Тереза Медейрос
Поцелуй пирата

ПРОЛОГ

   Лондон, 1780 год
   В оглушительный шум и сутолоку улицы, заполненной грохотом повозок по булыжной мостовой, криками уличных продавцов и визгом вечно голодных озлобленных проституток, отбивающих друг у друга клиентов, ворвался душераздирающий вопль, который, впрочем, вряд ли кто услышал. Да и кто станет отвлекаться от своих насущных забот, чтобы прислушаться к происходящему в одной из убогих лачуг?
   А между тем в жалком жилище совершалась одна из великих трагедий, именуемых жизнь и смерть, испокон веков разыгрывающихся на сцене мирового театра.
   Потрясенный отчаянным криком матери, худенький подросток схватил жестяной ковш и поднес к ее запекшимся губам. Ржавая вода тоненькой струйкой стекла по подбородку измученной женщины, распростертой на кровати.
   – Ну, пожалуйста, ма. Попробуй сделать хотя бы глоточек, – ласково уговаривал мальчик.
   Дрожащими руками придерживая ковш, он со страхом взглянул на ее непомерно высокий живот, который выпирал из-под ветхого одеяла и казался огромным по сравнению с исхудавшими руками и острыми скулами, туго обтянутыми кожей.
   «Мать, верно, слишком стара, чтобы иметь ребенка, – тоскливо подумал мальчик, – ведь ей уже двадцать восемь лет».
   Новая острая схватка заставила женщину изо всех сил вцепиться в руку сына, отчего тот выронил ковш. Мальчик крепко схватил мать за руки, словно удерживая ее на краю жизни, и начал исступленно молиться, заглушая ее стоны. А в голове у него непрерывно стучало: слишком старая! Слишком худая! Слишком бедная!
   Пальцы женщины бессильно разжались, и она в полном изнеможении впала в забытье. Молчание матери испугало мальчика больше, чем ее крики. Он с тревогой вглядывался в ее отрешенное лицо. Казалось, женщина потеряла последнюю надежду на освобождение от нечеловеческих мук.
   «Нужно как-то привести ее в чувство», – подумал мальчик и потянулся, чтобы потрясти мать за плечи, но в эту минуту за его спиной с шумом распахнулась дверь.
   В комнату ввалился здоровенный красномордый детина в потрепанной матросской одежде.
   – Эй, Молли! – заорал он, наполняя комнатушку густыми парами джина. – Где ты, моя славная девочка?
   Возмущенный его бесцеремонностью, мальчик вскочил со стула:
   – Проваливай отсюда, черт побери! Нечего врываться сюда, как в собственный дом, будь ты проклят!
   Подросток сам поразился охватившему его приступу ярости. В следующее мгновение ему пришло в голову, что этот пьяный матрос может оказаться отцом ребенка. Впрочем, тут же с горечью поправил он себя, им мог быть любой из десятка других мужчин, знакомых его матери.
   Моряк тупо уставился на подростка. Одурманенный джином, он был не в состоянии понять, что происходит.
   – Разрази тебя гром, наглый щенок! Я болтался в море целых десять месяцев и даже забыл, что такое поцелуй милашки! – Качнувшись, он занес руку, чтобы убрать с дороги это досадное препятствие. – А вообще, не стоит так ревновать, парень. У такой безотказной девушки, как Молли, ласки на всех хватит.
   От бессильного гнева у мальчика потемнело в глазах. В ушах оглушающе зазвучали отголоски всех омерзительных стонов и выкриков мужчин, которых мать принимала на их жалкой кровати, чтобы было чем накормить его, своего сына. Не помня себя, мальчик схватил нож, приготовленный матерью, чтобы перерезать пуповину, и взмахнул им перед лицом ошеломленного матроса.
   – Убирайся отсюда, сволочь, – воскликнул он, – пока я не перерезал тебе глотку!
   Под взглядом подростка, сверкающим неукротимой яростью, моряк мгновенно протрезвел и опустил руку. Он плавал больше двадцати лет под парусами королевского флота и ни разу не дрогнул перед жерлами несущих гибель орудий, будь то пушки пиратов или французов. Но сейчас он всей своей кожей ощутил смертельную опасность и отступил.
   Не успел моряк ретироваться, как за спиной мальчика раздался хриплый стон, напоминающий предсмертный хрип раненого животного. Мальчик стремительно обернулся и упал на колени перед грудой изодранных одеял.
   Неудачливый посетитель бросил поверх согнутой фигурки мальчика, припавшего к телу матери, острый взгляд, который сразу же ухватил судорожные сокращения огромного живота, лихорадочный блеск глаз и запавшие щеки женщины, и тут же понял, в чем дело. И он дрогнул во второй раз за свой злосчастный визит.
   Это было в нравах морских бродяг, к которым он принадлежал душой и телом, – при любом удобном случае беспечно выплескивать свое семя. Но эти бродяги и знать не хотели о дальнейшей судьбе ребенка, с легким сердцем покидая берег, чтобы снова бороздить бескрайние морские просторы.
   «Нужно спасаться», – чувствуя подступившую к горлу тошноту, подумал матрос. Вот-вот он может оказаться свидетелем рождения нового существа, за которым неотвратимо должна была последовать смерть его матери. Это безошибочно подсказал ему инстинкт бывалого моряка и, зажав рот рукой, парень опрометью бросился за дверь.
   – Ребенок… он уже… идет, сынок, – прошептала Молли сквозь стиснутые от боли зубы.
   Забыв о непрошеном госте, мальчик заметался по комнате, собирая вещи, которые называла мать. Таз с водой. Тряпки, чтобы завернуть ребенка. Обрывок веревки. Подавляя страх, он откинул одеяло.
   Роженица круто выгнулась и до крови закусила губы, но не издала ни звука, пока крошечное существо не скользнуло в подставленные ладони ее сына. Тогда наконец из ее груди вырвался протяжный стон неимоверного облегчения.
   Мальчик следовал еле слышным указаниям вконец обессилевшей матери, избегая смотреть на новорожденного, уже ненавидя его за ее мучения и за страдания, перенесенные им самим. Кое-как он замотал ребенка в тряпки и сунул его в согнутую руку матери.
   Она взглянула на младенца, и на ее губах затрепетала слабая, невыразимо нежная улыбка. Мальчик с душевной мукой смотрел, как ее лицо на мгновение осветилось отблеском былой красоты, которая, должно быть, и привлекла когда-то его отца. Не в силах вынести это зрелище, он было отвернулся, но мать схватила его за руку и стала всматриваться в тонкие черты его лица с такой же жадностью, с какой, только что изучала лицо новорожденного.
   – Ты хороший мальчик, сынок… Такой же, как твой папа. Прошу тебя… никогда не забывай об этом…
   Подросток закрыл глаза и словно окаменел, в который раз услышав знакомое напоминание. Если его отец был таким хорошим, почему же он их оставил?
   Из рассказов матери мальчик знал, что после женитьбы отец сразу снова ушел в море, даже не дождавшись рождения сына. Впрочем, он и не знал, кто именно родился у его жены, оставшейся без гроша, но с младенцем. Не знал и никогда этим не интересовался. А мать все эти годы жила в постоянном ожидании его возвращения. Вместе с другими женами моряков она мчалась на берег встречать каждый корабль… только ей всегда приходилось возвращаться с пристани одной, глотая слезы и с завистью глядя вслед счастливым женщинам, шедшим домой в обнимку со своими мужьями. Дома при сыне она крепилась, обещала, что уж со следующим кораблем папа обязательно вернется, а ночью подолгу отчаянно рыдала, уткнувшись в подушку. Сын не спал, в детстве он и сам молча обливался слезами, прислушиваясь к ее глухим рыданиям, а с возрастом только стискивал зубы и затыкал уши, с каждым годом все меньше надеясь на встречу с родным отцом. Так он ни разу и не увидел его.
   Однажды, вернувшись из плавания, давний товарищ отца рассказал им, что рыболовецкую шхуну, на которой он отправился в последний рейс, сильным штормом унесло к берегам Гренландии. Ураган не утихал несколько дней, утлое суденышко не выдержало борьбы, со стихией и затонуло. В грозных ледяных волнах погиб весь его экипаж, кроме чудом спасшегося боцмана, который и поведал о случившемся подобравшим его морякам.
   Горькие размышления мальчика нарушил прерывистый вздох, донесшийся с постели. Он поднял голову и встретился с уже угасающим взглядом матери… Комок застрял у него в горле, не давая вздохнуть. Мальчуган медленно наклонился и поцеловал ее в холодеющий лоб.
   – Спи, ма, – тихо прошептал он и бережно провел ладонью по ее лицу, закрывая ей глаза.
   Подросток долго сидел на краю кровати, спрятав лицо в ладони, пока крошечное существо не начало издавать слабенькие звуки в безвольно откинутой руке матери. Мальчик некоторое время с отвращением смотрел на этот живой сверток, затем все же потянулся к нему только потому, что знал – мать этого хотела бы. Он называл про себя новорожденного это, отказываясь думать о нем иначе. Слабый, но настойчивый писк только что родившегося существа, неумело прижатого к груди мальчика, вдруг пробудил в нем тревожное сознание своей ответственности за это.
   Мальчуган лихорадочно вспоминал, что делали в подобных случаях обитатели его квартала… Ну, конечно! Он должен будет найти женщину, которая возьмется это выкормить. Вряд ли ему придется долго искать. В человеческом муравейнике, населяющем эти жалкие трущобы, рождение и смерть частенько сливались в одно событие.
   Озабоченный взгляд мальчика задержался на крохотном личике. Он подумал, что нужно умыть его. Оно было грязным, но могло ли здесь появиться хоть что-нибудь чистое? Очень скоро, как и все вокруг, эта кроха тоже станет кашлять и отхаркивать копоть.
   Он осторожно коснулся пальцем нежной щечки младенца, поражаясь тому, что его истощенная мать произвела на свет такое пухленькое создание. Их взгляды встретились – бессмысленный взгляд новорожденного и его, осмысленный, угрюмый. Любопытство превозмогло неприязнь, и мальчик развернул лохмотья.
   Изумленный совершенством маленького человечка, он невольно улыбнулся.
   – Ну, парень, – смущенно пробормотал он, заворачивая малыша, – кажется, у тебя все оборудование в порядке.
   Парень. Мальчик. Брат.
   Его брат. Волна горячего сочувствия поднялась у него в груди, когда он снова прижал к себе маленький грязный сверток. Подумать только, у этого несчастного создания нет матери. У него самого по крайней мере был отец, который дал ему имя, и мать… до сих пор… Мальчуган сморгнул набежавшие слезы. А у этого клопа нет никого на свете… Никого, кроме него, его старшего брата.
   Взволнованно переживая свое кровное родство с этим беспомощным существом, всецело зависящим от него, подросток погрузился в невеселые размышления.
   Неожиданно с улицы донесся взрыв пьяного гогота, заставив мальчика вздрогнуть и очнуться. Он обвел осиротевший дом тоскливым взглядом и остановил его на лице матери, беззвучно прощаясь с ней. Ему было невыносимо тягостно оставаться здесь, рядом с ее мертвым телом, зная, что он ничего не может для нее сделать. Мальчуган крепко прижал к груди братишку и встал. С минуту он нерешительно потоптался у дверей, а затем опрометью бросился в хаос ночной жизни трущоб.
   Никто не обратил внимания на одинокую фигурку мальчика, мчавшегося по булыжным мостовым переулков. Он стремился к единственному месту, где можно было смыть тошнотворный запах рождения и смерти, неотвязно преследующий его.
   Глухую темноту ночи пронизывали вспышки фонарей на мачтах кораблей, пришвартованных в гавани, притягивая его к себе, как свет маяка.
   «Не эти ли огни неудержимо манили моего отца, – подумал мальчик, устало опускаясь на дощатый причал. – А может быть, просто завораживающая песня волн влекла его в морские просторы?»
   Свесив ноги, он сел на краю причала и погрузился в тяжелое раздумье, уставясь невидящим взглядом на море, чье присутствие обнаруживало себя лишь неумолчным плеском волн и отблесками лунного света. И вдруг решительно поднял голову.
   Он понял, что должен сделать. Он унесет брата отсюда. Унесет в такое место, где свежий запах моря не оскверняется зловонием впадающей в него грязной маслянистой реки.
   – Да, я унесу тебя отсюда, парень, – шептал он, осторожно разворачивая ветхое одеяльце. – Клянусь, я обязательно найду место, где мы с тобой сможем дышать свободно.
   Выпроставшаяся из пеленок крохотная ручонка, судорожно размахивая крепко сжатым кулачком, вдруг здорово шлепнула его по носу. Такого коварства от братишки мальчуган не ожидал. Он ловко поймал и, как воробышка, накрыл ладонью напроказивший кулачок. Потом взглянул на чумазого несмышленыша, которого Господь поручил его заботам, и рассмеялся.
   Смех, этот благословенный дар Божий, омыл и смягчил исстрадавшуюся душу маленького человека.

ЧАСТЬ I

1

   Английский Канал[1], 1802 год
   – Верно. А еще поговаривают, что он – призрак капитана Кида, который появляется, чтобы отомстить тем, кто его предал.
   Люси Сноу не удержалась и снова метнула быстрый взгляд в сторону беседующих. Этот оживленный обмен слухами заинтересовал ее больше, чем мемуары лорда Хауэлла, книга, скромно озаглавленная «Морской гений нашего столетия», которой отец снабдил ее на время путешествия. К тому же надвигающиеся сумерки сильно затрудняли чтение.
   Не подозревая о ее присутствии, старый седой моряк важно облокотился на бочку, озирая довольным взглядом свою аудиторию. Она состояла из нескольких матросов и совсем еще молоденького юнги. На шхуне «Тибериус», принадлежащей флоту Его Величества, этот вечерний час отводился матросам для ужина и короткого отдыха перед ночной вахтой.
   – Понятно, те, кому пофартило увидеть его и остаться в живых, не охотники болтать об этом на каждом углу. Но кое-кто сказывал, что один взгляд его дьявольских глаз может пригвоздить вас к палубе, как удар молнии! Да что говорить! Всем известно, что он ни черта не боится и совсем не знает жалости, этот проклятый капитан Рок!
   Люси подавила скептический смешок. Ничего не скажешь, подходящее имя для корсара – Рок! Этот легендарный пират напоминал ей героя мрачных готических романов, которые просто обожала дочь лорда Хауэлла красавица Сильвия.
   Один из матросов помоложе, видно, тоже имел собственное мнение на этот счет. Люси брезгливо сморщила носик, когда он вдруг презрительно сплюнул табачную жижу на чисто выскобленную палубу.
   – Вот уж галиматья-то! Я тоже много чего слышал о нем. Только скажу вам, что это просто бабьи сплетни, и ничего больше. Да в наших краях настоящих пиратов не видывали уже лет сто, если не больше. – Он лихо сдвинул бескозырку набекрень. – Слава Богу, мы-то с вами живем не в такие времена, как капитан Кид, когда каждый что хотел, то и вытворял, и плевал на закон. А сейчас для этого парня было бы лучше, чтобы его корыто вдребезги разнесло бурей в Канале, чем напороться на королевские патрули.
   Зная, что ее отец не одобрил бы ни подслушивания, ни вмешательства в чужой разговор, Люси промолчала. По только что подписанному Амьенскому договору в войне с Францией наступило временное перемирие. Обманчиво спокойный ветер, веющий со стороны Франции, не мог усыпить бдительность флагмана королевского флота. А значит, пресловутый капитан Рок должен быть или отчаянным храбрецом, или круглым дураком, раз подставляет себя под жерла всегда готовых к бою пушек. Если только он действительно не…
   – Эй, послушайте, но если это и в самом деле корабль-призрак, – боязливо понизив голос, проговорил юнга, – то ведь Року нечего бояться. Верно?
   Люси поразилась столь точному совпадению их мыслей и, невольно вздрогнув, поплотнее завернулась в шаль. «Ну и ну, Люсинда, – словно наяву услышала она насмешливый голос адмирала, – моряки – те всегда были суеверными, но тебя-то не поймаешь на эту удочку!» Устыдившись своей слабости, Люси продолжала прислушиваться к разговору, снисходительно посмеиваясь над этими взрослыми детьми.
   Матрос в куртке, давно отслужившей свой срок, неторопливо вытащил из кармана трубку, сделанную из китового уса. Он зажег спичку и поднес ее к трубке, откинув резную крышечку. Колеблющееся пламя на миг осветило загрубевшие черты его лица, насквозь продубленного беспощадным солнцем и соленым ветром.
   – Я видел его, – глубоко затянувшись, отрывисто заявил он.
   Головы всех, включая Люси, словно подсолнухи к солнцу, повернулись к нему.
   – Я нес вахту на вышке в такой же вот вечер, как сейчас. На многие мили вокруг ничего не было видно, кроме моря да неба. И так долгие часы. У меня уж и глаза стали слипаться. Так я нарочно закурил вот эту самую трубочку. Да… Посматриваю я по сторонам, попыхиваю себе, и вдруг море раздалось в стороны, и из него вылетел корабль, прямо как… как сам дьявол из преисподней!
   Люси поймала себя на мысли, что у нее, наверное, сейчас такие же круглые глаза, как у мальчишки-юнги.
   – Я не мог шевельнуть языком. Не мог двинуться. Как будто от одного вида этого проклятого корабля у меня вся кровь застыла. Я пытался открыть рот, ну, чтобы закричать: «Полундра!» – и тут море словно поглотило корабль. И даже волны не поднялось. Отродясь такого не видывал. – Он передернул плечами. – И дай Бог больше не увидеть, чего и вам желаю, ребята.
   Наступило молчание, нарушаемое лишь зловещим поскрипыванием рангоутов и ленивым хлопаньем обвисших парусов. За разговором матросы не заметили, как сгустились сумерки и все погрузилось во тьму. С моря на палубу вползали клубы белесого тумана, словно щупальца неведомого чудовища. Молчание становилось гнетущим. И вдруг, словно желая стряхнуть жуткое оцепенение, люди заговорили разом, одновременно.
   – Я слышал, он метит свои жертвы, как это делает сам дьявол.
   – А я – что он терпеть не может никакого шума, особенно женского визга и болтовни. Говорят, если девчонка не перестает голосить, со страху-то, он раз – и зашьет ей рот шпагатом.
   – Этот злодей запросто, одним ударом сабли рассекает бедных морячков надвое, вот-те крест, сам слышал!
   Молодой матрос, тот самый, который недавно насмехался над капитаном-призраком, желая поддразнить товарищей, озорно ухмыльнулся.
   – Это что! – воскликнул он. – Если хотите знать, это чепуха по сравнению с тем, как он расправляется со своими пленницами. Один мой приятель клялся, что капитан Рок за ночь может лишить невинности десять девственниц!
   – Ха! – презрительно фыркнул седой матрос. – Я делаю то же самое, после того как побуду в море месяцев семь.
   Сосед подтолкнул его в бок:
   – Только вряд ли они все бывают невинными, верно, старик?
   Мужчины разразились громким хохотом. Люси нехотя решила, что ей лучше дать знать о своем присутствии, пока она не наслушалась невесть чего о похождениях моряков. Она встала со своего импровизированного сиденья – свернутых в круг витком толстых канатов – и, сделав несколько шагов, предстала перед любителями почесать языки. Ошеломленные мужчины тут же вскочили и вытянулись во фрунт, как будто по палубе шхуны вышагивал сам адмирал сэр Люсьен Сноу.
   Люси привыкла, что ее приветствуют таким образом, поэтому и бровью не повела. Слава ее отца, одного из самых почитаемых адмиралов королевского флота, следовала за ней повсюду.
   Она благожелательно улыбнулась матросам:
   – Добрый вечер, джентльмены. Надеюсь, я не прервала вашу увлекательную дискуссию о преимуществах пиратства. – Легкий кивок в сторону молодого насмешника, который покраснел так, что это было заметно и в густых сумерках. – Ну, что же вы замолчали? Продолжайте, сэр. Кажется, вы собирались угостить нас еще одним рассказом о романтических подвигах капитана Рока?
   Один из его товарищей выразительно кашлянул, и матрос, спохватившись, стащил с головы шапку и скомкал ее в руках.
   – М-мисс Сноу, – запинаясь от смущения, начал он. – По правде говоря, я не знал, что вы поблизости. Вы уж простите, но я не смею… Боюсь, наша болтовня не очень-то подходит для женских ушей.
   – А что, если я прикажу вас вздернуть на рее за непослушание?
   От испуга у парня судорожно задергался кадык, и Люси вздохнула. Почему-то никому и в голову не приходило, что она может шутить. Большинство ее знакомых, как ей было известно, считали, что она начисто лишена чувства юмора. Тогда как ей, напротив, было свойственно очень тонкое понимание смешного.
   Старый моряк, сунув погасшую трубку в карман, поспешно выступил вперед, как будто опасался, что она действительно не замедлит отдать распоряжение, чтобы готовили веревку.
   – Позвольте мне проводить вас в вашу каюту, мисс Сноу. Для благородной леди вряд ли безопасно бродить по палубе в потемках.
   Он галантно предложил ей свою руку, но его покровительственный тон неприятно задел Люси.
   – Нет, благодарю вас, – холодно ответила она. – Думаю, мне не стоит пренебрегать случаем познакомиться с капитаном Роком. Ведь, кажется, именно в такой вечер, как сегодня, вы и увидели его корабль, не так ли?
   Надменно вздернув голову, Люси величественно проплыла мимо них к корме, не обращая внимания на поднявшееся за спиной неодобрительное ворчание.
   Задумчиво полистав мемуары лорда Хауэлла, она вдруг решительно швырнула их через корму в пенный след корабля. Тяжелая книга в кожаном переплете бесследно исчезла в морской воде.
   – Прости, Сильвия, – прошептала она отсутствующей подруге.
   Люси подозревала, что отец не случайно так настойчиво рекомендовал ей эту книгу, написанную его старым другом. Пожалуй, по временам лорд Хауэлл впадал в грех лести, давая явно преувеличенные оценки подвигам адмирала во время кровопролитного восстания американцев против англичан в Новом Свете.
   Правда, из этих мемуаров Люси узнала, что ее отец, оказывается, был участником сухопутной кампании. Это было очень странно. У девушки создалось полное впечатление, что, как настоящий моряк, отец всегда относился с презрением ко всему, что не связано с морем. Достаточно сказать, что и серьезное ранение ноги, из-за которого адмирал был вынужден шесть лет назад оставить службу, не заставило его изменить своему пристрастию к морским путешествиям. Пусть даже таким банальным, как переезд семьи из летней резиденции в Корнуолле в их скромный особняк на берегу Темзы в Челси. Домашние уже не смели и заикаться о том, что в их удобной карете и с отличными лошадьми они добрались бы до места и быстрее, и с большим комфортом… «Да, непонятно», – подумала Люси и решила при первой же возможности расспросить отца.
   Она потуже стянула концы шали, поеживаясь от холода. Лондонское общество, известное постоянством, с каким оно сверяет свои строгие нравы с каждым поворотом политического флюгера, по понятным причинам с высокомерным презрением отказалось от всего французского… за исключением моды. И сейчас, согласно ее неумолимому диктату, на Люси было платье из воздушно-легкой кисеи, надетое поверх прозрачной газовой юбки, под которую беспрепятственно врывался свежий ветер Северной Атлантики. Но она предпочитала скорее терпеть это неудобство, чем погибать от духоты в нижних помещениях шхуны. К тому же там она снова окажется в узде осточертевших ей правил хорошего тона, строго соблюдаемых остальными пассажирами. А вот если она продержится на палубе еще хоть полчаса, есть надежда, что полуглухая мать капитана уже уйдет спать. Тогда Люси будет избавлена от необходимости кричать ей через весь стол, чтобы поддерживать то, что называется светской беседой.
   Обычно ночами, когда корабль скользил по невидимому в темноте морю, усыпанному отражением мерцающих звезд, на Люси нисходил душевный покой и умиротворение. Размягченная, с легким сердцем, она потом быстро засыпала и сны видела радостные и спокойные. Но на этот раз желанная безмятежность не приходила. Какая-то неясная тревога не давала насладиться столь желанным одиночеством.
   Люси нахмурилась, слизнув с губ соленые брызги морских волн. В густеющем тумане звуки разносятся с ясностью колокольного звона. Но сейчас даже обычный хор низких голосов мужчин, укреплявших паруса, звучал приглушенно, словно доносился издалека. Ночной корабль окутала глухая тишина, и даже огромное море, казалось, умеряло свое дыхание, чтобы не нарушать ее. Люси всмотрелась, но ничего не увидела, кроме тумана, светлыми клубами поднимающегося из чернильной темноты, и восходящей луны, кокетливо заигрывающей с быстро летящими пушистыми облаками.
   Ледяной туман пробрался сквозь тонкую ткань платья Люси, касаясь ее кожи своими влажными жадными пальцами. Она все еще находилась под впечатлением россказней моряков, о капитане Роке. В такую ночь достаточно иметь хоть каплю воображения, чтобы увидеть корабль-призрак, гордо плывущий по морю в поисках добычи. Ей даже чудилось, что она слышит угрюмую монотонную песнь его матросов, взывающую к отмщению за предательство, и гулкий звук колокола, оплакивающего их судьбу.
   Люси повела плечами, пытаясь освободиться от наваждения. Можно себе представить, что сказал бы адмирал, узнай он о внезапной склонности своей рассудительной дочери к глупым фантазиям.
   Продрогнув до костей, Люси решила спуститься вниз, с удовольствием предвкушая теплый уют своей каюты, как вдруг завеса темноты расступилась и перед ней возник корабль-призрак.
   Сердце Люси бешено заколотилось, затем внезапно замерло. Она вцепилась в поручни, не заметив, что ее шаль сползла на палубу.
   Выскользнувшая в этот момент из-за лохматых облаков луна пролила печальный свет на блестевший черный нос шхуны, стремительно рассекающей волны, на высящиеся над палубой рангоуты с цепляющимися за них клочьями тумана и путаницу такелажа, зловеще поблескивающего, как паутина огромного смертоносного паука. Громада черных парусов беззвучно колыхалась под порывами шквального ветра. Корабль словно парил над морем в безмолвной тишине, без огней, без единого признака жизни, как неумолимый мстительный призрак.