Хотя мексиканская кобыла исхитрилась лягнуть молодого Калла задним копытом, он смог затянуть на ней потуже седельную подпругу.
   Майор Шевалье невозмутимо потягивал подернутый пеплом кофе. Опять задул холодный северный ветер. Майор не очень-то прислушивался к никчемной болтовне еще не совсем протрезвевших ребят у затухающего костра. Отхлебнув очередной глоток кофе, он услышал вопрос Длинноногого Уэллейса и сразу же встрепенулся.
   — Что ты сказал насчет Бизоньего Горба? — спросил он. — Не думаю, чтобы этот подонок ошивался вблизи.
   — Почему же? Он крутится тут, — не согласился Длинноногий.
   — Что ты сказал насчет него? — переспросил Шевалье. Трудно было прислушиваться к разговорам, пока Матильда расправлялась с мерзкой черепахой.
   — Я говорил про свой проклятый сон, — напомнил Длинноногий. — Во сне я видел, как Гомес скачет вместе с Бизоньим Горбом.
   — Бред какой-то. Ведь Гомес из племени апачей.
   Длинноногий ничего не ответил. Он знал, что Гомес — апач, а апачи не ездят вместе с команчи — такое просто немыслимо. Но так или иначе, он видел их во сне вместе. Если майору Шевалье не нравится слышать подобное, ну и черт с ним — Длинноногий будет по-прежнему попивать свой кофе и помалкивать.
   Все остальные тоже замолкли. Стоило рейнджерам услышать имена двух страшных индейских воинов, как они сразу же затихали и чувствовали неуверенность.
   — Не нравится мне твой рассказ про кишки, — заявил Верзила Билл. — Я намерен держать свои кишки в своем же животе, если никто не возражает.
   Чадраш в это время уже седлал лошадь — он считал, что вправе откалываться от своего отряда без всякого спроса и зачастую отсутствовал дня два-три.
   — Чад, ты что, сматываешься? — спросил Длинноногий Уэллейс.
   — Мы все вскоре умотаем отсюда, — ответил Чадраш. — На севере объявились индейцы. Я чую их.
   — А я-то думал, что здесь командую я, — сухо произнес майор Шевалье. — Не знаю, с чего бы это тебе приснился такой сон, Уэллейс? Почему вдруг два таких дьявола взяли и выступили вместе в поход?
   — У меня и раньше бывали предвидения, — ответил Длинноногий. — Чад прав насчет индейцев. Я тоже чую их приближение.
   — В таком случае, где они сейчас? — спросил майор, а северный ветер в этот миг задул в полную силу.
   Все подхватились и кинулись разбирать свое оружие и пожитки. Верзила Билл Колеман опять ощутил тошнотворную тяжесть в животе. Он схватился было за ружье, но тут же согнулся пополам, его вырвало, а он не успел даже отвернуться.
   Холодный ветер поднял и погнал по биваку белую пыль. Многие рейнджеры укрылись от ветра за невысокими песчаными холмиками или же в густых зарослях кустарника. Только на Матильду, казалось, ничего не действовало: она продолжала невозмутимо укладывать зеленоватые полоски черепашьего мяса на угли костра. Первые куски уже зарумянились и потрескивали, источая капли жира.
   Старый Чадраш вскочил на коня и поскакал галопом на север, держа длинное ружье поперек седла. Длинноногий Уэллейс, подхватив ружье, побежал к кустам полыни и залег там.
   — Что нам делать с кобылой, Гас? — спросил Калл.
   Он служил в рейнджерах всего полтора месяца и все еще никак не мог уяснить, что нужно делать в критические моменты. Он наконец оседлал и взнуздал мексиканского мустанга, а в это время все остальные почему-то залегли за песчаными холмами с ружьями наизготовку. Даже Гас — и тот схватил свое старое ружьишко и спрятался неведомо где.
   Майор Шевалье суетился, пытаясь снять путы с ног своей лошади, но ему не хватало сноровки и он проделывал все не столь быстро, как того хотелось.
   — Эй, ребята! — крикнул он. — Идите живее сюда, помогите!
   Увидев, как быстро смотались самые опытные бойцы из его отряда — Чадраш и Длинноногий, он решил, что над ними нависла угроза нападения. На зов майора подбежали Гас и Калл. Ветер стал уже настолько холодным, что Гас даже застегнул самую верхнюю пуговицу на своей фланелевой рубашке.
   — Чертов ветер! — в сердцах выругался майор.
   За завтраком он перечитывал письмо от своей дорогой супруги Джейн. Он читал это письмо по меньшей мере в двадцатый раз, но это была единственная весточка, полученная от его очаровательной и любимой жены. Когда началась вся эта заварушка с возможным набегом Бизоньего Горба и Гомеса, он запихнул письмо в карман куртки, но второпях не закрыл как следует клапан, и вот теперь свистящий ветер с силой выхватил листки оттуда. Письмо было длинное — его дорогая Джейн подробно описывала все новости в Виргинии, и несколько страниц ветер помчал в сторону Мексики.
   — Ребята, поймайте мое письмо, — взмолился майор. — Не могу расстаться с ним. А я пока закончу седлать лошадь.
   Майор принялся затягивать седельную подпругу на своем гнедом коне, а Калл и Гас помчались ловить листки, которые ветер умчал уже на порядочное расстояние. Они то и дело оглядывались, чтобы вовремя заметить нападение индейцев. Калл не успел прихватить ружье, единственным оружием у него был теперь пистолет. Он долго возился с мустангом, поэтому разговоров о пытках и самоубийстве не расслышал. Калл любил проделывать все обстоятельно, поэтому сомневался, стоит ли гоняться за листками письма, когда существует опасность внезапного окружения индейцами.
   — Что болтал Длинноногий о том, как надо вышибать себе мозги? — спросил он Гаса, своего долговязого приятеля.
   Гас поймал четыре странички из длинного письма майора, а Калл — три. Гаса, похоже, не очень-то волновала перспектива угодить в плен к команчам. Но его в целом беззаботное отношение к жизни в конфликтной ситуации менялось на раздражение, и он становился занудой.
   — Я бы помог Матти разделывать черепаху, если бы она дала мне перепихнуться, — сказал Гас.
   — Гас, индейцы приближаются, — заметил Калл. — Что все же говорил Длинноногий насчет того, как вышибать себе мозги? А чертова шлюха в помощи не нуждается. Сама управится с черепахой, — добавил он.
   — Он говорил, что нужно стрелять себе в глаз, — вспомнил Гас. — Но будь я проклят, если поступлю так. Мне нужны оба глаза, чтобы зорче высматривать смазливых бабенок.
   — Мне следовало бы держать ружье под рукой, — проговорил Калл, злясь сам на себя за то, что пренебрег золотым правилом. — Индейцев еще не видать?
   — Нет. Зато вижу, как Джош Корн облегчается в кустах. — ответил Гас, указывая на их общего приятеля Джоша. Тот сидел на корточках в кустах с ружьем наготове и тужился. — Он, видно, думает, что это у него последний шанс, а затем его оскальпируют, — добавил Гас.
   Наконец майор Шевалье вскочил на своего гнедого жеребца и помчался вслед за Чадрашом. Едва выехав с территории лагеря, он вынужден был осадить лошадь. Калл с трудом мог различать майора в туче пыли, а впереди, на севере от лагеря, надвигалась сплошная стена песка.
   — Хотел бы я знать, когда мы получим хоть немного денег — страсть как хочется потрахатъся, — сказал Гас и, повернувшись спиной к ветру, стал читать письмо.
   Поведение приятеля возмутило Калла и он, не вытерпев, сказал:
   — Это же письмо майора. Не суй свой нос в чужие дела.
   — Да ладно тебе, — возразил Гас, передавая листки Каллу. — Я думал, здесь что-то интересное, а ничего особенного.
   — Если мне доведется написать письмишко, очень не хотел бы застукать тебя перечитывающим его, — предупредил Калл. — Гляди, вроде Чад возвращается.
   Всматриваясь в пыльную даль, он почувствовал, как начало пощипывать в глазах. С севера к биваку приближались какие-то фигуры. Калл их пока не различал отчетливо, а Гас, похоже, даже не интересовался ими. Когда он начинал мечтать о бабах, то о чем-либо другом уже и думать не мог.
   — Если бы нам удалось поймать какого-нибудь мексиканца, мы бы отняли у него деньги. У него может оказаться достаточно денег, чтобы потрахаться всласть, — зудел Гас, когда они двигались обратно к биваку.
   Майор Шевалье смотрел, не слезая со своего гнедого коня, как две фигуры медленно приближались к лагерю, затем к ним присоединился Длинноногий. Вскоре в нескольких шагах позади них показался Чадраш верхом на лошади.
   Повсюду вокруг лагеря поднимались рейнджеры и принимались вытряхивать песок и пыль из одежды. Матильда, единственная, кого не захватила всеобщая паника, продолжала как ни в чем не бывало готовить черепашье мясо. Около костра лежал окровавленный панцирь. Калл почувствовал запах жареного мяса и ощутил голод.
   — Это всего лишь старуха, с ней какой-то парень, — произнес он, когда наконец рассмотрел фигуры, с трудом продирающиеся к лагерю сквозь песчаную бурю. С одной стороны их конвоировал Чадраш, с другой — Длинноногий Уэллейс.
   — Черт побери! Вряд ли у них в кармане завалялся хотя бы паршивый цент, — промолвил Гас. — Думаю, нам все же нужно втихаря перейти вброд реку и поймать на том берегу какого-нибудь мексиканца, пока еще не поздно.
   — Нет, сейчас нужно выждать, — не согласился Калл. Ему не терпелось взглянуть на пленников.
   — Готов побожиться, что старуха слепая, — заявил Верзила Билл. — А мальчишка ее поводырь.
   Он оказался прав. К биваку медленно подходил мальчуган лет десяти, больше похожий на мексиканца, нежели на индейца, и вел за собой старую седую индеанку. Калл еще никогда не видел таких старых людей, как эта женщина.
   Они подошли поближе к костру, и мальчик, уловив запах жареного мяса, издал странный звук, не похожий на речь, — скорее это был стон.
   — Что ему нужно? — спросила Матильда. Стон мальчугана ее не разжалобил.
   — Что, что, — сама знаешь. Кусочек черепашьего мяса, — ответил Длинноногий. — Он же голодный.
   — Тогда почему он не просит есть? — невозмутимо заметила Матильда.
   — Он не может просить, — заключил Длинноногий.
   — Почему не может? У него что, языка нет? — удивилась Матильда.
   — Нет языка, — ответил Длинноногий. — Кто-то отрезал его.

2

   Северный ветер усилился, унося с собой в Мексику тучи песка и пыли великих прерий Техаса. Вскоре не стало ничего видно в двух шагах. Чадраш и майор Шевалье, сидя на лошадях, не видели даже землю под ногами. Рейнджеры у костра не различали друг друга. Калл все же нашел свое ружье, но, когда попытался прицелиться, не смог разглядеть мушку на конце ствола. Холодный ветер швырял в людей песок целыми пригоршнями. Лошади спасались только тем, что поворачивались к ветру задом, впрочем, и люди поступали так же. Многие укрывались седлами и заматывали головы седельными потниками. В черепаший панцирь набилось полно песку. Костер постепенно загасал. Рейнджеры поплотнее сгрудились около него с наветренной стороны, чтобы хоть как-то защитить огонь и не дать погаснуть совсем. Длинноногий и Чадраш обмотали лица пестрыми головными платками, у Верзилы Билла тоже был такой платок, но ветер унес его. Матильда прекратила стряпню и теперь тихо сидела спиной к ветру, уткнув голову между колен. Мальчуган без языка потихоньку подкрался к затухающему костру и ухватил пару кусков поджаренного черепашьего мяса, один отдал слепой старухе. Хотя мясо оказалось жестким и горячим, он расправился со своим куском буквально за три укуса.
   Киркер и Глэнтон, два охотника за скальпами, сидели рядом, повернувшись спиной к ветру. Сквозь песчаную завесу они пристально вглядывались в мальчика и старуху, прикидывая ценность их скальпов. Киркер вытащил нож для скальпирования и небольшой точильный брусок. Затем он попытался плюнуть на брусок, но ветер относил слюну в сторону; тогда Киркер принялся затачивать нож всухую. Старуха повернулась на звук и что-то сказала мальчику на незнакомом Каллу языке. Безъязыкий мальчик, естественно, ответить не мог.
   Даже сквозь свист и завывание ветра Калл расслышал, как Киркер с лязгом затачивает нож. Гас услышал тоже, но он все еще витал в своих любимых мечтах — о женщинах.
   — Не так-то просто трахаться на таком ветру, — вывел он мудрое заключение. — Бабе набьется песку между ног, и если не принять мер предосторожности, пожалуй, натрешь себе член до крови.
   Калл ничего не ответил, сочтя такой вывод просто дурацким, и вместо этого сказал:
   — А ведь Киркер и Глэнтон даже не рейнджеры. Не знаю, зачем майор разрешил им присоединиться к отряду.
   — Мы живем в свободной стране, как же им запретишь? — возразил Гас, хотя и должен был согласиться, что ему тоже претит общаться с охотниками за скальпами.
   От их вещей и оружия воняло кровью, а сами они никогда не умывались. Гас был согласен с Матильдой, которая считала, что тело нужно содержать в чистоте. Сам он с удовольствием мылся и плескался при первой же возможности, если поблизости оказывалась вода.
   — Он мог бы просто-напросто пристрелить их; если бы я был командиром, так бы и сделал, — размышлял Калл. — По-моему, они грязные, подлые убийцы.
   Не далее как вчера из-за этих Киркера и Глэнтона в отряде чуть было не поднялась ожесточенная перепалка. Они ездили на юг и привезли оттуда с собой восемь скальпов, которые свешивались с седла лошади Киркера. Целый рой жужжащих мух облепил скальпы, хотя кровь на них уже успела засохнуть. Большинство рейнджеров не общались с Киркером. Это был сухощавый человек, без трех передних зубов, отчего улыбка придавала его лицу жесткое выражение. Глэнтон был покрупнее и более ленив — он спал больше, чем любой другой в отряде, и даже умудрялся засыпать и храпеть в седле на ходу.
   Чадраш не боялся никого, как и Длинноногий Уэллейс. Когда Киркер слез с лошади, они подошли, чтобы взглянуть на трофеи. Чадраш потрогал один из скальпов и взглянул на Длинноногого, который разогнал тучу мух и принюхался.
   — Команчи это, чего ты принюхиваешься. Кто это тебе позволил нюхать их? — набросился на него Киркер. Он стоял и жевал козье вяленое мясо, которым снабдил его чернокожий повар Сэм. Появление бывалого рейнджера и разведчика отнюдь не обрадовало его.
   — Мы уложили всех восьмерых у родника, — пояснил Глэнтон. — Четверых я, а четверых Джон.
   — Врешь по-наглому, — не согласился с ним Длинноногий. — Восемь команчей могли бы разрезать тебя и Киркера на полоски и растянуть отсюда до самого Санта-Фе. Если бы вы не сумели уложить их одним махом, нам не довелось бы больше нюхать вашу вонищу.
   Длинноногий взмахом руки подозвал майора Шевалье, который прохаживался поблизости и, похоже, чувствовал себя довольно неуютно. Майор вынул из кобуры пистолет — так он всегда поступал в затруднительных положениях. С пистолетом в руке, считал он, всегда можно прийти к нужному решению и достичь результата довольно быстро.
   — Эти подлые псы, майор, убили мексиканцев, — начал Длинноногий. — Они, видимо, зашли поужинать в какую-то семью, а потом поубивали всех, да еще и сняли с них скальпы.
   — Если это так, то поступили они совсем не по-соседски, — назидательно произнес майор Шевалье и посмотрел на скальпы, но не притронулся к ним.
   — Эти волосы не индейцев, — обратил его внимание Чадраш. — Волосы индейцев пахнут индейцами, не так, как эти. Эти волосы принадлежат мексиканцам.
   — Нет, это волосы команчей, и вообще идите вы к черту, — выкрикнул Киркер. — А если вам нужны доказательства, то я могу представить их.
   У беззубого Киркера имелось три пистолета и нож, да еще он всегда держал наготове ружье, которое и на этот раз было на взводе.
   — Осади, Киркер, — произнес майор. — Я не потерплю скандала в моем отряде.
   — Скандал, черт тебя подери? — заорал Киркер. Когда он злился, лицо его багровело, а у носа проступали голубоватые прожилки. — Да я прикончу их на месте, если они не оставят мои скальпы в покое, — добавил он.
   Глэнтон прикрыл глаза, но руки с рукоятки пистолета не снимал, тем не менее Длинноногий и Чадраш на этот жест не обращали никакого внимания.
   — Не пахнет жиром, майор, — стал пояснять Длинноногий. — Индейцы смазывают свои волосы жиром — возьми скальп команча, и тебе на руки закапает жир. Киркер и врать как следует не умеет. Если бы он хотел обдурить нас, помазал бы волосы жиром. Думаю, что он к тому же еще и лентяй.
   — Отвалите от скальпов — они теперь государственная собственность, — крикнул Киркер. — Я добыл их и хочу получить за них премию.
   Чадраш посмотрел на майора — ему не верилось, что тот останется непреклонным, а сомнений в том, что стреляет он великолепно, не было никаких.
   — Если появятся мексиканцы, покажите им эти два скальпа, — предложил он, — это волосы не индейцев, более того, не взрослых людей. Эти скальпы мексиканцев и принадлежат детям.
   Киркер лишь насмешливо ухмыльнулся и сказал:
   — Волосы как волосы. Теперь они собственность правительства и, будь добр, убери от них свои поганые руки.
   Калл и Гас стояли, выжидая, когда майор прикончит Киркера, а возможно и Глэнтона, но Шевалье не стрелял. Тогда они пошли прочь, недовольно что-то бурча. Чадраш вскочил в седло, переплыл реку и пропал на несколько часов. Киркер как ни в чем не бывало продолжал жевать сушеное мясо, а Глэнтон завалился спать прямо перед своей лошадью.
   Майор Шевалье сурово посмотрел на Киркера. Он понимал, что должен пристрелить этих двух подонков и бросить их трупы на съедение мухам и слепням. Чадраш вне всякого сомнения не ошибался: эти двое убили мексиканских детей — на них охотиться гораздо легче, чем на команчей.
   Но майор не стал стрелять. Его отряд находился в неопределенной обстановке — в любую минуту на него могли напасть, а Киркер и Глэнтон как-никак две вооруженные единицы и хоть как-то усиливают довольно слабую огневую мощь отряда. Случись ненароком более серьезная перепалка, один из них или оба могут быть убиты. И их всегда можно будет спокойно пристрелить позднее, в более удобное время.
   — С этой минуты оба оставайтесь на этом берегу реки, — приказал майор, не снимая руки с рукоятки пистолета. — Если только кто-то из вас снова уйдет за реку, я стану травить вас как бешеных собак.
   Киркер выслушал его с невозмутимым видом, а потом проговорил:
   — Мы не собаки, мы волки, по крайней мере, я волк. Тебе не поймать меня. А что касается Глэнтона — хватай его. Мне надоело выслушивать его противный храп.
   Гас скоро забыл про этот инцидент, но Калл помнил о нем. Он прислушивался к тому, как Киркер точит нож, и теперь думал, что имеет право сам убить этого человека. Он считал Киркера подлой змеей. Если в вашей постели окажется змея, естественным поступком будет убить ее.
   Что касается майора Шевалье, то он тоже оценил по достоинству эту змею, но не убил ее.
   Песчаная буря продолжалась еще целый час, бивак и все вокруг оказалось погребенным под слоем песка. Когда наконец ветер стих, люди не смогли разыскать оружие и пожитки, которые уложили рядом с собой перед началом бури. Небо над головой засверкало холодной голубизной. Местность вокруг покрылась ровным слоем песка. Сквозь него пробивались лишь верхушки кустарников и полыни. По Рио-Гранде мрачно переливались коричневые волны. Привязанную к дереву мексиканскую кобылу засыпало песком до середины ног. Люди разделись догола и принялись вытряхивать песок из одежды, но немало его набилось в волосы и складки кожи на теле. Гас нечаянно зацепил ветку мескитового дерева, и его осыпал целый водопад песка.
   Лишь престарелая индеанка и мальчуган без языка не предпринимали попыток очиститься от песка. Огонь костра совсем загас, а они сидели не шевелясь, опираясь спинами на насыпавшиеся песчаные подушки. Каллу даже казалось, что они перестали быть людьми и превратились в неотъемлемую часть пейзажа.
   Гас, ощутив прилив свежих сил, вознамерился попытаться все же приручить мексиканскую кобылу.
   — Надеюсь, что буря превратила ее в смирную коровенку, — сказал он Каллу.
   — Гас, она вовсе не корова, — возразил Калл. Взяв кобылу за уши, он понял, что в ее норове никаких изменений не произошло. А та для подтверждения сбросила Гаса с себя на втором же прыжке. Видевшие конфуз рейнджеры дружно заржали и принялись опять вытряхивать песок из одежды.

3

   В самом начале дня майор Шевалье, так и не вытряхнув весь песок из одежды, пожелал допросить приблудных старуху и мальчика. Сначала он попотчевал их кофе и галетами, надеясь, что угощение сделает их более разговорчивыми. Но угощение прошло впустую главным образом потому, что в отряде не оказалось никого, кто бы говорил на языке команчей. Майор почему-то думал, что Длинноногий Уэллейс поднаторел в этом деле, но тот наотрез отказался быть переводчиком.
   — Почему не могу, майор? — сказал Длинноногий. — Да потому что я взял за правило держаться подальше от команчей. Когда же сталкивался с ними, то стрелял. И команчи тоже в меня стреляли, а вот просто поговорить никогда не удавалось.
   На шее у старухи висела нитка с единственным медвежьим зубом на ней. Он был размером с небольшой складной ножичек. Кое-кто из отряда глядели на зуб с завистью — многие были бы рады обладать таким большим зубом.
   — Она, должно быть, жена вождя. — предположил Верзила Билл. — Разве позволили бы обыкновенной бабе носить такой роскошный зуб гризли?
   Матильда Робертс знала пять-шесть слов на языке команчей и попыталась поговорить со старухой, но без толку. Престарелая женщина как села, придя в лагерь, так и сидела, опираясь спиной на наметенный холмик песка. Взгляд ее слезящихся глаз уперся в костер, вернее, в потухшее кострище.
   Голодный немой мальчишка таскал с засыпанных песком углей костра куски черепашьего мяса и с жадностью поглощал их. Никто не мешал ему, но Матильда тоже схватила пару кусков и, стряхнув с них песок, принялась уплетать. Мальчуган вскоре оживился, поскольку успел съесть лучшие куски мяса Матильдовой черепахи. Он старался изо всех сил сказать что-то, но из его рта вылетали только стоны и непонятное бульканье. Рейнджеры попытались переговорить с ним с помощью жестов, но из этого ничего не вышло.
   — Куда запропастился чертов Чадраш? — воскликнул майор. — У нас пленник из команчей, а единственный человек, знающий их язык, пропал.
   На исходе дня Гас и Калл стали по очереди объезжать мексиканскую кобылу. Каллу раз удалось усидеть на ней пять прыжков, но это было наивысшим достижением. Вскоре рейнджерам надоело наблюдать за их потугами. Одни принялись играть в карты, другие стали упражняться в стрельбе, избрав в качестве мишеней плоды кактусов. Длинноногий Уэллейс подстригал ногти на ногах, которые выглядели черными как уголь из-за того, что он носил тесную обувь — другой не нашлось, а ходить босиком по местности, изобилующей колючками, было просто невозможно.
   Ближе к закату Калла и Гаса отрядили в караул. Они заняли удобную позицию позади больших зарослей кустарника, в четверти мили от бивака. Когда они уходили на пост, майор Шевалье опять попытался опросить старую индеанку, на этот раз с помощью жестов, но это было абсолютно бесполезно — ведь она была слепая.
   — Чадраш только что уехал и теперь вернется не скоро, — сказал Калл Гасу. — Мне как-то легче, когда он находится поблизости.
   — А мне легче бывает, когда кругом полно бабья, — пробурчал Гас. Днем он предпринял еще одну попытку подвалиться к Матильде Робертс, но опять потерпел неудачу. — Лучше бы я остался работать на речных судах, — добавил он. — Там бабья было навалом.
   Калл смотрел на север. Он подумал, правда ли, что Чадраш и Длинноногий издали чуют запах индейцев. Конечно, если находиться близко от них или от кого-то еще, то запах учуять можно. К примеру, в жаркий и влажный день он легко распознавал запах Гаса либо другого рейнджера, оказавшегося поблизости. Довольно сильный дух исходил от чернокожего повара Сэма, а также и от Эзикиела — тот, насколько известно Каллу, вообще не затруднял себя мытьем. Но вот когда Длинноногий и Чадраш утверждали, что чуют запах индейцев, то имели в виду вовсе не зловоние и не приятный запах, а нечто другое. Та старуха с мальчишкой была еще за милю от них, когда они сказали, что чувствуют их приближение. Даже лучший разведчик наверняка не учует запах человека с такого расстояния.
   — Когда Чад сказал, что чует присутствие индейцев, их могло быть гораздо больше, — размышлял Калл. — Их могла быть целая шайка, сидящая в засаде.
   Гас Маккрае относился к обязанностям часового гораздо беспечнее своего напарника Вудроу Калла. Время, проведенное на посту, он рассматривал как желанный предлог увильнуть от хозяйственных работ, которыми постоянно занимались рейнджеры: к примеру, заготавливать и рубить дрова, убирать территорию лагеря, мыть с мылом седло для командира. Поскольку Гас с Вудроу были в отряде самыми молодыми, их чаще других посылали на такие нудные и грязные работы. Несколько раз им даже приходилось подковывать лошадей, хотя их черномазый повар Сэм был также и опытным кузнецом.
   Гас считал такие работы неинтересным и утомительным занятием — он полагал, что родился на свет, чтобы наслаждаться жизнью, а какое наслаждение подковывать лошадь? С лошадьми управиться нелегко — большинство из них так и норовят лягнуть во время ковки, и однажды ему пришлось отведать тяжелого копыта.
   Гораздо более приятно было пить мескаль — небольшой кувшин, который ему удалось раздобыть, он выпивал за несколько глотков, а если не осушал, то прятал его в песках и понемногу посасывал весь день. Однажды какой-то страждущий рейнджер случайно наткнулся на кувшин и, разумеется, не замедлил вылить в себя мескаль. В магазинчике в Сан-Антонио Гас как-то купил шерстяное мексиканское пончо и стал выносить кувшин из лагеря, пряча его под пончо.