– Данбор, вождь детей Мамонта, приветствует Райгра, отважного сына Пегой Кобылы! Что привело тебя, о Райгр, любимый мой зять, в наши суровые края?
   – Данбор! – начал было Райгр, даже не потрудившись слезть с коня. Однако, увидав, как посуровели лица мужчин, как напряглись их кулаки, сжимающие оружие, поспешил исправить ошибку и спешился.
   Данбор невольно поморщился. От зятя за несколько шагов воняло грязным, давно не мытым телом, а вдобавок ко всему еще и чесноком. Взгляд брезгливо скользнул по отороченной мехом куртке-безрукавке – обычному одеянию сыновей Пегой Кобылы, по коротким кожаным штанам… Все грязное, замызганное, даже кожаные ремешки на груди завязаны как попало. И это сын вождя… И он еще попытался унизить сыновей Мамонта. Да самый последний из его воинов…
   – Райгр, сын Онгра, вождя сыновей Пегой Кобылы, приветствует отважного Данбора, вождя детей Мамонта! – Шестиногий выпалил скороговоркой положенное приветствие. И сразу перешел к делу: – Данбор! Беда стряслась! Твоя дочь, что ты в жены мне дал, бежала от нас. Да не одна; пленника нашего с собой прихватила. И чем он только ей приглянулся, козел вонючий, – хохотнул Райгр. – Так вот, отец мой передать велел: мы, конечное дело, их переймем; никуда не денутся. Так чтобы ты не обижался потом. С ослушницами у нас сам знаешь как. Строго. Даром, что твоя дочь. Ну а если все же они до вас доберутся…
   Данбор вскинул правую руку. И таким властным был этот жест, что Райгр поперхнулся собственным словом.
   – Пусть Райгр, сын Онгра передаст своему отцу, великому вождю сыновей Пегой Кобылы! Нарушившая обет, данный у Священного камня, – мне не дочь! Похищающая чужих пленников – мне не дочь! Разрушающая мир между нашими великими Родами – мне не дочь! Сыновья Пегой Кобылы могут делать с ней все, что требуют их обычаи. Если же ослушница ступит на землю детей Мамонта, она будет схвачена и выдана сыновьям Пегой Кобылы. Вместе с вашим пленником. Живая или мертвая, – как того пожелает ее муж, отважный Райгр.
   – Живая, конечно, живая! – во всю свою глотку расхохотался Райгр. – Да ты не беспокойся, Данбор. Переймем их, куда они денутся. И так уж и быть – не придется ей слишком долго мучиться; обещаю!..
   Сыновья Мамонта долго смотрели вслед уносящемуся прочь всаднику. Никто не произнес ни слова. Все было слишком ясно. И слишком мрачно.
   – Значит, так. К реке они пойдут этой ложбиной, никуда не денутся: справа все голо, не укрыться, слева – скалы, только шею свернуть. Будут отсиживаться где-нибудь – наши следопыты возьмут; они уже на хвосте… Только не будут, я эту дуру знаю. Так вот, вы трое – в самой ложбине схоронитесь. Только смотрите: там не брать. Пропустите и путь им отрежете, чтобы не улизнули назад. Остальные – здесь, в долине, но поодаль. Чтобы не увернулись к реке. А возьму я их сам. Сам! Тепленьких! Радостных! Здесь, у выхода, когда они уже решат: «Все! Спаслись!»
   Райгр говорил возбужденно, захлебываясь слюной. Сыновья Пегой Кобылы и сыновья Сайги слушали молча, натирая свои тела красной охрой, как положено воинам. Им-то что? Он муж, его право решать. Только Энгр, силач, хмуро возразил:
   – Слушай, Райгр! Ну к чему все это? Возьмем их там, в ложбине, – и пикнуть не успеют. Хочешь – ты первый!
   Но Райгр замотал головой: нет, нет и нет.
   – Здесь. Только здесь. Тепленьких! Радостных! Ни о чем таком уже и не думающих! Я сам! Только сам.
   Ну сам так сам, о чем спорить?

6

   Вот уже несколько дней, как им везло. Прячась днем в расщелинах и пещерках, огибая стороной враждебные стойбища и чужие охотничьи тропы, они медленно, в обход, но все же приближались к желанным предгорьям, заселенным сородичами Айриты. Их до сих пор не выследили. Погоня, очевидно, закружилась где-то в стороне, распутывая хитросплетения следа, переложенного женщиной-разведчицей, а сыновья Сайги, рыщущие наугад в беспорядочных поисках, то затухающих, то возобновляемых вновь, только мешали друг другу, только сбивали след. Аймик не уставал восхищаться хладнокровным мужеством своей нечаянной подруги, так ловко обводящей вокруг пальца бесчисленных врагов на самой их земле. Воистину, ей следовало бы родиться мужчиной.
   Однако сама Айрита удачей не обольщалась, и чем ближе казалась заветная цель, тем настороженней становилась она.
   А предгорья – вот они, уже совсем рукой подать. Один переход, много – два.
   Аймик и Айрита дожидались сумерок, укрывшись даже не в пещере – в узкой и тесной щели, невесть как возникшей в земле, на вершине, поросшей колючей травой и мелким, но частым кустарником. Когда стемнеет, они спустятся вниз, в долину, еще принадлежащую детям Сайги. Только ее и осталось пересечь да переправиться через речку – и они спасены.
   Айрита молчала. Она казалась встревоженной; о чем-то напряженно думала, покусывая травинку.
   – Случилось что-то? – не выдержал наконец Аймик.
   – Понимаешь, – не сразу заговорила Айрита, – сейчас самое опасное начнется. Погоня, след… Чепуха все это. Они знают: нам эту долину никак не миновать. И ждут. Наверняка ждут. А тут еще, как назло, Одноглазая Старуха не спит…
   (Одноглазая Старуха?! Так, должно быть, они Небесную Охотницу зовут.)
    Так, может быть, выждать? – начал было Аймик и тут же в досаде прикусил язык.
   – Выждать? Чего выждать? – невесело усмехнулась Айрита. – Они следопыты, можешь не сомневаться, наш след давно взят. Одноглазая, хоть и не в полной силе, долго еще не заснет. Будем ждать – как раз погони дождемся.
   Но Айрита словно и не заметила его промашки или не придала ей значения. Она невидяще смотрела на пляску пылинок в розоватых вечерних лучах, льющихся сквозь узкую щель, время от времени чуть кивая в такт своим мыслям. Наконец отбросила замусоленную травинку и заговорила вновь:
   – Все. Едим и спим. Выбираться будем перед рассветом. Они нас ждут, значит не спят. Притомятся…
   Голос Айриты едва заметно напрягся. Она прекрасно понимала: надеяться на такое глупо. Их поджидают не мальчишки – мужчины, следопыты и воины. Но если они не пройдут, если этот обрюзгший, неуклюжий Северянин (Великие Духи! Неужели и впрямь именно его ждет Та, Бессмертная?) попадет к шестиногим ублюдкам, если его жизнь окончится на их жертвенном камне…
   Тогда не на что надеяться, тогда дети Мамонта обречены.
   И, отбрасывая ненужные сомнения, Айрита тряхнула головой и улыбнулась:
   – Ничего. Пройдем. Нам поможет Великий Мамонт. И Та-Кто-Не-Может-Умереть!
   Одноглазая Старуха уже ушла в свое подземное жилище. Настало самое мрачное, самое опасное время. Ночная тьма была почти осязаемой, давящей, удушливой, – Айрите казалось, чти она явственно различает тонкий, едва уловимый, но неотступный запах тлена. От падали, гниющей где-то в стороне? Нет. Отовсюду.
   Странно. Никогда прежде разведчица из общины Дан-бора не испытывала ничего подобного. Конечно, время ночного всевластия всегда тревожило, всегда навевало уныние. Но не так! Сейчас… словно они безнадежно заблудились в этом мраке (а ведь тропа хорошо знакома.) и не погоня, не засада страшны, а то, что мрак этот никогда не рассеется, никогда больше не придет рассвет.
   «Великие Предки, да что же это?» – подумала Айри-та. Еще не хватало поддаться Маре, ослабеть, запаниковать и…
   Неслышно, одними губами она зашептала заклинания. Вроде бы стало полегче.
   …Пока все идет хорошо. Они уже обошли стороной две засады (Айрита и сама не смогла бы ответить, как удалось ей распознать мужчин, настороженно подстерегающих беглецов? Лань и та доверчиво подставляет бок под удар дротика, не замечая притаившуюся смерть.) Им осталось преодолеть только вон ту узкую ложбину, выводящую к речной излучине, а там…
   (Хорошо, что Северянин умеет плавать. Но до реки еще нужно дойти.)
   Айрита всматривалась в густые тени, такие неверные, такие зыбкие, вслушивалась в обманчивую тишину ночи, принюхивалась к легкому ветерку из ложбины – не повеет ли оттуда конским или мужским потом? Нет, кажется, все спокойно. И все же – ой как не хочется идти туда, в этот ненадежный мрак…
   Не хочется, а нужно. И чем скорее, тем лучше. Ночь на исходе.
   Коснулась плеча своего спутника: «Пора». С сомнением посмотрела на копье в его руках, и первая неслышно скользнула под угрожающую сень ветвей.

7

   Они не нарвались на засаду. Самые глухие, самые удобные для перехвата места они прошли никем не потревоженные, не почуяв никакой опасности. Только ночная птица, едва не коснувшись крылом их голов, пролетела из мрака в мрак. Да неурочный крик горлицы, раздавшийся за спиной как раз тогда, когда кустарник уже начал мельчать и ложбина расступаться, открывая прямой путь к спасительной реке, заставил беглецов вздрогнуть. (Прошли? Неужели прошли?)
   Ржание коня – прямо из мрака, – такое знакомое, и топот копыт, и торжествующий смех, и голос – тоже знакомый и ненавистный – оглушили Айриту.
   – Ага, ненаглядная! Вот мы и встретились. Ну с этим пусть колдуны разберутся, а уж с тобой-то я сам посчитаюсь. Дома.
   Оцепенев, Айрита смотрела на оскаленные в кривой ухмылке белые зубы навязанного мужа, ненавидящего и ненавидимого (мужа?Да разве был он ей мужем?), на костяной наконечник копья, направленный прямо в грудь.
   А позади уже раздавались радостные крики тех, кто, конечно же, караулил там, в ложбине, кто пропустил их для того, чтобы…
   («Дома»? Да, я хорошо знаю, как поступаете вы с теми, кого зовете ослушницами! Вы распнете меня, голую, на земле, а потом…)
   Словно въявь, в ушах возник долгий, не прерывающийся крик той несчастной… Она умерла только на вторую ночь…
   В глазах мужа – торжество, ярость и вожделение. А совсем рядом – огромные, печальные глаза Летучего, ставшего здесь, у шестиногих, единственным ее другом. Вопреки всем обычаям детей Мамонта… С какой тревогой и печалью смотрит ее любимый конь.
   Вскинув левую руку, Айрита издала тот самый крик, которым, бывало, понуждала Летучего совершать опасный прыжок. И, приветствуя ржанием знакомый призыв, конь взвился на дыбы, едва не сбросив седока. Копье неопасно взметнулось вверх, грудь и шея врага на миг открылись, и… БРОСОК!
   Прянул Летучий в сторону и заржал в тоскливом недоумении: «Как же так? Вы, любимые мои хозяева, а тело одного бьется по земле, и удар нанесен другим! Как же так?»
   А крики погони совсем рядом, и Северянин, кажется, уже вступил в бой.
   Айрита подхватила копье, выпавшее из рук убитого ею мужа, и, развернувшись, бросилась туда, где сражались мужчины.
   Аймик испугался. Не человека, нет, не того, что их все же настигли. Оскаленной конской морды, внезапно возникшей из темноты, – вот чего испугался он до судороги. Так и не привык… А сзади уже раздавались крики и топот бегущих ног, и он понял, что погиб… оба погибли…
   Крик ворона прорезал ночную тьму. Стиснув едва не выскользнувшее из рук копье, Аймик резко обернулся навстречу бегущим врагам. Трое. Первые.
   («Разворот! Удар!Да боком же, боком! Отбивай – и древком в лицо!» Казалось бы, давно забытые уроки. Хайюрр… Эх! Сейчас бы не копье, а Разящий!)
   Его явно хотели взять живым. Первый, вырвавшись вперед, попытался с налета зацепить Аймика за шею и бросить наземь, но, промахнувшись, сам наткнулся на копье. Перепрыгнув через раненого, Аймик оказался лицом к лицу с двумя другими врагами. Скрестились копья.
   Выпадая, отбивая и нанося удары, Аймик радовался тому, что вот, оказывается, уроки не прошли даром… И он вовсе не так уж стар… И все же если бы хотели убить – убили бы уже. Скрутить хотят. И скрутят, – факелы и крики уже со всех сторон… Так нет же.
   Крутанувшись на пятке, Аймик внезапно припал на левое колено, – и вот второй изумленно таращится на собственные кишки, из последних сил вцепившись в копье, нанесшее смертельный удар (словно это может чем-то помочь), и нужно извернуться и подхватить копье врага, и… ПОЗДНО!
   Айрита оцепенела в изумлении. Чего-чего, но такой ловкости, такой прыти от своего спутника она не ожидала никак. Первого он заколол мимоходом, играючи, и сразу с двумя схватился на копьях, и те… ну никак. И где он только выучился этим приемам?..
   Айрита увидела, как Северянин неуловимо ловким движением ускользнул из-под вражеских копий и мгновенно, с земли, достал второго. Но тут…
   Ему пришлось оставить свое копье в теле врага, и он перекатился по земле, чтобы завладеть чужим. Быстро перекатился, но враг оказался проворнее. Айрита узнала его – Энгр. Тот самый, о котором сыновья Пегой Кобылы поговаривали: «Энгр, он и тигрольву одной рукой хребет перешибет».
   («Дура, ох дура!Да что же я стою, как последняя…»)
   Аймик изо всех сил пытался бороться с насевшим врагом. Бесполезно. Третий, кряжистый, как медведь, уже навалился сверху, рычит, и брызжет слюной, и вывертывает, ломает руки…
   («Убил бы! Ох, убил бы тебя, – да нельзя!», – слышится в его рыке, чудится во взгляде.) …Боль. Не вырваться. Сейчас хрустнут кости… Внезапно изменился взгляд, и ослабела хватка, и Аймик почувствовал, как на его лицо льется горячая струя… Наконечник копья вышел прямо из горла… а еще мгновение спустя хрипящий враг, зажимая руками рану, повалился прямо на него, и пришлось отпрянуть в сторону, чтобы самому избежать удара окровавленного наконечника…
   – Ата!..
   – Я не Ата, я – Айрита.
   А крики уже – со всех сторон, и некуда бежать, и остается одно: захватить с собой на Тропу Мертвых как можно больше этих… шестиногих.
   – Айрита, прости.
   Он уже на ногах, и в руках – копье, и плохо придется тому, кто подоспеет первым!.. (Сколько ударов сердца длилась эта схватка?) …Крики со всех сторон. И уже летят копья, – по-видимому, лошадники уже не собираются брать беглецов живыми. Да, они погибли, но дорого же… Аймик мечет копье туда, на свет факелов, и по болезненному крику понимает: ПОПАЛ. Рядом, на земле, еще копья. Это хорошо… – Летучий! Летучий! – кричит Айрита. …И приветственное ржание в ответ. И вырвался из мрака конь… уже без седока.
   («Не мне ваши дела вершить! Ты тоже – мой хозяин, и вот я здесь. По твоему призыву».)
    Скорее! Скорее!
   Аймик отпрянул в ужасе, но… то ли сам вскарабкался, то ли Айрита втащила его за шиворот своей маленькой, крепкой рукой…
   …И вот он уже подпрыгивает, вцепившись в ее плечи, и чувствует, как каждый прыжок отдается болью в паху…
   – Хай-рра, Летучий! Вперед!
   Мрак и ветер летят навстречу. Свист дротиков. Конь всхрапнул от боли и наддал… и через миг – короткий крик под копытами и хруст черепа… Река. Желанная.
   Отфыркиваясь, конь стремительно вошел в воду. На глубине они соскользнули с его спины и поплыли рядом. Намокшая одежда тянула вниз. Дротики вспарывали воду, и… кажется, коню досталось.
   Крики. Хлюпанье. Лошадиное ржание. Погоня? Да, конечно. Сейчас они последуют даже на чужую землю. Но там беглецов ждет подмога.
   Летучий выбрался на берег как-то неуверенно. Тяжелые, мокрые, они вновь взгромоздились на его спину. Конь старался изо всех сил, но было понятно: сдал. Ранен, быть может. А тут еще камни да скальные выходы…
   – Миленький, ну пожалуйста! – плакала Айрита, тихонько поглаживая шею своего друга и спасителя. И тихим, болезненным ржанием отозвался Летучий на эту последнюю в своей жизни ласку.
   Летучий? Нет, теперь он не летел – косыми, тяжелыми прыжками отдавал своей хозяйке остатки сил. Айрита отняла руку, и в смутном свете нарождающегося утра увидела, что ладонь черна от крови.
   А сзади уже слышался слаженный цокот копыт. Погоня пересекла реку. Их намереваются взять здесь, на земле детей Мамонта.
   – Стой!
   Это не погоня. Повелительный окрик прозвучал спереди, из тумана. Свои. Если только…
   Из тумана словно выросли три фигуры с луками наизготовку. Свои. Дети Мамонта. И первый из них…
   – Отец!
   В последний раз жалобно заржал Летучий и рухнул на бок. Айрита успела соскочить и даже удержалась на ногах. Но Северянин барахтался на земле, тщетно пытаясь освободить ногу из-под крупа коня.
   Воины приблизились, не опуская луков. Их вел Дан-бор. Военный вождь их общины и ее отец. Но сейчас он не выказывал ни малейшей радости от негаданной встречи. Гневно сжатый рот, взгляд светлых глаз – точь-в-точь таких же, как у дочери, – не сулили ничего хорошего.
   – Как посмела дочь Мамонта бежать от своего мужа и нарушить Мир до скончания времен, что был заключен у Священного Камня? Или она не помнит, какую цену заплатили за этот Мир ее братья? Или не знает, какими бедами обернется для детей Мамонта ее безумный поступок?
   – Отец, послушай…
   – Я слышу. Погоню слышу. Так вот знай: хоть они и на нашей земле, а тебя, ослушницу, возьмут без выкупа. Вместе с твоим…
   Он бросил короткий взгляд, исполненный презрения и ненависти, на все еще копошащееся тело.
   – Да выслушай же, отец! – Айрита тоже умела повышать голос. – Выслушай и делай что хочешь. Тот, кого ты «моим» назвал, вовсе не мой. Это – Северный Посланец. Тот, кого ждет Инельга.
   Ошеломлены все. И отец, и его спутники. Их уже не трое… пятеро… больше. И, прислушиваясь к шуму погони, Айрита быстро заговорила:
   – Его перехватил Черный Колдун. И передал шестиногим. И те решили его убить. Принести в жертву своим духам. Сказали: «Бессмертная его и там отыщет, если он ей и впрямь нужен». Ну вот. А я его спасла. И привела к нам. И решай, что делать будешь. Только скорее решай! И знай:ямужа убила! Пришлось…
   Уже почти совсем рассвело. Данбор посмотрел вниз. Преследователи, заметив вооруженных луками мужчин – хозяев здешних земель, остановились и стали совещаться. Это хорошо. Это надолго, и, быть может, удастся избежать войны. В конце концов, если Айрита говорит правду, а Райгр лгал, это значит – они, шестиногие, сами нарушили Древнюю Клятву. Ну, там видно будет. А пока…
   Он кивнул двум ближайшим воинам:
   – Помогите ему. Уводите подальше к нашим. Вместе с Айритой. Ну а остальные…
   Обвел глазами своих людей. И тех, кто рядом, и тех, кто в засаде. Не так уж мало, к тому же – лучники, и положение удобное. Если шестиногие сгоряча полезут драться, – живым из них через реку не вернется никто. Но это вряд ли; не такие уж они глупцы, в конце концов.
    А остальные… Будем готовиться к переговорам. И к бою.
   Прижав ладони ко рту, Данбор издал короткий боевой клич: «Готовьтесь!» И ближние скалы ощетинились стрелами.

Глава 18 ДРЕВНЕЕ ПРОРОЧЕСТВО

1

   На берегу реки, отделяющей земли детей Мамонта от земель их исконных врагов, догорают поминальные костры. Давным-давно уплыли по закатным водам кожаные челны с телами сыновей Мамонта, павших в тяжелой, затяжной войне. Их унесет к Великой Воде и дальше – в Землю Истоков, где героев встретят их великие Предки… Много, очень много своих братьев проводили в этот раз на Ледяную Тропу дети Мамонта. Аймик считал челны – и ему пришлось почти полностью разогнуть пальцы на обеих руках: только два и остались согнутыми. А ведь в каждом челне – не по одному и не по два мертвых воина, – больше, много больше…
   И Данбор, военный вождь детей Мамонта, и его сородичи, и пришедшие на подмогу горцы говорят, что никогда прежде им не приходилось провожать столь многих сразу… И все же живые, справляющие тризну, не удручены: несмотря ни на что, они победили! Это первая победа детей Мамонта в нескончаемой череде поражений. И пусть она далась нелегко – их врагам пришлось еще хуже, гораздо хуже; им даже не все тела своих убитых удалось собрать: последствия камнепада не разгрести руками. А из павших победителей ни один не остался на чужой земле…
   – …И расскажут они нашим Предкам о том, кто принес нам победу: о Северном Посланце! И поблагодарят Великого Мамонта за то, что помог ему дойти в срок. И скажут: «Вот и дождалась своего жениха Та-Кто-Не-Может-Умереть! Вот и исполнилось Древнее Пророчество».
   Данбор. Последнее напутственное слово вождя перед тем, как закончить тризну. Уже совсем стемнело. Вместе с тьмой прилетела снежница. Аймик следит, как мерзлая земля постепенно покрывается белым налетом, как исчезает в черной воде ранний снег. …Ему грустно. Его хвалят, чествуют, им благоговейно восхищаются, – а ему грустно. И тревожно. Почему?
   …Наконец-то. Тризна окончена, и мужчины возвращаются назад, в обжитую пещеру, где их с нетерпением ждут женщины и дети. Там будет еще одно, совместное пиршество, – последнее в этот день, недолгое. Он пораньше заберется на свою лежанку, и, может быть, Ай-рита придет к нему… Нет, едва ли. Она боится. Сейчас они все боятся этой самой Инельги…
   …Вьюжит сильнее и сильнее, и Аймик чувствует, как начинает дрожать мелкой дрожью, несмотря на теплую одежду, сытость и довольно быструю ходьбу. Или это не столько от холода, сколько… Да, от тревоги и сомнений. До самого недавнего времени Аймику было не до размышлений о себе самом и о загадочной Бессмертной. Плевать ему было на то, по праву ли его кличут Северным Посланцем. Он весь без остатка был занят совсем другим. Войной.

2

   Все началось почти сразу же, как только воиныДанбора привели его и Айриту в одно из своих пещерных жилищ. Сказать по правде, Аймик дотащился туда из последних сил. Дорога, новые люди… Все слилось в какой-то навязчивый гул; его о чем-то спрашивали, он что-то бормотал в ответ, даже силился улыбаться… Запомнился кусок жирного мяса, почему-то совершенно безвкусного, не лезущего в горло, и ледяная вода, которая почему-то лилась не столько в рот, сколько на бороду и грудь. А потом – мягкое, долгожданное ложе. Кажется, добраться до него помогла Айрита. И забвение.
   Как долго длился его сон? Аймик до сих пор этого не знает, потому что после пробуждения ему стало не до вопросов.
   Он проснулся как-то вдруг, то ли от утренних лучей, то ли от того, что понял: здесь, в пещере, он остался один, а снаружи доносятся гневные выкрики и плач. И с великим трудом поднявшись с лежанки (закружилась голова и качнуло в сторону), Аймик заковылял к выходу из пещеры, чтобы увидеть страшное: головы молодых женщин! Одна, лежащая у самых его ног, особенно похожа…
   (Ведь такое уже было однажды. И вновь он всему виной?)
   В плаче и гневных выкриках различается: «Мешок… Подбросили… Наши сестры… Шестиногим отдали в жены… Падаль вонючая!.. Гадючий помет!..»
   Айрита сидит на земле, держит на коленях маленькую голову и гладит, гладит черные волосы, слипшиеся от крови. Услышав шаги Аймика, поднимает на него слепые от слез глаза:
   «Сестренка… Такая малышка… Такая ласковая была, тихая…»
   А поодаль, сбившись в кучу, словно отделенные от остальных невидимой стеной, воют от ужаса несколько молодых женщин.
   (Сестры тех… шестиногих! – догадывается Аймик.)
   Данбор поднимает руки, и стихают выкрики, и даже плач умолкает. Только этот предсмертный вой…
   «Замолчите! – рявкает на них военный вождь детей Мамонта. – Никто вас и пальцем не тронет. Хотите – оставайтесь женами своих мужей. Не хотите – убирайтесь назад, к своим сородичам. Но знайте: вашим отцам и братьям мы будем мстить. Жестоко мстить».
   Мужчины кричат что-то нечленораздельное, потрясая луками и копьями. И Аймика словно кто-то выталкивает в центр.
   «Вождь! – кричит он. – Сыновья Мамонта! Знайте: ваша война – моя война, ваш враг – мой враг!»
   На него смотрят смущенно и недоверчиво, а кое-кто – с откровенной усмешкой. И Аймик понимает, что он, босой, полуголый, грязный, обрюзгший, невесть откуда свалившийся на этих людей, действительно смешон. И решительно протягивает руку к ближайшему лучнику: «Дай. И стрелы».
   Воин молча протягивает свое оружие. Аймик прикидывает в руке пук, пробует тетиву, проверяет взглядом стрелы.
   (Эх! Давно не приходилось…)
   «Пусть кто-нибудь выпустит вверх три стрелы подряд».
   (Детская забава детей Волка. Когда-то и он был мастак. А сейчас? Да помогут Великие Духи!)
   И Великие Духи помогли. Как в тот давний летний день, когда Нагу-Влпчонок сразил коршуна невероятным выстрелом, Аймик вновь почувствовал себя воедино слитым с луком и стрелами. И вернулся слабый аромат прелой листвы. И вновь он сам раз за разом срывался с тетивы, и все три стрелы, выпущенные в небо молодым охотником, были расщеплены Аймиковыми стрелами под восторженные крики сыновей Мамонта. Так Аймик стал их воином.

3

   …Да, хорошо, что он сразу показал себя стрелком. Если бы не это, если бы пришлось начать с того, чем сразу же занялись сыновья Мамонта, готовясь к длительной войне, то… едва ли они бы прислушались потом к советам Северного Посланца.
   Аймик на ходу провел ладонью по левому рукаву и улыбнулся. Его неудачное изделие по-прежнему в нарукавном кармане; почему-то так и не выбросил его…
   Война началась не сразу. Конечно, были выставлены усиленные дозоры, конечно, Данбор направил гонцов к ближним и дальним соседям за подмогой. Но всякие вылазки на вражескую территорию были запрещены. Несколько дней подряд сыновья Мамонта занимались тем, что проверяли оружие и готовили впрок стрелы и дротики.
   Аймик, истосковавшись по мужскому труду, работал с жаром, но все, что ему доверяли, – скалывать с кремневых желваков длинные тонкие пластины – заготовки будущих наконечников. А вот изготовить хотя бы один наконечник… Раньше Аймик считал себя неплохим мастером, но здесь он мог лишь с завистью смотреть на то, как ловко и споро действуют сыновья Мамонта костяными стерженьками. Пластина в левой ладони поворачивается с одной стороны на другую, легкие удары чередуются с нажимами на край заготовки – и вот это уже не просто камень, а тонкий изящный наконечник, с обеих сторон покрытый мелкими, идущими в одном направлении сколами, сделанными костяным стерженьком. Ни сыновья Тигрольва, ни кто-либо другой из тех, с кем сводила его долгая тропа, не делали ничего подобного. Приглядевшись, Аймик попытался было изготовить такой наконечник, да только рукой махнул – таким уродливым показалось его изделие в сравнении с теми, что выходили из рук сыновей Мамонта. Засунул его поскорее в нарукавный карман; должно быть, опасался: выбросишь, а кто-нибудь поднимет и станет хихикать. Не воин даже – мальчишка или девчонка.