- Ничего, Лори, ещё не долго. Я помогу тебе.
   В конце улицы Харлана поджидала ещё одна машина. Она долго петляла по мрачным трущобам восточной окраины Триполи, пока, наконец, не остановилась возле одиноко стоящего каменного серого дома. Дом был высокий, около шести метров, но окна имел только у самой крыши. Похоже, та улица, примыкавшая к ресторану, которая живо ассоциировалась у профессора с тюремным коридором, оправдала себя: Харлану показалось, что он стоит у стен самой настоящей тюрьмы.
   В доме его встретил невысокий человек в серой полувоенной форме. Он отогнул край ковра, заменявшего дверь, и Харлан ступил в одну из многочисленных смежных комнат здания. В комнате никого не было. Ученый ожидал, что сейчас войдет главный, и даже успел приготовиться к этому. Но его провожатый занял почетное место на широкой софе и пригласил Харлана сесть напротив.
   - Меня зовут Кирим Сужди, - представился хозяин, закрыв глаза и массируя переносицу. Очки он держал в левой руке. - Вы обратили внимание на тот факт, что во время следования вам не завязывали глаза?
   Профессор кивнул и сел в кресло с деревянными подлокотниками.
   - Поэтому, - продолжил Сужди, - разговор наш будет откровенным. - В комнату вошел какой-то человек и поставил на стол две пиалы с чаем. Хозяин отпустил его и снова обратился к профессору: - Из напитков это самое крепкое, что есть в этом доме. Слушаю вас, господин Харлан.
   Профессор сделал несколько мелких глотков и отставил пиалу. Внимательно разглядывая лицо собеседника, он решительно приступил к разговору.
   - Я бы хотел поговорить о девушке, которая находится у вас. - Голос Харлана прозвучал резко. Он немного смягчил интонации. - Вы думаете, что она американка и состоит на службе в военной разведке. В какой-то мере вы правы, отчасти она - дочь полковника Кертиса. Но это все отчасти. Эта девушка невинное дитя, до недавнего времени она не знала, что такое зло и насилие. И вот в довольно короткий промежуток времени она узнает об этом в таком объеме, что недолго сойти с ума. Есть ещё несколько причин по которым она могла бы тронуться умом. Наверное, вы заметили её необычное состояние и неадекватную реакцию на окружающий её мир.
   Сужди остался равнодушным к заявлению профессора.
   - Это не надолго, - обронил он. - У меня есть хорошие средства привести её в чувство.
   - Поймите, что она не играет роль сумасшедшей, она действительно на грани, и любая ваша попытка подтолкнет её к сумасшествию. Вы этого пока не поймете. Но раз я здесь, вы должны выслушать меня, какими бы бредовыми не показались вам мои слова.
   - В том, что вы сумасшедший, я не сомневаюсь ни на секунду. В моей практике это первый случай, когда за тысячи миль ко мне приезжает заложник-доброволец. В отличие от вас, американцев, я гостеприимный хозяин. Отведаете что-нибудь с дороги?
   - Спасибо, я не голоден. Можно, я продолжу?
   Да, сказал Сужди.
   - По одной из специальностей я - историк. Поэтому начну именно с истории. Вам знаком девиз иезуитов? - С этого вопроса, не обращая внимания на помутневшие глаза ливийца, профессор перешел на латынь: - "Ad majorem Dei gloriam".
   Вот теперь Сужди не сомневался, что перед ним чокнутый: знает ли он девиз иезуитов! Он подобрал под себя одну ногу и скрестил на груди руки. Кирим решил прервать профессора, когда тот заговорит об иудаизме. А пока он терпеливо слушал и уже усвоил, что девиз иезуитов не обязательно произносить полностью, достаточно аббревиатуры из четырех букв - AMDG.
   - Так вот, - продолжал Харлан. - Буквально это переводится как "К вящей славе Господней". Орден иезуитов был богатым и мощным, влиятельным и... страшным. А ещё это был самый таинственный орден, основанный в XVI веке Игнатием Лойолой. Иезуиты - это от латинской формы имени Иисус Iesus. В генералы ордена производили не, так сказать, по заслугам, и тем более не переходил он по наследству. Но за тайну, посредством которой можно было влиять на власть предержащих и менять политику многих стран, был шанс подняться до самого верха ордена. В зависимости от практического веса тайны. Я, например, уже сейчас мог бы стать генералом ордена иезуитов.
   - Не сомневаюсь в этом. - Сужди ухмыльнулся в густую щетину под носом, которая вскоре должна была стать усами. - Я понимаю вас, вы хотите обменять свою тайну на дочь полковника Кертиса. Но она неразменная монета в моей игре - это раз. Меня не интересуют никакие тайны - это два. Потому что я слышал их несчетное количество раз. И предлагали мне их совсем за пустяк: например, убрать от лица пламя горелки.
   - Тогда я подойду с другой стороны и поясню на некоем примере. Вам нужны деньги?
   - Для себя нет. Я достаточно воздержанный человек.
   - Ну, это не важно. Допустим, мне нужны деньги, а для этого у меня есть... назовем это прибором - я ученый, я изобрел некий прибор, или установку. Сейчас я все объясню на одном примере, который вам будет понятен, хотя он не самый лучший, но более доходчив. Я посещаю старого и немощного миллиардера. У него есть все - деньги и многие годы за плечами, впереди уже не годы, а дни; о здоровье не приходиться и говорить. Допустим, у него два миллиарда, за услугу я потребую с него один. Теперь о возрасте, который бы он захотел иметь, и о внешности. Он определяется, берет с улицы подходящий экземпляр, переписывает на него все свое наследство и сбережения. Я сажаю клиента перед прибором, подключаю электричество... и он уже далеко. Но не весь, только его разум. А тело сидит передо мной и тоже с другим разумом. На место миллионера я сажаю его преемника, получившего все по завещанию, и опять подключаю электричество. Разум моего клиента возвращается, но попадает уже не в свое дряхлое тело, а в тело своего преемника, который по завещанию получил все деньги. То есть он как бы написал завещание на самого себя. Вы, как и я, в таком случае, не будете обременены думами о другом, заблудшем разуме, который только несколько часов назад был в молодом теле, а теперь вся его физиология дышит на ладан. Как вы понимаете, в том месте, куда на время путешествует разум, находится мой... будем говорить, резидент. Хороший способ зарабатывать деньги, правда? И можно жить вечно. Даже менять внешность. Надоела одна, он снова обращается ко мне. Animula vagula, blandula, hospes comesque corporis...
   - Что вы сказали?
   - Это латынь. "Душа невесомая, нежная лишь гостья и попутчица тела".
   - Хорошо. Единственная сложность в вашей сказке - это почти невозможность уговорить миллиардера переписать все свое состояние на бродягу с улицы.
   - Наверное, трудность для меня и риск с его стороны в этом присутствуют. Но он составит завещание только на половину суммы, так как с другой он ещё не расстался - это та половина, которая обещана мне после удачного эксперимента. На остаток дней ему хватит с лихвой.
   - Вообще-то это называется аферой и необязательно что-то изобретать. Вам ни к чему иметь где-то там резидента, вам достаточно будет только бродяги с улицы.
   - Но это только пример; а прибор действительно существует, и его можно использовать куда более целесообразно. Для этого требуется только большая фантазия.
   - Я понял, куда вы клоните. Сейчас вы начнете убеждать меня, что дочь полковника Кертиса - его дочь только телом, а разум её принадлежит другой; что она жертва вашего эксперимента, что на вашем приборе стоят четыре буквы - AMDG. Вы решили поквитаться с жизнью только за тем, чтобы рассказать мне эту сказку?
   - То, что я рассказал вам, - слабая попытка показать возможности этого прибора. Он существует, уверяю вас. В Лори Кертис живет сейчас совсем другой человек. Зачем вам держать её в плену? Возьмите меня, человека, который обладает более полезной информацией.
   - Я бы взял вас, будь вы генералом ордена иезуитов, но вы даже не полковник и не его сын. Сейчас я имею куда больше - дочь полковника морской разведки США. И второе - один раз я уже пошел на обмен. Чем он закончился, объяснять вам, наверное, не нужно.
   Ричард Харлан решил подойти с другого бока.
   - А что вы скажете о технологиях будущего? Военных технологиях? Вас не интересуют подробные чертежи какого-нибудь лазерного автомата или, не знаю, плазменной пушки? Или чего-то другого, что изобретут к 2500 году?
   Сужди сделал неопределенный жест руками.
   - Знаете, почему я все ещё слушаю вас?
   - Нет.
   - Я жду одну очень важную информацию, жду с нетерпением. Вы помогаете мне скоротать время. Я даже не заметил, как пролетел час. Думаю, что многое сумею узнать ещё за три-четыре часа. А сейчас у меня к вам вопрос как к ученому. Заметьте, господин Харлан, я не сказал "к сумасшедшему ученому", это я скажу только после того, как надобность в ваших развлечениях отпадет. Скажите мне, почему из-за одного человека вы жертвуете тысячами и миллионами, предлагая мне, к примеру, технологию лазерного оружия? Это у вас в крови?
   Харлан на некоторое время задумался.
   - Я понял ваш последний вопрос. И отчасти вы правы. Многие из ученых вначале заявляют о своих открытиях, а потом ищут способы предотвратить нечто ужасное. Иногда предотвращать уже нет времени.
   - Да, - согласился Сужди, - например, взрыв уже прогремел. А иногда вы встаете под знамена собственного производства. И уж вообще дико то, что и другие ищут места под вашим флагом, делают вас кумиром, борцом за мир и так далее, напрочь забывая, что стоят рядом с массовым убийцей. Похоже, я ошибся, и вас можно называть сумасшедшим уже сейчас, можно было называть много лет назад. Я бы заинтересовался вашим изобретением, если бы с его помощью мог узнать хотя бы несколько имен, обладатели которых в недалеком грядущем сделают то или иное открытие. Я бы не позволил родителям зачать будущего гения.
   - Я могу помочь вам.
   - А я и не сомневаюсь. Это ваше кредо - яйцеголовых-ученых. Это из-за ваших открытий разгораются страсти, это вы вспарываете вены ни в чем неповинных людей. За вас идет борьба, и вес имеет то государство, у которого больше яйцеголовых. Пьедестал занят не теми, у кого больший золотой запас, алмазный и нефтяной фонды, не теми, у кого лучшая культура, религия... В свое время я закончил университет и начал замечать, что с каждым днем мне требуется головной убор большего размера, ещё глубже. Я смотрел на седых профессоров, и мне казалось, что мои волосы не ко времени начинают седеть. И я начал ненавидеть своих именитых педагогов за свою же преждевременную старость. Я видел следы проказы на кафедре, а белоснежные головы, торчащие поверх трибун, казались мне головами врачей из лепрозория. Только они не призваны были лечить, а, наоборот, заражать. Я вовремя отмылся.
   - И теперь ведете с ними войну?
   - Не с ними, хотя жаль. Я борюсь с теми, кто их содержит, с теми, кто выводит их на пьедестал и вручает им кубки.
   - Так вы понимаете, что ученые способны на очень многое? Почему бы вам для начала просто не представить, что существует некое изобретение, посредством которого можно делать то, о чем вы от меня услышали. Вы, как человек умный, должны были вывести две вещи, исходя из моего появления здесь. Первая: я действительно обладаю чем-то серьезным и пока не хочу расставаться с жизнью. Это что-то я хочу обменять на девушку. И это честный обмен, хотя я предлагаю вам куда больше, чем информация от полковника морской разведки. Вторая: я обреченный больной, жить мне осталось немного, к тому же я иду ва-банк. У меня есть все или нет ничего, есть хорошо подвешенный язык и чуточку умения убеждать. Но цель та же - свобода Лори Кертис. Вы же не думаете о втором случае? Да, в том, что я вам рассказал, много фантастичного. Но не фантастика ли изобретение в свое время телевизора, полеты на Луну, глобальная Сеть? Скажи я вам лет сто пятьдесят назад, что сейчас вон из того ящика покажется физиономия вашего дяди, который подурачится и споет вам песню, - за кого бы вы меня приняли? А дело-то оказывается в обыкновенной видеокамере и телевизоре, принцип устройства которых до смешного прост. А ваш дядя подурачился перед камерой и чуть не свел вас с ума своей нескромной выходкой. То же самое и сейчас. Харлан посмотрел на непроницаемую маску Сужди и решительно изрек: - Вы можете коротать время. Потом - когда вы дождетесь долгожданной информации, можете убить меня.
   - А как насчет знамени собственного производства?
   - Вот это другой разговор. - Профессор, сникший было, вновь воспрянул духом. - Я человек практичный и запасся куском ткани.
   - Хорошо, расскажите подробней. Но начните с самого, наверное, интересного вопроса: где сейчас... хм, - Сужди покачал головой и щелкнул пальцами, - настоящая дочь полковника Кертиса или, как вы выразились, её разум? - Хозяин сделал подобающее вопросу лицо и спросил: - Он... далеко?
   - Не близко. В пятнадцатом веке.
   Лицо Сужди вытянулось, однако через секунду он улыбнулся.
   - Действительно, далековато. А поближе вы не могли её услать? Ну, хотя бы за пару столетий?
   - Вот это было не в моих силах. Потому что тот прибор был ограничен в работе по отрезкам во времени. В недалеком будущем можно будет регулировать его диапазон, скажем, начиная от получаса и до бесконечности.
   - Он что, в единственном экземпляре?
   - Да.
   - И он находится...
   - Не важно, где он находится. Важно то, что мне известно основное это его составляющее, композитный сплав на матрице металлического стекла. Сейчас изготовить такой сплав труда не составит. Остальное дело творчества, нужно только придать будущему прибору форму. Все зависит от фантазии.
   - Как выглядит основной прибор?
   - Вам это так важно знать?
   - Нет, просто любопытно.
   Профессор пожал плечами.
   - Раз вы все равно его не увидите, я скажу. Он сделан в духе того времени, когда впервые увидел свет. Он олицетворяет собой идола одного индейского племени и вид имеет довольно отталкивающий: растопыренные семипалые руки и выпуклые глаза.
   - Так-так. - У Сужди затекла нога и он принял другое положение. - У вас должны быть какие-то доказательства, иначе вы бы сюда не заявились.
   - Да, вы правы. У меня есть одна запись на листе пергамента, датированная 1503 годом. Я взял её из музея якобы для работы, - соврал Харлан. - Это часть манускрипта, адресованного именно мне. Я не знаю, где вы будете проводить экспертизу, но результаты вас заинтересуют.
   - Вы думаете, что я буду делать экспертизу?
   - Когда прочтете, вы примете такое решение.
   Сужди принял он Харлана пергамент и повертел его в руках. Затем снял очки и поднес листок к глазам: "Да, профессор, пишут вам ваши "спасительницы", оказавшиеся за полтысячелетия до этого события, и вам ещё предстоит поломать голову над этим феноменом. По возвращении мы многое расскажем вам, в частности, о том, как помогли спасти пленных детей одного несчастного племени..."
   Сужди окончил чтение и скрутил пергамент.
   - Из этого практически ничего нельзя понять, но, похоже, я начинаю вам верить.
   - И что же подвигло вас на это, манускрипт?
   - Нет, рассказ о моем дяде в ящике. Значит, вы все-таки метите в генералы ордена иезуитов?
   - Нет, я хочу освободить ни в чем неповинного человека. Если хотите, во всем виноват я.
   - Хорошо. Я так понял, что сплав - это главное.
   Харлан развел руки в стороны.
   - Сплав, - веско сказал он, потрясая руками, - это все. И его состав у меня в голове. Вы получите его формулу только тогда, когда я услышу в телефонной трубке голос полковника Кертиса. Как только он сообщит мне, что Лори вернулась, я начну сотрудничать с вами.
   - А форма зависит только от фантазии, сказали вы?
   Харлан небрежно махнул рукой.
   - Да, сляпаем что-нибудь оригинальное.
   - Хорошо. - Сужди подался вперед. - Я не очень-то верю в сказки о могуществе индейских богов, но попрошу вас сделать точную копию идола, который стоит в Музее имени Эмилио Гоэльди в Белене. По-моему, этот город находится в Бразилии, не так ли, профессор Харлан?
   Лицо Ричарда приобрело цвет извести. Он почти с ужасом смотрел на Сужди. А ещё он понял, что проиграл. Некоторые из компонентов сплава, из которого был сделан идол, находились в состоянии напряжения, он был как бы в рабочем состоянии, на какой-то определенный цикл его хватит - скорее всего, на одну реинкарнацию, которой не воспользовались Лори Керстис и Конори, - а значит, не составит труда сделать анализ и получить формулу сплава. Охрана в музее Сильвио Мелу была надежной, но если Сужди поверил в рассказ и заинтересуется идолом, то охраны, конечно же, будет мало. Очень мало.
   Сужди внимательно наблюдал за реакцией Харлана - так мог сыграть только артист, которого внезапно хватил паралич. Нет, это не игра, думал ливиец. Но в сказку тоже не верил, как и в манускрипт. Однако перед глазами стояли безумные глаза его пленницы, увиденные им на экране телевизора в следственном изоляторе. Тогда он тоже подумал, что идет телепостановка и играют классные актеры, потом... На этом все кончалось. Теперь ещё один акт и так сыгран! Что - это игра против него? начатая ещё до побега? в камере? они рассчитывали на его побег? А потом подготовили все для похищения, прислали сюда ещё одного лицедея-паралитика. Но он не актер, он настоящий, живой пока ещё профессор, фотография которого была взята из Сети и лежала вкупе с другой информацией на него. И невозможно представить, что происки ЦРУ могут быть такими пухлыми, граничащими не с явным мастерством и талантом, а с чем-то более высоким - где Аллах един, и Мухаммед пророк его. Нет, так далеко зайти они не могли. И там не место им, постоянно чертящим на груди крест, поминающим не живого бога, а умирающего, с неистовой жаждой представить его кровоточащие стигматы...
   Было безумием поверить в то, что рассказал профессор Харлан, но наступал час молитвы. Американца увели в подвал, а Сужди, еле слышно сообщив о намерении совершить молитву, опустился на колени и поклонился. Одновременно он быстро прошептал формулы исповедания веры и первой суры Корана. Обратив взор в сторону Мекки, он начал молиться.
   Кирим ни о чем не просил Аллаха, он знал, что его судьба Всевышним предопределена. Но он вслушивался в тишину, перенесясь за сотни миль в Мекку, к черному камню Каабы. Это был величайший грех, но Кирим вдруг увидел, что на камне написано: "К вящей славе Господней". Его пробрал озноб, он прогнал видение и представил себе михраб в мечете, но в нише кто-то выдолбил четыре буквы - AMDG, а из её темноты сверкали фанатичным огнем глаза молящейся женщины. Сужди стало не по себе, он попросил у Аллаха прощения и закончил молитву.
   Еще не встав с колен, он твердо знал, что та женщина, которая сейчас находится в подвале его дома, в тот момент молилась. Молилась своему богу маленькому уродцу с семипалыми руками.
   3
   Кирим Сужди заранее знал, чем закончится его разговор с Аль-Мохаммедом, но все же решил встретиться с верховным кадием. Профессор Харлан уже час мерил шагами тесное помещение в нижнем этаже здания резиденции Сужди, ставшим его местом заключения, а сам хозяин, миновав ряд минаретов в центре Триполи, входил на территорию главной мечети.
   В разговоре с Ричардом Харланом Сужди горячо и откровенно показал профессору свою позицию, слова о ненависти к своим бывшим учителям, которые в его представлении были схожи с врачами лепрозория, не были показными; и влага, не дающая засохнуть глазам, так и не смыла глубоко въевшиеся в их трепетную поверхность следы проказы...
   Он знал, чем закончится беседа с верховным кадием, однако не думал, что пойдет против собственных правил. Во-первых, дело было необычным. Во-вторых, на благо. В-третьих, если второе исключалось, его правила, установленные им же самим, снова вступали в силу. Это была широкая тема, где отголосками пронесутся слова: "Я бы не позволил родителям зачать будущего гения". И четвертое: Кирим Сужди не во всем был согласен с Учителем. В частности, Каддафи толковал роль спорта, искусства и науки в жизни общества как насаждение невежества, насилие. Учитель не раз говорил, что все методы обучения - современные, прогрессивные - не имеют право на жизнь. Человек обладает естественным правом на знание, освобожденным от диктата, фанатизма, преднамеренной трансформации склонностей и понятий. Отрицая диктат, Каддафи был диктатором.
   В 1979 году указом Учителя в Ливии было введено новое летоисчисление, которое отличалось от принятого во всем мусульманском мире. Новая эра стала исчисляться не с 622 года, хиджры, когда пророк Мухаммед переехал из Мекки в Медину, а с даты его смерти, с 632 года. Кроме того, все изречения из Корана, которые всегда выставлялись в самых людных местах городов Ливии, по приказу Учителя были заменены фразами из его произведения, "Зеленой книги". И для того, чтобы в конце концов большинство священнослужителей Ливийской Джамахирии назвали Каддафи еретиком, он заявил, что хадисы или тексты священного писания не являются обязательным условием верования в Аллаха. Веря в единство Всевышнего, Каддафи отрицал это.
   Богобоязненный Кирим Сужди в вопросах веры и науки стоял особняком от Каддафи, такого же мнения придерживался и верховный кадий, к которому направлялся Кирим. Он знал и предвидел, чем закончится их беседа, но хотел получить от кадия если не благословения, то ещё раз услышать из уст старого владыки некоторые из догм Ислама; и Кирим ещё более уверится относительно своей позиции в этом вопросе.
   - Что привело тебя ко мне, Кирим? - спросил кадий, обменявшись с Сужди традиционными приветствиями. Через высокие окна в комнату врывались солнечные лучи, освещая богатое убранство помещения. Подали чай, и кадий, не мигая, смотрел на гостя. Аль-Мохаммед был невысокого роста, его смуглое лицо носило глубокий отпечаток ума. Он был непререкаемым авторитетом в вопросах религии.
   - Я бы хотел поговорить с вами, учитель, о вопросе, который касается науки. Он, как мне кажется, так или иначе задевает сокровенные аспекты нашей религии.
   Практически Сужди ничего не сказал, но, отставив пиалу с чаем, выжидающе смотрел на кадия.
   Кроме религиозного влияния, Аль-Мохаммед имел вес и в политических делах страны, поэтому был дипломатом. Сужди ничего не сказал, Аль-Мохаммед ничего не понял. Не видел он и колебания со стороны гостя, которое так или иначе в ходе разговора конкретизировало бы вопрос. Опираясь на слово "наука", которое произнес Сужди и которое показывало верховному кадию главное в туманной фразе гостя, он заговорил, и его предложения витиеватые, но законченные, подобно завиткам арабесок, украшающих комнату, сплелись в общий ответ на вопрос.
   - Тот, кто изучает Коран правильно, может впоследствии толковать, что изучение Бога и Вселенной поощряется. Хотя слово "изучать" здесь не совсем уместно. Священную книгу можно выучить наизусть и сказать, что она изучена. Но это в корне неправильно. Важно не заучить священные слова, но правильно истолковать их. Именно толкование Корана открывает нам глаза на многие вещи. Исходя из этого, я твердо могу сказать, что нет науки чуждой Аллаху, его творениям. Никакое знание не может идти вразрез с предписаниями Ислама. Это касается твоего вопроса, Кирим, который ты относишь к науке. Ты можешь уточнить вопрос, но общий ответ ты уже получил.
   Сужди понял верховного кадия; в его ответе было все - и сам ответ, являющийся собственно окончанием короткой беседы, и довольно прозрачный намек на продолжение.
   - Спасибо, учитель. Я все-таки уточню. Этот вопрос касается души, человеческой души.
   И снова для его преосвященства туман. И вновь он без промедления отвечает.
   - В Коране, который я трактую, как мне кажется, правильно, нет сколько-нибудь точного определения слову "душа". И это верно, поскольку подталкивает и наставляет на размышления - о чем я уже говорил. Трактовка, а не изучение, - это и есть размышления, это духовная пища, она питает и ведет к совершенству понимания. Однако напрямую связывать их с Книгой Откровений не стоит. Будет Судный День, каждой душе воздастся по заслугам. Это наша мораль, ибо Аллах говорит: "И кто сделает хоть малую толику добра, обязательно будет за это вознагражден; а кто сотворит хоть малую толику зла, непременно понесет за это наказание"...
   Выходя из мечети, Суди получил то, за чем приходил: нет науки, чуждой Творцу. И он должен соприкоснуться с тайной, которая и приобрела смысл в слове "наука" в беседе с верховным кадием. Она бы так и называлась - тайна, вполне подходящее слово, озаглавленное вначале профессором Харланом девизом таинственного ордена иезуитов: "К вящей славе Господней"; но профессор конкретизировал (чего не сделал в беседе с кадием Сужди), отчего тайна высохла до слова "наука". Но отнюдь не стала безынтересной. Наоборот, слова "композитный сплав на матрице металлического стекла", как трафарет, очень точно накладывались на другие: "Ad majorem Dei gloriam", отчего смысл их, пока расплывчатый, становился как бы объемным, весомым. Нужно только сделать несколько шагов в этом направлении, приблизиться и рассмотреть: что же кроется за тем расслоение букв.
   На секунду Сужди почувствовал головокружение, будто истина внезапно приоткрыла перед ним завесу; но он не сумел рассмотреть, что там. Однако сразу после этого он в который уже раз вспомнил глаза молящейся своему уродливому богу женщины. И снова ту же женщину, но с другим выражением глаз. Это был один человек, но в то же время - совсем разные люди, и в этом заключалась тайна.
   Прошло не более трех часов, а Кирим, решившись окончательно, ступил на борт самолета, совершающего рейс Триполи - Рабат. Вместе с ним летели четыре человека. Из столицы Марокко им предстоит долгий перелет через Атлантику. Не пройдет и суток, как Сужди со своими товарищами сойдет с трапа самолета в городе-порте Белен в Бразилии.
   Глава V
   1
   Ангола, юго-западный приграничный район, ГЭС, 6.30