Лафайет глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки. К чему пытаться пробить головой еще одну каменную стену? Голыми руками ему не порвать крепкую пеньковую веревку. Но если бы ему удалось совершить одно-единственное маленькое чудо - пустяк по сравнению с перемещением в Артезию, вызовом дракона или даже появлением коробки конфет по первому его требованию. Нужно попытаться лишь чуть-чуть изменить ситуацию, чтобы у него появился хоть какой-то шанс.
   - Большего мне не надо, - прошептал он, плотно закрывая глаза. Один-единственный шанс.
   "Но я должен знать, чего именно я хочу, - напомнил он себе. - Ведь сосредоточение психических энергий - никакое не волшебство. Все сводится к управлению энтропийными энергиями во Вселенной, для того чтобы изменять положение предметов по своему желанию. Например, ослабить веревки..."
   Но веревка не может ослабнуть, вспомнил он. Нельзя повлиять на уже известный элемент ситуации. В лучшем случае я могу оказать воздействие на то, что должно произойти. Да и это не всегда получается.
   "Ну ладно. Вот если бы здесь, на палубе, оказался нож - старый заржавленный нож для чистки рыбы, случайно брошенный кем-то. Я бы дотянулся до него и..."
   - Лежи спокойно, сухопутная крыса, - раздался над ним окрик, сопровождаемый ударом в ухо, от которого у Лафайета перед глазами замелькали мириады планет. Он зажмурился и ощутил в носу резкий запах сыра и чеснока. Что-то похожее на колючую проволоку оцарапало ему шею. Он попытался отодвинуться и почувствовал, как под ним хрустнуло что-то круглое. Яблоко, догадался он по свежему запаху. И сыр с колбасой...
   Лафайет затаил дыхание. Это была корзина с едой. Пираты прихватили ее с собой заодно с пленниками. А в корзине был нож.
   Лафайет приоткрыл один глаз, оценивая положение. Четверо матросов сгрудились вокруг своего товарища, изучая рыбьи головы, зажатые у него в кулаке. Шестой храпел у их ног. Свайнхильд скорчилась на палубе, куда ее, очевидно, толкнул один из поклонников.
   Связанными руками О'Лири осторожно ощупал под собой палубу. Передвинувшись в сторону, он натолкнулся на размокшую буханку хлеба и еще одно яблоко, расплющенное чьим-то сапогом. Он дотянулся до корзины и ощупал ее - она оказалась пуста. Под ней лежала колбаса. Лафайет подвинулся еще вперед, раздавив лопатками сыр. Волны с силой качнули корабль - и его онемевшие пальцы наконец-то обхватили рукоятку ножа.
   Нож был небольшой, длиной всего в четыре дюйма, но этого было вполне достаточно для того, что он задумал. Лафайет перевернулся на живот и встал на колени, опираясь спиной о румпель. Зажав в руке нож, он нащупал канат и начал его перепиливать.
   Минуты две мучительной работы - и раздался резкий, музыкальный щелчок. Освободившийся румпель с силой отбросил Лафайета в сторону и ударился о правый борт. Судно резко накренилось, разворачиваясь против ветра. Потеряв от неожиданности равновесие, матросы старались ухватиться за леер. Судно зарылось в волны, а парус стал полоскаться на ветру. Снасти заскрипели, на секунду парус провис, а затем с сухим треском, похожим на пистолетный выстрел, натянулся под ветром. Гик пронесся над палубой - как раз на уровне голов, отметил Лафайет, - и, сбив с ног четырех матросов, скинул их за борт. Со страшным плеском они упали в воду, а неуправляемое судно понеслось вперед по черным волнам.
   4
   - Бедный ты, бедный, - приговаривала Свайнхильд, прикладывая холодный компресс из куска юбки к одной из шишек на голове О'Лири. - Эти парни швыряли тебя, словно мешок с турнепсом.
   - У меня ухо раздулось и горит, как печеный картофель, - сказал Лафайет. - Вот только не светится в темноте. - Он стоял за штурвалом, вглядываясь в приближавшиеся к ним огни города.
   - В какой-то степени пираты оказали нам услугу, - заметил он. - На веслах мы бы не смогли приплыть так быстро.
   - Твоя привычка видеть во всем только хорошее может вывести из себя, вздохнула Свайнхильд. - С этим что-то надо делать.
   - Не вешай нос, Свайнхильд, - подбодрил ее Лафайет. - Мы, конечно, замерзли, промокли и устали до смерти, но самое страшное уже позади. Мы выкрутились из очень сложной переделки, сравнительно легко отделавшись: мои синяки и покушение на твою честь. Через несколько минут мы устроимся за столиком в каком-нибудь трактире, закажем по тарелке горячего супа и что-нибудь выпить, чтобы согреться. А потом отправимся в самую лучшую гостиницу города.
   - Да, тебе легко говорить! С твоим-то языком ты, наверно, сразу раздобудешь тепленькое местечко при дворе герцога: будешь судьбу предсказывать или что-нибудь еще.
   - Не нужно мне никакое местечко, - ответил Лафайет. - Я всего-навсего хочу выбраться из Меланжа и вернуться к той однообразной жизни, на которую я имел глупость сетовать несколько часов назад.
   Он уверенно развернул судно и направил его правым галсом к приближающимся огням города, раскинувшегося на берегу. Они проплыли мимо буя с подвешенным над ним колоколом, звон которого уныло раздавался над водой. Вдоль берега протянулись высокие здания, напоминавшие набережную Амстердама, а за ними дома ярусами поднимались к мрачному замку из серого гранита. Они подплыли к освещенному доку, у которого мягко покачивались на волнах невзрачного вида суденышки. Когда их парусник подошел достаточно близко, Свайнхильд бросила канат мальчишке, стоящему на берегу. Тот поймал и закрепил его. Мигающие газовые фонари на набережной бросали тусклый свет на Мокрую булыжную мостовую, усеянную мусором. Пара бродяг без особого интереса наблюдала, как Лафайет помог Свайнхильд сойти на берег и бросил монету мальчишке. Мимо них к корабельным складам пробежала бродячая собака с обрубленным хвостом.
   - Вот это да, какой город! - восхищенно воскликнула Свайнхильд, отбрасывая со лба прядь волос. - Порт-Миазм еще больше и красивее, чем я думала.
   - Хм-м... - неопределенно протянул Лафайет, сворачивая в переулок и направляясь к покосившемуся винному погребку, над входом в который выцветшая вывеска гласила: "Трактир".
   Они вошли в прокуренное, но теплое помещение и сели за столик в углу. Заспанный трактирщик молча принял их заказ и ушел, шаркая ногами.
   - Вот так-то лучше, - сказал Лафайет, удовлетворенно вздыхая. - Нам досталось этой ночью, но теперь можно и отдохнуть: поужинаем и спать.
   - Этот большой город пугает меня, Лейф, - сказала Свайнхильд. - Он какой-то безликий, все спешат и суетятся, у людей нет времени для общения друг с другом, а ведь это так много значит.
   - Все спешат и суетятся? - изумился Лафайет. - Да здесь все вымерло, как в морге.
   - Вот, к примеру, этот трактир, - продолжала Свайнхильд. - Открыт среди ночи. Никогда не видала ничего подобного.
   - Да еще и десяти нет, - возразил Лафайет. - К тому же...
   - К тому же мне надо выйти, - добавила Свайнхильд. - И ни кустика поблизости.
   - Здесь для этого есть специальная комната, - поспешно объяснил Лафайет. - Вон там, где написано: "Женский туалет".
   - Как это, прямо внутри?
   - Конечно. Ты же в городе, Свайнхильд. Тебе придется привыкать к городским удобствам...
   - Да ладно, я сбегаю в переулок.
   - Свайнхильд! В туалет, пожалуйста!
   - Ты тоже пойдешь со мной.
   - Я не могу - это только для дам. Для мужчин другой туалет.
   - Надо же! - недоверчиво покачала головой Свайнхильд.
   - Ну, поторопись, сейчас уже подадут суп.
   - Пожелай мне удачи.
   Свайнхильд поднялась и неуверенно направилась к туалету. Лафайет вздохнул, отвернул насквозь промокшие кружевные манжеты, вытер влажное лицо застиранной салфеткой, лежащей рядом с тарелкой, и принюхался к запаху цыпленка и лука, идущему из кухни. При мысли об ужине у него потекли слюнки. Если не считать куска салями и тарелки сомнительного угощения в "Приюте нищего", он ничего не ел с самого обеда...
   Сколько времени прошло с тех пор? Десять часов или миллион лет? Обед: изящно сервированный стол, накрытый на террасе; белоснежная скатерть и сверкающее серебро; расторопный слуга, разливающий по бокалам пенистое вино из запотевшей бутылки, обернутой салфеткой; тонкие ломтики аппетитной ветчины, бисквитный торт со взбитыми сливками, прозрачные чашечки с ароматным кофе...
   - Эй, ты! - неожиданно раздался низкий голос, прерывая размышления О'Лири. Он огляделся, стараясь понять, кому адресовано столь невежливое обращение, и увидел двух здоровенных молодцов в синих ливреях с золотыми галунами, белых бриджах, туфлях с пряжками и шляпах-треуголках. Они стояли в дверях и обращались к нему.
   - Да, это он, - сказал тот, что был пониже, и схватился за эфес шпаги. - Ты только посмотри, Снардли, кого мы поймали! Ишь ты, важная птица! Как бы он не улизнул от нас.
   И, со звоном обнажив шпагу, он бросился к О'Лири.
   - Не двигайся, приятель, - приказал он ледяным тоном. - Именем герцога ты арестован.
   Его товарищ вытащил кремневый пистолет с длинным дулом, который мог бы принадлежать Джону Сильверу, и небрежно направил его Лафайету в голову.
   - Веди себя тихо, бродяга, не то я пристрелю тебя за оказание сопротивления при аресте.
   - Вы поймали не того бродягу, - нетерпеливо перебил его Лафайет. - Я только что приехал в этот город и не успел нарушить никаких законов, разве что здесь запрещено дышать.
   - Пока еще нет, но об этом стоит подумать. - И стражник подтолкнул его шпагой. - Следуй за нами и не умничай, понятно? Нам с Йоквеллом все равно, живым тебя доставить или мертвым. Награда будет одна и та же.
   - Я собственными глазами видел, как ты отделал парочку моих приятелей, - предупредил Йоквелл. - И мне ох как не терпится с тобой поквитаться. Он со зловещим щелчком взвел курок своего громадного пистолета.
   - Да вы с ума сошли! - запротестовал О'Лири. - Я никогда в жизни не бывал прежде в этом паршивом городишке.
   - Об этом ты расскажешь герцогу Родольфо. - И стражник еще раз ткнул его шпагой в бок. - Поднимайся, красавчик. Тут недалеко идти.
   Встав на ноги, Лафайет бросил взгляд в сторону туалета: дверь была закрыта и за ней не слышно было ни звука. Хозяин трактира стоял, опустив глаза, у стойки и протирал оловянную пивную кружку. О'Лири поймал на себе его взгляд и попытался губами подать знак. Но трактирщик заморгал глазами и испуганно замахал рукой, как бы отгоняя нечистую силу.
   - Вы, ребята, совершаете большую ошибку, - обратился Лафайет к стражникам, которые пинками подталкивали его к выходу. - Пока вы напрасно тратите здесь время, человек, которого вы разыскиваете, успеет скрыться. Вашему начальству это не понравится...
   - Тебе тоже. А теперь заткнись.
   Случайные прохожие жались к домам, пропуская стражников, ведущих О'Лири по узкой, кривой улочке к мрачной громаде, возвышающейся над городом. Они миновали высокие железные ворота, которые охраняли двое часовых в такой же форме, как и у сопровождавших О'Лири охранников. По мощеному двору они направились к деревянной двери, освещаемой двумя чадящими факелами. Войдя внутрь, они очутились в ярко освещенной комнате, по стенам которой были развешаны написанные от руки описания разыскиваемых преступников. У стола, заваленного ворохом пыльных бумаг, стояла скамейка.
   - Вы только посмотрите, кто к нам пожаловал, - сказал худой парень с желтоватым лицом, берясь за перо и придвигая к себе чистый лист бумаги. Ты напрасно вернулся в наш город, приятель...
   - Я - вернулся?!
   Резкий удар в спину прервал возражение О'Лири. Стражники схватили его под руки, толкнули в дверь из металлических прутьев и потащили по темному коридору, в конце которого ступеньки вели в зловонное подземелье.
   - Я не пойду, - запротестовал Лафайет, изо всех сил упираясь ногами в пол. - Вы не можете оставить меня здесь.
   - Еще как можем, - отозвался Йоквелл. - До встречи, приятель!
   Получив пинок в зад, Лафайет кубарем скатился по ступенькам и очутился на полу подземелья с низким потолком, освещенного одной-единственной сальной свечой. Сквозь прутья решеток камер на Лафайета глядели, ухмыляясь, заросшие, утратившие человеческий облик заключенные. У стены на треногом табурете сидел здоровенный широкоплечий детина и подрезал ногти длинным охотничьим ножом.
   - Добро пожаловать в нашу компанию, - проговорил тюремщик голосом, напоминающим скрежет мясорубки, перемалывающей хрящи. - Тебе повезло, у нас как раз оказалось свободное местечко.
   Лафайет вскочил на ноги и бросился к лестнице. Железная решетка с грохотом опустилась перед самым его носом.
   - Еще чуть-чуть, и мне пришлось бы сгребать с пола твои мозги, заметил тюремщик.
   - Что все это значит? - спросил Лафайет прерывающимся голосом.
   - Спокойней, - сказал охранник. - Это значит, что ты снова в каталажке, и на этот раз тебе не удастся от меня ускользнуть.
   - Я требую адвоката. Я не знаю, в чем меня обвиняют, но я ни в чем не виноват!
   - Неужели? Ты никогда никого не бил по голове? - Тюремщик поднял брови в притворном изумлении.
   - Ну, что касается этого...
   - И никого не убивал?
   - Я не хотел. Дело в том, что...
   - Никогда не пытался ничего украсть?
   - Я все объясню, - завопил Лафайет.
   - Не стоит, - зевнул тюремщик, перебирая связку ключей. - Суд уже был, и ты признан виновным по всем пунктам обвинения. Лучше успокойся и постарайся уснуть, чтобы завтра быть в форме.
   - Завтра? А что будет завтра?
   - Да ничего особенного, - тюремщик схватил Лафайета за ворот истрепанного лилового камзола и втолкнул в камеру. - Завтра кое-кому отрубят голову. И этот кто-то - ты.
   Лафайет скорчился на полу, стараясь не обращать внимания на ноющую боль от ушибов, укусы насекомых, кишащих в камере, мышей, которые пробегали по ногам, зловоние и громкий, свистящий храп других заключенных. Он старался, но без особого успеха, не думать о неприятном событии, которое должно было произойти на следующее утро.
   - Бедняжка Свайнхильд, - прошептал он, уткнувшись в колени. - Она решит, что я сбежал и бросил ее. Несчастная! Одна в этом убогом подобии средневекового города, без денег, без друзей, без крыши над головой...
   - Ты здесь, Лейф? - раздался откуда-то из темноты знакомый голос. Скорей сюда. У нас есть шесть минут, чтобы добраться до потайной двери, прежде чем стража начнет обход.
   - Свайнхильд, - только и вымолвил Лафайет, уставившись на всклокоченную белокурую голову, просунувшуюся из прямоугольного отверстия в задней стене камеры. - Где ты... как ты... что ты?..
   - Тсс... разбудишь сторожа.
   Лафайет взглянул на тюремщика. Тот сидел на табурете, прислонясь к стене и сложив руки на животе. Его поза напоминала спящего Будду.
   - Я поползу назад, - прошептала Свайнхильд. - Поторапливайся, отсюда долго выбираться.
   Лафайет вскочил на ноги и заглянул в отверстие. За ним открывался узкий проход, из которого на него дохнуло холодом. С большим трудом ему удалось протиснуться вслед за Свайнхильд.
   - Заложи дыру камнем, - услышал он ее шепот.
   - Как? Ногами?
   - Ну, ладно, оставь так, как есть. Может, и не заметят ничего какое-то время.
   В темноте он наткнулся на лицо Свайнхильд, коснувшись губами ее щеки. Она хихикнула.
   - Ну, Лейф, ты даешь! Нашел время целоваться! Любой другой на твоем месте думал бы только о том, как поскорей убраться отсюда.
   - Как ты узнала, где я? - спросил Лафайет, пробираясь за ней по узкому проходу.
   - Трактирщик сказал мне, что тебя сцапали. Я пошла следом за вами до ворот, а там познакомилась со стражниками. Один из них проболтался о подземном ходе. Похоже, что всего пару дней назад другой заключенный смылся отсюда таким же образом.
   - И все это они тебе рассказали? Да ведь ты их впервые увидела!
   - Ну и что же? Ты только подумай, Лейф, какие гроши они получают за свою собачью работу! Да им плевать, если какой-нибудь бедолага, которого схватил Родольфо, сумеет сбежать отсюда.
   - Это было очень любезно с их стороны.
   - Да, только тяжеловато для моей спины. Ты и не представляешь, на каких холодных плитах должны стоять эти ребята!
   - Свайнхильд, не может быть, чтобы ты... а впрочем, неважно, - поспешно сказал Лафайет. - Лучше уж мне не знать об этом.
   - Осторожней, - предупредила она. - Сейчас будет резкий подъем, и мы вылезем у можжевелового куста. А рядом как раз тропинка, по которой проходит дозором стражник.
   Упираясь ногами и локтями, Лафайет полез вверх. У самого выхода из подземного хода он замер, пока Свайнхильд прислушивалась.
   - Вот он, - прошептала она.
   Послышался легкий скрип шагов, и сквозь туман мелькнул луч света. А через секунду они бросились через дорогу к невысокой стене. Перемахнув через нее, Лафайет и Свайнхильд оказались в маленьком парке. Пробравшись сквозь заросли кустарника, они вышли на небольшую поляну, окруженную со всех сторон миртом.
   - А я еще волновался за тебя, - сказал Лафайет, опускаясь на землю. Свайнхильд, это просто чудо! Я все еще не могу поверить своему счастью. Если бы не ты, я через три часа лишился бы головы.
   - А если бы не ты, Лейф, я бы все еще крутилась на палубе с этими гориллами.
   Она теснее прижалась к нему на ковре из опавшей листвы.
   - Да, конечно, но ведь все это случилось по моей вине. Из-за меня тебе пришлось убежать из дома среди ночи...
   - Да, но из-за меня ты повздорил с Халком. На самом-то деле он неплохой малый, только уж слишком простоват, все время ему что-то мерещится. Да вот хотя бы сейчас! Если бы этот дурак увидел нас в кустах, он бы наверняка подумал бог знает что!
   - Э-э-э... возможно.
   Лафайет на всякий случай подальше отодвинулся от нее.
   - Но сейчас нам нужно подумать о том, что же делать дальше. Я не могу показаться во дворце: либо меня принимают за кого-то другого, либо матросы, которых мы скинули в воду, оказались самыми быстрыми пловцами в мире.
   - Мы так ничего и не поели, - вздохнула Свайнхильд. - Или тебя покормили в тюрьме?
   - Сегодня у них, должно быть, выходной на кухне, - печально пошутил Лафайет. - Я бы сейчас не отказался даже от той колбасы, которая была у тебя в корзине.
   - Вот, пожалуйста, - сказала Свайнхильд, доставая колбасу из глубокой сумки. Оттуда же появились кухонный нож и бутылка, которую он последний раз видел на палубе парусника.
   - Молодец, - обрадовался Лафайет. Он нарезал ножом толстые куски колбасы с чесноком, разрезал пополам яблоко и вынул пробку из бутылки с подозрительным вином.
   - Что может быть лучше пикника под звездным небом, - сказал он, вгрызаясь в жесткое мясо.
   - Да, именно о такой жизни я и мечтала, - прошептала Свайнхильд, придвигаясь поближе и просовывая руку ему под рубашку. - Жить одной в большом городе, встречаться с интересными людьми, осматривать достопримечательности...
   - Прогулка по местным тюрьмам не совсем в моем вкусе, - возразил Лафайет. - И не можем же мы оставаться под кустом - скоро рассветет. Нам нужно попытаться добраться до пристани и сесть на наше судно, если оно все еще там.
   - Неужели ты уже хочешь уехать из Порт-Миазма? Мы же еще не побывали в музее восковых фигур!
   - Досадное упущение. Но, принимая во внимание тот факт, что местные власти сначала вешают, а потом начинают расследование, я, пожалуй, обойдусь без этого удовольствия.
   - Ну что ж, возможно, ты прав, Лейф. Только я слышала, что там есть одна фигура - Павингейл убивает змея, - ну совсем как настоящая, даже слышно, как кровь капает.
   - Действительно интересно, - согласился Лафайет. - Но не настолько, чтобы рисковать из-за этого жизнью.
   - Халк не особенно обрадуется, когда увидит нас, - уверенно сказала Свайнхильд.
   - А тебе не обязательно возвращаться, - ответил Лафайет. - Похоже, ты здесь неплохо устроишься. Это меня почему-то хотят непременно повесить. Впрочем, я тоже не собираюсь возвращаться обратно. Что находится на противоположном берегу озера?
   - Да ничего особенного. Пустошь, горы Чантспел, дикари, бесконечный лес, чудовища. Потом Стеклянное дерево. Ну и все такое прочее.
   - А города там есть?
   - Говорят, король Эрл построил что-то под землей в горах. А что?
   - Я вряд ли найду в норе под землей то, что мне надо, - с сомнением протянул Лафайет. - Центральная, как правило, посылает своих представителей в большие города.
   - Ничем не могу помочь тебе, Лейф. Насколько мне известно, Порт-Миазм единственный город в этой части Меланжа.
   - Всего один город? Да быть такого не может! - рассмеялся Лафайет.
   - Почему?
   - Да, действительно, почему? Я как-то над этим не задумывался раньше. Лафайет вздохнул. - Ну что ж, в этом случае мне придется остаться и еще раз попытаться увидеть герцога. Хорошо бы изменить внешность: переодеться, наклеить бороду, может быть, надеть повязку на глаз...
   - Жаль, что я не прихватила для тебя солдатскую форму, - сказала Свайнхильд. - А ведь это было так просто сделать: она прямо передо мной лежала на стуле.
   - Мне нужно попасть в замок, только и всего. Стоит мне увидеть герцога и объяснить ему, как важно для меня вернуться в Артезию, и все мои неприятности кончатся.
   - Не торопись с этим, Лейф. Говорят, герцог стал очень подозрителен последнее время. И все после того, как какой-то проходимец стукнул Родольфо по голове стулом, на котором тот сидел.
   - У меня еще будет время над этим подумать, - ответил О'Лири. - Но все это лишь воздушные замки. Если мне не удастся изменить внешность, я ничего не смогу предпринять.
   Он отрезал еще один кусок колбасы и мрачно принялся жевать его.
   - Не падай духом, Лейф, - попыталась подбодрить его Свайнхильд. - Кто знает, что тебя ждет впереди? А вдруг ты найдешь все, что тебе нужно, прямо здесь, под кустом?
   - Если бы все было так просто! А ведь раньше я запросто мог это сделать. Стоило мне сосредоточить физические энергии, и все устраивалось по моему желанию. Конечно, мои возможности были не безграничны. Я мог оказывать воздействие только на те события, которые еще не произошли, и на предметы, которые я не видел, - ну, к примеру, на то, что было за углом.
   - Ловко это ты придумал, Лейф, - с восхищением проговорила Свайнхильд, невольно поддаваясь настроению Лафайета. - Стоит тебе только пожелать, и раз - у тебя уже есть и драгоценности, и шелковые сорочки, и все, что душе угодно.
   - Ну, меня бы сейчас вполне устроил накладной нос и очки в придачу, вставные зубы, а к ним усы щеточкой, - сказал Лафайет. - Не помешал бы и рыжий парик, а также ряса монаха и подушка, которую можно было бы засунуть под рясу. И все это могло лежать под кустом, забытое кем-то...
   Он запнулся, широко открыв глаза:
   - Ты слышала?
   - Угу. Повтори-ка это еще раз.
   - Ты не почувствовала... толчка? Словно нас подбросило на дорожной выбоине?
   - Нет. Ну, так что ты такое говорил об исполнении трех желаний? Я хочу, чтобы у меня были черные кружевные панталоны с тоненькой розовой ленточкой...
   - Тсс... - перебил ее Лафайет. Он наклонил голову, прислушиваясь. Где-то рядом послышался приглушенный смех, сопровождаемый возней и пыхтеньем, как при дружеской встрече двух борцов.
   - Оставайся здесь.
   Лафайет прополз между кустов и обогнул посадку карликовых кедров. Звуки доносились откуда-то из зарослей впереди него. Неожиданно громко хрустнула сухая ветка.
   - Ты слышала, Пуделия? Что это? - послышался хриплый шепот. Кусты дрогнули, и из-за них выглянуло лицо с отекшими глазами под челкой волос мышиного цвета. Выпученные голубые глаза уставились прямо на застывшего О'Лири. Затем до его слуха донеслось чертыхание, и голова исчезла.
   - Это твой муж! - прохрипел сдавленный голос. - Собственной персоной!
   Раздался женский визг, а вслед за ним послышался шум убегающих ног. Лафайет облегченно вздохнул и огляделся.
   Что-то свешивающееся с куста привлекло его внимание. Это была широкая серая ряса, к подолу которой пристали опавшие листья. А рядом с ней лежала черная атласная подушка, на которой розовыми и желтыми нитками было вышито: "Инчон".
   - Господи, - прошептал Лафайет. - Неужели...
   Он ощупал руками землю и наткнулся на что-то мягкое, похожее на маленького пушистого зверька. О'Лири поднес находку к глазам.
   - Парик!..
   - Лейф, что там происходит? - раздался за ним шепот Свайнхильд. Откуда ты это взял?
   - Он... он лежал здесь.
   - А вот и ряса - и моя сорочка.
   Свайнхильд схватила находку и прижала к груди.
   - Лейф, признайся, что ты знал обо всем этом. Ты меня просто разыгрывал, когда говорил об исполнении желаний.
   - Здесь должно быть кое-что еще, - сказал Лафайет, шаря руками по земле. - Есть!
   Он вытащил из-под куста накладной нос с приделанными к нему очками, вставные зубы и усы.
   - А вот и панталоны! Как раз такие, о каких я всегда мечтала! восторженно вскрикнула Свайнхильд, хватая что-то прозрачное.
   - Лейф, негодник ты этакий!
   Она обвила его шею руками и крепко поцеловала.
   - Боже мой! - воскликнул Лафайет, освобождаясь из ее объятий. - Ко мне вернулись мои прежние способности. Не знаю, почему и как, но...
   Он закрыл глаза:
   - Наган, а к нему семь патронов.
   Он выждал какое-то время, открыл глаза, а затем наклонился и пошарил под деревом.