Изидор застыл в молчании, неподвижно глядя на это непостижимое, чудесное проявление божественной воли…
   В конце концов, Жанна заметила присутствие другого человека. Она заговорила с ним совершенно естественно, словно с давним знакомым, делясь своими тягостными заботами:
   – Они хотят идти на Париж, но сперва надо идти на Реймс! Пока дофин не будет коронован, все впустую.
   Жанна умолкла, глядя на Изидора, кивнувшего ей в знак согласия, потом попыталась улыбнуться и вытерла слезы.
   Момент уныния прошел. Жанна уже хотела вернуться в зал совета, когда Изидор осмелился спросить:
   – А после коронации мы пойдем на Париж?
   – Вам не терпится попасть туда?
   – Я оттуда родом.
   Теперь лицо Жанны совершенно изменилось. Она снова стала безмятежно спокойной, почти веселой.
   – Благородный парижанин, вы вновь увидите Париж и вернетесь туда: это вам Девственница говорит от имени Бога!
   Изидор опустился на колени. Жанна пошла прочь легким шагом, но вдруг живо обернулась.
   – Пожалуйста, не сказывайте никому, что видели, как Девственница плачет из-за своего короля…
   В этот же день Жанна отстояла свое мнение. Переговорив с дофином наедине, она сумела найти доводы, чтобы убедить его. Дева твердо заявила, что он не вправе противиться дольше голосам ее святых и чинить препятствия воле Божией.
   Непостоянный и непредсказуемый молодой человек, Карл в одно мгновение переменился и немедля собрал совет, на котором объявил остолбеневшим Реньо де Шартру, Ла Тремуйлю и прочим, что решил идти на Реймс и что его решение непоколебимо.
   После этого еще дней десять ушло на приготовления. В самом деле, ведь требовалось собрать как можно более внушительную армию. Английские войска, изгнанные из-под Орлеана, по-прежнему оставались в Луарской области. К ним присоединились и другие английские отряды. Прежде чем думать о Реймсе, надо бы сначала разбить их…
 
***
 
   Девственница уехала из Лоша во главе восьми тысяч человек и без промедления начала Луарскую кампанию.
   Во французской армии недоумевали многие, даже самые ревностные ее сторонники. В этот раз приказ дофина был ясен: Девственница командует единолично. Как она справится с этим? Ободрить, зажечь своей энергией и храбростью гарнизон осажденного города – это одно, но руководить целой армией – совсем другое. Как поведет себя семнадцатилетняя девушка, которая всего несколько месяцев назад пасла овец?
   Но вот Жанна отдала свои первые приказы, и все заметили, что чудо продолжается! Она не только оказалась способной командовать войсками, но, сверх того, раскрылась как исключительный полководец.
   Девственница порвала с привычками, установившимися в лагере дофина: медленное, осторожное продвижение, сложные маневры. Жанна была за стремительное движение. Она велела немедленно пуститься в путь форсированным маршем, сведя время на отдых к минимуму.
   С самого начала она требовала от своих людей очень многого – и с самого начала добилась еще большего. Ибо все чувствовали: Жанна совершенно точно знает, чего хочет. С ней было уже не так, как с предыдущими военачальниками, принуждавшими войска к беспорядочным, непонятным, противоречивым перемещениям. Жанна-Дева шла прямо вперед, к битве и победе.
   К тому же ею не просто восхищались – она вызывала всеобщую симпатию. Ела с хорошим аппетитом и от души пила. Она была веселой и нередко смеялась от переполнявшей ее жизни. В ней не было ничего от мистиков, пророков или ясновидцев. Она никогда не снимала свои доспехи, ни на привалах, ни на биваках, она даже спала в них. Во главе восьми тысяч солдат Жанна была вполне на своем месте. Эта крестьянская девушка оказалась самым настоящим полководцем, наиболее выдающимся со времен дю Геклена, а быть может, даже превосходила его…
   Через три дня удалось обнаружить если не всю английскую армию, то, во всяком случае, сильный отряд под командованием Уильяма Ла Поля, графа Суффолка, одного из лучших заморских полководцев. Он заперся в городе Жарго, на Луаре, чуть выше по течению от Орлеана. Жанна со своим войском прибыла на место в тот же день, 11 июня.
   Расположились в предместье, и, хотя право окончательного решения принадлежало ей одной, Девственница призвала главных командиров на совет. Следует ли брать Жарго приступом? Она выслушала их мнения, в большинстве своем самые осторожные, а когда все высказались, заключила:
   – Мы пойдем на приступ, ибо так Бог велит. Если бы я не была в этом уверена, то вернулась бы пасти своих овец…
   Однако штурм был отложен. Вскоре англичане попытались сделать вылазку. Жанна со своим стягом в руке собрала войска и начала мощную контратаку, заставившую неприятеля отхлынуть назад. Но дело затянулось допоздна, и продолжать его было уже нельзя. Штурм перенесли на завтра.
   Однако следующий день, 12 июня, был воскресеньем! В войске вновь разгорелось любопытство. Как поступит Жанна? Все знали, как она спешит короновать дофина. Станет ли она ради этого биться в день Господень? Что возобладает: ее воинское нетерпение или религиозная щепетильность?
   Ответ был дан незамедлительно. После торжественного богослужения перед войсками Жанна повернулась к герцогу Алансонскому, находившемуся, как обычно, рядом с нею, и сказала ему весело:
   – Вперед, прекрасный герцог, на штурм!
   В этот раз Изидор Ланфан не удостоился счастья биться рядом с Девственницей. Английская армия находилась где-то неподалеку, и сохранялась немалая опасность того, что она может нагрянуть как раз во время приступа. Поэтому часть французского войска под командованием Жиля де Ре осталась в прикрытии, на некотором расстоянии от города. Туда-то и попал Изидор.
   С самого начала похода небо над их головами было восхитительно голубым. Несколько раз Изидор видел, как командир бретонцев проезжал перед ними верхом в своих пышных, раззолоченных доспехах. «Лазурной девой» назвал он Жанну. Как это верно! Жанна преображала, озаряла собою все, даже погоду, даже самые сумрачные, самые мятущиеся души, к каковым, без всякого сомнения, относился и сир де Ре.
   Вскоре со стороны крепостных стен донесся шум: приступ начался. Изидор не испытывал ни малейшего беспокойства. Он был уверен в победе.
   И не ошибся. Победа оказалась быстрой, полной – и была всецело заслугой Жанны. Встав перед войсками, она обратилась к ним с краткой речью:
   – Смелее в бой! Не бойтесь ничего. Час настал. Бог с нами!
   Потом сама бросилась вперед, потрясая знаменем, и стала подниматься по ближайшей лестнице. Едва она преодолела две ступеньки, как на ее шлем упал камень, причем с такой силой, что раскололся. Дева рухнула на землю, но тотчас же встала и подняла забрало.
   – Друзья, друзья, бей их! Мессир Бог обрек англичан! Они наши!
   То, что Жанна ничуть не пострадала, показалось новым чудом, и натиск французов стал неудержимым. Ибо с высоты стен англичане тоже видели все. Пуще самой смерти они боялись «пособницы дьявола», как назвал ее в своем послании регент Бедфорд. И вот – даже камни не причиняют ей вреда! Они все пропали!
   Через час Жарго был взят. Англичане потеряли убитыми четыре сотни, остальные были взяты в плен вместе с их командиром, графом Суффолком.
   После этого триумфа Девственница не стала мешкать. Все это пока что ничего не значит. Требовалось найти и уничтожить вражескую армию. Жанна незамедлительно пустилась в путь…
   18 июня она находилась в окрестностях Жанвиля, в пятидесяти километрах севернее, когда разведчики донесли, что англичане идут за ней по пятам. Она тотчас же созвала главных капитанов: герцога Алансонского, Бастарда и коннетабля Ришмона. Объявила им новость и спросила вдруг – ни с того ни с сего:
   – Шпоры у вас хорошие?
   Ее прекрасный герцог оторопел.
   – Что вы такое говорите, Жанна? Неужто сегодня мы покажем им тыл?
   – Нет. Это англичане сделают – и вам понадобятся ох какие хорошие шпоры, чтобы догнать их!
   И добавила при всеобщем внимании:
   – Сегодня вечером дофин одержит величайшую из своих побед!
   Вскоре французская армия развернулась и форсированным маршем двинулась к югу. Коннетабль, Ла Ир и Ксентрай шли в авангарде, Девственница, Алансон и Бастард – в главном отряде, Жиль де Ре командовал арьергардом. С каждой минутой столкновение с англичанами становилось все более неизбежным.
   Командовал неприятелем Джон Тэлбот, побежденный при Орлеане. Боевой дух этого войска был ниже некуда. Англичане тоже поняли, что битвы не миновать, и чем дальше шагали, тем больше рос их страх.
   Сир де Сомбреном был совершенно сбит с толку. Он присоединился к англичанам под Орлеаном, поспев как раз к снятию осады. Впервые он видел своих могущественных союзников побежденными. Обстоятельства этого поражения представлялись ему еще более удивительными. Кто такая эта Девственница, посланница дьявола, выбившая у них почву из-под ног? Кто эта Жанна, о которой они беспрестанно говорили?
   Ибо она всех их попросту ужасала, никаких сомнений. Даже Полыхая, служившего Адаму оруженосцем, даже четырех сопровождавших его стражников…
   Въезжая верхом на Самаэле в небольшой лесок, Адам заметил что-то совсем невероятное: Полыхай, кровавый, безжалостный Полыхай дрожал! Сир де Сомбреном хлестко, презрительно высмеял этого громилу. Тот даже не пытался ничего отрицать:
   – Но, монсеньор, она же дьявол!
   – Умолкни и не болтай вздора!
   Полыхай показал на английских всадников, стоявших вокруг.
   – Они думают как я, монсеньор.
   Адам прислушался. Действительно, одно и то же слово повторялось в их разговоре: «devil, devil!»
   Адам взорвался:
   – Все вы трусы! Трусы и глупцы! Никакой она не дьявол!
   И добавил про себя:
   – Уж я-то знаю, кто настоящий дьявол…
   В этот момент Джон Тэлбот отдал армии приказ остановиться. Они были на лесистом плато рядом с местечком Пате. На протяжении почти трехсот метров дорога сужалась, проходя между двумя густыми живыми изгородями. Этот узкий проход удивительно напоминал Азенкурскую теснину, где застряла и дала себя истребить французская конница.
   Английский командир приказал лучникам занять позиции за обеими изгородями. Как же ему расположить остальных? Тэлбот начал размышлять над этим, но докончить раздумья не успел.
   Неожиданно французы оказались совсем рядом. Люди коннетабля де Ришмона, составлявшие головной отряд авангарда, едва войдя в Патейский лес, вспугнули крупного оленя. Искушение было слишком велико, и они пустились за ним в погоню. Животное скрылось в зарослях, но вскоре выскочило обратно, пронзенное стрелами.
   Стрелы?.. Английские лучники здесь! Англичане, прятавшиеся в засаде, тоже не устояли – охотничий инстинкт оказался сильнее благоразумия!
   Без долгих раздумий французские всадники с оглушительным криком бросились в атаку; за ними последовал остальной авангард, а вскоре – и вся армия. Битва при Пате началась сама собой.
   Нанося первые удары мечом в Патейском лесу, Изидор Ланфан быстро понял, что этот день станет днем победы. Англичан обуял страх. Они сопротивлялись, но в их руках не было твердости, а крикам не хватало огня. Вскоре они уступят, вскоре будут помышлять только о спасении собственной шкуры.
   Действительно, застигнутые врасплох как раз в тот момент, когда они начали занимать позиции, стремительно атакованные со всех сторон, англичане дрогнули, подались назад, а потом и побежали в неописуемом смятении.
   Все, кроме одного!.. На дороге между двумя густыми живыми изгородями, там, где шло избиение лучников, один лишь огромный черный всадник в рогатом шлеме с решетчатым забралом пытался дать отпор наступающему противнику.
   Размахивая булавой и издавая ужасный рев, Адам пытался пробиться к французам, борясь против потока английских рыцарей, увлекавшего его в обратном направлении. Он видел, как двое из его людей дали убить себя, а двое других пустились в бегство вместе с Полыхаем, несмотря на угрозы, которые он изрыгал им вслед. Теперь Адам хотел попросту драться, но ему это никак не удавалось – мешало бегство англичан…
   Наконец, какой-то французский рыцарь оказался вблизи и по неосторожности вздумал напасть на него. Страшным ударом своей булавы Адам де Сомбреном почти снес глупцу голову с плеч.
   Внезапно Адам замер. Там, чуть дальше по дороге, – рыцарь на белом коне… И на груди у него – щит, раскроенный на «пасти и песок»! Никакого сомнения, это он, Анн де Вивре!
   Адам бросился к нему яростно, исступленно. Но ему пришлось продвигаться против течения бегущего войска, и с каждым мгновением это становилось все труднее. Вдруг какой-то охваченный паникой английский рыцарь налетел на Адама с такой силой, что выбил из рук булаву. Адам посмотрел, куда она упала, выругался, а когда поднял голову, обнаружил прямо перед собой сира де Вивре с занесенным мечом. Он подумал о Лилит и закрыл глаза. Но тот не ударил – наоборот, опустил меч.
   – Убирайся! Не от моей руки ты умрешь.
   Адам оторопел. Почему смертельный враг оставил его в живых? И от чьей руки предрек гибель? Он ничего не понимал…
   Бегство вокруг него ускорилось. По крайней мере, ясно одно: ему нельзя здесь долее оставаться. Надо последовать примеру остальных, бежать. Адам развернул коня и прорычал:
   – Р-р-аа, Самаэль!
   Огромный черный жеребец понес его сквозь обезумевший от ужаса людской поток…
   Если бы англичане не поддались панике, их поражение не привело бы к катастрофе. Но они совершили глупость: покинули Патейский лес и помчались, куда глаза глядят.
   Однако сразу же за опушкой начиналась Босская равнина – ровная и почти бескрайняя. В хлебных полях, простиравшихся насколько хватало глаз, несчастные беглецы, побросавшие свое оружие, были беззащитны, как кролики. Началась безжалостная охота на человека. Избиение завершилось только перед Жанвилем.
   Подобрав тела павших, насчитали более двух тысяч убитых англичан. Кроме того, почти столько же попало в плен, и среди них оказался военачальник Тэлбот. У французов погибло всего трое. Это была их крупнейшая победа с самого начала войны. Весть о ней вызвала панику в самом Париже…
   К несчастью, она ничуть не воодушевила дофина, даже совсем наоборот!
   Жанна встретилась с ним на следующий день в Сюлли-сюр-Луар, замке, который он некоторое время назад избрал своим местопребыванием. Сюлли-сюр-Луар принадлежал Ла Тремуйлю. Дни напролет фаворит пытался сломить дух Карла.
   Бедная Жанна! Она приехала, сияя от гордости и счастья, она ожидала взрыва радости, а удостоилась лишь натянутой улыбки и насупленного взгляда.
   Приняв ее, дофин объявил, указывая на Ла Тремуйля и его клику:
   – Узнаем мнение моего совета.
   И все началось сначала: пустые разглагольствования, трусливые мнения, коварные наветы… Англичане еще сильны и не все перебиты при Пате, а силы бургундцев и вовсе нетронуты. Пока Жанне очень везло, но не может же это продолжаться вечно. Лучше всего остановиться на достигнутом. Коронация может и подождать! И снова Жанна плакала…
   Потеряв два дня, 2 июня, в праздник святого Бенуа, она решила повторить маневр, который удался ей в Лоше: остаться наедине с дофином и вынудить его решиться. Придя к нему, Жанна обнаружила его более подавленным и унылым, чем обычно. Ей стоило немалого труда увлечь Карла за собой в ближайшее аббатство – Флери.
   Там находились дорогие могилы: места погребения святого Бенуа и короля Франции Филиппа I. И вот, стоя перед его останками, Карл вдруг встрепенулся: он будет коронован подобно своему предку! Он решился отправиться в путь без промедления.
   Как и в Лоше, Ла Тремуйлю пришлось смириться, но фаворит все же вырвал у дофина две уступки. Первая: Ришмон, чьему званию коннетабля он завидовал, не будет присутствовать на коронации. И вторая: в Реймс двинутся не через Орлеан, слишком хорошо помнивший подвиги Девственницы, а через Осер…
   Жанна д’Арк дала сигнал к отправлению 27 июня. За ней следовала двенадцатитысячная армия. Девственница ехала рядом с дофином, развернув свое знамя; за ними – Жан д'Алансон и Бастард.
   Через Луару переправились у Жиена. Пока жители Орлеана украшали свой город знаменами с лилиями, напрасно ожидая свою героиню и своего государя, кортеж направился в Осер. Большой бургундский город, который Ла Тремуйль и его дружки расписывали дофину как враждебный, с ликованием распахнул перед ним ворота.
   4 июля слух о приближении дофина достиг Труа, вызвав большое волнение среди его обывателей. В самом деле, Труа был в своем роде совершенно особенным городом. Ведь именно там был подписан договор, согласно которому Карл лишался наследства в пользу короля Англии. И именно там Генрих V Английский был провозглашен правителем Франции и получил в жены Катерину, дочь Карла VI. Для дофина Труа оставался местом унижения.
   Мнения горожан разделились. С одной стороны, существовал риск, что дофин захочет отомстить. Поэтому осторожность требовала закрыть перед ним ворота. Но, с другой стороны, как воспротивиться ему? Разве сопровождавшей его Девственнице не помогает сам Бог? Каждый день приходят новые свидетельства о ее чудесных подвигах. Так не лучше ли устроить дофину хороший прием и надеяться на его великодушие?
 
***
 
   Анн был в числе тех, кто под самым носом у англичан и бургундцев обходил край, рассказывая о подвигах Девственницы. В тот день он находился совсем неподалеку, в соседней деревушке Сен-Фаль, вместе с Филиппиной Руссель и отцом Сильвестром.
   Покинув Орлеан, он незамедлительно отправился в Невиль-о-Буа. Там он рассудил, что Колен Руссель должен остаться на месте. Никто лучше него не возглавил бы оборону Невиля, в чем, учитывая военное положение, имелась настоятельная потребность. Зато Филиппину и отца Сильвестра Анн попросил сопровождать себя. Втроем они представляли собой Церковь, дворянство и народ, символический образ страны, и благодаря этому население гораздо охотнее прислушивалось к их речам.
   Как и просил Бастард, они двигались в сторону Реймса, предшествуя дофину. Обращались к народу на площадях, на рынках, на дорогах. Отец Сильвестр вкладывал в эти речи всю свою властность, Анн – весь пыл души, а Филиппина творила чудеса своей веселостью.
   После недолгого отчуждения она стала вести себя с Анном совершенно естественно. Эта девушка была не из тех, что мрут от любовной тоски. Раз и навсегда осознав, что новый сеньор не для нее, Филиппина сумела претворить свое чувство в простодушную сестринскую привязанность. Впрочем, и Анн, как у него повелось с той ночи, когда они освобождали Невиль, называл ее сестренкой. Они прекрасно ладили и частенько смеялись вместе: Филиппина – потому что для нее это было естественно, Анн – по противоположной причине. Он, прежде такой строгий, благодаря ей научился просто радоваться жизни.
   В Сен-Фале был рыночный день, но когда Анн заговорил, все сразу же отвлеклись от покупок, чтобы послушать. Надобно заметить, что у него была гордая стать, у этого молодого красивого рыцаря, чей щит блистал лазурью и золотом, словно летнее небо в солнечный день!
   Стояла жара, и Анн сильно томился в доспехах, что отнюдь не уменьшило горячности его речей.
   – Нам говорят, что англичан побила юная девушка, но это не так! Девственница – не просто юная девушка. Она – посланница самого Господа Бога. Ведь Бог справедлив, и Ему не нравится, что нашу страну почти сто лет топчут чужаки. Вот почему Он дал Жанне повеление изгнать англичан из Франции – и вот почему англичане воистину уйдут!
   Анн долго перечислял доказательства божественной миссии Жанны, начиная с чудесного меча, обретенного в Сен-Катрин-де-Фьербуа, продолжив оленем в Патейском лесу и заканчивая камнем, который раскололся о ее шлем при штурме Жарго, не причинив ей ни малейшего вреда.
   Анна сменил отец Сильвестр, рослый, седовласый, внушительный в своей черной сутане.
   – Сам Бог ведет дофина в Реймс на коронацию, дабы миропомазать его в древнем соборе. Так неужто же вы, жители Шампани, воспротивитесь воле Божией?
   И он в грозной проповеди сулил ослушникам вечное проклятие…
   Когда же его сменила, блестя жемчужными зубками, хорошенькая Филиппина, обыватели Сен-Фаля, напряженно слушавшие предыдущих ораторов, испытали явное облегчение. До чего же она мила и свежа, эта восемнадцатилетняя брюнеточка с карими глазками! У нее и слова такие же, как она сама: полны жизни и надежды.
   – С приходом Девственницы окончатся ваши невзгоды, мир и счастье вернутся в ваши дома! Она, как и вы, родилась в убогой деревне, была простой пастушкой, но по воле Божией стала той, кто освободит нашу страну. Слушайте чудесную историю…
   И Филиппина пересказала все, что тогда говорили про Жанну: как она ребенком пасла коз, а малые птички слетались клевать с ее колен; как ее слушалась скотина, когда она творила над ней крестное знамение; как имела власть воскрешать новорожденных…
   Когда девушка умолкла, селяне выразили свои чувства ликующими криками и даже слезами. Они не хотели отпускать их от себя, засыпали тысячей вопросов. Но по знаку Анна все трое ушли дальше на север, в сторону Реймса…
 
***
 
   Несмотря на все слышанное о Девственнице, жители Труа все-таки не решились открыть ей ворота. Ее войско уже стояло под их стенами, а они все еще колебались. Разумеется, среди французских военачальников нашлись приверженцы осторожности: может, лучше обойти город или даже повернуть назад?
   Но на сей раз Девственница полностью доверяла дофину и прибегла к радикальным мерам. В ночь с субботы 9 на воскресенье 10 июля она велела установить артиллерию напротив стен и завалить рвы вязанками хвороста. Результат сказался немедленно: перепуганные жители отправили посланцев к дофину, который обещал явить им милосердие. Поутру Карл с великой торжественностью вступил в город.
   Два дня спустя армия подошла к Шалону-на-Марне. Герольд подъехал к стенам и от имени дофина объявил горожанам о прощении. Ворота тотчас растворились, и делегация жителей поднесла Карлу ключи. Перед Реймсом больше не оставалось ни одного города.
   Реймс… Настал решающий момент.
   Карл написал торжественное послание его жителям:
 
   Мы направились в Реймс, дабы короноваться там и миропомазатъся согласно доброму обычаю наших предшественников. Повелеваем, наказываем и требуем, чтобы вы верноподданно и покорно, как то подобает, готовились принять нас.
 
   Он ожидал получить ответ днем, но никто не явился; дофина вновь охватили привычные страхи и сомнения. Девственница ответила ему твердо, почти нетерпеливо:
   – Горожане предстанут пред вами и изъявят покорность раньше, чем вы приблизитесь к городским воротам. Смело ступайте вперед и ничего не бойтесь, ибо если будете действовать мужественно, то все ваше королевство вернется к вам.
   На сей раз, она получила помощь от самого неожиданного союзника – от Реньо де Шартра. Сеньор архиепископ Реймский вдруг осознал, что благодаря Жанне он может вернуть себе и город, и архиепископство, и все свои богатства. К тому же благодаря своему сану именно он будет руководить коронацией и извлечет из этого обстоятельства новые почести, которыми также не стоит пренебрегать. Так что сеньор Реньо покинул лагерь Ла Тремуйля и примкнул к Жанне-Деве. Ради такого случая он даже заговорил оживленнее:
   – Государь, Жанна верно говорит! Ваша коронация не может ждать. Я сам поеду впереди войска. Пообещаю обывателям уважить вольности моего доброго города, и они тотчас явятся с изъявлением покорности…
   Тучный прелат чинно удалился в окружении священнослужителей, составлявших его свиту.
   Результат не заставил себя ждать. В субботу, 16 июля, утром дофин, находившийся в замке Сент-Со, откуда был виден город, принял депутацию жителей Реймса, которые подтвердили свою полную и безоговорочную покорность. Ничто более не препятствовало коронации. Войско тронулось в путь, с Карлом и Жанной во главе.
   Новость разнеслась по Реймсу почти мгновенно, вызвав у большинства восторг. Впрочем, нашлись и такие, кто впал в настоящую панику. Пока жители Реймса украшали свой город, за ворота в большой спешке выехал маленький отряд. Во главе его находился некий пузатый церковник с жестким лицом. То был Пьер Кошон, главный уполномоченный англичан в Шампани и, без сомнения, самый фанатичный из их сторонников. Уроженец Реймса, бывший ректор Парижского университета, епископ города Бове, он являлся одним из главных творцов договора, подписанного в Труа. Толпа встретила его бегство веселыми воплями.
   Анн находился в городе уже несколько дней и ждал прибытия армии на паперти собора вместе с Филиппиной и отцом Сильвестром. Атмосфера, царившая в Реймсе, напоминала ему Орлеан, даже если воодушевление здешних жителей, не познавших испытаний, что выпали на долю орлеанцев, не достигало тех же высот. Но радостные возгласы, возносившиеся в чистое небо, были те же:
   – Ноэль! Ноэль!
   Почти спустился вечер, когда дофин и Девственница прибыли на паперть. Карл поднялся по ступеням, прошел в собор и выразил желание остаться в одиночестве, чтобы помолиться. Двери затворились. Дофина оставили наедине с благочестивыми размышлениями о чудесном событии, которое он переживал.
   Тем временем Анн и Изидор искали друг друга. Но кругом было столько народа – жители Реймса, солдаты и постоянно прибывавшие крестьяне из окрестных деревень, – что, лишь когда уже совсем стемнело, они, наконец, встретились…
   На следующий день в полдень они стояли бок о бок в нефе собора Богоматери; Филиппина и отец Сильвестр не осмелились войти и остались снаружи. Давка была такая, что едва можно было пошевелиться. Всех охватило сильнейшее волнение. Коронация короля Франции – событие само по себе исключительное, и не каждому выпадает удача присутствовать при нем хоть раз в жизни; но то, что происходило в Реймсе воскресным днем 17 июля 1429 года, было даже больше, чем коронация. Столь знаменательного дня люди никогда, быть может, и не знавали…