Близился рассвет. В пещеру скоро проникнут первые лучи солнца.
   Чем дольше Лили смотрела на Валентина, тем сильнее было желание прикоснуться к нему. И вот, не выдержав, она тихонько дотронулась до его бороды кончиком пальца.
   Валентин мгновенно схватил его губами. Значит, он не спал, а наблюдал за ней? Еще миг — и она оказалась прижатой к земле. Уайтлоу навалился на нее всем телом, и она с ужасом ощутила животом его восставшую плоть.
   — И я тоже тебя люблю. — Валентин улыбнулся. — Когда ты привыкнешь делить со мной постель, ты узнаешь, что сон мой очень чуток. Вот уже полчаса я наслаждаюсь твоей нежностью, и, поверь, мне нелегко было притворяться спящим. Когда на меня долго смотрят, я просыпаюсь.
   Лили от смущения лишилась дара речи. «Он слишком нагло себя ведет. Он слишком многое себе позволяет», — мысленно повторяла она, сжимаясь под этим раздевающим бессовестным взглядом. Так он сказал, что любит ее, или ей показалось?
   — Поцелуй меня. Лили, — тихо попросил Валентин. — Поцелуй меня, как тогда, на ярмарке… Нет? — шептал он, едва касаясь языком ее безответных губ.
   Лили открыла было рот, чтобы сказать ему, как… Но он прижался к ее губам. Сама того не желая, Лили поддалась. Еще мгновение — и она вернула ему поцелуй с не меньшей страстью.
   Он гладил возлюбленную по рукам, по плечам. От его прикосновений по телу ее пробежала дрожь. Затем рука его оказалась у нее на груди. Под его ласками соски напряглись.
   Валентин не переставал целовать Лили. Язык его ласкал ее нёбо, впитывал сладость ее рта. Лили замерла, когда рука его скользнула под юбку и ладонь медленно пошла вверх, лаская нежную ногу, к тому месту, где… Затаив дыхание, она прислушивалась к незнакомым, пугающим и одновременно необыкновенно приятным ощущениям.
   Валентин, почувствовав ее замешательство от его напора и новизны ощущений, остановился, убрал руку, заставив Лили почувствовать странную пустоту и возжелать продолжения.
   Под его поцелуями губы ее занемели, но ей хотелось еще и еще его ласки.
   — Лили, — шепнул Валентин, — ты и я отныне принадлежим друг другу. Ты теперь моя, Лили. Я не понимал этого, но ты была моей с того момента, как я увидел тебя на этом острове. — А потом, когда я увидел тебя на белом коне на берегу реки, тогда ты тоже была моей. Но я этого не понимал. И я, Лили, я тоже твой. Ты моя любовь, Лили, моя единственная любовь. Я хочу, чтобы ты была моей вся. Лили Франциска. Теперь я тебя уже никогда не потеряю. Теперь я тебя нашел. Так должно было случиться, чтобы мы узнали друг друга в любви на этом острове. Мы ведь уже друзья, не так ли, моя милая? А теперь мы станем любовниками.
   Он наклонился над ней, коснулся ее щеки. В глазах его полыхал огонь страсти.
   Валентин смотрел в ее бледное лицо. Губы Лили чуть припухли от поцелуев. Она дышала часто и неглубоко. Зеленые глаза ее таинственно блестели. Он прочел в них любовь. Да, любовь. Валентин знал это.
   Лили обняла его, прижала к себе, и губы их слились в поцелуе.
   — Этот остров все такой же очарованный, — пробормотала красавица, растворяясь в нем, зажигаясь от его тепла. Ей было хорошо с ним, и что-то подсказывало Лили, что и мать, и отец, и Бэзил благословили бы ее выбор.
   Валентин помог ей снять одежду. Он любовался обнаженным телом своей русалки, женственными округлостями, возбуждавшими желание, просившими ласки. Грудь ее была высокой и помпой. Соски затвердели от утренней прохлады. Лили не пыталась закрыться от взгляда любимого. Он дотронулся до ее живота, осторожно опустился вниз, давая ей возможность привыкнуть к ею прикосновениям, познать удовольствие от его ласки.
   Валентин сбросил рубашку и бриджи. Он стоял перед ней высокий и мускулистый. Улыбнувшись, он взял ее за руку и поднес ее ладонь к своей восставшей плоти.
   Расстелив па песке ее нижнюю юбку, Валентин поднял Лили на руки и бережно уложил на эту «постель», где им вскоре предстояло узнать друг друга до такой степени близости, о которой Лили даже не подозревала.
   Он касался губами ее сосков, и они твердели, превращаясь в маленькие розовые пики. Ни один уголок ее тела не был обделен его лаской, и когда он развел ее колени, она вся подалась навстречу. Он прижался губами к ее губам и вошел в псе, и Лили вскрикнула от острой боли.
   Валентин замер, давая ей привыкнуть к новому чувству, чтобы потом повести ее за собой, заставив стонать от наслаждения.
   Никогда он еще не испытывал таких чувств с женщиной. Ни с одной из них не было ему так хорошо, как с Лили.
   Когда страсть их иссякла, они лежали, не в силах расцепить объятий. Лили, прижавшись к любимому, положила голову ему на плечо и уснула.
   Лили проснулась. Валентина рядом не было. Девушка замерзла — рубашка, которой укрыл ее капитан, соскользнула на землю. Поеживаясь от холода, она натянула сорочку и нижнюю юбку. Грудь ее побаливала, между ног саднило, но, вспоминая первый любовный опыт, она готова была заплатить втрое большей болью за испытанное наслаждение.
   Выйдя из сумрачной пещеры на свет, Лили зажмурилась от яркого солнца. Испанский корабль исчез. Она увидела своего капитана. Тот шел вдоль берега и смотрел в сторону моря.
   — Лили!
   Она помахала рукой в ответ. Каменистая тропка привела ее к кромке леса. Она задержалась там ненадолго, чтобы набрать цветов, а затем пошла к морю.
   Валентин ждал ее на берегу. Смотрел, как она выходит из леса, юная и прекрасная, как вплетенные в ее волосы цветы. Легкую юбку ее прижимал к ногам ветерок. Она была как нагая перед ним, но он уже познал ее нагую, он стал ее частью, может быть, даже посеял в ней новую жизнь.
   — Испанский корабль уплыл, Валентин!
   — Я знаю. Все так и должно было быть. Они решили, что мы утонули в бухте.
   — Если… если мы когда-нибудь вернемся в Англию… — начала Лили.
   — Когда мы вернемся в Англию, — уточнил Валентин, заключая любимую в объятия. От волос ее пахло цветами, а от кожи — морем. И он не удивился, что плечо у нее оказалось соленым на вкус. — Знаешь, возле Равиндзары есть бухточка, тихая, укрытая от посторонних глаз. Море там такое же теплое, как здесь. Ветер тоже теплый, он дует с моря. Мы часто будем приходить туда вместе, Лили Франциска. И на закате, когда от зари загорается небо, мы будем лежать там на шелковом ковре и любить друг друга. И никто не посмеет помешать нам. Ибо все будут знать, что хозяин Равиндзары и его красавица невеста, настоящая морская дева, лежат в объятиях друг друга, и пусть летит к черту весь остальной мир…
   — Валентин, послушай меня…
   — Не хочу слушать, — сказал он и заставил ее замолчать поцелуем. Лили, сама того не желая, так горячо откликнулась на его ласку, что он со смехом повалил ее на песок, перевернул так, чтобы она оказалась сверху.
   Лили хорошо поняла его намерения.
   — Не здесь, — засмущалась она.
   — Именно здесь. Никто нас не видит, и я хочу тебя, любовь моя.
   — Нам надо поговорить. Нам не стоит этого делать. То, что произошло этой ночью… Ты не обязан на мне жениться. Я пойму. Я не та женщина, на которой стремятся жениться. Тебе подошла бы другая, ну… Гонория, например. Из нее получилась бы жена куда лучше меня. У нее столько достоинств. Я не стою тебя, Валентин. Вся моя жизнь… Такая необычная… Я едва ли умею вести себя прилично.
   — Да я с другой умер бы со скуки, любовь моя, моя единственная любовь, — бормотал Валентин между поцелуями. — Все ты думаешь о других. Но я отказываюсь принять твою жертву. Ты будешь моей женой, Лили. Так что придется тебе смириться с этим. В моем понимании ты уже моя жена. Ты стала моей женой в тот миг, когда согласилась стать моей любовницей. Но, чтобы быть уверенным в том, что ты меня не оставишь, я хочу, чтобы мы принесли клятву верности перед Богом и людьми. Никто не отнимет тебя у меня. Я умею крепко держать то, что считаю своим, Лили Франциска Кристиан. А теперь люби меня. Лили. — И он прильнул к ее губам. Вновь к Лили пришло странное чувство, будто ее тело не принадлежит ей. Будто и тело ее, и душа перешли во владение к другому человеку. К ее любимому. К ее капитану.
   — Ты так уверен, что мы вернемся в Англию, — произнесли Лили. — Хотела бы я так крепко верить. «Мадригал» уплыл. Он сейчас, должно быть…
   — Ты про что? А, про веру. Да, я верю в своих людей, — с улыбкой ответил Валентин и взглянул на море. Но тут руки Лили заставили его забыть о своем корабле, ибо он понял, что должен продлить пребывание в этом раю еще немного, хотя бы ради нее.
   На следующее утро выяснилось, что Валентин был прав. На горизонте появился корабль. Это был «Мадригал».

Глава 26

   Ведь в благородство этого вассала
   Я верил слепо.
Уильям Шекспирnote 55

   Ветер пел в парусах судна. Солнце светило так, что приходилось щуриться от нестерпимого блеска воды.
   Подгоняемый ветром корабль летел заданным курсом. Вскоре пришлось покинуть теплые воды Гольфстрима и свернуть на север — к дому.
   — Многие корабли шли тем же маршрутом. Каждый стремился показать, на что способно его суденышко. Но как бы ни старались моряки на других судах, бороздивших Атлантику, никто не мог сравниться в скорости с «Мадригалом».
   У Валентина были причины торопиться домой.
   «Мадригал» пересек Атлантику за месяц. Дрейку удалось преодолеть такое же расстояние за двадцать три дня.
   Сейчас корабль Уайтлоу стоял на якоре у Гринвича. Отважный капитан был на приеме у королевы. Лорду Берли доложили о прибытии судна немедленно, и он прислал вооруженную охрану.
   Валентина провели во дворец с черного хода. Они шли пустыми мрачными коридорами, пока не оказались перед потайной дверью, ведущей в покои королевы. Елизавета, по обыкновению, обедала одна. С каждого блюда, предлагаемого ее вниманию, слуга снимал пробу. Валентин уже не раз наблюдал подобную церемонию: фрейлина подавала слуге по ложке от каждого блюда, чтобы проверить, не отравлены ли они. Ко времени появления молодого человека обед подходил к концу. Слуги убрали со стола золоченые кубки и фарфор. Вместо них внесли папку с письмами бумагами, разложенными по порядку в зависимости от важности содержащихся там сведений.
   Валентин преклонил колено перед ее величеством и с почтением поцеловал протянутую ему руку.
   — Встаньте, мой капитан.
   Он поднялся. Елизавета предстала перед ним во всем своем королевском величии. Ее атласный наряд, весь в золотых блестках, был расшит цветным шелком и сверкающими драгоценностями. Рыжие кудри венчала корона с рубинами и жемчугами. Воротник из белоснежных кружев довершал наряд. А кокетка из тончайшего батиста, выполненная в виде лепестков экзотического цветка, одного из тех, которыми так любила окружать себя королева, придавал роскошному платью некую трогательность.
   — Оставьте нас! — Елизавета нетерпеливым жестом отправила слуг и придворных из комнаты.
   Придворные, завистливо оглядываясь на Валентина, удостоенного высокой чести быть принятым наедине, покидали покои ее величества.
   — Можете ничего не говорить, мой мореход. — Королева пристально смотрела на своего визави. — Вижу по вашим глазам, что путешествие увенчалось успехом.
   Во время разговора Елизавета, словно четки, перебирала жемчужины на длинном ожерелье. Волнение выдавали лишь движения ее тонких, длинных пальцев. В остальном она выглядела совершенно спокойной.
   — На самом деле, мадам, я не стал бы называть успешным плавание, в результате которого мы получили свидетельства предательства тех, кому доверяли безраздельно.
   Дверь отворилась, и в покои вошел лорд Берли.
   Валентин достал книгу в кожаном переплете и протянул ее королеве:
   — Это записи моего брата.
   Елизавета жестом приказала Сесилу взять журнал, и тот осторожно принял его из рук Валентина.
   Казалось, он боится, что страницы превратятся в пыль.
   — Вы прочли этот документ? Наши подозрения подтверждаются?
   Капитан кивнул:
   — Бэзил прекрасно справился с заданием. Он дал подробнейшие описания всего того, что видел и слышал. Там вы найдете все: имена, даты, описание мест, впечатлений от встречи с людьми, даже слухи и сплетни. Как-то в доме отца Магдалены Бэзил увидел двоих англичан. Они прибыли в сопровождении католического священника и капитана «Утренней звезды» дона Педро де Вилласандро. Это был зять Магдалены. Естественно, такая странная компания вызвала у Бэзила подозрения. Он подкупил рыбака и тайно пробрался на борт «Утренней звезды». Именно там он подслушал разговор: те самые англичане и священник обсуждали, как избавить Англию от правления Елизаветы. Один из них — сэр Раймонд Уолчемпс.
   — А другой? — спросила Елизавета.
   Валентин молчал. Тогда лорд Берли быстро перелистал журнал и, покачав головой, протянул его королеве. Там было записано имя.
   — Мы немедленно возьмем их под стражу, — сказал министр. — Сэр Раймонд Уолчемпс, насколько я знаю, еще не покинул свой лондонский дом, и нам надо успеть раньше, чем он узнает о прибытии корабля. Ему ничего не известно о наших подозрениях. Естественно, он в курсе того, что вы сообщили мне о попытке убийства Лили Кристиан. Но он понимает, что доказательств у вас маловато. Уолчемпс занял верную позицию — вести себя так, будто его оклеветали. Я бы удивился, если бы он попытался бежать из страны. Если бы вы не вернулись, ему пришлось бы оправдываться, почему он так спешно уехал. Отъезд во Францию бросил бы на него тень. Мы бы задумались, нет ли на нем настоящей вины. Однако мне он казался удивительно спокойным. Ведь для него дело принимало серьезный оборот. Теперь я понимаю, что он не опасался вашего возвращения. Уолчемпс с самого начала постоянно опережал вас. Я восхищен вами, капитан. Вы избежали ловушки.
   — Друзья помогли мне самому поставить капкан, лорд Берли, — ответил Валентин и осторожно посмотрел на королеву. Та была целиком погружена в свои мысли. — С разрешения ее величества я хотел бы просить вас сопровождать стражу, когда она отправится за другим… предателем.
   Елизавета кивнула, встала и подошла к окну.
   — До этого самого момента я отказывалась верить в то, о чем вы сообщали моему первому министру, — с горечью проговорила королева, очевидно, вспоминая других близких людей, которым она верила и которые предали ее.
   На фоне большого окна Елизавета вдруг показалась молодому человеку маленькой и хрупкой женщиной, уставшей от тяжкой ноши. Много лет он привык воспринимать ее как символ империи, видеть ее гордой и дерзкой, слышать ее смех и остроумные замечания. Все это заставляло забыть о возрасте королевы. Теперь перед ним была стареющая женщина. Под толстым слоем пудры скрывались морщины, а густо нарумяненные щеки все равно не воссоздавали румянец юности. Вместо царственной особы он увидел женщину, уставшую от увиливаний, многочисленных уловок и хитростей, от предательства близких и гибели друзей. Перед ним была всего лишь женщина, стоявшая на пороге старости и не желавшая больше править.
   — Я думаю, сэр Раймонд собирается сейчас на маскарад в Риверхасте, так что, поскольку оба наших заговорщика будут там, мы могли бы взять под стражу сразу обоих. Если же Уолчемпса там не будет, мы сможем…
   — Не сметь больше упоминать при мне эти имена! — дрожащим от гнева голосом произнесла Елизавета и вышла из комнаты в большой зал. Оттуда еще долго были слышны недовольный голос Елизаветы и испуганный шепот придворных, попавших ПОд горячую руку.
   — Пойдемте, я дам вам коня, — предложил лорд Берли, — И охрану, конечно.
   — Мне понадобятся три лошади, милорд. Мустафа, мой верный слуга, ни за что не согласится оставить меня, и мой племянник Саймон тоже захочет отправиться в Риверхаст.
   — Конечно, — согласился Сесил. — А как насчет госпожи Кристиан? Она ведь тоже в Лондоне?
   — Нет, — со вздохом ответил Валентин. — Она в Равиндзаре.
   — У вас в Корнуолле? Что ж, это мудрое решение. А теперь расскажите мне, пожалуйста, как вам удалось спастись из ловушки, которую приготовил для вас дон Педро. У меня есть сведения, что благородный де Вилласандро, отбыл из Мадрида через пару дней после вашего отплытия из Лондона. Были слухи, что он собирался избавить мир от дерзкого англичанина по прозвищу Эль Тигре. Это, случайно, не мой добрый знакомый?
   Лили Кристиан стояла в гостиной у окна и смотрела на море. Вот-вот на горизонте должны были появиться паруса «Мадригала». Валентин обещал вернуться в Равинздару сегодня.
   Сколько дней прошло с тех пор, как они приблизились к берегам Англии! Нетерпение Валентина росло с каждой минутой. Корабль еще не вошел в порт, а он уже приказал спустить па воду шлюпку. Расстояние до берега было не очень большим, но зато обломки скал, острые камни, коварные течения и высокая волна требовали от гребцов высокого мастерства. Команде «Мадригала» к этим трудностям было не привыкать. Справившись с опасным течением, готовым подхватить лодку и бросить на скалы, матросы привели шлюпку в небольшую бухту, за которой начинались владения Валентина — его обожаемая Равиндзара.
   День клонился к вечеру, когда путешественники достигли имения. В зале горели свечи, слышались веселые голоса и смех. От запаха еды потекли слюнки. Квинта трудилась над украшением торта в виде корабля из сахарной помадки с марципановыми фигурками матросов и зверей.
   Двое детей и обезьянка сидели рядком на скамейке и наблюдали за продвижением ее работы.
   — Итак, Тристрам, тебе поручается укрепить флаг на мачте «Мадригала», — торжественно произнесла Квинта, протягивая мальчику три белых сахарных флажка со сделанными клюквенным соком крестами. — Осторожно, дорогой, они очень хрупкие. Если ты сломаешь один из них, так и быть, разрешаю тебе его съесть, но лучше все же сделать это после ужина.
   — Не волнуйтесь, тетя Квинта, — заверил Тристрам и принялся за дело, высунув от усердия язык.
   — Когда я могу переодеться? — подала голос Дульси. — И еще: что случилось с изюмом, который был здесь минуту назад? И слова тоже пропали! Ты съел изюм, Тристрам?
   — Я?
   — Колпачок, это ты! — негодующе воскликнула девочка — обезьянка тут же юркнула под стол.
   — Отлично, Тристрам, — похвалила мальчика Квинта. — А теперь, моя малышка, тебе предоставляется право установить фигуру сирены.
   Дульси захлопала в ладоши и принялась прикреплять густым сахарным сиропом маленькую фигурку морской девы из марципана, осыпанную сахаром с корицей и ореховой крошкой.
   Сонный Раф приоткрыл один глаз, вскочил и с громким лаем кинулся встречать гостей.
   — Лили!
   — Валентин!
   — Саймон!
   Три голоса слились в один. Раф прыгал от радости и вилял хвостом с такой неуемной силой, что стол закачался и одна из фигурок чуть было не упала на пол.
   Валентин подхватил Дульси на руки и крепко обнял, а девочка поцеловала его в заросшую щеку. Тристрам вначале вел себя более сдержанно, но вскоре дал волю чувствам и бросился обнимать сестру.
   — Ты вырос на целый фут! — воскликнула Лили, с восхищением глядя на брата.
   — Я так скучал по тебе, Лили, — признался братишка. — Ты мне расскажешь про остров? Он все такой же, как был?
   Квинта наблюдала за сиеной. Но когда она встретилась взглядом с Валентином, то поняла, что все не так хорошо, как им обоим хотелось бы.
   — Добро пожаловать, дорогие! Вы, должно быть, устали. Отдохните с дороги, сейчас принесут еду.
   — Как Артемис? — спросил Валентин.
   — Наши страхи были напрасными, — улыбнулась тетка. — Она оказалась крепче, чем мы предполагали. Каждый день взяла за правило гулять и не делала исключений ни для какой погоды. Хотя теперь, когда ее время уже так близко, ей нелегко даются эти прогулки. Сэр Роджер места себе не находит. Еще не видела, чтобы мужчина так волновался. Хотя его можно понять… Первенец все-таки, будущий хозяин Пенморли. Такое важное событие!
   Валентин взглянул на Квинту, но так и не смог понять, смеется она или говорит серьезно.
   — Ну вот, пока ужин готовится, можете перекусить хлебом и сыром. Хлеб свежий, испекли только сегодня утром.
   — Я не могу остаться до ужина, — сказал Валентин и, взяв тетку под руку, отвел в сторону.
   Лили была удивлена тем, что им придется так скоро уехать из Равиндзары. Она боялась признаться себе, что устала; зябко поежилась и подошла поближе к огню, словно хотела унести с собой немного его тепла.
   Когда Квинта предложила Лили помыться перед ужином, та, решив, что времени у нее немного, быстро вымылась и переоделась. Но когда она вернулась в зал, то узнала, что Валентин уехал в Пенморли-Холл. Она расстроилась.
   Однако Лили, к счастью, не дали грустить. Тристрам и Дульси задавали бесконечные вопросы об острове и о самом путешествии. О первой половине плавания рассказывать было легко. Когда Лили заговорила об острове, теплый ветерок, казалось, наполнил комнату. Словно наяву вставали картины бухты, лесного озера, пальмы, пещеры.
   Лили рассказывала, и все, кто в это время был в доме, включая прислугу, собрались й зале, чтобы послушать о далекой земле. Потом, с трудом сдерживая слезы, она поведала о юном испанце, погибшем, спасая ей жизнь. Дульси вскрикнула, когда было произнесено имя Чоко. Кое-кто из служанок ахнул. Колпачок, что-то бормоча, залез под стол. Потом старшая сестра вкратце рассказала, как им с Валентином удалось спастись в пещере. А потом сразу перешла к тому моменту, когда на горизонте появился «Мадригал». При этом щеки ее предательски пылали.
   К счастью, Тристрам засыпал ее вопросами о подводном проходе в пещеру. Однако когда Лили поймала взгляд Квинты, то покраснела вновь. Слишком уж пристально смотрела на нее тетка Валентина. Лили спас Саймон. Он отвлек своим рассказом старую женщину: с радостью сообщил, что получил настоящее боевое крещение, участвовал в сражении и даже был ранен. Впрочем, когда он задрал рукав рубашки, чтобы показать шрам, Квинта неодобрительно покачала головой.
   — После того как я был ранен, — продолжал Саймон, — мне пришлось покинуть остров, ибо я уже не мог быть полезен нашему капитану. Но я сделал это против своего желания. Ведь на острове оставалась Лили. Я знал, что она в опасности, но был бессилен ей помочь. Мы почти доплыли до корабля, когда увидели, что испанцы взяли, в плен Валентина. Лили уже была у них в руках. Я думал, Мустафа прыгнет за борт. Но он дал капитану слово, что ничего не будет предпринимать. На Мустафу было больно смотреть. Ведь он от Валентина ни на шаг не отходил. А тут даже помочь не мог. Первому помощнику тоже был дан приказ. Я был поражен, когда он велел сниматься с якоря и бежать. Я не мог поверить, что мы оставляем Валентина и Лили испанцам. Но за нами в погоню пустились три галиона, и, если бы мы поступили иначе, мы бы погибли все. Мы поплыли прочь от острова, затем вошли в узкий пролив между двумя другими островами. Испанцы нагоняли нас. Мне казалось, что вот-вот все будет кончено. — Глаза Саймона горели от возбуждения. — Затем, обогнув один из островов, мы оказались в бухте, где нас уже поджидали три английских корабля. Никогда я еще так не радовался, увидев святого Георгия! Представляю, каково было испанцам, когда они поняли, что их заманили в ловушку!
   — Удивительно, однако, как это там оказались английские корабли. Вот уж случайность так случайность! — заметил Кто-то из слуг.
   — Не было никакой случайности. Наш капитан все так задумал с самого начала.
   — Да уж, хозяин у нас не промах. Я всегда говорил, что он молодец.
   — А после англичане открыли огонь по испанцам, — продолжал Саймон. — Мачты у них так и трещали! Мы палили и палили, не давали им даже развернуться. Когда дым рассеялся, они пустились наутек. Мы — следом.
   Лили улыбнулась, вспоминая, как она обрадовалась, когда увидела английское судно. Она помнила, как махал ей Саймон из лодки. Если бы не Мустафа, юноша наверняка свалился бы за борт.
   Она помнила, как хитро улыбался Валентин. Поняла, что появление корабля его не удивило. Поразило Лили то, что главный испанский галион был той самой «Утренней звездой», капитан которой десять лет назад потопил корабль отца. Кажется, история повторялась, но на этот раз победителем вышел не испанец.
   Помнила Лили и странное выражение глаз Валентина, слушавшего рассказ Саймона о том, как дон Педро де Вилласандро вдруг сдался. Она готова была поклясться, что видела в глазах любимого жалость. Он понимал, что дон Педро потерял самое дорогое в своей жизни и сражаться больше было не за что. Что такое по сравнению с потерей единственного сына слава, доставшаяся другому, или уязвленная гордость? После таких потерь человеку не за что больше бороться.
   Потом Лили расспрашивала Валентина: как он догадался подстроить для дона Педро ловушку? Тот объяснил: когда его предупредили, что испанец следит за его перемещениями, он решил принять меры. Однако подтвердились худшие его опасения — дон Педро попал на остров раньше. Уайтлоу ожидал неприятностей, но не так скоро. Появление команды «Утренней звезды» на острове его не удивило. Валентин знал, что с ним хотят посчитаться, а изучив тактику дона Педро, можно было предполагать, что он приплывет не один.
   Перед тем как отправиться в плавание, Уайтлоу переговорил с некоторыми из своих друзей-капитанов, и те согласились помочь. Пока «Мадригал» грузился в Фалмуте, они уже шли по тому маршруту и стали на якорь в условленном месте.
   Саймон уже час как отвечал на вопросы, когда из Пенморли-Холла вернулся Валентин. Тогда он и объявил, что Лили должна остаться в Равиндзаре. Как девушка ни просила взять ее с собой, он остался глух к ее мольбам, а поскольку журнал Бэзила был уже у любимого, козырей у нее не осталось. Лили вместе с Тристрамом и Дульси проводили Валентина и Мустафу. Саймон перед отъездом в Уайтхолл собирался навестить мать и отчима в Риверхасте.