Направляясь в Аррас (1793 год) Видок попал в лапки обожающей рослых парней мадемуазель Шевалье, о которой необходимо сказать то, что она находилась в прекрасных отношениях с возбуждавшим всеобщий ужас проконсулом Лебоном. Мадемуазель Шевалье поставила любовника перед выбором: гильотина или супружество. Видок выбрал меньшее зло.
   Супружество позволило ему познать природу женщины, а в особенности тот факт, что женщины - крайне изменчивые создания. Через несколько дней после свадьбы он увидал кавалерийского офицера, выскакивающего из окна спальни в одних подштанниках. Прекрасно догадываясь о том, что поведение супруги вскоре сделает его нормально развивающимся оленем, Франсуа бросил ее и отправился в свет на поиски более достойных признаков мужского достоинства. Следует прибавить, что перед этим он хорошенько набил морду офицеру и смылся вместе со своей новой любовницей.
   О военной карьере Видока, видимо, не стоит уже вспоминать, хотя якобы (словечко "якобы" будет еще повторяться по причинам, о которых я уже вспоминал) храбро сражаясь в батальоне добровольцев на бельгийском фронте он добрался до чина младшего лейтенанта (!). Гораздо более интересен следующий этап в жизни Видока - этап гражданского дезертирства. Я опишу его, не придавая особого внимания хронологии, хотя и у самого Франсуа все его побеги из каталажек в конце концов перемешались, так много их было.
   5
   Убегал он неоднократно и нередко совершенно гениальным образом. Но достаточно часто и попадался, что было нетрудно, ибо почти везде, где появлялся, Видок затевал скандалы, избивал офицеров, добиравшихся до его любовниц, ошивался в компании разбойников, шулеров и проституток, шатался из Парижа до Голландии и назад с преследуемыми законом бандами, обворовывал честных женщин, которым случалось потерять голову ради мошенника и т.д. История всех его поимок и бегств - это фантастический балет с одним великим солистом и жалким хором полицейских и стражников.
   Арестованный в Брюсселе, он споил жандармов и смылся. Его схватили и поместили в камеру в Лилле. Через несколько дней он организовал массовый побег, но его олимпийский торс застрял в узкой дыре. Когда товарищи по несчастью начали тащить его в разные стороны, он завыл от боли, что привлекло внимание тюремщиков. В наказание его бросили в карцер, остроумно названный "Маленькой гостиницей". В ожидании группового допроса, Видок свистнул у одного из жандармов висящие на стене плащ и шляпу, в которых спокойно вышел за ворота. Появляется вопрос: зачем он вечно удирал, разве не лучше было пересидеть небольшой срок, чтобы потом уже ни о чем не беспокоиться? Так нет, дело в том, что за Видоком тянулся приговор на восемь лет галер.
   История эта имела место в Лилле, где Видок отсиживал один из первых, трехмесячных, приговоров. В соседней камере сидел крестьянин Себастьян Буатель, осужденный на 6 лет за кражу зерна. Буатель предлагал хорошие деньги за то, чтобы его вытащили из тюрьмы, поэтому два его сокамерника изготовили фальшивый ордер на освобождение вора. Видок также принял в этом участие, побуждаемый (якобы) не жадностью, но жалостью. Дело в том, что Буатель частенько лил слезы над судьбой своего многочисленного, но теперь осиротевшего семейства. Ордер переправили на волю, братья Буателя обратились с этим "документом" к начальнику тюрьмы, и крестьянина тут же освободили. Мистификация стала известной в течение 24 часов, и Видок, прекрасно зная, что за подделку автоматически получит 8 лет каторги, со свойственным себе умением "дезертировал" из тюрьмы.
   В перерывах между актами "дезертирства" он совершал разбойные нападения, дрался с морскими таможенниками как член банды контрабандистов некоего Петерса и развлекался с собственной многолетней любовницей и сообщницей по преступлениям, Франсиной Лонге. Это именно она, когда Видок очередной раз отсиживал в "Маленьком отеле", принесла ему на "свидание" трехцветную ленточку (потом она отсидела за это 6 месяцев в тюрьме), которой ее любовник украсил свою шляпу и сюртук и вышел из комнаты для свиданий, а стражники отдавали ему честь, принимая за государственного чиновника. Но выйти ему удалось только на тюремный двор. К его счастью, стражники в этот момент приступали к заделыванию дыры в стене. Видок подошел к ним и начал дискуссию на тему: а можно ли вообще протиснуться через такую дырку, в конце концов "попробовал" сам, после чего приказал (уже с другой стороны) заканчивать работу и "отправился в свое присутствие".
   Очутившись в тюрьме для особо опасных преступников в Дуайе, он попал в камеру, где старые дружки, Дефоссе и Дойенетт, уже начали делать подкоп. Через 55 дней, до реки у них остался всего один камень, но когда они его отвалили, вода залила камеру. Пришлось звать на помощь, и неудачливых беглецов закрыли по одиночкам. У стражника, который опасался, что его обвинят в соучастии, они шантажом добыли нож и два больших гвоздя, чтобы отковыривать раствор, но еще до того, как новая работа была завершена, их всех сковали тяжелой цепью. И тогда Дефоссе извлек из одного крайне интимного местечка футляр, в котором находился тонкий напильник. Видок насмехался над стражниками, что у него имеются травки, от которых кандалы трескаются, и так начала нарождаться легенда. В конце концов, из Дуайе они смылись, поскольку Видоку удалось (во время свидания с адвокатом в тюремном коридоре) сделать отпечаток замка, на основании которого Дефоссе изготовил ключ.
   Пойманный еще раз, Франсуа улетучился из повозки, на которой его перевозили в Дуайе. После скандала в Дюнкерке его схватили, и Видок опять очутился в Дуайе, а выполненный с помощью штыка подкоп привел его, к сожалению, в крольчатник одного из стражников, жена которого развопилась словно резаная. После еще одного из побегов он очутился в парижской тюрьме Бисетр. Уже через 12 дней Видок устроил массовый побег. Неудачный. И вот тогда-то ему влепили те самые восемь лет и доставили на брестские галеры.
   6
   Галеры Видоку никак не понравились. Тем более, компания. Его сковали общей цепью с членами знаменитого рода профессиональных убийц Корну, которые весьма тщательно культивировали семейные традиции, закаливая собственное потомство убийствами чуть ли не с младенчества и забавляя их игрушками из людских черепов. Поэтому наш герой смылся из Бреста, переодевшись моряком, что никого особо и не удивило, поскольку всем было известно, что Видок покидает камеру, когда ему все уже надоест или осточертеет. Вот тут уже нет никаких "якобы". Видока и вправду невозможно было удержать в кандалах.
   Остановленный на дороге обычным патрулем, мой бубновый туз выдал себя за Дюваля, моряка из Сан-Мало. Помогло это не сильно, зато новый арест дал ему возможность совершить одну из замечательнейших штучек во всей своей карьере. Дело в том, что он удрал, переодевшись монашкой! По пути какой-то сельский священник сердечно принял сестрицу, накормил и уложил в одну кровать с двумя молоденькими девушками! (Только представьте себе всенощные муки бедняги - и как ему не посочувствовать?)
   Какое-то время Видок перебивался торговлей и портняжным ремеслом, более того, он даже сделался ризничим в монастыре и учителем набожных молодых людей в Амбекуре. Достойному этому занятию он предавался до тех пор, когда монахи накрыли его на чердаке с 16-летней ученицей. Хотя Франсуа и клялся всем святым, что преподавал ей всего лишь классическую литературу, крестьяне его жестоко избили.
   Лечился Видок в Голландии. В Роттердаме его споили и принудительно доставили на корабль. Тогда он устроил на борту бунт, сбежал в Дюнкерк и очутился на корсарском бриге "Баррас". Вот только он вновь прокололся, и пришлось возвращаться на каторгу в Брест. Опасаясь, как бы он опять не удрал, Видока сковали двойными кандалами и доставили в Тулон, в печально знаменитую камеру № 3, стражники же решили, что для них будет делом чести лишить своего пленника титула "короля галер". Но случилось так, что именно он лишил их пенсий, удрав в 1799 году в одежде тюремного хирурга. Легенда, давно уже окружавшая Видока, достигла вершин: рассказывали, что Видок может проходить сквозь стены и размягчать железо.
   Какое-то время он нападал на дилижансы с бандой некоего Романа, затем скрывался у овдовевшей к тому матери в Аррасе, после чего выехал в Париж, где завел лавочку. В Булони (между Парижем и Булонью Видок сбегал из тюрем в Дуайе и Бопоме) он поступил на службу к корсару Лебелю, когда же тот погиб в бою, влез в шкуру покойного (они были похожи) и под именем Лебеля вступил в артиллерию. Его псевдоним был раскрыт, и Видока в энный раз посадили в Дуайе, откуда он сбежал, спрыгнув с высокой башни в реку.
   В течение последующих нескольких лет Франсуа был бродячим торговцем и вел в Париже скромную лавчонку, доходов от которой едва хватало на то, чтобы оплачивать молчание шантажирующих его дружков и занимавшейся тем же самым бывшей жены, которая, переходя из рук в руки, успела спуститься на самое дно. Короче, жизнь у Видока была совсем невеселая. С одной стороны, он постоянно боялся полиции, а с другой, французские бандиты портили ему жизнь из принципа "бей чемпиона". Астурийские крестьяне рассказывают, что в каждом волчьем помете имеется один исключительный щенок, которого мать немедленно убивает, поскольку через какое-то время он бы пожрал собственных братьев и сестер. Личность Видока заставляла его бывших дружков иметь такие же предчувствия.
   Франсуа мечтал освободиться от них, а вместе с тем - отомстить за то, что те неоднократно его закладывали, и вот тут его посетила одна мысль. (Ее прекрасно изложил Бальзак - смотри эпиграф). Он колебался - мысль была азартная, но не долго, ибо, в соответствии со словами Дрюона: "Чертой сильных людей не является то, что им неизвестны сомнения и колебания, но то, что они их преодолевают быстрее". Видок обратился к Анри и предложил свои услуги в характере "мушара" (на воровском жаргоне - "повара"), или же попросту шпика.
   То, на что он решился, было компромиссом, гораздо худшим по сравнению с абсолютной свободой, но намного лучшим вечной неуверенности и хождения на цыпочках. Компромисс не пользуется любовью позеров, но умные люди не всегда его презирают. Вильгельм Телль несомненно поступил бы умнее, пойдя на компромисс в отношении Гесслера, чем подвергать жизнь сына смертельной опасности.
   7
   Прием преступников на полицейскую службу во Франции имел давнюю историю. Подобный метод применял уже де Сартин, а также Ленуар. Анри был учеником Ленуара и широко пользовался данной методой, оплачивая, в частности, хитрого воришку, еврея Гаффре, к которому он поначалу отправил Видока в качестве помощника. Только Анри знал, что "король галер" - это личность, не склонная для того, чтобы выслушивать, а не отдавать приказы, и что, держа его на посту банального агента, он только понапрасну растрачивает капитал способностей этого человека. Слишком долго ожидать принятия решения он не собирался, тем более, что это было время принятия решений. Дело в том, что в 1810 году Наполеон произвел замены не только на посту министра полиции, но и в парижской префектуре.
   Новый префект, барон Стефан Паскье, был чиновником хитроумным и энергичным, но мало чего знающим о функционировании полицейских служб. Зато одно он знал прекрасно: либо он немедленно подавит преступность, либо его политическая карьера надолго застопорится. В силу необходимости он положился на Анри и его советы. Анри же прежде всего порекомендовал ему прочитать докладную записку, которую Видок подал в префектуру. В этой документе бывший каторжник предлагал поверить ему руководство группой бывших преступников, объясняя, что только преступники способны эффективно бороться с преступностью. И предложение это было принято!
   Понятное дело, не без сопротивления. Я уже вспоминал, что Паскье "почтил" моего бубнового туза в своих мемуарах лишь комментарием в нескольких предложениях, в котором выразился о Видоке весьма оскорбительно, приписывая ему множество плохого и подчеркивая при том, что никогда не впускал этого мошенника в собственный кабинет, и что он поддерживал с ним контакт исключительно при посредстве Анри. Паскье стыдился Видока.
   К счастью, не стыдился Наполеон. Нет никаких сомнений в том, что беспрецедентное решение префектуры должно было быть одобрено монархом. Бонапарте чувствовал приближение войны с Россией и желал, чтобы во время его отсутствия в Париже царил закон и порядок. В стремлении к осуществлению собственных целей император был законченным прагматиком. Если бы мораль должна была бы решать вопрос о назначениях, тогда наиболее ответственные посты оставались бы вакантными. Когда отправляемый в отставку министр финансов плакался, что с должности его снимают несправедливо, поскольку он не украл ни единого франка, Наполеон сердито ответил:
   - Воровство еще простительно, а вот глупость - нет!
   Моралью мы еще займемся, пока же вернемся к Видоку. Император много слышал о "короле галер", и, имея гениального шпиона, хотел теперь иметь столь же гениального агента уголовной полиции (выражение "детектив" тогда еще не было в употреблении).
   Я только забыл сказать, каким образом Видок подлизался к полиции (именно этого потребовал от него Паскье). Так вот, его посадили в тюрьму Бисетр, откуда, собственно, он и написал Анри, что перейдет на службу в полицию, если его не отошлют на галеры. Тогда его перевели в тюрьму Ля Форс в качестве "мутона" или же "барана", то есть камерного провокатора, после чего позволили "сбежать", когда ему стала известна большая часть секретов и контактов сокамерников с преступниками, остающимися на свободе. Якобы (опять это "якобы") из Ля Форс он сбежал самостоятельно, без помощи полиции. Дело должно было выглядеть так: он потребовал заключения брака со своей любовницей, Аннет Буржуа; брачная церемония состоялась в кабинете начальника тюрьмы. В препарированном доверенным ювелиром золотом обручальном кольце Франсуа обнаружил часовую пружину, которой и перепилил цепь. Остальное объяснений уже не требует.
   Как обстояло на самом деле с последним заключением и побегом Видока докопаться сложно. Фактом является то, что очень скоро после того Франсуа Эжен Видок был поставлен во главе составленной исключительно из бывших каторжников Бригады Безопасности (Brigade de Surete), и так родилась первая истинная уголовная полиция в мире.
   И одновременно в Париже начали твориться "чудеса", которые для преступников стали истинным землетрясением, более того: Апокалипсисом.
   8
   Наполеон, Савари, Паскье, Анри и другие много чего ожидали от Видока, но то, чего тот добился уже в первые годы своей деятельности, превзошло самые смелые ожидания. Поначалу в Париже, затем в департаменте Сены, а затем и во все большем радиусе началась такая охота на преступников, которой криминальное подполье Франции не знало никогда ранее. Для уголовных элементов это была истинная резня. В свой рекордный год Видок посадил за решетку 812 (!) убийц, взломщиков, карманников, перекупщиков краденого, бандитов с большой дороги, шулеров, мошенников и беглых каторжников. На втором месте стоял год, когда ему удалось схватить более 770 преступников. Связные квартиры, малины и тайные игорные дома, в которых никогда до того не входили представители правосудия, были полностью очищены или ликвидированы. Особенно в Париже земля буквально горела под ногами людей, вступивших в конфликт с законом.
   Полная очистка столицы от угнездившихся и обнаглевших от многолетней безнаказанности банд вовсе не означала для Бригады Безопасности наступления каникул. На месте ликвидируемых тут же появлялись новые шайки, и потому Видок постоянно был в борьбе. В 1814 году совершенно неожиданно Париж был поражен чумой нового типа разбойничьих нападений "a la venterne" - через окна. Побобные грабежи приняли массовый характер. В городе действовало несколько банд, и, к примеру, всего за одну ночь в богатом районе Сен-Жермен было совершено три десятка краж. Видок поначалу объявил, что на ночь окна следует закрывать солидными ставнями, после чего взялся за дело и достаточно быстро выяснил, что нашествие это связано с массовым возвращением с английских понтонов (после свержения Наполеона и заключения мира) военнопленных, среди которых хватало и бандитов. Вскоре он ликвидировал несколько небольших групп, после чего выловил до единого человека участников трех самых крупных банд, в состав которых входили 32, 28 и 16 человек. Грабежи со взломами прекратились, но парижане еще долгое время плотно закрывали окна, даже в самую страшную жару.
   В том же самом, 1814 году Видоку удалось арестовать давно уже неуловимого воровского гроссмейстера, Саблина, преступника, столь же прославившегося громкими "делами", как и своим богатырским телом. Данное событие записалось в памяти начальника Бригады Безопасности надолго, поскольку он застал Саблина врасплох ночью, в спальне, и в этот же самый момент жена вора начала рожать. Не имея никакого иного выхода, Видок, который много чего видал и чуточку разбирался в медицине, собственноручно... принял роды, и только лишь после того засадил Саблина на 5 лет в тюрьму.
   В достижении его успехов Видоку практически никто не помогал, он все делал почти в одиночку. Вначале в его распоряжении было только четыре бывших каторжника, потом 8, 12, 16, 18, и в самом конце - 24, в основном, то были его бывшие дружки, такие как хитрец Дефоссе, у которого напильник нельзя было обнаружить, даже раздев его догола. База их находилась неподалеку от префектуры, в мрачном здании на улице Пти рю Сен-Анн, и, в соответствии с выданным префектурой "Уставом Специальной Бригады по Безопасности", отряд делился на четыре группы. Устав предусматривал границы прав и обязанностей членов Бригады, к которым относилось и образцовое поведение. Видок и вправду установил среди своих людей железную дисциплину. Любые попытки нарушения грозили наглецу немедленной отсылкой на галеры.
   Но, несмотря на то, как вела себя Бригада Безопасности, все ее ненавидели. И не только одни преступники. Весь административно-полицейский аппарат Империи и Реставрации тоже глядел на нее косо. Большинство чиновников считало Бригаду позорной язвой на теле учреждений власти и делало все возможное, лишь бы избавиться от нее. О Видоке и его людях распускались самые отвратительные слухи, от которых у "порядочных граждан" волосы становились дыбом; популярное прозвище Бригады - "серый патруль" - пытались заменить другим: "банда Видока"; самого его сравнивали с асассинским Горным Старцем3 и постоянно провоцировали на совершение какого-либо преступления, за которое его можно было бы посадить за решетку. "Этот человек прикончит нас всех, когда только захочет! - визжал некий Иврие. - Боже, в какие только времена мы живем!"
   Тем временем, Видок спокойно ловил преступников и последующими своими успехами закрывал врагам рот.
   9
   Анатомия успехов Видока складывалась из двух принципиальных элементов: из его досконального знания преступного мира и его собственного детективного гения.
   Живя почти 20 лет среди преступников, Видок прекрасно знал все имена, псевдонимы, пароли, контакты, малины, способы действия. Ему были знакомы "феня" (знаменитый французский "арго"), то есть язык преступного мира, а также "говорящие дороги", то есть секретная сигнализация (знаки на стенах, жесты пальцев и рук и т.д.) бандитов, нищих и цыган, что позволило ему нанести первые, молниеносные удары. Впоследствии, когда уже пришли новые поколения криминалистов, он стал опираться на прекрасно расстроенной сети информаторов, а также на дедукции, которой помогало прекрасное знание психики преступников.
   Он сам писал: "Необходимо уметь предусматривать цель преступления и знать тех, кто желает его совершить". Ему это удавалось часто. Разве не это является высшим пилотажем в мире борьбы с преступностью? Он пытался иметь "барана" в каждой банде, а его шпионская сетка, своеобразный "Интерпол", охватывала половину Европы (Францию, Бельгию, Германию, Италию и Англию). У него имелась великолепная картотека преступников и другая информация, но самое главное он оставлял исключительно для себя. "Мой архив находится здесь", - говаривал Видок, указывая на свой мощный череп.
   Преступники его ненавидели, но и уважали. В конце концов, дошло до того, что начальник полиции Видок сделался "банкиром каторжников" схваченные и посаженные им преступники доверяли ему свои наличные средства. Понятно, что операция эта не была слишком законной, но Видок на это плевал. Он вел войну с обществом и в качестве преступника, и в качестве полицейского, разве что в своем последнем воплощении он был намного опаснее - ему было известно все о всех, и он контролировал все и вся. Вложенные Бальзаком в уста Вотрена слова, которые я поместил в эпиграфе, Видок сообщил писателю при личной беседе. Они являются чуть ли не буквальным повторением полного горечи и закамуфлированной ненависти к обществу предложения из "Мемуаров": "С формальной точки зрения, каторжник, выплатив гражданам своим наказанием, является человеком свободным. К сожалению, в нашем обществе вышедший на свободу каторжник остается каторжником уже навсегда. Каменные тюрьмы открываются перед ним, но остается та стеклянная тюрьма, что будет сопровождать его до конца дней". Именно потому Видок, хотя и посылал на каторгу или на галеры с производительностью чудовищного комбайна, точно так же помогал потом освободившимся преступникам вписаться в жизнь. Но вернемся к подробностям.
   Помимо постоянных агентов, с Видоком сотрудничали (добровольно или по принуждению) многочисленные провокаторы и шпики, которые вынюхивали для него на улицах, в малинах и тюрьмах. В этом последнем случае, им время от времени устраивали "побеги", а иногда даже подстраивали смерти с последующими "воскрешениями", что обеспечивало поступление непрерывного потока информации. Среди них были и женщины, взять хотя бы вдову знаменитого вора Жермена Бодье, которая сама за воровство отсидела шесть лет в тюрьме Дурдан, после чего установила контакт с Видоком и сделалась его самым лучшим дамским шпиком. Начальник полиции частенько забирал "святошу" (это прозвище присвоили даме в тюрьме, где она строила из себя религиозную фанатичку) с собой, направляясь на расследование, где было необходимо "охмурить" женщину.
   Да и сам Видок неоднократно проникал в преступное подполье в различных обличьях. (Он был феноменом грима - в 1832 году обманул собственного начальника, префекта Жискье, посетив его в костюме аристократки, и Жискье, приветствуя "графиню"... поцеловал ей ручку!) Весьма часто во время своих эскапад Видок добирался до такого края, откуда уже не возвращаются, но ему удавалось выйти целым, благодаря недюжинному уму, прекрасной физической форме и владением любым видом оружия. В стычке с не более, чем тремя противниками, его невозможно было одолеть.
   Только физическому поединку Видок предпочитал интеллектуальную игру, целью которой было заставить преступника признаться. Заставить, не пользуясь пытками! Предыдущее предложение я снабдил восклицательным знаком не без причины. Во Франции пытки были отменены в 1789 году, но только на бумаге. Ненавидящий бесправие Наполеон4 наложил суровый запрет на применение жестокости к пленным, ликвидировал во всей Европе Святейшую Инквизицию и в свое первое письмо к новому министру полиции Савари поместил предложение: "Хорошая полиция не позволяет руководствоваться страстями, и ей чужда ненависть". Зато ненависть не была чужда Савари, который охотно придушил бы, собственноручно и без всякого суда, любого противника "бога войны". В результате, во время обыска заключенных гуманитарные правила, установленные в наполеоновском "Кодексе следственной процедуры" в 1808 году, выполнялись не слишком тщательно.
   Видок пыток не применял. Просто-напросто, он считал, что дедукция и доказательства, основанные на перекрестных допросах и признаниях свидетелей, приносят гораздо больше пользы и более эффективны. Именно подобные методы расследования, делающие из Видока первого истинного Шерлока Холмса в истории, и составляли часть совершенной им полицейской "революции". Часть вторую составляли его методы идентификации преступников. А конкретнее "парад заключенных".
   В феврале 1890 года Ван Гог написал несколько демоническую, выдержанную в синей тональности картину, называющуюся "Парад заключенных"5, являющуюся точной, за исключением того, что цветной, копией офорта Гюстава Доре 1872 года. Насколько мы видим из всего этого, изобретение Видока просуществовало весьма долго. Впрочем, даже позднее, когда появились: фотография, методы Бертильона (обмеры тела) и дактилоскопия, применялись различные модификации "парада заключенных" - в США еще в начале второй половины нашего столетия. В чем же данный метод состоял?
   Видок, имевший фантастическую, чуть ли не фотографически-компьютерную память, подбирал себе сотрудников с подобными способностями, после чего в регулярные промежутки времени посещал с ними тюрьмы. На внутреннем дворе заключенных выстраивали в круг, и они медленно шли перед агентами, таким образом отпечатывая свои лица в их памяти. Впоследствии это позволяло вылавливать во время следствия рецидивистов, в отношении которых документарный архив (а организовал его сам Видок в совершенно образцовой форме) был беспомощен - бывало достаточно, чтобы преступник, не имеющий никаких отличительных знаков, подал другое имя, чем ранее.