Казалось, целая вечность прошла к тому моменту, когда доктор Флетчер появился из комнаты смерти и встал у огня, рядом с Рэйчел. Искоса взглянув на него, она заметила, как напряжены его плечи под влажной белой рубашкой, а в его великолепных яростных глазах застыло выражение затравленности.
   – Мне очень жаль,– сказала она.
   На какое-то мгновенье ей почудилось, что в окружавшей его неприступной стене появился просвет, но он, похоже, прочел ее мысли и высокомерно выпрямился. Взгляд доктора, обращенный на нее, ровным счетом ничего не выражал, и с губ его не сорвалось ни слова.
   Внезапно Рэйчел пришла в голову жуткая мысль, от которой у нее чуть не подкосились ноги.
   – Это из-за того, что вы уехали? Они умерли из-за меня?
   – Вы преувеличиваете собственную значимость, мисс Маккиннон,– доктор дал выход накопившемуся раздражению. – Ничего нельзя было сделать, независимо от того, оставался я здесь или нет.
   Рэйчел была слишком уязвлена, чтобы отвечать, но преподобный Холлистер укоризненно выдохнул:
   – Гриффин!
   Казалось, ужасное напряжение, сковавшее тело доктора Флетчера, немного ослабело, но он промолчал. Только повернулся к огню, и багрово-рыжие отблески заплясали на его неподвижном лице.
   Глубоко, судорожно вздохнув, Рэйчел начала:
   – Я думаю, мне лучше уйти. Я не хочу никому мешать...
   Казалось, после всего случившегося доктор не в силах был больше ничем удивить ее, но он схватил девушку за руку и притянул к себе так близко, что она почувствовала сквозь юбку его твердое, мускулистое бедро.
   – Не хочешь ли осмотреть свой новый дом, Рэйчел? – его тон вызвал у нее смешанное чувство страха и ярости.– Место освободилось. Одно слово твоему доброму другу Джонасу Уилксу – и ты тоже будешь жить в роскоши!
   Не понимая, о чем говорит доктор, Рэйчел попыталась вырваться, но у него была мертвая хватка. Сердце билось в груди девушки, будто раненая птица. Если бы преподобный Холлистер мгновенно не разжал руку доктора Флетчера, Рэйчел упала бы в обморок.
   – Гриффин,– резко и сердито сказал священник,– хватит!
   Мужчины застыли на миг, уставившись друг на друга. Напряжение, и раньше царившее в комнате, казалось достигло предела. Из горла Рэйчел вырвалось слабое, сдавленное рыдание, и она пулей вылетела из дома и понеслась по скользкой каменной дорожке.
   Ворота не поддались ее лихорадочным усилиям, и она вцепилась в них, повинуясь истерической потребности убежать, оставив далеко позади ту почти физически ощутимую ненависть, которая воцарилась в маленьком домике за ее спиной. Но чья-то твердая рука сжала ее руки, прекратив их борьбу с ржавым засовом. Девушка подняла глаза и встретилась с гневным презрительным взглядом доктора Гриффина Флетчера.
   Он промок до нитки. По его лицу бежали дождевые струи, густые черные волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. Сквозь его ставшую прозрачной рубашку Рэйчел увидела темную сетку волос, покрывавших его грудь, и это возбудило в ней ощущения, напугавшие ее больше, чем все произошедшее за день. Она была так ошеломлена, что не могла ни двигаться, ни говорить, а только смотрела на него и поражалась всем тем безумным, противоречивым чувствам, которые подобно шторму бушевали в ее душе.
   Доктор Флетчер, похоже, не замечал дождя; он просто стоял и неотрывно смотрел в лицо Рэйчел. Затем неожиданно положил руки ей на плечи.
   «Я хочу его,– подумала Рэйчел с ужасом.– Господи, после того, как он так со мной обращался, я хочу его».
   В отчаянии она вздернула подбородок и прокричала сквозь шум нескончаемого дождя:
   – Я иду домой!
   Не говоря ни слова Гриффин Флетчер отпустил ее.
   Больше всего на свете желая остаться с ним, Рэйчел повернулась на каблуках и побежала по травянистому склону к палаточному городку. Один раз она все же невольно оглянулась. Он стоял у ворот и смотрел ей вслед.
 
   Известие о том, что ее требует к себе Джонас, заставило Фон Найтхорс внутренне содрогнуться, но она постаралась скрыть свой страх. Если бы Маккей понял, что она боится, он бы обрадовался, – а у нее не было ни малейшего намерения доставлять удовольствие этому слизняку.
   Она последовала за кучером и «правой рукой» Джонаса по дорожке к калитке, пару раз подставив лицо очищающему дождю. Краем глаза она заметила коляску и лошадь Гриффина Флетчера у ворот дома Фанни.
   На мгновение она подумала, не броситься ли к нему. Он защитил бы ее – она это знала, но потом решила, что не стоит просить его о помощи. У Гриффина и так хватало проблем, а у Фон имелись и свои особые причины, по которым ей не хотелось привлекать внимание к ситуации.
   Маккей привел с собой вторую лошадь, и Фон проворно вскочила на ее широкую спину, вцепившись в поводья побелевшими пальцами. Седло Маккея скрипнуло, он повернулся к ней и ухмыльнулся.
   Фон ответила ему тем же. «Подонок»,– подумала она.
   Они ехали быстро, свернув с главной дороги на тропинку, ведущую сквозь густой лес на восток от палаточного городка. Минут через пятнадцать, миновав серебристую тополиную рощу, оба всадника пересекли узкую грунтовую дорогу. Фон позволила себе мельком взглянуть через плечо на большой дом из черного камня, где жил Гриффин Флетчер. Если она достаточно резко осадит лошадь, а потом хорошо пришпорит, то успеет оказаться у дверей Гриффина и скрыться в доме, прежде чем Маккею удастся догнать ее.
   Она сглотнула слюну. А что ей делать завтра, послезавтра? Она же не сможет вечно прятаться от Джонаса, да и Гриффин, этот великолепный безумец, не одобрит ее поступок.
   Дождь стихал, и Фон проклинала его за это: в данный момент ей хотелось, чтобы небеса разверзлись и потоки воды, обрушившись на Джонаса Уилкса, утопили его.
   «Он наверняка умеет плавать»,– с горечью подумала она.
   Маккей начал подниматься по крутому каменистому склону, и Фон поехала за ним. Добравшись до гребня, они остановились, сдерживая нетерпеливо гарцующих лошадей. Внизу лежали необъятные владения Джонаса Уилкса. Маккей созерцал роскошный кирпичный дом и окружающие его земли с нескрываемой гордостью причастного к этим богатствам человека, Фон – с содроганием.
   «Не следовало говорить Филду Холлистеру, что я видела, как Джонас увозил Прекрасную Деву,– мрачно подумала она.– Проклятье! Десять против одного, что Филд сказал Гриффину, и Гриффин ворвался к Джонасу, чтобы спасти дочь Бекки от позора и падения!»
   Фон выпрямилась и встала на стременах, чтобы размять ноги. Еще до захода солнца я пожалею, что родилась на свет.
   Через плечо Маккей бросил на нее насмешливый взгляд, будто бы прочитав ее мысли и найдя их чрезвычайно забавными.
   – Поехали, индианка. У босса насчет тебя свои планы.
   – Говорила я тебе когда-нибудь, как мой народ поступил бы с ползучим гадом вроде тебя, Маккей? – огрызнулась Фон.
   Маккей побледнел:
   – Заткнись.
   Лошади двинулись вниз по склону холма, и Фон повысила голос:
   – Сначала наши старухи содрали бы с тебя кожу, а потом...
   Маккей пришпорил своего вороного жеребца, и хохот Фон зазвенел, эхом отразившись от горных склонов.
 
   В уединении своей палатки Рэйчел сняла мокрую одежду и завернулась в одеяло. Слезы закипали у нее на глазах, но она не дала себе заплакать.
   Она опустилась на лежанку, ощущая внутри себя бурю самых противоречивых чувств. Поскольку злость помогала ей согреться, Рэйчел попыталась разжечь ее, вспоминая грубые слова и намеки доктора Флетчера. Но злость все убывала. И девушка вдруг стала представлять себе, каково это было бы, если бы она отдалась ему.
   Касательно отношений между мужчинами и женщинами Рэйчел было известно все основное, хотя собственного опыта в этой области у нее не имелось. Отец неоднократно предупреждал ее, что если она переспит с мужчиной, то будет обесчещена.
   Рэйчел знала одну девушку в Орегоне, которую обесчестил сын лавочника. В итоге та оказалась с большим животом, но получила вкусную еду и надежную крышу над головой.
   Рэйчел попыталась вообразить себя обесчещенной, потом устало отогнала от себя эту мысль.
   День выдался беспокойный. Сначала эта злосчастная сцена с мистером Уилксом в столовой, потом встреча с ним у коттеджа. В довершение этого она выяснила, что ее мать живет поблизости, еще пила чай и принимала настоящую ванну в роскошном доме мистера Уилкса, и в конце концов ее утащил оттуда этот несносный Гриффин Флетчер. Казалось, ему доставляло удовольствие осыпать ее скрытыми оскорблениями, даже ненавидеть ее. Но почему?
   Слезы наполнили ее фиалковые глаза и потекли по щекам. «Я тоже ненавижу его»,– грустно подумала она, зная, что на самом деле это не так.
   Рэйчел продолжала плакать, ворочаясь под тонким одеялом, пока ее не сморил тяжелый, беспокойный сон.
 
   Гриффин остановился у входа в палатку, указанную ему Чангом, глубоко вздохнул и провел рукой по влажным волосам. Вообще-то с его стороны безумство даже приближаться к этой девушке, учитывая впечатление, которое она произвела на него почти с первой минуты как он ее увидел. И все же он не мог оставить ее в палаточном городке – сейчас она была особенно беззащитна перед Джонасом. Да и Бекки рассчитывала, что Гриффин будет оберегать ее.
   Доктор выругался. Ему показалось, что Рэйчел не слишком-то обрадовалась, когда он вытащил ее из роскошного логова Джонаса. Насколько Гриффин мог судить, ей понравился этот негодяй.
   – Рэйчел? – тихо позвал он.
   Ответа не последовало, и его внезапно охватил беспредельный страх. Вдруг Джонас уже опять нашел ее и забрал к себе? Вдруг прямо сейчас он осыпает ласками ее прекрасную грудь или...
   Гриффин шагнул внутрь палатки.
   Он совершенно не был готов к тому, чтобы обнаружить ее там, спящую на узкой лежанке, едва прикрытую тонким одеялом. В свете лампы он различил изгиб стройного бедра и полностью обнаженную левую грудь. Возле розового соска виднелось маленькое родимое пятно в форме ромба.
   Казалось, минула целая вечность, прежде чем Гриффин смог пошевелиться или вздохнуть. Никогда и ни к одной женщине в жизни его не влекло так, как к этой задиристой девчонке с глазами цвета лесных фиалок. Он попытался отнестись к этому философски: в конце концов, даже в этом восхитительном маленьком теле не было ничего, чего бы он не видел раньше.
   «Я врач»,– напомнил он себе. Но Рэйчел не была его пациенткой.
   Он отвернулся, но в нем продолжали бороться разные стороны его сложной натуры. Наконец понятия о чести одержали верх, он наклонился и осторожно натянул одеяло на обнаженную грудь и соблазнительное бедро.
   Будет и другой раз – Гриффин знал это. И ждал его с нетерпением и отчаянием.

ГЛАВА 5

   Остановившись возле огромных двойных дверей в гостиной Джонаса, Фон глубоко вздохнула. Возможно, все не так плохо, как ей кажется; возможно, ни одно из драматических событий, которые она себе вообразила, не произошло вовсе.
   Она просто мимоходом упомянула о том, что видела Рэйчел покидающей палаточный городок в компании Джонаса. Насколько ей известно, Филд мог и вовсе не передавать их разговор Гриффину. Но даже если это и случилось, Гриффин, вполне вероятно, даже и не догадался, что новая обитательница лагеря – это именно дочь Бекки Маккиннон.
   Но если он догадался... О Господи, если он понял... И если он в порыве гнева проговорился Джонасу, что предупреждение исходило от Фон...
   Фон прижалась щекой к полированному дверному косяку из красного дерева. Уже не в первый раз за свою полную событий жизнь она пожалела, что покинула свой народ, поселилась в доме Холлистеров и ходила в школу, пытаясь найти свое место в мире бледнолицых. Она горько усмехнулась про себя. В этом мире для нее не было места, хотя она умела читать, писать и считать не хуже любого из них. Она была женщиной Джонаса Уилкса – больше никем и ничем.
   Фон подняла голову. Ладно. Она женщина Джонаса Уилкса, причем лишь одна из многих. Но сокрушаться по этому поводу было бессмысленно. Она уже не могла вернуться в свое племя, и гордость не позволила бы ей вновь выступать в шоу Бака Джимсона и выставлять себя на посмешище.
   Ей следовало искать какой-то способ существовать на границе двух миров, свой путь, лежащий между путями индейцев и бледноличных. И если она не может быть ни индианкой, ни белой, она все же остается Фон Найтхорс. Она по-прежнему умеет мечтать.
   Двери гостиной распахнулись, заставив девушку вздрогнуть, и ее страх усилился при виде выражения дикого раздражения в темно-янтарных глазах Джонаса.
   – Как мило с вашей стороны было принять мое столь неожиданное приглашение, мисс Найтхорс,– сказал он.
   Фон с трудом сдержала дрожь. Джонас был хорош собой и как любовник превосходил многих других, но от одной мысли о прикосновении к ней его рук у девушки мурашки побежали по коже.
   – Я бросила все и тут же примчалась,– ответила она, осмелившись разбавить свое смирение хотя бы малой толикой сарказма.
   Губы Джонаса изогнулись в слабой насмешливой улыбке.
   – Заходи, – сказал он, сделав приглашающий жест правой рукой. В левой он держал рюмку с бренди.
   Фон проскользнула мимо него в роскошную комнату с такой опаской, будто обходила льва или медведя. Все внутри нее сжалось от напряжения.
   Она резко повернулась к нему лицом, стиснув руки и чувствуя, как кровь отлила от головы.
   – Джонас, я не хотела... – вырвалось у нее. – Я не должна была говорить...
   Казалось лицо Джонаса по цвету сравнялось с безупречной белизной сорочки. Его глаза вспыхнули желтым пламенем, пальцы, сжимавшие рюмку, заметно напряглись.
   – Ты! – выдохнул он.
   Безграничный ужас навалился на Фон, совершенно сокрушив ее. Все ее подозрения подтвердились – теперь она это знала. Филд сразу поделился новостями с Гриффином, и Гриффин примчался сюда и забрал Рэйчел до того, как Джонас успел соблазнить ее. Фон поняла, что не Гриффин ее предал – она сделала это сама, но было уже поздно.
   Она попятилась:
   – Джонас, я...
   Но Джонас в несколько шагов пересек комнату, расплескивая из рюмки янтарное бренди.
   – Я должен был догадаться,– прорычал он, и его негромкий голос был страшнее любого крика.– Ты видела, как я увез Рэйчел, и пошла прямо к Гриффину!
   Голова Фон задергалась из стороны в сторону помимо ее воли.
   – Нет... Нет, Джонас, я сказала Филду. Прости... Внезапно Джонас отвернулся, и на мгновение девушка понадеялась, что наступила передышка.
   Но тут рюмка пролетела по комнате и ударилась о кремовый мрамор камина, разлетевшись дождем мелких хрустальных осколков. Огонь взревел, пожирая попавшее в него бренди.
   Точно так же будет уничтожена и она.
   Когда Джонас вновь взглянул на Фон, его глаза были пусты и невыразительны. Это предвещало беду.
   – Снимай одежду, – сказал он.
   Задрожав, Фон потянулась к кожаным завязкам, стягивающим сзади горловину ее платья, и тут ее охватили странное спокойствие и отрешенность, всегда помогавшие ей в самые тяжелые моменты жизни. Платье из оленьей кожи упало на пол, открыв смуглое совершенство ее тела.
   На мгновение Джонас будто застыл. Она чувствовала, как его взгляд скользит по ее телу, знала о той магии, которую творят отблески огня, пляшущие по ее шоколадной коже, пробуждая древние инстинкты в стоящем перед ней мужчине.
   Но наваждение длилось недолго. Джонас грубо швырнул Фон на огромную медвежью шкуру, лежавшую у ее ног. В следующее мгновение он был на ней.
   Раньше к ненасытному желанию Джонаса примешивалась какая-то доля нежности; это позволяло Фон выжить, притворяясь, будто он – тот, кого жаждала ее душа. Но в этот раз все было по-другому.
   Джонас больно рвал зубами ее соски, прикосновения его рук были жесткими. Фон закрыла глаза и приготовилась к неизбежному вторжению. Но его не последовало. Член Джонаса, секунду назад столь настойчивый, внезапно обмяк на сухой, прохладной коже ее бедра.
   И тут Фон Найтхорс совершила третью непростительную ошибку за этот день.
   – Белый воин потерял копье,– съязвила она.
   Она тут же пожалела о своей глупости и несдержанности, но было поздно.
   Обеими руками Джонас схватил ее за волосы и изо всей силы стукнул головой об пол. Левым кулаком, всегда особенно опасным, он нанес ей удар в лицо. Невыносимая боль пронзила Фон, она почувствовала вкус крови во рту.
   Последовал еще удар, и еще... Боль была чудовищной. Но Фон не издала ни звука, даже теряя сознание.
 
   Еще не открыв глаза, Рэйчел ощутила, что она не одна в палатке. Кто-то находился рядом и наблюдал за ней. От испуга у нее перехватило дыхание и она не могла вымолвить ни слова. Инстинкт самосохранения заставлял ее лежать неподвижно.
   В голосе, нарушившем зловещую тишину, прозвучало раздражение:
   – Все в порядке, мисс Маккиннон. Я не собираюсь причинять вам зла.
   Этого не может быть! Оправившись от первого инстинктивного приступа страха, Рэйчел повернула голову и увидела мужчину, непринужденно сидящего на соседней лежанке.
   – Гриффин Флетчер! – шепотом произнесла она, вспомнив все свои связанные с ним тайные желания и залившись краской.
   Похоже, он не заметил ее смущения; он просто встал и повернулся к ней широкой спиной.
   – Одевайтесь, вам больше нельзя здесь оставаться. Волна негодования буквально захлестнула девушку.
   – Простите, с какой стати? – огрызнулась она, садясь на лежанке и пытаясь натянуть на дрожащие плечи свое слишком короткое одеяло.
   – Вы меня слышали? – повторил доктор не оборачиваясь.– Одевайтесь, или я сам вас одену.
   Не сомневаясь, что именно так он и сделает, Рэйчел сползла на пол, по-прежнему прикрываясь одеялом, и вытащила из плетеной сумки ненавистное коричневое шерстяное платье – свою единственную сухую одежду.
   Платье помялось и отдавало плесенью, но Рэйчел натянула его с рекордной быстротой.
   – Да что вы себе позволяете?! – возмущалась она, нервно расчесывая и закалывая волосы.– Мой отец узнает об этом, уж будьте уверены! Он очень сильный, и ему не понравится, если я ему скажу, как вы сюда вломились! Да он...
   Негромкий, но дерзкий смешок прервал тираду Рэйчел. Доктор Флетчер повернулся к ней, и краска бросилась ей в лицо.
   – Он – что? – с ухмылкой осведомился Флетчер.
   – Он... Он...– Рэйчел не очень хорошо представляла, как поступит отец, и сказала первое, что пришло ей в голову: – Он живьем сдерет с вас кожу и выбросит ваши внутренности чайкам!
   Издевательская ухмылка стала еще шире.
   – Я в ужасе, мисс Маккиннон, – отозвался доктор Флетчер.
   Гнев Рэйчел поубавился, и теперь она испугалась.
   – Если мне нельзя здесь оставаться, то куда же мне идти? – спросила она, вздернув подбородок и заставив себя встретиться взглядом с темными веселыми глазами своего мучителя.
   – Это уж, моя дорогая, проблема вашей матери, а не моя. И вы не можете себе представить, как безмерно я этому рад.
   При упоминании о матери все противоречивые чувства Рэйчел вытеснило любопытство. С одной стороны, она ненавидела эту женщину, не желала ее видеть, говорить с ней, даже слышать ее голос. С другой стороны, у Рэйчел накопилось огромное количество вопросов, на которые могла бы ответить только Ребекка Маккиннон.
   – Так вы отведете меня к ней? – уже спокойно поинтересовалась девушка.
   – С радостью и облегчением, – ответил доктор Флетчер, отвешивая Рэйчел шутливый полупоклон и широким жестом указывая на выход из палатки.
   Рэйчел с достоинством проследовала в указанном направлении.
   С джентльменской галантностью доктор помог ей взобраться на влажное от дождя сиденье коляски. Гроза прекратилась, но лишь на время, судя по мрачному пасмурному небу.
   Снаружи было душновато, но прохладно, и Рэйчел пожалела об утраченной шали. После утренних событий вряд ли было бы удобно заявиться к мистеру Уилксу домой и потребовать ее возвращения.
   Доктор Флетчер легко вскочил на сиденье рядом с девушкой и взял в руки поводья. Вскоре измученная лошаденка уже везла их из палаточного городка в сторону большой дороги.
   Опять мимо проплывали двухэтажные домики на Мэйн-стрит. Свет в сияющих чистотой окнах уже погас, и полнотелые домохозяйки выходили покопаться в крошечных садиках или просто подышать чистым после дождя воздухом. Некоторые приветливо махали доктору, и он отвечал им легкой улыбкой и кивком головы. Рэйчел несколько раз чувствовала на себе любопытные взгляды.
   В конце улицы, возле белой церкви, в которой, должно быть, проповедовал Филд Холлистер, доктор свернул с дороги на широкую тропу, ведущую к воде. Рэйчел вопросительно взглянула ему в лицо, но на нем нельзя было прочесть ничего, что подготовило бы ее к дальнейшему.
   Здание вызывающе возвышалось среди пихт, кедров и молодых елочек. Вычурная золоченая вывеска извещала, что это «Заведение Бекки»; внимание Рэйчел сразу привлекли вращающиеся двери и доносившиеся изнутри звуки дребезжащего пианино.
   – Салун,– потрясенная, прошептала она.
   В глазах доктора мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
   – Да,– нехотя подтвердил он. Потом вздохнул и заговорил уже без язвительной отчужденности в голосе: – Рэйчел, ваша мать серьезно больна. Пожалуйста, не забывайте об этом.
   Рэйчел кивнула.
   Когда доктор помог ей сойти с коляски и предложил свою руку, Рэйчел приняла ее. Она не привыкла опираться на кого-либо, суровые реалии жизни не приучили ее к этому, но сейчас девушке была просто необходима поддержка этого сильного, уверенного в себе человека.
   Интерьер салуна оказался даже более живописным, чем ожидала Рэйчел. Полы были настоящие, деревянные, а не посыпанные опилками, земляные, как в тех веселых заведениях, из которых ей иногда приходилось извлекать своего добродушного папочку; стены были затянуты чем-то вроде красного бархата. За украшенной прихотливой резьбой и отполированной до блеска стойкой бара на стене висело длинное сверкающее зеркало.
   Рэйчел увидела свое отражение в этом зеркале среди бутылок и поморщилась. Она смахивала на маленькую беспризорницу, запутавшуюся в складках платья, принадлежавшего толстухе.
   Только она подумала, что шок от увиденного ею уже почти прошел, как из завешенной драпировками двери слева от Рэйчел с хохотом выскочили две женщины. У обеих были волосы неестественного рыжего оттенка, подобранные кверху и уложенные тугими кудряшками, а платья были столь открытыми, что казалось, будто их тугие груди вот-вот вырвутся наружу.
   Рэйчел покраснела до корней волос и в отчаянии взглянула на Гриффина. В его глазах она заметила сочувствие, смешанное с насмешкой, и вся сжалась.
   – Танцовщицы? – прошептала она.
   – Мягко говоря,– ответил доктор сквозь зубы и крепче сжал руку Рэйчел, подталкивая девушку к крутой деревянной лестнице.
   Осознание ужасной правды пришло к Рэйчел между первым и вторым этажом. Она застыла на месте, пытаясь проглотить комок в горле.
   – Это место... это...
   – Бордель,– резко сказал доктор Флетчер. Но взгляд его теперь стал мягким и спокойно-терпеливым.
   Ее густые ресницы слиплись от слез, вызванных потрясением от увиденного. В какой-то момент Рэйчел показалось, что ее вырвет.
   – Вы могли бы предупредить меня,– хрипло упрекнула она.
   Гриффин Флетчер только пожал внушительными плечами.
   – Как? – вполне резонно отозвался он.
   На это Рэйчел было нечего ответить, и хотя ей больше всего хотелось повернуться и убежать, она пошла за доктором по лестнице, затем по длинному сумрачному коридору.
   Он тихонько постучал в последнюю дверь слева и решительно повернул ручку, когда слабый голос произнес:
   – Войдите.
   Рэйчел так и осталась бы стоять в коридоре, если бы он силой не втащил ее внутрь.
   Через некоторое время он выпустил ее, пересек комнату и остановился у разворошенной постели.
   – Привет, Бекки.
   Рэйчел с трудом различала очертания худого тела под скомканными одеялами, но она знала, что это привидение со спутанными волосами и восковым лицом и есть ее мать. Подступившая к горлу тошнота, то, что она узнала за последние несколько минут,– все наполняло ее омерзением.
   Голос женщины-призрака прозвучал злобно и скрипуче, ее уставившиеся на доктора глаза яростно сверкали:
   – Вы негодяй, Гриффин,– вы привели ее сюда! Доктора, похоже, нисколько не задело оскорбление.
   – Я тоже вас люблю, Бекки. А это Рэйчел. Откинув в сторону шуршащее одеяло, женщина села в постели и прошипела:
   – Господи, да зажгите же лампу! Что сделано, то сделано. Дайте мне взглянуть на нее.
   Света лампы оказалось явно недостаточно, чтобы разогнать полумрак пасмурного дня, но женщины все же смогли рассмотреть друг друга.
   Гриффин Флетчер со спокойным интересом окинул взглядом Ребекку, а затем тихо удалился.
   – Подойди сюда,– сказала Ребекка, и в ее голосе смешались приказ и мольба.
   С дрожью в коленках Рэйчел приблизилась к постели. Несмотря на жестокий недуг, дивное лицо и неотразимые фиалковые глаза матери сохранили памятную для Рэйчел красоту и очарование.
   Неожиданно из горла Ребекки вырвался резкий смешок.
   – Это самое ужасное платье, которое я когда-либо видела.
   Не в силах больше стоять на ногах, не в силах думать о таких пустяках, как коричневое шерстяное платье, Рэйчел опустилась на колени возле кровати и воскликнула:
   – Почему?
   Ребекка вздохнула и откинулась на высоко взбитые подушки.
   – Что почему? Почему я уехала? Почему я живу в таком месте? Я уехала, потому что не была счастлива, Рэйчел.
   Боль и злоба душили Рэйчел, но она сумела выдавить:
   – А здесь ты счастлива? Счастливее, чем была с папой и со мной?