– А ты кто такой, прах тебя побери?
   Инквизитор сомкнул ладони, каждая размером со сковородку, на голове Ходура и приподнял его с земли. Острые крючки на перчатках странного рыцаря глубоко впились в лицо карлика. По щекам Ходура тут же потекли струйки крови, капая ему на бороду.
   Карлик заверещал, хотя Ринда не поняла, то ли от злости, то ли от ужаса. Он ударил рыцаря тяжелыми сапогами в живот, но этот яростный удар лишь слегка мазнул по металлу. Толстые пальцы карлика потянулись к глазам инквизитора, чтобы выдавить их из глазниц, но, угодив в острые, как бритва, прорези, лишились по одной фаланге. Зрение Ходура затуманилось от боли, но он все же разглядел тысячи крошечных черепов на золотой пластине, которые злобно ухмылялись, глядя на него.
   – Умри, еретик, – произнес Гвидион, с трудом выговаривая слова из-за железки, засевшей во рту. Он сжал ладони, и голова карлика вытянулась в дыню под действием гигантского пресса.
   Ивлизар, который в первую секунду оторопел от страха и выпитого джина, наконец, опомнился и протянул руки к своему другу, надеясь затащить его обратно в дом. Но было слишком поздно. Окровавленное безжизненное тело Ходура выскользнуло из перчаток инквизитора и упало на булыжную мостовую. Эльф опустился на колени рядом с трупом друга и обхватил его руками.
   Ринда подалась вперед, но Физул успел схватить ее за руку.
   – Стой спокойно, – прошипел жрец.
   Девушка пыталась вырваться, но небесный покровитель произнес:
   «Делай, как он велит». – В голосе послышалось смятение, к которому примешивался страх.
   Ринда обратила полные слез глаза на чудище, возвышающееся над телом Ходура. Рыцарь в золотых доспехах уставился в комнату, и в его взгляде ясно читалось смятение. Казалось, будто он каким-то образом чувствует их присутствие. Тем не менее, остальные чувства говорили ему, что комната пуста, если не считать эльфа у порога.
   Все пятеро застыли, как в немой сцене: Ивлизар припал к земле, Вакк выжидательно согнулся пополам, держа наготове меч, Физул вцепился в Ринду, оба дрожали от одного вида инквизитора. Гвидион в окровавленных перчатках прислушивался к гулу молитв и проклятий. Наконец рыцарь повернулся и шагнул во врата, появившиеся в воздухе прямо перед ним.
   Образ инквизитора засел в сознании Ринды и жег ее изнутри еще долго после того, как Ивлизар уволок труп Ходура, – наверняка, чтобы продать на черном рынке. Лучше всего ей запомнились глаза рыцаря. В них не было ни угрозы, ни Злобы, а одна только беспомощность. Этот взгляд был знаком девушке – точно так на нее смотрели отчаявшиеся обитатели трущоб, когда объясняли, почему они торгуют своим телом в борделях или сдают патрулю своих родственников за несколько медных монет.
   Но не по этой причине она не могла отделаться от воспоминаний. Заглянув в те холодные глаза, лишенные надежды, Ринда увидела саму себя.

ШЕСТВИЕ МАРИОНЕТОК

   Глава, в которой Зено Миррормейн и Церковь Кайрика устраивают парад для жителей Зентильской Твердыни, а генерал Вакк посещает выступление марионеток, одобренное титулованными особами Фаэруна.
 
   Вакк считал, что яркая процессия, продвигающаяся сквозь рыночную толпу, больше подходит для цирка, чем для религиозного праздника, хотя в Зентильской Твердыне оба эти понятия давно слились в одно.
   Шествие возглавляла небольшая группа жрецов, облаченных в темно-пурпурные сутаны. Они воспевали молитвы Кайрику, отбивая такт шагом. Двадцать пять шеренг по четыре человека маршировали с военной выправкой. Вакк даже захрюкал. Город, в котором духовенство привлекало больше солдат, чем регулярная армия, был для него неподходящим местом.
   Мало того, что от этой церковной показухи у генерала вскипала кровь, так он еще ежесекундно вспоминал причину, по которой оказался в этот день на рыночной площади, – его отрядили в патруль. Увенчанный наградами генерал, ветеран крестового похода короля Азуна, должен был следить в толпе за карманниками и сутенерами. От одной этой мысли он начинал гневно хрюкать.
   Молитва подошла к концу, орда церковников протянула руки к ясному зимнему небу в последнем едином крике, выражающем преданное поклонение. В утреннем свете ярко засверкали серебряные браслеты – символы преданности Принцу Лжи.
   – О Владетель Небес и Земель, мы твои преданные рабы, готовые выступить против еретиков и покарать неверующих!
   Вакк едва сдержался, чтобы не сплюнуть. За отрядом поющих священников потянулась длинная вереница зверей – как редких, так и обычных. Толпа на рынке встрепенулась при виде животных. До этого люди, почтительно поглядывая в сторону церковников, продолжали заниматься своими делами, разве что голос чуть понизили, а тут примолкли даже горластые разносчики дорогущей еды, дешевого джина и потертых обносков, желая поглазеть на диковинное зрелище.
   – Эти животные, как многие другие, были пойманы именем Кайрика, чтобы сделать мир безопаснее для его верноподданных, – пронзительно выкрикивал зазывала. Среди грязных простолюдинов и не очень опрятных купцов, проделавших долгий путь, этот человек выделялся белыми одеждами и выскобленной физиономией. – Самые страшные звери в здешних диких лесах дрожат перед преданными воинами Кайрика…
   Первыми шли пять медведей, поднятых из зимней спячки каким-то чересчур рьяным охотником. Они медленно ковыляли на лапах, обмотанных мешковиной, и в намордниках, стягивающих пасти. Как и остальных участников звериного парада, медведей удерживали от толпы при помощи коротких поводков или толстых дубинок Скучающего вида солдаты. По печальному состоянию животных Вакк догадался, что их уже успели избить чуть ли не до смерти. Наверняка после окончания процессии палачи закончат начатое дело.
   За медведями шли огромная плотоядная обезьяна, тигр, пестрая стая волков и ящер ростом с человека, выуженный из какой-то подземной норы. Он жмурил на ярком свете свои белые незрячие глаза. Следующими шествовали пара львов и огромный дикий вепрь, явно пойманный где-то в чужеземных краях.
   Трое солдат, вооруженных копьями, подталкивали вперед минотавра. Дети принялись дразнить огромного сторожа затерянных могил и лабиринтов, размахивая перед его бычьей головой красными тряпками. Минотавр чуть было не удрал от своих стражей, когда какой-то пьяница подобрался к нему слишком близко. Пьянчуга хотел подразнить оголодавшего зверя куском черствого хлеба, но минотавр откусил бы бродяге руку по локоть, если бы ему выпал хотя бы малейший шанс.
   – Вам нечего бояться, – прокричал зазывала, заметив тревогу на лицах людей, оказавшихся вблизи минотавра. – До тех пор пока вы верны Кайрику, вам не грозит никакая опасность.
   За минотавром ехала повозка, запряженная слоном, на нее водрузили огромную цистерну с водой, в которой подрагивал тритон. Чешуя на его рыбьем хвосте потемнела от какой-то болезни. Мускулы человеческого торса стали дряблыми от долгого заточения в плену. Он смотрел на толпу умоляющими глазами, что было совершенно бесполезно в Твердыне, где аукционы работорговцев превратились в обыденность, как пьяные драки.
   Но главный козырь был припасен под конец: молодой белый дракон. Он был весь опутан цепями и окружен целой дюжиной мускулистых воинов. Росту в нем было не более десяти футов – от тупого рыльца до кончика хвоста, а крылья ему подрезали, чтобы зверь не улетел. Во время движения дракон все время дергал за цепи, подтаскивая то одного, то другого охранника поближе к своим челюстям, скованным стальными намордником. Каждый раз, когда дракон начинах, упираться, зентилар с факелом в руке прижигал ему хвост, и тогда зверь, протестующе взвыв, делал еще несколько шагов.
   Вакк изумленно уставился на приближающегося дракона – его поразило, что зентилары выжгли на боку зверя два клейма в виде священного символа Кайрика и герба Зентильской Твердыни. Хотя в целом белые драконы, в отличие от своих прочих собратьев, не отличались умом, они всегда жестоко карали тех, кто вредил их сородичам. Теперь, если драконы из стаи этого детеныша узнают о клеймах, для них не будет другое го дела, как уничтожать караваны; держащие путь в Твердыню и из нее.
   – Если священники не боятся драконов, – во всеуслышание объявил туповатый торговец, – значит, их Церковь действительно всесильна, как они утверждают.
   После этих слов нависла напряженная тишина, знак несогласия не менее ясный, чем громкие возгласы протеста. В Твердыне не много нашлось бы дураков, готовых в открытую сомневаться в могуществе или авторитете Церкви, тем более, когда в любой момент мог появиться инквизитор и успокоить строптивца. Таким образом, молчание стало излюбленным способом выражать недовольство Кайриком и его прислужниками. Но будь у Зено Миррормейна и его фанатиков возможность, то и за это молчаливое сопротивление вскоре стали бы наказывать смертью.
   Тем не менее, зентильцы признали власть патриарха. Когда на рыночную площадь выкатила его карета, послышались не очень громкие приветствия, лишенные особого энтузиазма. Даже торговцы, недовольные парадом из-за попусту потраченного времени, нехотя выразили свою поддержку главному священнослужителю. Несколько особенно елейных разносчиков предложили бесплатное угощение свите зентиларов, окружавших роскошный экипаж верховного жреца. Как можно было ожидать, суровые воины молча отказались от даров, но торговцы знали, что видимость поддержки Зено и его воинов позже может сослужить им хорошую службу.
   – Слушайте его святейшество! – прокричал глашатай, пристроившись на задке кареты. – Все граждане Зентильской Твердыни, все истинные последователи великого бога Кайрика, подходите ближе и выслушайте слова его самого благословенного слуги!
   В этот день глава Церкви объезжал все людные места города с одним и тем же заявлением, и сейчас он тоже, наверное, уже в десятый раз, поднялся с сиденья. Глядя на рыночную толпу прищуренным довольным взглядом, седовласый нечесаный старец прокаркал:
   – Лорд Кайрик решил даровать Зентильской Твердыне статус своей резиденции в царстве смертных. Это великая честь, а потому сегодняшний день объявлен святым праздником. Все граждане освобождаются от налогов до захода солнца.
   Толпа взорвалась искренним ликованием, длившимся почти столько же, сколько парад животных, проковылявших по площади.
   Наконец Зено раскинул руки в стороны, словно пытаясь обнять толпу.
   – Знайте же, что мы в знак благодарности объявляем Церковь Кайрика единственным духовным центром города. Ни один другой бог-самозванец не будет пользоваться поклонением в наших домах и храмах, и все их священные символы и изображения отныне будут считаться запретными. Наличие этих предметов после сегодняшнего захода солнца будет считаться ересью и соответственно наказываться, как предписано законом. Все имущество вышеназванных еретических церквей отныне переходит в собственность города-государства.
   В карете Зено ехал недавно назначенный новый правитель Твердыни, который теперь с трудом пытался подняться. Из капюшона, отороченного мехом, выглядывало худенькое болезненное личико.
   – То, что говорит д-добрый п-патриарх, п-правда, – произнес заика, размахивая над головами простолюдинов игрушечным солдатиком. – Пусть весь мой г-город знает, что лорд Кайрик самолично объявил, что наше дело п-правое!
   – Благодарю тебя, Игвэй, – сказал Зено, грубым рывком усадив юношу на место. – А теперь посиди спокойно. Мы ведь не хотим, чтобы ты утомился.
   В ответ молодой человек глупо заулыбался и съежился в комочек. Он занялся остальными. солдатиками своей игрушечной армии, возобновив битву на подушках сиденья.
   Толпа на площади почти совсем притихла, и только изредка слышалось, как на булыжники, падают выброшенные священные символы. Большинство городских жителей пережило уничтожение всех символов Бэйна в Твердыне после Времени Бедствий, но то, что происходило сейчас, было совсем иного рода. Когда-то Кайрик сменил Бэйна и сам стал богом Раздора. Те же боги, которых сейчас объявили еретиками и самозванцами, все еще обитали на небесах и имели власть над Царствами смертных.
   Вакк, оказавшийся в самой гуще перепуганной людской толпы, внимательно рассматривал патриарха и слабоумного аристократишку рядом с ним. После того как десять дней назад исчез лорд Чесс, Церковь захватила городскую власть, поставив во главе Зентильской Твердыни Игвэя Миррормейна. Молва гласила, что в роду Миррормейнов нередки случаи безумия. Понаблюдав сейчас за Зено и его слюнявым дергающимся племянником, Вакк убедился, что эти слухи не беспочвенны.
   – Знайте также, – продолжал свою речь Зено, – что любой выезд из города можно совершить только с разрешения Церкви и городских властей. Эти ограничения будут действовать до тех пор, пока лорд Кайрик не объявит конец инквизиции.
   С этими словами патриарх дал знак кучеру, и карета покатила было вперед, но уже через секунду снова остановилась – впереди лежала куча навоза, и пришлось подождать, пока ее уберут. Вакк покачал головой: жрецам даже не хватило сообразительности поставить слонов в конец процессии.
   Завершал парад целый рой церковных послушников с татуировкой на лбах в виде священного символа Кайриковой Церкви. Они наводнили площадь, собирая выброшенные святые символы, а также любой товар, который мог быть украшен образами, ставшими теперь запретными. Прочие жрецы расклеивали прокламации Зено и рыскали в толпе в поисках особо расстроенных последними новостями. Такая неуместная скорбь могла поразить только еретиков.
   Вакк почти не обращал внимания на церковников и продолжал патрулировать небольшую площадь. Здесь торговали разнообразными товарами. Лоточники громко расхваливали все что угодно, от сушеного мяса до шерстяных одеял. Это был не самый большой рынок в городе, и торговали здесь обыденными товарами – именно по этой причине для рыночного патрулирования отрядили генерала-орка. Для столь известного воина с таким высоким званием, как у него, подобное дело было все равно, что подметать улицы.
   – Эй, свиное рыло, – раздалось за спиной генерала чье-то рычание, и грубая рука схватила Вакка за плащ. – Да ты еще и глухой, уродина? Я же сказал тебе, помоги мне с этой еретичкой.
   Орк медленно обернулся. Властный тон юноши говорил о том, что это жрец. И действительно, Вакк увидел перед собой темную рясу и кислое ханжеское лицо.
   – Зовите меня генерал, – буркнул Вакк, указав на нагрудный знак. – Или сэр.
   – Ни один из жрецов Кайрика никогда не назовет орка сэром, – отрезал молодой человек. – И ни один орк не должен ходить в генералах в таком святом городе, как Зентильская Твердыня. – Он толкнул к Вакку женщину, дернув ее за волосы. – Возьми ее под стражу.
   Женщина упала на колени, ее темные волосы закрыли лицо с оливковой кожей. По виду она была не зентилькой, а скорее жительницей южных земель. Она отчаянно сжимала худыми руками какой-то предмет, стараясь уберечь его от жреца.
   – Патриарх сказал, – начала она со слезами в голосе, – что у нас есть время до захода солнца, чтобы уничтожить все священные символы. Прощу вас, я уезжаю сегодня с караваном к себе домой в Алагон. У меня есть пропуск, подписанный Церковью и городскими властями. Мой бог не поймет, если я оскверню его образ без всякой причины.
   – Она права. – Вакк поднял женщину толстой серо-зеленой лапой. – Миррормейн так и говорить. Я не глух, я все слышать.
   Жрец сунул прямо под пятачок орка большой лист пергамента.
   – В прокламации говорится, что все символы, не имеющие отношения к Церкви Кайрика, должны быть уничтожены.
   Тут Вакк понял, что с этим жрецом не так-то легко справиться, а потому прибегнул к привычной маске придурковатости. Он чуть приоткрыл пасть, так что показались два желтых клыка и черный язык между ними. С нижней губы потекла тонкая струйка слюны.
   – Я не читать по-зентильски, – солгал он, устремив на жреца пустой взгляд красных глаз-бусинок. – Делать то, что говорит Миррормейн, а он велит оставить их в покое до захода солнца.
   Торговка поняла намек и незаметно скользнула в толпу, пока молодой жрец обрушивал свой гнев на орка-зентилара.
   – Почему тебе позволяют носить форму? – высокомерно вопрошал церковник. – Я думал, все твое племя отрядили на работы по ремонту мостов.
   Он был прав, большинству орков и даже полуорков было поручено бесславное дело – трудиться на восстановлении мостов-близнецов через реку Теш. Однако Вакк был героем, и его преданная служба лорду Чессу заслужила освобождение от оскорбительной работы – несмотря даже на то, что Церковь настаивала на исключении из зентильской армии всех инородцев.
   – Меня слишком глуп, чтобы работать на мостах, – пробормотал Вакк, поворачиваясь спиной к разгневанному жрецу. – Сейчас должен идти проверять разрешения на торговлю.
   Воин-орк пытался изо всех сил подавить свой гнев, но он клокотал у него в горле, как кипящая смола. Когда-то Вакк был отличным солдатом, неутомимым защитником Твердыни и Церкви Кайрика. Однако души орков не представляли для Принца Лжи никакой ценности, а потому его приспешники делали все, что могли, лишь бы выдворить орков из города.
   Занимаясь ненавистным делом – проверкой лицензий гильдии и разрешений на торговлю, – Вакк к своему удивлению вдруг понял, что рычит не меньше тех жрецов, что прочесывают торговые ряды в поисках запрещенных предметов, то есть рычал, пока не обнаружил с краю площади старика, устанавливавшего шаткий помост для кукольного представления.
   – Вот, пожалуйста, мой добрый приятель, – нараспев произнес худой старик, вручая Вакку разрешение.
   – Представление проверено жрецами? – буркнул Вакк.
   Кукольник низко поклонился, размахивая широкополой шляпой и грязным плащом.
   – В прошлый раз, когда я посетил этот славный город, – прощебетал он. – На обратной стороне разрешения стоит штамп. Он немного потерся, но тут ничего не поделаешь. Я ведь весь год провел в дороге, знаешь ли.
   Вакк отдал старику истрепанный кусок пергамента и повернулся, чтобы уйти.
   – Если ты работаешь в паре с каким-нибудь карманником, то лучше ему состоять в воровской гильдии, в противном случае он лишится обеих рук.
   Старик пришел в ужас от подобного предположения, хотя нанимать воришку на время представления, чтобы тот орудовал в толпе, было весьма распространенной практикой.
   – Отто Марвелиус ни разу в жизни никого не надул ни на один медный грош. Я предлагаю только хорошее развлечение. Спектакль, который вызовет улыбку даже у Кайриковых жрецов… – Он придвинулся поближе и подмигнул с видом заговорщика. – А мы оба знаем, какая это непробиваемая публика.
   Кукольник приступил к работе, насвистывая непристойную песенку, популярную в портовых кабаках вдоль Побережья Мечей. Полосатые кулисы и яркий тент, развернутый над сценой, напоминающей ящик, привлекли как ребятишек, так и взрослых, словно те были заколдованы. Вакк бродил вокруг растущей толпы уличных мальчишек и простолюдинов, наблюдая за почти неизбежными мелкими воришками, пришедшими сюда поживиться.
   – Добрые граждане Зентильской Твердыни, – начал Марвелиус, стоя перед сценой, – в этот праздничный день я пришел в ваш великий город показать пьесу поучительную и одновременно развлекательную. Я давал это представление, известное во всем цивилизованном мире как «Спасение Камней Судьбы, или Кайрик одерживает победу», перед коронованными особами Кормира и императорами легендарного Шу-Ланга.
   Он театрально развернул огромный свиток, покрытый печатями и затейливо выполненными подписями.
   – Это свидетельство, данное такими известными личностями, как Бренор Боевой Топор из Мифрил-Халла, Тристан Кендрик из Муншеза и король Азун IV из Кормира, и удостоверяющее, что моя история захватывает даже самую непросвещенную публику.
   На пергаменте могла стоять чья угодно подпись и утверждать он мог что угодно, так как большинство людей, собравшихся перед сценой, не умело читать. Вакк с удовольствием ухмыльнулся, глядя на лица, охваченные благоговейным трепетом: может быть, Марвелиус и не нанимал карманника, зато он сам был отличным мошенником.
   Кукольник повесил свиток сбоку сцены, затем ваял в руки другой пергамент, не такой внушительный.
   – Мне также выпала возможность дать это представление в каждой из многочисленных долин, пролегающих к югу от вашего города.
   Ожидания старика оправдались – по толпе пробежал шепот. Марвелиус поднял руку, призывая к тишине, и развернул второй пергамент, весь в пятнах, кляксах и огромных толстых крестах.
   – Тамошняя публика старалась изо всех сил тоже подписать свое свидетельство, но это все, на что они были способны. – Он подождал, пока немного стихнут смешки, и добавил: – Хорошо хоть Эльминстер научил лорда Мурнгрима и прочих воинов Долины Теней, как ставить кресты вместо подписи, иначе свиток был бы совсем пустой… Кстати, если уж речь зашла о марионетках, давайте начнем представление, хорошо?
   Публика гоготала и хлопала, пока Марвелиус занимал свое место за сценой. К этому времени Вакк как зачарованный следил за стариком, овладевшим умами зрителей. Зентильцы страстно ненавидели жителей долины, особенно Мурнгрима и обитателей Долины Теней. Отпуская оскорбительные шуточки в адрес известного аристократа и его наставника, старого мага, Марвелиус наверняка мог завоевать симпатии публики и заработать благодаря этому несколько лишних медяков, когда после представления его помощница прошлась бы по рядам с коробкой.
   На сцене появилась марионетка, изображающая женщину с черной, как вороново, крыло шевелюрой, белейшей кожей и странными алыми глазами. В этой кукле в небесно-голубой мантии и с самодельной волшебной палочкой в руке зрители легко узнали Миднайт, земную аватару Мистры.
   – Что за напасть! – проговорила она. – Куда подевались Камни Судьбы? Вы знаете, где они спрятаны? – Писклявый голосок невидимой помощницы Марвелиуса заставил многих ребят закрыть уши руками.
   Миднайт наклонилась к зрителям:
   – Что ж, если никто из вас не знает, то, наверное, я смогу догадаться, у кого эти Камни сейчас. Келемвар! Где мой храбрый рыцарь?
   Марионетка, изображающая Келемвара, тоже, как и Мистра, была хорошо узнаваема: громоздкое тело увенчивала голова, разделенная пополам. Одна половинка была человеческая – грубые черты лица, колючая борода и обвисший ус. А вторая половинка была кошачьей – морда леопарда с острыми белыми зубами. Ребятишки восторженно заверещали, когда за спиной Миднайт возник Келемвар, обращенный к публике звериной половиной лица. Но стоило Миднайт обернуться, как Келемвар поменял лица.
   – Вот и я, моя любовь, – проговорил он пьяным голосом, еле ворочая языком.
   – У тебя Камни? – спросила Миднайт. – Мы должны доставить их в Глубоководье, возвратить Владыке Эо.
   – А зачем нам это нужно? – тупо спросил Келемвар, почесывая в затылке. Он на секунду исчез со сцены, а когда вернулся, то держал в руках два ничем не примечательных квадрата, которые должны были изображать священные Камни. – Из них получатся неплохие столики или даже пара стульев. – Он попытался присесть на Камни.
   Миднайт сильно ударила его волшебной палочкой:
   – Болван. Когда мы вернем их Владыке Эо, он сделает нас богами. – Марионетки замолкли и задрожали от предвкушения, давая возможность публике выпустить пар: одни кричали, а другие на них шикали. – А тогда мы сможем подарить всем людям, которые нам нравятся, огромную силу.
   – Например, зентильцам? – глупо уточнил Келемвар.
   Толпа радостно завопила, но Миднайт быстро заставила их замолчать:
   – Разумеется, нет. Нам ведь нравятся жители долины, и особенно их предводитель, красавчик лорд Мурнгрим. Если мы первые доберемся до горы, то станем богами и поможем именно им завоевать весь мир!
   Разочарованные вопли утихли при появлении красивой марионетки с орлиным носом – Кайрика.
   – Этот номер у них не пройдет! – прокричал он публике, размахивая красным мечом над головами ребятишек, придвинувшихся совсем близко к ящику.
   Пока Миднайт и Келемвар держали путь в Глубоководье, Кайрик потихонечку следовал за ними, оставаясь у края сцены. Путники время от времени останавливались и принимались бить друг друга или обниматься как сумасшедшие. Тогда Кайрик подбирался к ним поближе, намереваясь выкрасть Камни Судьбы. Каждый раз его ловили, и каждый раз ему удавалось объегорить туповатую пару, и те отпускали его.
   – А старый мошенник знает свое дело. Этого у него не отнять, – прошептал кто-то Вакку на ухо.
   – Ступай прочь, – буркнул орк, даже не оборачиваясь, чтобы взглянуть на Ивлизара.
   Кладбищенский воришка хрюкнул в притворном гневе.
   – Хорошо же ты обращаешься с приятелем. Только из-за того, что я не давал о себе знать в течение десяти дней… Ладно, чего уж там, все равно ничего не исправить. Обстоятельства выше нас и все такое прочее.
   Вакк попытался напустить на себя небрежный вид, обходя толпу сзади, но эльф прилип к нему намертво. Орк не смотрел на Ивлизара, он и без того знал, что эльф напился: с каждым словом, произнесенным трупных дел мастером, до орка доносился аромат дешевого джина.
   – Я тебя искал несколько дней.
   – Ну и зря потратил время, – буркнул Вакк.
   – Я хочу уехать из города.
   – А я тут при чем?