшего водопада, которых здесь было в изобилии, ручеек, смывавший отходы непосредственно на поля. Говорят, нечто подобное — без утилизации отходов, естественно, — имелось в императорских покоях и особо богатых домах, но по незнатности своей Батен не бывал ни там, ни там, поэтому поручиться за достоверность сведений не мог.
   Кроме того, работая в школе, Батен получил возможность приобрести некоторые необходимые знания из области видения мира, каким его представляли себе таласары. Так, к примеру, ученики из того, что им преподавали, имели весьма приблизительное представление о жизни наверху, с той — отсюда — стороны за Краем Земли. Империя, по их понятиям, располагалась на плоской, как стол, равнине — на Плато. Люди там живут в отгороженных от прочего пространства неприступными стенами тесных поселениях, выходя за их пределы не иначе как с оружием, постоянно воюют друг с другом, не сеют и не пашут, а продукты отбирают у тех, кто живет на воле. И все поголовно никогда не видели моря, не умеют плавать и вообще боятся воды. Словом — дикари дикарями. К тому же на Плато водятся разные диковинные звери, такие, как лошади, единороги и элефанты.
   Батен, прибираясь или находясь неподалеку от места занятий, такой же открытой веранды, как та, в которой жил он, посмеивался про себя, слушая разглагольствования учителя, по виду простого инвалида из крестьян. А в перерывах между занятиями, когда ученики, ребятишки от пяти до десяти лет обоих полов, перекусывали и просто отдыхали, он удовлетворял их детское любопытство, рассказывая, по мере сил, правду. Ребятня слушала его с удовольствием, а учитель недовольно ворчал на задержку занятий, но в общем-то не препятствовал ребятам узнавать из первых рук, что та же лошадь на Плато — самый распространенный рабочий скот, а вовсе не сказочное животное, как единорог, что элефанты вовсе не так огромны, как представляют их здесь. Батен видел элефанта в Императорском зверинце и нарисовал его на доске рядом с человеческой фигуркой, вызвав разочарование среди своих слушателей; тогда он нарисовал рядом жирафа — ему не поверили. Зато восторгу ребятишек не было предела, когда он рассказал об огромном скелете дракона, обитавшего когда-то на границе Жуткой Пустыни, который был привезен оттуда специальной экспедицией Имперской Академии Наук и выставлен в специальном зале зверинца, так он был велик и страшен. Рассказывал он и о быте людей; впрочем, весьма осторожно, стараясь избегать острых углов, чтобы не вызывать неудовольствия учителя.
   Его нечаянные уроки возымели неожиданные последствия: уже на следующий вечер с ним стали здороваться на улице мамаши его слушателей, а потом и их прочие родственники. Однажды его даже пригласили посидеть в местной таверне, выпить по чарке вина и тоже порассказать о жизни на Плато, и Батену пришлось быть осторожным вдвойне, потому что вопросы, которые ему задавали, были посерьезнее, и, отвечая, приходилось уже беспокоиться не о неудовольствии какого-то инвалида, кстати, присутствовавшего при этом, а о том, что может подумать сама мама Корви.
   Подобные знаки внимания со стороны новообретенных односельчан Батену не то чтобы льстили, но они внушали надежду, что жизнь его среди таласар приходит в общем-то в нормальное русло. Нареканий со стороны мамы Корви он не слышал, хотя ежедневно они встречались не по одному разу и держались равно вежливо, обсуждая во время вечерних трапез — столовался Батен по-прежнему у нее — происшедшее за день.
   Батен уже начал привыкать к своему положению в деревне, когда подписанная им бумажка дала знать о себе.
   На четырнадцатый день его пребывания во Мхах, когда Батен прибирался на классной веранде, за ним прибежал один из учеников, внучатый племянник мамы Корви, и радостно-гордый от порученного ему задания закричал еще издали:
   — Дядя Батен! Дядя Батен! Бабушка Корви велит тебе собираться и ехать вниз! Прямо сейчас. Только к ней зайти — и собираться.
   Он выпалил весть на одном дыхании и, поглядев на замеревшего от неожиданности Батена, прибавил от себя:
   — А ты, дядя Батен, еще к нам приедешь после ушек? Ты обещал про драконов рассказать…
   По дороге Батен что-то рассеянно отвечал мальчишке, а сам думал, что, кажется, кого-то там, на Небесах, кто заведовал его судьбой, снова стала одолевать охота к перемене мест. А перемещаться — ему. Что ж, делать нечего, придется привыкать снова.
   Он скоро собрал свои небогатые пожитки — в основном то, что ему выдали по описи мамы Корви, своего накопить не успел, — окинул взглядом на прощание свое временное жилье, вздохнул почему-то и спустился в знакомую комнатку-кабинет. Мама Корви ждала его за своим столом. Она выдала ему пакет для передачи кому надо внизу, сказала, что там находятся его рекомендации и прочие сопроводительные документы, а также кое-что, что она передает на Отмели с ним как с оказией — что именно, она уточнять не стала, просила просто передать уряднику, а тот уж сам знает кому отдать, — на чем прощание, собственно, и закончилось. Батен взял пакет, потоптался, ожидая какого-нибудь напутствия или слов прощания, но мама Корви, кажется, тут же забыла о нем и окунулась в бумаги, будто не отправляла его вниз насовсем, а дала простое поручение отнести пакет из ее дома в соседний.
   — До свидания, — выдавил из себя Батен севшим голосом. Не так он представлял Себе эту сцену. Как, он не знал, но не так.
   — А? — на мгновение подняла мама Корви голову от бумаг. — Да, да, до свидания. Акил проводит тебя на Площадку.
   И все.
   Батен резко повернулся и вышел.
   Малыш Акил ждал его около дома на улице. Когда Батен спустился к нему по лестнице, мальчик, с трогательным достоинством выполняющий поручение, повел его к Площадке. Так называлось то самое место у края террасы, на которое Батен обратил внимание в самый первый день, да так и не собрался сходить, откладывая на потом — успеется, мол. Вот и успелось. В последний день.
   На Площадке, как правильно догадывался Батен, находился порт. Как ни странно, ничего примечательного для себя Батен не увидел. Площадка оказалась похожей на любое другое торговое место где-нибудь на Плато: сложенные пачками тюки, складские постройки — здесь, правда, больше напоминающие навесы — и, конечно же, много суетящегося люда… В общем, обыкновенное торговое место в разгар базарного дня. Никаких особенностей погрузочно-разгрузочных, а равно и доставочно-поставочных работ Батен тоже не увидел; насколько он понял, сам-то порт находился чуть ниже уровня Площадки. Если и была здесь экзотика, то только та, к которой он уже начал привыкать.
   Впрочем, ничего Батен и не успел увидеть толком, потому что не в меру прыткий его проводник, выполнявший свое ответственное поручение с трогательной серьезностью, провел его по внутреннему полю Площадки к самому Обрыву. Они остановились у нависающей над краем деревянной конструкции, неприятно напомнившей Батену о злополучном нужнике: тот же висящий над пропастью настил, те же отверстия в нем… Вот только если это и был нужник, то отверстия-очки его, если судить по их размерам, предназначаться могли только для великанов — каждое из них было не меньше сажени. Но на вес великана настил рассчитан явно не был — прочен, но для великана хлипковат, да и великанов здесь Батен что-то не встречал. Невольно напрашивалось предположение, что отверстия предназначались для скидывания в них нерадивых гостей. «А ушки у них будут трепаться по дороге. От ветра», — подумал Батен. Каково же было его удивление, когда примерно так и оказалось.
 
   Рослый мужик, одежда которого состояла из огромных мешковатых младенческих ползунков и младенческой же распашонки, внимательно прочитал протянутую ему Акилом бумажку, мрачно оглядел Батена, оценивая не столько его вид, сколько габариты и вес, и произнес:
   — В кишке, как я понимаю, ты ни разу не спускался.
   — Что? — не понял Батен, но мужик не обратил на его вопрос внимания. Пробормотав «понятно», он удалился в стоящую неподалеку будку и вернулся оттуда, неся в руке белый сверток.
   — Надевай, — бросил он, протягивая сверток Батену, и добавил: — Поверх, — а сам отошел к будке, где принялся задумчиво разглядывать установленные рядком у ее стены разнообразные по длине и форме шесты.
   Сверток оказался точно такими же ползунками с распашонкой, что были на мужике, и, повертев в руках, Батен кое-как натянул их поверх своей одежды. Сразу стало жарко. Рукава были Батену сильно длинны. Пока он их пытался закатать, мужик вернулся к нему с длинной толстой палкой на плече. Не говоря ни слова, он пресек попытки Батена справиться с рукавами, осмотрел его со всех сторон, развернув спиной к себе, запихал в оказавшийся на спине карман Батеновы пожитки.
   — Пошли! — кивнул он и направился к настилу. Батен, едва не волоча рукава по земле, пошел. Ему было немного не по себе.
   Акил следовал за ними по пятам, глазенки его горели неподдельным интересом.
   — Ты бы шел, пацан, — остановил его, не оборачиваясь, мужик. Акил остановился.
   — Дядя Батен, ты не забудь про драконов, ладно? Батен обернулся и неуверенно улыбнулся ему.
   — Не забуду. Если живым останусь, конечно, — произнес он, скорее для мужика, чем для Акила.
   — Останешься, останешься, — пробурчал мужик.
   Они остановились на краю одной из ям. Батен с опасливым любопытством глянул вниз. Вместо отверстой пропасти он увидел воронку из шелка, белым конусом уходящую куда-то вниз и в бок; края воронки были закреплены ободом на настиле. Мужик поднял руки и коротко велел Батену обхватить его руками. Батен неловко обхватил его крепкую талию, и тот, ловко подхватив болтающиеся концы рукавов Батеновой распашонки, накрепко припеленал ими Батена к себе, да так, что тот не мог пошевелиться. Он всем телом чувствовал спину мужика, каждое его движение, напряжение каждой мышцы, когда тот неторопливо натянул на руки толстые кожаные перчатки и, взяв наперевес шест, как бы оценивающе взвесил его.
   — Ты как, в меру труслив? — поинтересовался мужик через плечо.
   — В меру, — сглотнув, ответил Батен ему в затылок. Он уже понимал, что ему предстоит, хотя не понимал, как это будет происходить.
   — Не трусь, — сказал мужик. — Главное — не дергайся.
   И шагнул вперед.
   Испугаться Батен не успел. В самоубийственные намерения мужика он не верил, однако от неожиданности в глазах у него потемнело и без того привязанные к телу спутника руки сжались намертво. Когда желудок вернулся на свое законное место, Батен сообразил, что вовсе они даже не падают, а просто быстро скользят в шелковой воронке, которая и вправду оказалась кишкой, а мужик, к которому он был привязан, очень привычно руководит этим скольжением, упираясь локтями, ногами и шестом в стенки. Делом же Батена было просто висеть у него за плечами и не мешать.
   — Жив? — сквозь свист и шелест донесся до Батена спокойный голос мужика. Батен кивнул.
   — Тогда держись, — предупредил мужик и резко кинул свое и Батена тело головой вниз. Скорость скольжения резко увеличилась, но мужик выставил шест поперек, и движение стало стабильным. Светлые гладкие стенки не пропускали достаточно света, чтобы что-то снаружи можно было рассмотреть, и Батену оставалось только наслаждаться необычными ощущениями не то полета, не то падения. Да уж, это было не паническое скольжение по желобу с дерьмом. Скорее это напоминало катание по , л скользким склонам ледяных гор, устраиваемых в Императорском саду на потеху публике — то же замирание сердца и сладостное невольное поджатие в мошонке. И то же ощущение опасности, смешанной с лихой бесшабашностью. Захотелось даже попробовать притормозить рукой или ногой, или сделать что-нибудь подобное. Ну не по-настоящему, а так, чуть-чуть, мужик даже не заметит. Он было совсем решился, но тут все и кончилось.
   Мужик вдруг резко развернул свое тело поперек кишки, раскорячился, и скорость сразу упала; теперь они едва не висели в белом полусвете. Впереди блеснула яркая точка. «Выход», — сообразил Батен, и через мгновение они вывалились на туго натянутое голубое полотнище.
   В последний момент мужик что-то сделал с рукавами Батеновой распашонки и, поведя плечом, скинул с себя седока. Так что упали они по отдельности: Батен плюхнулся на спину, а мужик — выставив вперед руки с шестом.
   Он тут же встал и, закинув шест на плечо, упруго покачиваясь, направился к краю полотна. А Батен, прежде чем подняться, поглядел вверх, на голубое небо и беловато-голубой ствол кишки, длинным, утончающимся рукавом уходящий в вышину вдоль нависающего обрыва Стены. Он поднимался не отвесно, а с заметным уклоном, провисая, уходил вправо; вдоль Стены сверху свисало еще несколько таких же рукавов, одинаково идущих вверх и там расходящихся в разных направлениях.
   — Эй! — окликнул его голос мужика, и Батен кое-как встал и пошел к краю полотна, утопая при каждом шаге в упруго пружинящей ткани.
   Когда он выбрался на деревянный помост, его слегка покачивало. Спустившись вниз по лестнице, он, повинуясь жесту своего неразговорчивого сопроводителя, стащил с себя куртку и ползунки, вынул из спинного кармана свой скарб и вернул костюм. Мужик кивнул и, опять же без лишних слов, передал Батена по эстафете очередному таласару, молодому, весьма легко одетому — как и все здесь, в шелк — парню.
   Тот, заглянув в переданную ему сопроводительную бумагу, тут же возмутился:
   — Да они что там, совсем сдурели? За четырнадцать унций гнать человека на ушки!
   Батен насторожился.
   — Он с Плато, — шестом указал на Батена мужик.
   — A, — возмутившийся было несправедливостью парень притух. — Тогда понятно. На обжитие, туда-сюда…
   Батен хотел было уточнить, что означает это «туда-сюда», но парень вдруг задрал голову и простонал:
   — Нет, ну ты только посмотри, что они делают!..
   Батен посмотрел в указанном направлении. Из одного из растянутых над тентом рукавов выпадали на полотно мешок за мешком; рукав заметно подрагивал. На взгляд Батена, ничего особенного не происходило. Для того, надо полагать, и рукава, чтобы по ним грузы спускать. Но таласары явно думали иначе. Его напарник по спуску осуждающе покачал головой.
   — Это еще ветра сегодня нет.
   — А вот я их оштрафую, — моментально возбудился парень. Он, видимо, был тут чем-то вроде распорядителя. — Это уже не первый раз!
   — У них сейчас слишком много грузов, — лениво вступился Батенов попутчик. — Но перерыв-то после дюжины они сделают…
   — Вот пускай бы и гнали по большому грузовому рукаву, — ответил парень, махнув рукой к другой группе рукавов, выходящих не на полотно, а на гладкую дорожку, заканчивающуюся трамплином, по которому грузы должны были попадать на специальную площадку. — Или по желобу, на худой конец… И пусть только попробуют у меня перерыв не сделать!
   Рукав как раз выплюнул двенадцатый мешок. Ожидавшие на помосте грузчики тут же бросились их растаскивать, но не успели они выбраться на помост, жерло рукава вновь задрожало, и он вновь начал плеваться мешками.
   — Ну! — вскричал парень, простирая руку. — Что ты с ними будешь делать?.. Вы тут погодите, я сбегаю, шар подниму да на сигналку…
   — И еще одну артель пригнать, — прибавил мужик с шестом.
   — Это уж само собой.
   Когда они остались вдвоем, Батен спросил, а что, собственно, происходит? .
 
   Не глядя на него, его бывший попутчик объяснил:
   — Большая частота сброса. Хороший порыв ветра — рукав пережмет, и все — пробка. — Он помолчал и добавил: — Хорошо, если скользящая, а то разбирать пробку посреди рукава занятие не из приятных.
   И замолчал.
   Краем глаза Батен заметил что-то оранжевое и оглянулся. Из-за Стены поднимался большой, в несколько саженей, ярко окрашенный пузырь; не шар, а именно пузырь, внизу которого видна была дыра, а под ним на тонких канатах болталась плетеная корзина. В ней находился человек; он смотрел на горящую у него над головой странного вида лампу и дергал за какие-то веревки, от чего лампа то притухала, то вспыхивала ярче. Зрелище было потрясающее. Батен, открыв от изумления рот, провожал медленно уплывающий в небо пузырь. Много он об этом слышал, даже видел пару раз сверху, но вот так, близко, не видел никогда. И даже не представлял себе, как это красиво…
   — Это они специально, — по-прежнему возбужденно заговорил вновь возникший рядом парень-распорядитель. — Да еще сверкают по сигналке: установите второй рукав да установите! А до грузового дотащить слабо?
   — Обнаглели, — поддакнул мужик.
   — Шиш им, а не рукав, — продолжал парень. — А трезвонить будут — и этот отберу. Не велики птицы!
   Мужик кивнул и, напоминая, ткнул шестом в сторону Батена.
   — Ага, — встрепенулся парень. — Ты вот что. Ты сейчас на почтовую площадку, там как раз крыло вниз пойдет. Покажешь это, — он протянул Батену его же сопроводительную бумажку, — скажешь, Корпиус послал… Корпиус — это я. — Парень улыбнулся и протянул руку. Батен пожал, представился ответно. Парень кивнул и продолжал: — А внизу пойдешь на седьмой причал и найдешь Пиксиса. Он тебе объяснит, как до ушных чеков добраться. Понял?
   Батен кивнул, хотя понял далеко не все.
   — Он с Плато, — снова напомнил его мужик. Парень хлопнул себя по лбу и принялся растолковывать подробнее.
 
…И ЕЩЕ НИЖЕ
   Ошибиться было невозможно. Батен сразу увидел просторную, достаточно сильно углубленную в Стену террасу, к которой вела широкая дорога. Терраса, а точнее настоящая площадка, располагалась ниже, и сверху хорошо были заметны три большущих полотнища, в виде крыльев лежащие на ней.