...И они, действительно, мчались: два газика и микроавтобус "Газель", в которой находились десять бойцов РУБОПа. Они направлялись в сторону хутора Соломинки: радиоперехватчики УФСБ зафиксировали частоту волны мобильника Михайлы, когда тот дважды за вечер разговаривал с Саидом. Они поймали не только частоту, но и записали весь разговор между двумя тергруппами. Вычислить квадрат приема связи для технарей из ТО не представляло особых проблем...
   Когда на гривке проявился белеющий контур мазанки, командир группы захвата Гордеев распорядился машинам остановиться. Из них выскочили люди в масках, которые пригнувшись и, таясь за кустами боярышника, стали брать в обхват одиноко застывшую под звездами хату. Несколько человек залегло в метрах пятидесяти от сада, другие вошли в него и скрылись в темном вишняке. В подкрадывании к цели они были тихи и как бы бесплотны, но в жилье ворвались с грохотом и диким криком: "Всем оставаться на местах! Стреляем без предупреждения!"
   Но спецназовцев ждало разочарование: их встретило безлюдье и противный, навязчивый запашок анаши. Однако осмотр логова дал немало. Свежие следы протекторов ЗИЛа, остатки еды с обрезками бастурмы, что само по себе еще не улика, но в контексте имеющейся информации, факт примечательный. На подоконнике обнаружили рассыпанную алюминиевую пудру -- она высыпалась, когда мешки, через окно грузили в машину. На втором диване, где спал Ваха, осталось три патрона от пистолета ТТ, в саду -- подстилки, усыпанные семечковой шелухой и несколько окурков, в которых определенно присутствовали следы анаши...
   К Гордееву подошел боец в камуфляже и протянул булыжник, который держал двумя пальцами.
   -- Здесь, по-моему, следы крови, -- сказал боец, не выпуская находку из луча карманного фонарика. -- Возможно, где-то тут надо искать труп...или трупы.
   Гордеев взял камень на ладонь и внимательно осмотрел его округлые бока.
   -- Если это тот ЗИЛ, который вчера пропал вместе с водителем, то это не исключается, -- Гордеев поискал кого-то глазами. -- Петров, Саня, сообщи Вронскому, чтобы его группа выезжала сюда...И пусть прихватят с собой проводника с собакой, тут для него, кажется, есть работа... И дай заодно сводку в ГИБДД, чтобы перехватили ЗИЛ...
   * * *
   И все же шоссе им миновать не удалось. Чтобы выбраться в район водохранилища, а вернее, каскада ГЭС, нужно было с полевой дороги свернуть на север, чтобы через пару километров выехать на магистраль. Другой дороги в сторону искомого объекта у них не было.
   Когда они приближались к дебаркадеру, где еще совсем недавно Серега пил водку со сторожем, Михайло заметил силуэты двух людей, метнувшихся из светлого пятна, какое представлял собой дебаркадер, в темноту. Михайло понял -- их тут уже ждут.
   Человек поднял руку, давая знак остановиться, другой рукой направил в их сторону ствол зажатого под мышкой автомата. Здесь для Михайло двусмысленностей не было. Он нажал на газ и всей мощью лошадиных сил, которые пыхали под капотом ЗИЛа, обрушился на заслонившего дорогу человека. Серега закрыл глаза, а когда снова их открыл, увидел на стекле клок волос, с которого стекают темные струйки крови...И помимо воли бомж сполз с сиденья, его охватил ужас, который вызвал чудовищный в желудке спазм. Его стало рвать одной желчью, и он чувствовал, как в этом горьком выплеске исходит его душа и кончаются последние силы.
   Второй человек открыл стрельбу, стараясь попасть по протекторам. И это ему удалось: левый задний скат, словно граната, звучно рванул и машину занесло на девяноста градусов. Из кузова, где находились Булдин с Вахой, тоже начали стрелять. Два трассера параллельно прошли вниз и смяли того, кто хотел их остановить.
   Выровняв машину, Михайло круто подал ее в сторону берега. Бортом задел по обшивке дебаркадера, нажал на тормоза. Грузовик от резкого торможения занесло и он задними колесами оказался у самой кромки воды.
   В тусклом свете, на предутренней зыби, покачивались моторные катера, яхты и весельные лодки.
   -- Пошли, москаль, покажешь, где ключи...
   И хотя Серега был морально и физически подавлен, он выполз из кабины и на полусогнутых поплелся в будку сторожа. Михайло ногой выбил дверь и посветил фонарем. В углу, на топчане, подняв заспанное, ничего не выражающее лицо, лежал пьяный Лоскутов. От яркого света он заслонился рукой и стал подниматься. Он пытался что-то сказать, но Михайло, взяв со стола пустую бутылку, наотмашь ударил ею по лицу сторожа. Бутылка разбилась и ее отливающие темной зеленью осколки разлетелись по всей сторожке. Лоскутов скатился с топчана на пол и в том месте, где находилась его голова, начало накапливаться озерцо крови...
   Серега застыл возле обудверка, чувствуя, как по спине ползут предательские мурашки страха.
   Под стеклом поблескивали ключи от замков, которыми крепились охранные цепи и тросы. Ударом кулака Михайло разбил стекло и, сорвав ящик со стены, высыпал его содержимое на стол.
   -- Который? -- крикнул он в лицо Сереге и тому показалось, что в глазах Михайлы кружится адский вихрь -- зрачки обволакивала радужная, потерявшая осмысленность оболочка.
   Он нагнулся и выбрал желтый ключ с биркой "Цезарь"...
   -- Это вон тот катер, -- и Серега уткнувшись носом в стекло пытался прочитать надпись на борту стройного, с задранным носом белоснежного судна.
   Мешки на катер они переносили по дощатым мосткам, которые скрипели и пружинили под ногами. Ваха уже был в рубке и возился с зажиганием. Булдин и Михайло носили мешки на спине, Серега же, обессилив, не мог справиться с такой ношей и потому тащил мешок волоком. И по мере того как рессоры ЗИЛа распрямлялись, борт катера погружался в воду. Уже осталось отнести один мешок, когда вдали, где желтыми огнями светилась цепочка огней ГЭС, послышались характерные звуки. Булдин замер на месте и завертел головой. И только Михайло, не обращая внимания, бегом миновал сходни и бережно опустил мешок в катер.
   Он спешил. И, конечно, понимал, что это за звуки долетают до его слуха...
   -- Ну, что ты там, копченый, довбаешься? -- И впервые Серега услышал, как виртуозно Михайло может материться.
   И как будто руки Вахи очнулись и сделали то, отчего мотор чихнув, мощно взревел, образовывая у кормы бурунный пузырь.
   Вертолет шел на низкой высоте и два прожектора торили ему путь. Катер уже отваливал от берега, когда его белоснежные бока попали в прицел крупнокалиберного пулемета. Но по мере того как судно набирало ход, причем делалось это в противоход вертолету, цель уходила и вертолет на крутом вираже, вынужден был начать разворачиваться.
   Булдин, словно зачарованный, смотрел на устремляющуюся к каскаду белую точку. Казалось, ее уже ничто не сможет остановить. А в это время Михайло, зырнув в сторону вертолета, подошел к Булдину и тихо сказал: "Неси гранатомет..." И словно почувствовав, что нужно сделать, Ваха на крутой дуге развернулся и понесся на всех скоростях назад, к дебаркадеру. Он промчался мимо дебаркадера, обдав волной сходни, на которых, опав на колено, уже ждал цели Михайло. Он напоминал астронома с обращенным в небо телескопом. И когда Ми-8, еще раз обернувшись, и уже настигая катер, подставив свой тусклый бок, Михайло выстрелил. Однако граната прошла мимо туловища "вертушки", и, запутавшись в завихрениях лопастей, взорвалась. Редуктор вместе с опавшими лопастями отлетел от туши вертолета, а сама машина камнем пошла вниз.
   Катер, снова сменив курс на 180 градусов, ударяясь бортом о собственную волну, ринулся к каскаду. И Михайло, не выпускающий из рук трубу гранатомета, и Булдин, застывший изваянием на дощатых мостках, и Серега с изумленно раскрытым ртом смотрели на удаляющееся судно и ждали...Они ждали последнего мига, когда жизнь юного смертника Вахи сольется с чудовищной энергией, которая последует после взрыва трехсот килограммов гексогена, смешанного с алюминиевой пудрой...
   Серега, поняв, что он сейчас никому не интересен, бочком, бочком отошел к дощатой стене дебаркадера, сдвинулся к углу и нырнул в темноту. Он понимал, что его могут спасти только ноги, ночь и редкие кусты, темнеющие на фоне светлеющего неба. Но далеко ему уйти не удалось. Его окликнули. Из-за угла дебаркадера вышел человек, и в его движениях Серега узнал чеченца.
   -- Подожди, брат, я тебе заплачу за работу, -- поманил бомжа Булдин и, крадучись, стал приближаться.
   Серега замер, немного сместившись к кузову ЗИЛа. Он нащупал в кармане камень. Он так сжал булыжник, что пальцы свела судорога и чтобы расслабить их, он подумал о том, как Михайло убивал шофера ЗИЛа. И эта картина налила его мышцы свежей силой, вспрыснула в кровь спасительную дозу адреналина.
   Булдин уже был рядом, одну руку он держал в кармане, другую вытянул в сторону Сереги, словно приманивая к себе коня или собаку...Но когда рука чеченца взметнулась, а в ней блеснул нож, Серега наотмашь саданул Булдина камнем по лицу...И повторилось то, что прошлым днем произошло в саду Соломинок: камень неистово мозжил череп человека, а человек дрыгал ногами, впустую прессуя воздух...
   Серега пришел в себя, когда услышал вертолетный гул, который в одночасье поглотил звуки движка катера и в считанные секунды завладев воздушным пространством. Бомж поднялся, отбросил в сторону орудие защиты и тяжело, с покинувшими силами, ринулся в темноту. Он бежал пока хватило дыхания, а когда оно кончилось, упал и ощутил полынные запахи, запахи августа и земли, которые вливались в его освобожденное от страха существо.
   Оставшемуся на мостках Михайло хорошо было виден финал разыгравшейся на водохранилище драмы: из-за цепочки огней каскада вдруг обозначился силуэт еще одного вертолета. Он шел по кривой, как бы снижаясь, хищно сомкнув темные челюсти. Это была знаменитая, единственная в регионе "Черная акула", которую буквально в последние часы придали УФСБ Волгограда. Вертолет, наклонившись по оси, сместился чуть в сторону и когда его две сорокапятимиллиметровые пушки начали гвоздить цель, Михайло обречено закрыл глаза. Он ощущал непоправимый провал... И только слух его, незащищенный и жаждущий слышать, зафиксировал сотрясший землю взрыв. Взрыв-пустоцвет, взрыв несбывшихся надежд отмщения. Он открыл глаза и увидел, как "Акула", оберегая себя от воздушной волны, рыла винтами воздух, поднимаясь над водохранилищем. А в том месте, где секунду назад гордо задирался нос элегантного "Цезаря", теперь плавали едва различимые искры.
   Михайло развернулся и пошел в сторону машины. Там, на земле, он и обнаружил Булдина без признаков жизни. Он не стал его ни переворачивать, ни тем более тащить в машину -- оставил лежать на ссохшейся, чуть влажной от росы земле. Сев за руль, он вынул свой кожаный кисет и свернул цигарку. Прикурил, кабина наполнилась клубами вонючего дыма.
   ЗИЛ медленно, словно в раздумье, стронулся с места и так же неспешно направился в сторону городской черты. А когда напряженный взгляд Михайлы увидел впереди синие просверки, он дважды переключил скорость и нажал на педаль.
   Один милицейский уазик уже успели поставить поперек дороги, за ним, тоже поперек шоссе, застыли два микроавтобуса, возле которых с автоматами притаились рубоповцы. Навстречу вышел милиционер со светящимся жезлом, активно им жестикулируя, давая ЗИЛу понять, что гонка закончилась...Но автомобиль, набирая и набирая обороты, шел вперед и не остановился даже тогда, когда изрешеченное пулями лобовое стекло обвалилось и в лицо Михайло саданул поток предутреннего сквознячка.
   Одна пуля впилась ему в плечо, две других -- в правое легкое и в шею. Он видел как из сонной артерии бьет струя крови, обагряя баранку и руки, лежащие на ней. Он попытался зажать артерию пальцами, но не успел да и вряд ли это его спасло бы. Четвертая пуля угодила в ключицу, дробя кость, скручивая намертво сухожилия.
   Отбросив в кювет уазик, ЗИЛ тупым носом вклинился между двух микроавтобусов, корежа и сминая их непрочную оболочку.
   Убитой наконец пятой пулей прямо в сердце, Михайло упал на руль и его начало трясти вместе с кабиной. Он походил на простую тряпочную куклу или на бутафорский мешок, в который ради шутки положили человеческий скелет.
   Цигарка, которую он недавно зажег, выпала из рук на пол и жила своей веселой жизнью. Но что это был за сумасшедший букет ароматов -- вонючая анаша, настоянная на приторных запахах крови!
   Майор угро Мороз, который едва не угодил под колеса ЗИЛа и который вместе с Поспеловым расстреливал мчавшийся на них грузовик, не стал его осматривать, а бегом направился в сторону дебаркадера. Там, вместе со стажером Ильей Канавиным, находился в засаде старший лейтенант Акимов. Стажера нашли сразу же: он лежал в метрах двадцати от кромки воды, с вытянутыми вперед руками. Автомат, из которого не было сделано ни одного выстрела, поблескивая каплями росы, лежал у изголовья так и несостоявшегося офицера милиции. Мороз, повидавший на своем веку всякое, не мог смотреть на чудовищно изуродованную голову стажера.
   Акимов находился у торцовой стены дебаркадера. Он, как будто присел отдохнуть, так и заснул с опущенной на грудь головой. На нем не было живого места: Поспелов насчитал на своем друге четырнадцать смертельных ран. И трудно было поверить, что человек, почти на сто процентов убитый, сумел преодолеть с десяток метров, чтобы уйти с линии огня боевиков...
   Мороз вынул из его автомата магазин и в каком-то полузабытье стал выщелкивать из него патроны. Их было девятнадцать...
   -- Мы просчитались, -- сказал Мороз, -- не там этих ублюдков ждали...Они, оказывается, лучше нас знали подходы к этому...-- Мороз неопределенно повел рукой в сторону вечной Волги...
   Он набрал номер телефона начальника УВД и негромко, словно щадя вечный покой своего коллеги, доложил о закончившейся операции по обезвреживанию террористов...
   -----------------------------------------------------------------------------------------------
   Директору ФСБ РФ Патрушеву из Ханкалы
   Срочно!
   Перехваченная радиошифровка агента Галевиуса, переданная им в западноевропейское бюро ЦРУ:
   "По данным источника, находящегося в ближайшем окружении Масхадова, в Чечню, 11-12 августа прибывает наш близкий Друг из Кандагара. Предполагаемая точка его приземления -- квадрат Е-9, в так называемой Гнилой яме. В случае присылки группы захвата, радируйте на запасной частоте -- ежедневно после 22 часов по московскому времени."
   18. Москва. Резиденция Путина
   О событиях в Волгограде и Воронеже Президенту докладывал его адъютант, который в свою очередь был постоянно на связи с полковником Платоновым.
   Путин включил телевизор, но, к счастью, там никаких сообщений о ЧП в Воронеже не было. Ему не хотелось, чтобы журналисты мешали силовикам исполнять свой долг. И он с ужасом думал о том, если бы на экраны телевизоров или в прессу попали версии о готовящемся нападении на АЭС. Во-первых, это вызвало бы панику в близлежащих областях России, Украины и Белоруссии, во-вторых, тут же вмешалась бы МАГАТЭ и встали бы на уши все мировые СМИ... Потом пусть разоряются, машут кулаками, а сейчас...
   Он выключил телевизор и с томиком немецкой поэзии отправился в кресло. Он решил не ложиться спать до выяснения обстановки. Людмила еще была в детской, откуда доносились голоса детей.
   Однако написанные верлибром стихи не лезли в голову, ему не давала покоя одна мысль: предстоящий разговор с премьером Касьяновым. Что он ему скажет насчет своей готовящейся отлучке, как тот воспримет факт передачи ему ядерного чемоданчика и не сочтет ли он его за ненормального человека, что может их отношения сразу же перевести из дружеских в открыто конфронтационные...
   И слава Богу, что существуют телефоны, способные отвлечь от любых самых мрачных переживаний. Но телефоны иногда приносят и плохие известия. Именно такое известие принес очередной звонок. Платонов, который только что прилетел в Воронеж, доложил о взрыве электроподстанции, о попытке террористов вывести из строя водозабор... И о готовящемся штурме бывшей воинской автобазы, где по данным разведки дислоцируется группа террористов. На вопрос президента "сколько их там?", Платонов ответил паузой..."Честно признаться, таких данных у нас нет, но судя по косвенным признакам, не менее пятнадцати-двадцати человек. Боюсь, что их намерения более чем серьезны... Кажется, эти сволочи готовятся на парапланах сделать налет на АЭС..." "А что вы намерены предпринять?" -- тихо спросил президент. "У нас нет выбора, будем штурмовать. В принципе все уже к этому готово, но надо немного подождать, чтобы бить голубчиков влет..." "Только не промахнитесь, -- Путин почувствовал некоторое облегчение от уверенного тона Платонова. -- Если промахнетесь, это будет страшный прецедент...Боюсь, тогда всю Европейскую часть России...и не только, нужно будет списать в неликвиды..." "Товарищ президент, я не вижу причины, почему мы можем промахнуться...Хотя, честно говоря, на этот раз нам повезло -- информацию о месте дислокации банды мы получили от одного из перебежчиков. Кстати, бывшего московского омоновца, захваченного чеченцами в плен..." "А может, это деза?" "Нет, мы провели аэроразведку, которая подтвердила его сообщение..." "А что в Волгограде?" "Я только что разговаривал с начальником оперативного отдела УФСБ Волгограда...Там готовность номер один, у силовиков отменены выходные, отпуска, люди работают на износ...Все важные объекты взяты под контроль спецназом ФСБ, МВД и контрразведки...И очень вовремя прислали для охраны АЭС ребят из "Вымпела".
   Но когда Путин положил трубку и снова уселся в кресло, мысли его отяжелели. И не только мысли, но и плечи ощутили непомерную тяжесть. Предложи ему кто-нибудь в тот момент уйти в отставку, сделал бы это с превеликой готовностью...На миг, на минуты его постигло разочарование во всем и дичайшая усталость. Он понимал, что Волгоград и Воронеж -- это только начало. Будучи диалектиком, он прекрасно отдавал себе отчет в нарастании деструктивных процессов. Причем по всем линиям -- от Чечни, до Дальнего Востока, где люди месяцами сидят без электричества и тепла. От Норильска, откуда бегут люди, до Таджикистана, в события которого того и смотри может быть втянута российская армия.
   И чтобы снять с души непомерной тяжести камень, он скинул с колен на журнальный столик книжку стихов, а сам отправился в ванную комнату. Встал под душ и включил горячую воду. Настолько горячую, насколько ее температуру могло выдержать его незагорелое мускулистое тело. Полминуты держал жар, и сразу же, выключив горячий душ, врубил на всю железку холодную воду. И так повторял несколько раз. Контрастный душ -- это тоже из арсенала выживания тех, кто ступил на тайную тропу разведки...
   Из-под душа он вышел совсем другим человеком. Он взглянул на часы, висевшие над дверью, ведущей из его кабинета: было без двадцати двенадцать. Закутавшись в длинный махровый халат, он снова уселся в кресло, но уже с другой книгой. Это был философ Сенека. Стоик. Как раз то, что сейчас больше всего ему было нужно -- стойкости и всеобъемлющего понимания смысла жизни. Книгу открыл наугад, на 202-й странице, и первые строки, на которые лег его взгляд, полностью увлекли его: "Все непрочно -- и частное и общественное; судьба городов, как судьба людей, вертится колесом. Среди полного спокойствия встает ужас; нигде нет причин для смятенья -- а беды налетают, откуда мы меньше всего ждем. Царства, устоявшие и в междоусобных и во внешних войнах, рушатся без всякого толчка. Много ли государств пережили счастья?"
   Он поднял от страницы глаза и снова взглянул на часы. Ему показалось, что время остановилось. Но это была иллюзия: просто в те полминуты пока он читал эти строки, вместилась гигантская цепь ассоциаций, что психологически до бесконечности раздвинуло временные рамки. Он снова стал читать: "Часто урон расчищает место большой удаче; многое пало с тем, чтобы восстать выше и величественнее..."
   Когда в кабинет вошла Людмила, на сердце у него потеплело. Нежность, которую он испытывал к этой женщине с первого дня их знакомства, компенсировала все его душевные терзания. Он обнял ее за талию и ласково привлек к себе, посадил на колени.
   -- Послушай, что я тебе сейчас прочитаю...
   Она одной рукой обняла его за шею, другой стала приглаживать мокрый хохолок на голове мужа. А он между тем читал: "Голоса невежд для меня то же самое, что испускаемые животом звуки: какая мне разница, спереди они вылетают или сзади? И что за безумье -- бояться бесславья от бесславных?"
   -- Кто это так мудро подметил?
   Он перевернул книгу, Людмила вслух прочитала:
   -- "Сенека. Письма к Люцилию. Трагедии". Злободневно звучит, но меня поражает его судьба...Мудрейший человек, а умер по приказу ничтожества...Нерона... Что может быть кощунственнее?
   -- Еще кощунственнее читать философские книги, когда на коленях такая женщина, -- он обнял Людмилу за шею и поцеловал ее в губы.
   19. Воронеж. Перед штурмом.
   В виду чрезвычайной ситуации в Воронеже, и чтобы не терять ни минуты времени, Платонов с аэродрома в Быково вылетел на реактивном бомбардировщике. Конечно, истребитель для армии обошелся бы дешевле, но там было только одно место, а он летел с тремя бойцами "альфы", двое из которых его охраняли, а третий выполнял роль связного.
   Крейсерская скорость СУ-27 -- тысяча семьсот -- тысяча девятьсот километров в час. Однако после того, как из Воронежа стали приходить новые сообщения, подтверждающие версию нападения на АЭС, Платонов обратился к командиру самолета и попросил того сделать все возможное, чтобы сократить полетное время. И майор ВВС, сдержанный, немногословный человек отнесся к просьбе Платонова с пониманием. В какой-то момент машину словно подтолкнули, она резко рванула вперед, оставив после себя облачко взрыва. Это был включен форсаж, придавший самолету вторую сверхзвуковую скорость.
   Военный аэропорт, который находился в ведении дислоцирующейся там 42-й воздушной армии, приостановив все полеты, ждал московского гостя. Навигационные огни питались тремя запасными генераторами, что, впрочем, никак не отразилось на готовности ВПП принять экстренный борт.
   Самолет, приподняв нос, горделиво прокатился по полосе и где-то на одной трети ее длинны стал резко тормозить. Позади него, пару раз дернувшись, смялся тормозной парашют, а из-под шасси выпорхнуло облачко пара...Запахло жженой резиной и сгоревшим керосином, от сопел исходил нестерпимый жар...
   Платонова уже ждала штабная машина, на которой он и его сопровождавшие люди прямиком отправились в расположение группы Костикова. Эскортировали их два газика, в которых находились местные собровцы.
   Полковника поразила непроглядная темень, а сам город напоминал ему какой-то фантастический мир, из которого нет выхода. Он связался с Костиковым и тот вкратце обрисовал московскому чину обстановку. Подробности -- на месте.
   Газики подъехали к застывшему темной глыбой фургону, где временно функционировал штаб операции. Костикова на месте не было, он с группой бойцов медленно, с оглядкой продвигался по лесополосе, в глубине которой находилась бывшая автобаза. Однако Платонов, которого встретил адъютант Костикова, приказал тому отвести его в расположение штурмовой группы. Вчетвером -- Платонов, адъютант и два офицера, которые прибыли с полковником из Москвы, -- направились в березовую рощицу. Платонов слышал, как по рации адъютант тихо переговаривался с Костиковым, назвал тому азимут направления и, видимо, делал это для того, чтобы обе группы не перестреляли в темноте друг друга.
   Покрытые росой ветки берез больно хлестали по лицам, под ногами предательски хлюпала вода -- после недавно выпавших больших дождей она еще не успела уйти в землю. Мысли Платонова в это время были сфокусированы на одном: сделать так, чтобы ни один из бандитов не ушел. И не взлетел ни один параплан.
   Их негромко окликнули, однако в голосе окликавшего чувствовалась настороженность и жесткость. Адъютант ответил паролем и метров через пятнадцать они соединились с группой Костикова.
   Они были давними друзьями-однокашниками, вместе заканчивали академию КГБ, и после ее окончания часто по служебным делам виделись в Москве. Однако встреча в лесополосе не располагала к излияниям дружеских чувств. В темноте они пожали друг другу руки и уединились под плащ-палаткой, которой их накрыл адъютант Костикова. Как во время войны на передовой, они расстелили карту на сдвинутых коленях и с помощью карманного фонарика стали мороковать, какой путь избрать -- лобового штурма или тихим сапом просочиться на территорию базы и там устроить резню?
   -- Мы не знаем точного времени, -- сказал Костиков, -- и если будем медлить, они могут начать акцию. Поэтому предлагаю продвигаться тремя группами, в быстром темпе, до первого выстрела.
   -- Вертолетчики готовы нас поддержать? -- спросил Платонов. -- Я имею в виду тот вариант, если не дай Бог первыми выпорхнут их птички.
   -- Конечно, все согласовано. Можно было бы ПТУРСами уничтожить их прямо там, на базе, но этим мы обрубили бы все концы, а нам надо кого-то из них взять живым. Желательно самого Саида Ахмадова, ближайшего соратника Барса. Это позволит нам выйти на других и разведать об их дальнейших планах... Хотя будь на то моя воля, я бы их, гадов, сейчас бы стер с лица земли, как будто их никогда здесь и не было, -- Костиков до боли сжал кулак, на щеках заерзали желваки.
   -- Ну что ж, Игорь, с Богом, -- Платонов поднялся и погасил фонарик.
   -- Нет, ты, Вадим, возвращайся к фургону, -- они стояли в полной тишине, в которой шепот казался оглушительным криком. -- Нас не поймут наши коллеги, если узнают, что в штурме участвовал сам глава антитеррористического Центра...