Никулин Юрий
Почти серьезно

   Юрий Никулин
   Почти серьезно
   Содержание:
   1. Пожалуйста, не ври!
   2. День клоуна
   3. Как я учился ходить
   4. Семь долгих лет
   5. Привыкаю к мирной жизни
   6. С чего начинаются клоуны
   7. Как я стал клоуном
   8. Клоуна надо видеть
   9. Жизнь на колесах
   10. Наш второй дом
   11. Мое любимое кино
   12. Снимаем обыкновенную шляпу с необыкновенной головы
   ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ВРИ!
   Когда я сказал маме, что собираюсь писать книгу, она меня попросила:
   - Только, пожалуйста, ничего в ней не ври. И вообще, когда напишешь, дай мне почитать.
   Я думал, что книгу о себе писать, в общем-то, довольно просто. Ведь я достаточно хорошо себя знаю, У меня, как я думаю, окончательно сформировались характер, привычки и вкусы. Не задумываясь, могу перечислить, что люблю, а чего не люблю. Например, люблю: читать на ночь книги, раскладывать пасьянсы, ходить в гости, водить машину... Люблю остроумных людей, песни (слушать и петь), анекдоты, выходные дни, собак, освещенные закатным солнцем московские улицы, котлеты с макаронами. Не люблю: рано вставать, стоять в очередях, ходить пешком... Не люблю (наверное, многие этого не любят), когда ко мне пристают на улицах, когда меня обманывают. Не люблю осень.
   Настал первый день работы над книгой. Сел за стол и долго просидел, мучительно подыскивая первое предложение. Подошел к книгам, раскрыл некоторые из них. Как только люди не начинали писать о себе! Прямо зависть берет - какие у всех хорошие, сочные, емкие слова. Но ведь это их фразы. А мне нужно свое первое предложение.
   Хожу по комнате, рассматриваю книги, фотографии (так всегда делаю, придумывая трюки для выступлений в цирке) и пытаюсь сочинить начало. И тут рука сама. пишет: "Я родился 18 декабря 1921 года в Демидове, бывшем Поречье, Смоленской губернии".
   Мгновенно всплыли в памяти все анкеты, которые приходилось заполнять, и зачеркиваю "оригинальное" начало.
   Снова, пытаясь найти спасение, смотрю на томики книг: Аркадий Аверченко, Михаил Зощенко, Михаил Светлов... Вот ведь рассказывали они о своей жизни умно, коротко, выразительно и оригинально. Правда, они писатели, им и положено хорошо писать, А я - клоун. И все, наверно, ждут от меня чего-нибудь особенного, эксцентричного.
   Но смешное не вспоминалось. Тогда я решил: начну писать книгу с самого, как мне кажется, простого - с рассказа о том, как проходит у меня обычный день.
   ДЕНЬ КЛОУНА
   Жизнь у людей отнимает страшно много времени.
   Станислав Ежи Лец
   Все в доме еще спят. Тихо. Тикает будильник. Проснулся на пять минут раньше его звонка. Проснулся, стал думать о предстоящих делах. Мысли чередуются примерно так: Хорошо бы поспать еще...
   Какой придумать механизм для новой репризы, чтобы бутафорские тараканы бежали по манежу? С этим и ложился спать, но во сне ничего не пришло в голову.
   С тараканов мысль перескакивает на Управление железной дороги, где на сегодня назначена встреча с детьми железнодорожников.
   Судя по окнам, на улице небольшой морозец. Почему-то подумалось: хорошо бы отпуск дали летом, съездили бы всей семьей отдохнуть под Канев на Днепр. И тут настроение испортилось: пошевелив ногой, почувствовал боль в колене. Болит мениск, а я-то надеялся, что за ночь пройдет.
   С таким настроением нужно встать, сделать зарядку, умыться, выпить кофе и начать новый день, который расписан еще с вечера на большом картонном листе. В нем примерно двадцать пунктов, и если к концу дня зачеркну половину, и то хорошо.
   Не одеваясь, подхожу к зеркалу (в трусах кажусь себе спортивнее, моложе) и вижу: на меня смотрит высокий плотный мужчина, которому за пятьдесят. Он бросил уже не в первый раз курить, а потому прибавил шесть лишних килограммов. Волосы у этого человека седые, но он их подкрашивает: седой человек в клоунском костюме может вызвать у публики чувство жалости.
   С девяти утра начались телефонные звонки. Первый - из Союзгосцирка. Сообщают, что в следующую пятницу - коллегия Министерства культуры. "Может, вам придется выступить",- сказали мне.
   За завтраком прочитываю письма, полученные с утренней почтой, а сам думаю, что же сказать на коллегии о проблемах режиссуры в цирке.
   Письма разные. Обычно в день приходит пять-шесть писем, но стоит сыграть в фильме или выступить по телевидению, как сразу их поток увеличивается. В основном пишут дети. У меня есть интересная книга Михаила Зощенко "Письма читателей" Писатель опубликовал в ней письма, которые он получал. Признаюсь, из писем, которые получаю, книги не составишь, хотя многие я храню - в них серьезный анализ нашей с Михаилом Шуйдиным работы на арене, мнения зрителей о фильмах, где я играю, и просто умные, добрые письма друзей.
   За завтраком снова зазвонил телефон. Обращались с предложением встретиться с "коллективом нашей фабрики".
   Потом звоню сам: партнеру Михаилу Шуйдину (уточнил время сегодняшней репетиции), в ЖЭК, чтобы прислали слесаря починить кран в ванной (домашние просят, чтобы в подобных случаях звонил именно я, тогда, мол, быстрей приходят), в мастерские цирка, где нам шьют новые костюмы.
   Уже уходил из дому, когда раздался звонок с завода "Компрессор". Давно я обещал побывать там, выступить в обеденный перерыв. Договорились на пятницу.
   По пути в цирк нужно заехать в аптеку, взять лекарство и отвезти его маме (она живет со своими сестрами недалеко от меня), у нее подскочило давление, а потом - в Союзгосцирк...
   Мама обрадовалась, увидев, что я приехал с лекарством. Она с моими двумя тетками пила чай. Начались расспросы про домашние дела, про цирк. Я то и дело посматривал на часы: надо обязательно позвонить мастеру, который делает нам специальный реквизит.
   От мамы еду на Калининский проспект, в Московский Дом книги: нужно купить двухтомный словарь синонимов для моей жены, Тани, тоже артистки цирка. Она занимается переводами с английского. Потом - в Сокольники, где находится завод стекла. Там делают особую бутылку для новой цирковой репризы. Идея вроде хорошая. Партнер спрашивает меня:
   - А ты не пьешь больше?
   - Да, завязал,- должен ответить я, вытаскивая бутылку водки, у которой горлышко завязано узлом.
   Никто не поверит, что можно так завязать горлышко бутылки
   При рассказе реприза многим нравилась, но скольких трудов стоило найти мастерскую, уговорить мастеров-стеклодувов сделать эту странную бутылку. Наконец бутылка у меня в руках, и я вижу, получилось что-то не то. Узел выглядит неестественным. Никто не поверит, что можно так завязать горлышко бутылки. Огорченный, уезжаю из лаборатории в Союзгосцирк.
   В центре столицы на Пушечной улице в старинном четырехэтажном здании размещается наше Всесоюзное объединение государственных цирков Союзгосцирк, или главк, как его называют между собой артисты. Главк - это движущая сила и мозг нашего циркового искусства: артист все время работает по "конвейеру", переезжая из города в город. И нет у нас в стране артистов, скажем, Московского, Ленинградского, Саратовского цирков, все мы - артисты Союзгосцирка, где и формируют программы, которые получают, как у нас говорят, "разнарядку" работать в том или ином цирке.
   В коридорах людно. Толпятся артисты, режиссеры, авторы - кто проездом, кто по вызову. Гудят голоса, почти все курят, и дым стоит коромыслом.
   Я отдал одному из инспекторов заявление с просьбой разрешить нам с партнером сделать заказ на новые рубашки и шляпы для работы и долго потом по всем комнатам искал женщину - страхового агента, чтобы внести очередной взнос за себя и Таню. Долго я считал, что страховать свою жизнь не нужно. Зачем? Мы, клоу-ны, менее рискуем, чем акробаты, гимнасты, жонглеры, дрессировщики. Но когда на моих глазах упавшим из-под купола осветительным прибором убило на манеже клоуна, я решил пользоваться услугами Госстраха.
   К сожалению, страхового агента так и не нашел. Из дверей художественного отдела прямо на меня вышел режиссер Борис Романов, мой товарищ, в прошлом - сокурсник по клоунской студии. Мы давно не виделись, поэтому радостно обнимаемся, и Борис, любитель анекдотов, тут же рассказывает:
   - В цирке умер одногорбый верблюд. Директор говорит завхозу:
   "Пошлите в центр заявку на двугорбого верблюда".
   "А почему на двугорбого? Ведь у нас умер одногорбый?" - спрашивает завхоз.
   "Все равно срежут наполовину".
   Слушая анекдот, я вспомнил о предстоящей репетиции. Собрался уходить и увидел клоунов Геннадия Маковского и Геннадия Ротмана. Эта клоунская пара после окончания циркового училища более десяти лет работает вместе. И всюду их выступления проходят с успехом. Ребята только что вернулись из ФРГ. Оба Геннадия радостно поздоровались со мной и вручили лекарство от радикулита. Когда они отправлялись в поездку, я болел. Сегодня здоров, но лекарство, наверное, еще пригодится.
   В одном из коридоров встретился старый артист, которого все - и молодые, и его ровесники - зовут дядя Леня. Он поймал меня за рукав и начал рассказывать о своем пенсионном житье-бытье.
   Чувствую, что опаздываю на репетицию, а он все рассказывает и рассказывает со всеми подробностями, вспоминает друзей, прошлые успехи. Стою и слушаю, понимая, что у дяди Лени только-то и осталась в жизни одна радость - приходить сюда, где собираются артисты.
   Наконец я в цирке на Цветном бульваре. На сегодня назначена репетиция детского новогоднего спектакля. Мы должны пройти интермедии с Бабой Ягой. Эту роль исполняет молодой клоун Дмитрий Альперов.
   Репетиция шла хорошо. Наш главный режиссер Марк Соломонович Местечкин остался доволен. Дмитрий Альперов будет смешной Бабой Ягой и не очень страшной, так что во время представления детей-малюток выносить из зрительного зала плачущими не придется. А ведь и такое случалось.
   Последние 15 минут репетиции, пока манеж свободен, Таня, Миша и я вот уже четверть века мы работаем вместе - тратим на разводку мизансцен одной репризы. Мы двигаемся по манежу, перенося воображаемые предметы, а иногда вполголоса подаем друг другу реплики. Нам важно пройти основные мизансцены. Потом, уйдя с манежа, продолжим работу над репризой в гардеробной - будем придумывать трюки и сообща их обсуждать, отвергать, развивать.
   После репетиции захожу в кассу и беру три билета на субботу для друзей.
   По пути из кассы заглянул на несколько минут в кабинет Местечкина, и он сообщил мне, что моя встреча со студентами театрального института назначена на четверг, утром. Время на исходе - скоро три часа дня, надо ехать выступать в Управление железной дороги. Оттуда - домой.
   После обеда сел и ответил на несколько писем. Теперь можно минут двадцать подремать. 3атем чай - и пора в цирк.
   Весь день незаметно для себя готовился к вечернему представлению.
   Машина сворачивает с Садового кольца на Цветной бульвар, издали вижу яркие фонари, собирающуюся публику, машины, неоновую рекламу: "Сегодня и ежедневно большие цирковые представления" - и чувствую, как появляется едва ощутимое волнение.
   За кулисами, минуя коридор, заставленный реквизитом, бросаю взгляд на листок с программой на сегодня. Судя по тому, что рядом стоят и о чем-то горячо спорят мой партнер Михаил Шуйдин и режиссер-инспектор, догадываюсь в программу внесено изменение. Действительно, в связи с болезнью одной из воздушных гимнасток их номер снимается, из-за этого придется перестраивать порядок наших реприз.
   На длинном столе для реквизита, отдыхая после заправки манежа, сидят, покуривая, униформисты. Один из них, толстый, неуклюжий, подходит ко мне и смущенно говорит:
   - Вот я тут приготовил одну штуку, хочу вам показать.
   Униформиста зовут Валерой. Он давно уже грозился чем-то удивить.
   Я говорю ему:
   - Хорошо, приходи в гардеробную.
   Гардеробными в цирке называют актерские комнаты, гримуборные. Кто их так назвал - неизвестно. Но, сколько я помню себя в цирке, всегда говорят "гардеробная".
   Поднимаясь по лестнице, сталкиваюсь с группой детей от трех до двенадцати лет. Это дети артистов, ассистентов и других сотрудников цирка. Их не с кем оставить дома, и они, бывает, целые дни проводят в цирке. Да и дома-то как такового в Москве у многих нет. Редко когда в программе столичного цирка одновременно занято несколько москвичей - три-четыре номера, не больше.
   Пока не начался спектакль, ребятам раздолье, но после третьего звонка их заставят подняться в артистическое фойе: во время работы их могут случайно зацепить, сбить с ног, а то и лошадь может ударить. В верхнем фойе детей держит в ежовых рукавицах дежурная тетя Оля, которую я знаю больше тридцати лет. Когда я учился в студии клоунады, она работала телефонисткой на коммутаторе цирка, а потом, когда коммутатор упразднили,стала дежурной.
   До начала представления остается 15 минут. Многие артисты начали разминку. Увидев меня, тетя Оля сообщает о звонках из редакции журнала "Искусство кино" и из библиотеки имени Пушкина.
   У входа в гардеробную стоит клоун Анатолий Смыков. Его отозвали из отпуска и направляют работать в Алма-Ату.
   - Надоело мне все,- говорит он,- еще немного поработаю и уйду из цирка.
   Я чувствую, что он это говорит так, ради красного словца. Он хороший коверный. Из молодых, пожалуй, один из самых способных.
   Видимо, просто у него что-то не ладится, какие-нибудь сложности в группе, где он работает. Мы договорились, что встретимся в антракте.
   В это время раздается второй звонок. Начинаю спешно переодеваться. Только облачился в клоунский костюм, как зазвонил местный телефон. Снимаю трубку.
   - Мне Никулина...
   - Да, слушаю.
   - Юра, привет, это Аркадий.
   - Какой Аркадий?
   - Да Аркадий, с "Мосфильма", не помнишь, что ли, шофер?
   Голос явно пьяный. Он говорит, что проходил, мол, с приятелями мимо цирка, а сейчас стоит в проходной и просит меня "устроить" всю пятерку (и это десять минут до начала) на представление. Своим родным я беру билеты за неделю вперед! Сдерживая себя, довольно вежливо посылаю его домой и говорю, что, если он еще раз надумает прийти в цирк, пусть звонит трезвый и заранее.
   В это время в гардеробную входит Валера, униформист, который обещал показать что-то новое. Он в белой куртке и поварском колпаке. В руках кастрюля.
   - Вот, - интригующе говорит он.
   Мы все трое - Миша, Таня и я - смотрим на него. Валера мечтает стать клоуном. И по собственной инициативе пытается во время работы делать, как он говорит, "смешные штучки" - то споткнется о ковер во время смены реквизита, то нарочно уронит что-нибудь... Пока это успеха у публики не имело.
   Он стоит в белой куртке, поварском колпаке, с кастрюлей в руках и выжидательно смотрит на нас.
   - И что же это будет? - спрашивает Миша.
   - Когда начнется погрузка на пароход, я выбегу и упаду... - говорит Валера.
   - Ну давай попробуй, - отвечаем мы.
   Валера уходит, а мы с Михаилом Шуйдиным, загримированные и одетые в клоунские костюмы, хотим использовать оставшиеся минуты до нашего первого появления на манеже для игры в нарды, столь любимой многими артистами цирка.
   Только сели за нарды, открывается дверь, и в гардеробную пулей влетает собака Мила. За ней входит жонглер и дрессировщик Игорь Коваленко. Следом вбегает дочь клоуна Бакуна - крошечная девочка Наташа с круглым, как репка, лицом, с челочкой на лбу.
   Наташа с криком "Мива, Мива, Мива!" гоняется за собакой, а та с лаем прыгает на диван, потом на стол, стулья, опрокидывая нарды на пол.
   Раздался стук в дверь, и к нам вошел клоун Павел Бакун.
   - Дядя Юра, можно? - говорит он.
   Странно, когда взрослый человек, с бородой, отец семейства, говорит тебе "дядя". Но так в цирке заведено. Я и сам в свое время клоуна Бартенева называл "дядей Васей", а его партнера Антонова - "дядей Колей".
   - Можно, дядя Юра, я скажу вместо слов "загрузить трюм" -"загрузить трюмо"?
   - Попробуй, - отвечаю я. - Но мне кажется, это будет не смешно.
   Третий звонок.
   Из динамика, установленного в гардеробной, слышатся звуки склянок спектакль "Мечте навстречу" начался.
   Мы с Мишей спускаемся вниз, за кулисы, хотя до нашего первого появления на манеже еще минут шесть. Я подхожу к боковому проходу, гляжу из-за занавески в зал и одновременно высматриваю в первом ряду детей на коленях у взрослых. Как-то в одном из цирков, во время выхода, здороваясь со зрителями, я случайно пожал вместо руки свесившуюся ножку ребенка.
   Публика это хорошо приняла, смеялась.
   С тех пор перед выходом ищу в зале "удобную" ножку (хорошо бы в красных чулках, она выглядит трогательнее и смешней, да и видно ее лучше).
   Ножка наконец найдена (увы, в черном чулке). Мы идем по пустому фойе. Навстречу попадаются растерянные люди, которые опоздали к началу и теперь мечутся по фойе с билетами в руках, врываясь по ошибке в туалет, теряя перчатки и шапки.
   С манежа мы слышим голос Мити Альперова, играющего в спектакле роль администратора цирка:
   - Ну где же они, где же?..
   - Да здесь мы, здесь!
   - кричим мы и появляемся в амфитеатре зрительного зала.
   Идет очередное цирковое представление. Оно такое же, как все сыгранные, и чем-то не такое, потому что нет двух одинаковых спектаклей. Публика тоже всегда разная. Например, сегодня в зале много приезжих. Они принимают программу иначе, чем москвичи, - более восторженно.
   Да и артисты работают по-разному. Сегодня в номере "Акробаты с бочками" артистка упала с плеч своего партнера, небольшой "завал". И сразу номер пошел в другом ритме. Молодые артисты начали нервничать, дважды спутали мизансцены. Их настроение, видимо, передалось униформистам, которые, вынося им реквизит, поставили не в том порядке столы с бочками. Пока исправляли ошибку, возникла пауза, она помешала и нам в работе.
   Все одно к одному. После этого номера я всегда зову из публики в манеж мальчика или девочку, предлагая им прыгнуть с бочки, и жду, когда ребенок прижмется к матери и замотает головой, как бы говоря: "Нет, я боюсь..."
   А тут мальчик быстро встал со своего места и деловито пошел ко мне в манеж. Я растерялся, и поэтому вместо обычной фразы: "А мама твоя пойдет с бочки прыгать?" (в этом месте публика всегда смеется) - сказал нескладно, что-то вроде: "Сиди, сиди у мамы, завтра будешь!"
   Конечно, никто не засмеялся. И я, не "подогретый" смехом, уныло пошел к Мише делать пародию на только что показанный номер.
   Правда, потом мы "разогрелись" и вошли в ритм. Но это потребовало больших, чем всегда, усилий.
   Перед окончанием первого отделения Игорь Коваленко рассказал мне, что во время сцены погрузки парохода все артисты умирали со смеху - униформист Валера долго толкался среди толпы, выбирая место, где бы упасть, и в результате упал уже за кулисами. Так что публика опять не смогла оценить его трюка.
   Второе отделение прошло спокойно, без происшествий. Я был рад, когда, комментируя медвежий футбол, нашел новую реплику: "Медведь Бамбула из кавказского аула". На этой фразе зрители засмеялись.
   После представления разгримировались, переоделись и, допив остатки фруктовой воды - во время работы всегда хочется пить, - сдаем ключи дежурной тете Оле.
   В цирке уже пусто. На манеже лишь дрессировщик Рустам Касеев. Он заставляет свою медведицу Машку повторять трюк, который у нее не получился на представлении. Это закон цирка. Если что-то не вышло на публике, нужно обязательно повторить после работы.
   Пожарники обходят помещение.
   День закончился. Обычный день клоуна.
   КАК Я УЧИЛСЯ ХОДИТЬ
   Создавайте легенды о себе.
   Боги начинали с этого.
   Станислав Ежи Лец
   В ЦИРК В ПЕРВЫЙ РАЗ
   Никогда не забудется тот день, когда меня, пятилетнего мальчика, отец повел в цирк. Впрочем, сначала я и не знал, куда мы идем. Помню, отец сказал:
   - Юра, пошли погуляем, - и при этом заговорщически подмигнул матери.
   Я сразу понял - на этот раз во время прогулки меня ожидает сюрприз. Сначала мы долго ехали на трамвае, потом шли пешком. А отец все не говорил, куда мы идем. Наконец подошли к огромному зданию, у входа которого толпилось много людей. Отец, отойдя от меня на секунду (он, как потом выяснилось, купил билеты с рук), вернулся и торжественно объявил:
   - Ну, пойдем, Юра, в цирк.
   Цирк! Когда вошли в зал, меня поразило обилие света и людей. И сразу слово "цирк" стало для меня реальным, ощутимым, понятным. Вот он - огромный купол, застеленный красным ковром манеж, слышны звуки настраиваемого оркестра... Было так интересно! Ожидая начала представления, я не томился, как это обычно бывает с детьми. Вдруг грянул оркестр, вспыхнул яркий свет, и на манеж, покрытый красивым ковром, вышли участники парада.
   В памяти остались слоны-гиганты. Теперь понимаю, что слонов выводили на арену не больше трех-четырех, но тогда мне показалось, что их было с десяток. Были и другие номера, но я их не запомнил.
   А вот клоуны остались в памяти навсегда. Даже фамилию их запомнил
   Барассета. Одетые в яркие костюмы, трое клоунов выбегали на арену и, коверкая русские слова, громко о чем-то спорили.
   Помню некоторые их трюки. У одного клоуна танцевала ложечка в стакане.
   - Ложечка, танцуй! - приказывал он. И ложечка, позвякивая, прыгала в стакане.
   Клоун после этого кланялся, и все видели, что ложечка привязана к нитке, которую он незаметно дергал.
   Произвел на меня впечатление и трюк с цилиндром. Из лежащего на столе цилиндра клоун вытаскивал несметное количество предметов: круг колбасы, гирлянду сосисок, двух куриц, батоны хлеба... А затем на секунду, как бы случайно, из цилиндра высовывалась чья-то рука, и все понимали: в столе и цилиндре есть отверстия, через которые другой клоун, сидящий под столом, все и подавал.
   Я воспринимал все настолько живо, что, захлебываясь от восторга, громко кричал. Один из клоунов передразнил мой крик. Все от этого засмеялись.
   - Папа! Папа! - затормошил я отца. - Клоун мне ответил, он мне крикнул, ты слышал?
   Когда мы вернулись домой, я прямо с порога объявил маме:
   - А меня заметил клоун. Он со мной разговаривал.
   Мне настолько понравилось в цирке и так запомнились клоуны, что захотелось, как и многим детям, во что бы то ни стало стать клоуном.
   Из ситца с желтыми и красными цветами мама сшила мне клоунский костюм. Из гофрированной бумаги сделала воротник-жабо, из картона - маленькую шапочку с кисточкой, на тапочки пришила помпоны.
   В таком виде я пошел в гости к одной девочке из нашего двора, у которой устраивали костюмированный вечер. Кто-то из
   ребят оделся врачом, кто-то изображал подснежник, одна из девочек пришла в пачке и танцевала. А я - клоун и понял, что должен всех смешить.
   Вспомнив, что, когда клоуны в цирке падали, это вызывало смех у зрителей, я, как только вошел в комнату, тут же грохнулся на пол.
   Но никто не засмеялся. Я встал и снова упал. Довольно больно ударился (не знал я тогда, что падать тоже нужно умеючи), но, преодолев боль, снова поднялся и опять грохнулся на пол. Падал и все ждал смеха. Но никто не смеялся.
   Только одна женщина спросила маму:
   - Он у вас что, припадочный?
   На другой день у меня болели спина, шея, руки, и первый раз я на собственном опыте понял - быть клоуном непросто. А вскоре я потребовал, чтобы меня снова повели в цирк: именно потребовал, а не попросил. И меня повели.
   На этот раз выступал с дрессированными зверями, со своей знаменитой железной дорогой дедушка Дуров, который показался мне необычайно добрым и благородным. Папа в тот же день подарил мне книгу В. Дурова "Мои звери". Это не только первая книга о цирке, память о первых посещениях цирка, о первом выступлении в роли клоуна, но и память об отце, который вручил мне эту книгу с трогательной надписью.
   К нам в дом иногда приходил двоюродный брат отца - дядя Яша, полноватый, седой, с усами, напоминающий внешне Дурова. Когда он пришел к нам в первый раз, я радостно закричал:
   - Дуров, Дуров к нам пришел!
   - Откуда ты меня узнал? - спросил дядя, решив меня разыграть.
   С тех пор он стал для меня не дядей Яшей, а Дуровым. Как только он приходил к нам, просил, чтобы он рассказывал о животных, о дрессировке, о цирке. А дядя Яша никакого отношения к цирку не имел. Сначала он шутливо отмахивался от меня, потом стал сердиться. Своими вопросами о цирке и утверждением, что он Дуров, я дядю просто терроризировал. После этого он стал к нам редко ходить.
   МОЯ МАМА
   Самое первое впечатление о маме - большая ярко-оранжевая шляпа. В то время, когда я родился, в моду вошли широкополые шляпы с лентами. Много лет в нашей комнате стояла под кроватью желтая коробка, в которой хранилась эта мамина шляпа.
   В свое время матери прочили славу на подмостках сцены. В молодости она с успехом выступала в провинциальном театре. Но учиться, хотя ее и приглашали, на актерский факультет театрального института не пошла, считая, что должна жить для меня.
   Любила мама рассказывать о своем детстве. Жили они у бабушки в Прибалтике, в городе Ливенгофе. Ее отец занимал пост начальника почты. В их семье всегда устраивали праздники, красивые елки. Мама любила доставать фотографии.
   - Вот сидит бабушка за столом, вот я, вот твои тетки, мои сестры: Нина, Мила, Оля...
   Все сестры на старинных на плотном картоне фотографиях выглядели чинными.
   В Москву меня привезли в четыре года. В день нашего приезда на Белорусском вокзале играл оркестр, висели красные транспаранты с лозунгами, на улицах - флаги, портреты. Оказывается, в столице отмечали МЮД Международный юношеский день - был такой праздник в двадцатые годы.
   - Как хорошо в Москве! - сказал я маме. Мне тогда подумалось, что в Москве всегда праздник. С вокзала к нашему дому на Разгуляй мы поехали на извозчике, что привело меня в восторг.