Таида металась на ложе во власти фантастического видения.
   «Что я должна делать?» – обратилась она во сне к богине.
   «Плыть навстречу к любимому».
   «Кто он?»
   «Не торопись с выбором».
   «Что я должна делать?» – настойчиво повторила свой вопрос Таида.
   «Ждать. И торопиться навстречу. Но помни – путь твой труден».
   Таида проснулась рано. Вся в поту. И вдруг ощутила нахлынувшую на нее радость. Она решилась – послезавтра она отправится в дальнюю дорогу на встречу с Александром, Птолемеем и Судьбой.
   Тихие безмятежные воды Саронического залива сверкали в солнечных лучах, когда триера, на которой в одной из кают расположилась Таида в сопровождении рабыни и двух своих верных рабов, отчалила от берега.
   Многовесельная парусная триера отошла от причала Пирея движимая тяжелыми веслами, по три ряда с каждого борта, вставленными в длинные, обитые по краям металлическими полосами прорези. Двигались сначала очень медленно.
   Таида, стоя на корме триеры, долго всматривалась в хрупкую фигурку Иолы, стоящей на берегу, пока та не превратилась в еле различимую точку.
   На прощание Иола с нежной и кроткой улыбкой сказала:
   – Пусть боги даруют твоему кораблю спокойное плавание, надежный причал, а тебе – все, что твое сердце более всего пожелает.
   С внезапным порывом Таида обняла Иолу:
   – Не забывай меня, когда я буду вдалеке.
   Когда Иола совсем исчезла из виду, снова повидать ее, и как можно быстрее, вдруг сделалось для Таиды важнее всего на свете – ведь это была ниточка к тем безмятежным, залитым солнцем, давно минувшим дням в садах школы гетер.
   Триера постепенно наполнялась ритмичными звуками – скрипом уключин, хриплым голосом человека, отсчитывающего ритм для гребцов, всплесками рассекающих воду весел.
   Таида долго разглядывала тающие вдали очертания родного берега, который постепенно превращался в еле различимое пятно, сливающееся с небом и морем. Она попыталась представить себе встречу с Птолемеем и Александром и неожиданно разволновалась. Что-то ждет ее впереди? Будет ли это путешествие удачным? Сможет ли она убедить Александра в необходимости священной мести?
   «Я должна оставить по себе память в Афинах! Только очищающий огонь восстановит справедливость!..»
   Внезапно Таида увидела вдали сверкнувшее ей золотой звездой копье богини. Афина с еле различимого вдали берега приветствовала ее. На сердце сразу стало легко, она задышала полной грудью, как бывает в счастливые дни, так как теперь была уверена в точности своего предназначения.
   «Александр, меня посылает к тебе богиня Афина», – мысленно обратилась она к молодому царю.
   Настроение мгновенно стало приподнятым. Было так интересно жить на свете, вдыхать полной грудью соленый морской воздух.
   Закутавшись в гиматий, Таида смотрела, как триера шла к открытому морю.
   Вдруг судно будто проснулось. Ветер наполнил огромный парус. Весла втянулись внутрь. Триера рванулась вперед. Ее путь лежач на Милет.
   Когда Таида спустилась в каюту, Феба распаковывала сундук. Убежденная, что хозяйка плывет к очень богатому и влиятельному покровителю, рабыня была благодарно судьбе, так как верила, что и к ней она повернется лучшей стороной. Феба показала Таиде великолепную красную накидку, сверкающую золотыми цветами и листьями.
   – Ты наверняка захочешь, чтобы встречающие в Милете увидели тебя красивой.
   Таида подошла к сундуку, выбрала себе самое нарядное платье, стала примерять его, когда наверху послышалась песня.
   Голос певца был не только поразительно красив, но завораживал, проникал в самую глубину души.
   В нарядном, только что одетом хитоне Таида поспешила выйти из каюты и увидела узкую лесенку, ведущую наверх к открытому люку на плоскую палубу, куда имели доступ только лица, пользующиеся благосклонностью владельца триеры.
   На палубе на раскладном кресле, как самый уважаемый путник, в синем, усыпанном маленькими золотыми солнцами хитоне, сидел рапсод. Торжественным, низким голосом он ритмично декламировал песнь об Ахилле, герое, о котором Таида постоянно думала, так как Александр и Ахилл были для нее как бы единым целым. Рапсод, придерживая лиру коленями, ударял по струнам палочкой из слоновой кости, прикрепленной к лире золотым шнурком.
   Это был полный достоинства человек средних лет, сухощавый и смуглый, с пронзительными синими глазами и чувственным ртом.
   Видно было, что это человек чести.
   Рядом, на подушках, разложенных на палубе, восседал, скрестив ноги Диокл, владелец судна.
   Когда рапсод закончил песнь, Диокл надменно сказал:
   – Пока, чтобы ты жил сообразно своим достоинствам, возьми.
   И Диокл протянул рапсоду кошелек, но тот отстранил руку богача и громким голосом произнес:
   – Я никогда не унижал себя сбором милостыни.
   – Это серебро!..
   – Никогда.
   Таиду, наблюдающую со стороны эту сцену, все больше и больше восхищал этот гордый, независимый человек. Беседующие не замечали ее, и она стала невольной свидетельницей интересного разговора.
   Богач, который и ее согласился доставить на своей триере, везущей товары в Милет, продолжал:
   – Разве ты не продаешь свое искусство?
   – Я не продаю, я пою. А благодарные души вознаграждают меня, что справедливо.
   – Хорошо. Ты пел мне по моей просьбе, и я тебе плачу.
   – Нет. Я пел тебе, как человек человеку. А, следовательно, мы должны обмениваться взаимной симпатией, а не металлом.
   Диокл, не торопясь, поднялся, подошел к рапсоду и положил руку на его плечо.
   – Я никогда в жизни не слышал столь талантливого рапсода. Я твой друг, Агафон. А серебро, пожалуйста, забери себе. Оно пригодится тебе в твоем новом путешествии. Главные в жизни удовольствия: изысканная пища, роскошь и женщины. А без денег им не бывать. Не ради же страданий живет человек!
   И тут оба заметили Таиду.
   – Приветствую тебя, прекрасная афинянка! – воскликнул Диокл.
   Увидев Таиду, Агафон осторожно опустил лиру на лежащие рядом с креслом подушки.
   – Хайре! – поздоровалась Таида.
   Рапсод приветствовал ее улыбкой.
   Прекрасное лицо гетеры мгновенно заставило все вокруг светиться и ликовать.
   При виде этой необычайной красавицы у рапсода так забилось сердце, что он невольно прижал руку к груди, будто боялся, как бы оно не выскочило. О богиня! Внезапно охватившая певца нежность стала переливаться через край и дурманить разум. Он любовался ею, потому что любоваться – это самое верное чувство, обращенное к женщине.
   – О Афродита! Я снова убеждаюсь, что все лучшие женщины Афин произошли от богинь… Один миг, проведенный с тобой, я взял бы взамен бессмертия.
   Таида тут же вспомнила Александра и очень серьезно предупредила:
   – Бессмертие – самое ценное из всего, что можно пожелать, потому что оно уравнивает человека с богами и приобщает к сонму героев.
   – Посиди с нами, – предложил Диокл.
   Она согласно кивнула и опустилась рядом с мужчинами на мягкие подушки.
   Рабы по знаку Диокла поставили на стол блюда с ячменными и пшеничными лепешками, пирогами, жареными перепелами. Принесли добрую амфору молодого вина.
   – Выпьем за любовь! – вдруг предложил певец.
   – Любовь – земной дар. И она нуждается в поющей душе, – мягко проговорила гетера и ослепила мужчин своей неповторимой улыбкой.
   Все до дна осушили кубки.
   – Откуда ты родом? – поинтересовался у Агафона Диокл.
   – Мое ремесло водит меня по всему свету, но родом я из Афин. А в Ионию плыву впервые. Хочу увидеть места, где пел Гомер свои бессмертные песни, где родилась великая Сапфо, а лирик Анакреонт прославлял вино и любовь. Говорят, города Ионии почти добровольно сдались царю македонян? – неожиданно спросил певец у Диокла.
   Диокл, будучи ярым приверженцем македонского царя, усмехнулся:
   – Эх, Агафон, все не так просто. Милет ведь афинская колония. Вам лучше персы, чем македонцы, которые для вас, афинян, почти варвары.
   – Ну уж, нет! – воскликнула Таида. Синие глаза ее гневно сверкнули. – Большая часть афинян признала македонцев, поняла, что справедливее воевать вместе с эллинами за счастье Эллады, чем служить персам. Расскажи, Диокл, прошу тебя, как покорил Милет царь Александр?
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента