Когда парашютист шёл на снижение, то ожидал жёсткого, как на бетон, приземления, но оно оказалось таким мягким, что тело как будто выдохнуло то напряжение, которое автоматически приготовило для встречи с землёй.
   В период зимних дождей земля набухла и при ходьбе по ней ноги ступали в пятисантиметровый пуховый слой, который сразу становился твёрдым. Поэтому ежедневно меняли точку приземления, чем обезопасили от жёстких ударов свои ноги.
   Земля под ногами оказалась не пустынной от жизни, а густо заселённым местом, где проживали неведомые ранее животные и насекомые, доселе многим неизвестные. Самыми большими из них являлись вараны сантиметров по двадцать длиной и цветом своим почти сливающиеся с землёй. Когда к ним приближались, они, завидя ногу человека, поднимались на своих лапках как можно выше и широко открывали свои громадные, не по размеру тела, пасти. Эти маленькие дракончики предупреждали: "Не трогай меня, а не то я съем обидчика".
   Когда пытались взять его в руки, то он срывался с места, и, виляя своим телом, бежал так быстро, что поднимал за собой небольшой шлейф пыли. Гораздо реже попадались какие-то змейки, которых ребята боялись тысячелетней боязнью, выработанной у человека ко всем гадам.
   Насекомых разных было великое множество, но все они прятались под камнями, в норах, расщелинах и просто зарываясь в землю. Только жуки скарабеи толкали свои навозные шарики с усердием, достойным
   Магеллану, обогнувшему земной шар. Под камнями обитали скорпионы.
   Они весной особенно агрессивны и укусы их очень болезненны.
   В Союзной сборной прыгал студент второго курса московского медицинского института Вадим Лучшев. Он уехал на сборы во время учебного процесса и любую свободную минуту использовал для учёбы.
   Учебник он брал с собой даже на прыжки и, уложив парашют после прыжка, брался за книгу. Так он стоял с учебником, а кто-то из ребят говорил о скорпионах. И как будто подтверждая разговор об этих тварях, Лучшев громко вскрикнул от боли. Все обернулись к нему и увидели, сбегающего вниз по его штанине, скорпиона. Он укусил этого парня за ногу выше колена. Агрессора немедленно растоптали, а Лучшев задрал штанину и, попросив у кого-то спички, прижёг сразу несколькими горящими головками, укушенное место.
   Надо сказать, что Лучшев много лет прыгал за сборную Москвы. Он стал профессором, доктором наук, занимался бактериологией.
   Участвовал в первой группе прыгнувшей на Северный полюс. На всех, до самого последнего времени воздушных парадах, голос из телевизора говорил: "В числе парашютистов мы видим доктора медицинских наук профессора Лучшева…" (Для контраста, всегда называли рядом с ним таксиста Ивана Зорина, который придёт в этом году в команду Тульской дивизии).
   Чтобы закончить животно-насекомую тему, расскажем, что однажды, отвернувши небольшой камень, увидели под ним пять скорпионов
   Существует легенда, что скорпион убивает себя, если его обложить огнём.
   Собрав немного сухой травы, ребята нею обложили скорпионов и подожгли. Те метались между пламенем, не помышляя о самоубийстве, пока не изжарились на костре. Тогда один из инквизиторов – Генка
   Федоська отправил их себе в рот и съел, говоря, что вкусно, но мало.
   Начались интенсивные тренировки. Прыгали по несколько раз в день.
   Ещё в темноте грузили парашюты, уезжали на аэродром, прыгали по одному два прыжка, ехали в Дом офицеров на завтрак и опять на прыжки и укладку парашютов. В девять утра начиналась жара, которая изнуряла больше чем прыжки. Все раздевались до трусов и в таком виде укладывали парашюты.
   После побед сборной ВДВ капитану Морозову показалось, что он великий тренер и стоит над подчинённой ему командой так высоко, что может относиться к ней даже с некоторой презрительностью. Морозов не обладал качествами, нужными тренеру, не педагогическими, не чисто профессиональными, как парашютист. Все это знали, и только начальство или не имело, кого ещё назначить, или считали, что спортсмены сами поставят процесс тренировок, так, как должно быть, что в принципе, и происходило. Но Морозов стал проявлять чванство и высокомерие, считая многих, если не всех ребят, быдлом. В его лексиконе стали появляться угрозы, насмешки, иностранные слова.
   Особенно он любил слово аншлаг, применяемое им чаще всего не к месту. Он, например, угрожая, говорил: "Ещё одно поползновение и я тебя…". Слово "поползновение" делало того, кому Морозов угрожал, чем-то вроде пресмыкающегося, а никто таким себя не чувствовал.
   Ребята за спиной у него посмеивались над его шутками, передразнивали его. В воздухе повис конфликт Морозова с командой.
   И он произошёл дней через пятнадцать после начала тренировок.
   Прыжки в тот день закончились перед обедом, и все изрядно устали от жары, клонило ко сну. По приезду из ресторана, где обедали, все должны были по существующему распорядку спать. Но Морозов всех построил и произнёс речь:
   – Сегодня спать никто не будет. Приехала делегация ЦК ВЛКСМ, и мы будем наводить порядок в казарме. А то загадились по уши, а это вам не дома у мамы.
   Здесь приводятся слова значительно мягче, чем он в действительности говорил. Но особенно покоробило всех реплика про дом и маму.
   Все угрюмо молчали, и только Анатолий сказал:
   – А мы у мамы не гадили, у нас дома было чисто.
   – Вы всё поняли?
   Уже с раздражением и перекривленной физиономией Морозов продолжал:
   – Мы не должны ударить в грязь лицом перед…
   – "К нам едет ревизор", буркнул себе под нос Отян, цитируя
   Городничего из Гоголевского "Ревизора".
   Это взорвало Морозова, он стал кричать, брызгая слюной, угрожать удалением Отяна со сборов и всем, если вдруг будут поползновения, подобные этим, то… Закончил тираду тем, что приказал всем идти спать.
   В казарме, вернее в штабном помещении, отданным под казарму, готовясь ко сну, ребята высказывали своё неудовольствие. Особенно усердствовал Отян:
   – Тоже мне, Александр Македонский. Я вас проучу, я вам покажу.
   "Аншлаг", мать твою в поползновение.
   Ребята, посмеиваясь, ложились отдыхать.
   Через два часа поднялись и быстро в течении получаса навели порядок, прибрали аккуратно постели и сделали влажную уборку. Зашёл
   Морозов, посмотрел и велел всем выйти и построиться.
   Когда команда стала в строй, Морозов, улыбаясь, поприветствовал:
   – Здравствуйте, товарищи!
   Никто ему не ответил, и только кто-то втянул в себя воздух и с шумом выпустил, и это в полной тишине ещё больше подчеркнуло протест команды против морозовского диктата. Он растерялся и глупо констатировал:
   – Бунт на корабле.
   Подумал немного, и уже с перекошенным лицом и обычным для него сарказмом:
   – Разойдись. Все свободны, Отяну остаться.
   Когда остались вдвоём, он стал говорить, что ты, мол, Отян, член партии и должен подавать пример, ты получаешь большие деньги, у тебя семья, а если я тебя отчислю, то ты и т.д. Анатолий отвечал совершенно спокойно:
   – Мне эти деньги действительно нужны, и платите мне их не Вы, а
   Министерство обороны, а прыгаю я не только ради денег, я на гражданке прыгал без них. Что касается моей партийности, не я её компрометирую, а Вы, постоянно оскорбляя всех своими ехидными шуточками и угрозами.
   И здесь, почувствовав свою слабость и отсутствие аргументов,
   Морозов заплакал. Анатолию было противно смотреть, как только недавно, угрожающий и злившийся на всех человек, вытирал кулаком сопли и слюни
   – Ладно, Отян, иди.
   Анатолию уже даже жалко стало его, и он никому не рассказал о слезах и унижении Морозова. "Не по мужски это", думал он. Но он понимал, что тот не успокоится, если его не остановить.
   Легко сказать – остановить. Как? В армии всегда прав начальник.
   Позвонит сейчас в Москву, получит согласие Лисова и езжай Толя в
   Тулу. Но и там могут не допустить на сборы. Вряд ли. Щербаков недолюбливает, наверное, Морозова. Но ему даст команду не Морозов.
   На кой дьявол он был нужен этот Морозов – "Аншлаг"? Да ладно, будь что будет.
   А какие у него основания? Что плохого или неуставного сделал
   Отян? И откуда Морозов взял, что он организовал "бунт на корабле"?
   Так думал Анатолий, но мысль о том, что его могут отстранить от спорта не давала покоя. Он шёл ещё дальше, думая о том, что и в эскадрилье сразу переменят к нему отношение, а то и вообще отправят в строевую часть. Потягаешь миномётный лафет, или побегаешь с катушкой телефонного кабеля по полю или лесу. Хотя, сержанты уже не носят миномёты и катушки. Поживём – увидим.
   Через некоторое время все узнали, что приехал генерал Лисов и его заместитель полковник Шекер.
   Шекер был известен в войсках как грамотный специалист по парашютно-десантной технике и в этой связи о нём ходили легенды.
   Одна из них говорила о том, что он сквозь ранец парашюта видит уложенные там грузики, используемые при укладке купола, которые придавливают его, чтобы не раздувался ветром. Перед натягиванием чехла они убираются, но иногда один грузик остаётся в куполе и при раскрытия парашюта летит вниз с громадной скоростью И хотя он сделан и брезентового длинного мешочка засыпанного песком и весит килограмма полтора – два, может нанести травму парашютисту, находящемуся ниже в воздухе или уже приземлившемуся. При массовом десантировании грузики довольно часто летят, кувыркаясь вниз.
   Правда, Анатолий не видел и не знал случая, чтобы они кого – либо травмировали.
   Так вот, рассказывали, что Шекер перед посадкой десантников в самолёт, подходил к одному из них, приказывал снять с плеч парашют, раскрыть его и там обнаруживался грузик.
   Наверное, всё было просто. Он видел во время укладки, что кто-то не вынул грузик, а потом проявлял свои способности "мага". Правда, говорили, что он на укладке не был. Кто его знает, может Шекер и был как тот поп, что говорил попадье: "Я тебя, стерву, насквозь вижу".
   Во всяком случае, то, что он был умён, знали все и уважали за это. Шекер имел невысокий рост, морщинистое лицо пожилого человека, говорил ровным спокойным голосом, никогда его не повышая. Вообще – крик – проявление слабости и в обыденной жизни его проявляют люди невыдержанные, нервные и малокультурные.
   Ребята были почему-то у проходной, за пределами части, когда к ним подошёл Шекер и, глядя на Отяна, спросил:
   – Что у вас в команде произошло?
   Анатолий в резкой форме стал отзываться о Морозове, понимая, что он уже донёс начальству в удобной для себя форме сегодняшний инцидент. Но, по всей вероятности, Шекер и Лисов хорошо знали нрав адъютанта командующего и решили перепроверить его информацию, и когда Анатолий перешёл такт, позволяющий в армии говорить о начальнике, Шекер остановил его:
   – Есть китайская мудрость: не всегда говори то, что думаешь, но всегда думай то, что говоришь.
   Анатолий хотел ответить в том же ключе, но пришла на ум первая попавшаяся китайская поговорка:
   – Загони змею в бамбуковую палку, она и там будет изгибаться.
   И тут же подумал, что она может относиться и к нему, и что Шекер так и решил, и Анатолий пожалел о своём "остроумии". Но тот только улыбнулся и доброжелательно сказал:
   – Ладно, Анатолий. Расскажешь всё вечером генералу.
   Обращение "Анатолий" немного успокоило. Потому что в случае предвзятости его бы так не назвали. В армии обращение по имени старшего по званию или командира говорит о доброжелательности, и если командира уважают, то это очень приятно..
   После ужина команде велели собраться в классной комнате.
   Интересно, что вместе с командой сидел за столом и Пётр Островский, который тренировался в сборной СССР и всегда носил спортивную форму.
   Сейчас он был одет в форму курсанта десантного училища в звании старшего сержанта. Это Лисов устроил его в училище, надеясь, что
   Петя станет офицером, вырастет в звании и должности и преумножит славу войскам ВДВ. Как оказалось позже, мечтам этим не суждено было сбыться.
   За преподавательским столом сидел Лисов и рядом с ним Шекер.
   Лисов обратился к сидящим спортсменам своим высоким спокойным голосом:
   – Нам стало известно, что в команде возник конфликт. Мне бы не хотелось, чтобы он разрастался. Это не принесёт пользы делу. Мнение капитана Морозова я знаю. Хотелось бы услышать мнение членов команды.
   В воздухе повисло молчание. Никто не хотел вызвать неудовольствие
   Морозова, тем более не зная, как к этому отнесётся генерал Лисов.
   "Известно всем, что гибель ждёт, того, кто первым восстаёт…"
   Молчание нарушил Шекер:
   – Ну чего там? Давай, Отян, начинай ты первым.
   Отян первую секунду волновался, как перед ответственным прыжком, но как только сказал первое слово, стал говорить ровно, без волнения. Ещё учась в техникуме, он поставил перед собой задачу научиться выступать перед большой аудиторией. По природе своей застенчивый, он первое время краснел так, что на его лице можно было жарить котлеты. Но уже работая в кировоградском ремстройтресте, он выступал на всех рабочих собраниях и часто говорил под аплодисменты собравшихся, вызывая неудовольствие, а иногда и ревность начальства, не умеющих правильно сложить фразу. И сегодня ему умение аргументировано говорить пригодилось по настоящему первый раз в жизни.
   Начал он с того, что считает, что тренировочный процесс пущен на самотёк, что никто не делает разборов, не фиксирует результатов.
   Хорошо, что иногда команду ВДВ приглашает Сторчиенко на свои разборы, но там только говорят о том, как нужно делать, а потом десантников просят уйти, разбирая свои ошибки.
   Морозов, хотя Отян и не называл его фамилии, сидел опустивши голову и водил пальцем по столу. Анатолий старался не смотреть на него и продолжал, уже говоря и подчёркивая его отношение к команде:
   – Все без исключения здесь сидящие, начинали заниматься парашютным спортом и занимались им по несколько лет не ради денег, а капитан Морозов каждый раз подчёркивает нам нашу корысть, как будто бы он нам платит эти деньги. Его постоянные оскорбительные шуточки в наш адрес, сначала смешили, потом раздражали, а сейчас вызывают злость. Не ужи мы и не змеи, что нам наши действия часто называют поползновениями. Ведь в свой адрес капитан никогда не позволит шутить.
   Никто Анатолия не перебивал и когда он закончил, Лисов спросил:
   – Кто ещё хочет что-либо сказать?
   В комнате стояла гнетущая тишина.
   – Ставлю вопрос иначе: все ли согласны с тем, что сказал Отян?
   Все молчали, а Анатолий подумал, что сейчас его никто не поддержит, и его дальнейшая судьба повиснет на волоске, и в даже если он останется в команде, то Морозов станет ним понукать, а он не сможет ему противостоять. Сзади кто-то отодвинул скамейку и встал. У
   Анатолия замерло сердце. . – Ну чего ещё что-то говорить. Отян всё правильно сказал.
   Это был Слава Крылов. Прошло много лет с тех пор, а Отян вспоминает с благодарностью эти несколько слов Крылова, которые сняли с него напряжение сравнимое, наверное… Неудобно сравнивать с чем-то известным, но Крылов тогда совершил ПОСТУПОК, для Анатолия неоценимый.
   Недавно Анатолий говорил со Славой по телефону. Он работал с космонавтами, сейчас на пенсии, живёт в Звёздном городке. У него сын лётчик, летает на "Боинге", дочь окончила университет, работает в
   Шведском посольстве. У Славы трое внуков. Весит сегодня сто двадцать килограмм.
   – Все так думают? – спросил Лисов.
   Кое-кто кивнул утвердительно головой, многие зашушукались и напряжение, царившее доселе, исчезло.
   – Ничего серьёзного не случилось, а остальное мы поправим. Все могут быть свободны.
   – Извините, товарищ генерал. Задержитесь все на минутку, сказал
   Шекер.
   – Нам всем предстоит серьёзная работа. Командование поручает вам ответственное дело. Необходимо испытать новые парашюты. НИИ ПДС разработало его, но мы не приняли. На войсковых испытаниях погибло несколько десантников с этим парашютом. В институте его доработали и опять предлагают нам. Теперь всё зависит от вас. Сделаете с ним по пять прыжков и каждый напишет заключение. По ним мы сделаем окончательные выводы. Но спортивные прыжки прерывать не будем. .Теперь всё.
   Загремели скамьи все стали выходить.
   – Толя, ты знаешь сколько ты времени говорил? – спросил Крылов.
   – Сколько?
   – Сорок минут ровно. Я засёк по секундомеру.
   До сегодня Анатолий не может представить себе, что то, о чём он тогда говорил, можно растянуть на такое время..
   Есть тип людей которые могут выступать на собраниях с длинными речами, но за время своего выступления ничего не сказать. Это тоже искусство, которым владел главный инженер ремстройтресте Иван Ильич
   Дряпико. Хороший добрый человек, он за свои сорок лет работы не принял ни одного ответственного решения. Наверное, поэтому так долго работал.
   На следующий день тренировки возобновились. Справедливости ради надо сказать, что Морозов изменил отношение к процессу подготовки и никогда не вспоминал об инциденте. Его как бы не было.
   Парашюты, привезенные для испытаний, имели несколько модификаций, но отличались друг от друга материалом, из которого изготовлен купол. Анатолию достался капроновый. Парашюты были с так называемой стабилизацией.
   Для чего она была нужна и что собой представляла?
   На самолётах с поршневыми двигателями, скорость, при которой отделялись от них десантники, была невысокой, и парашюты со стягиваемым чехлом удовлетворяли всем необходимым требованиям. Но появление турбореактивных транспортных самолётов не позволяло их дальше применять, так как при возросшей скорости, увеличились до недопустимых, перегрузки на парашюты и людей. И братья Доронины преложили стабилизацию, при которой часть чехла с маленьким парашютиком выходила из ранца, парашютист некоторое время падал, сидя в подвесной системе, а когда его скорость уменьшалась, открывался, при помощи прибора, главный парашют.
   Но такая система имела тот недостаток, что десантник мог не дожидаясь открытия главного купола, дёрнуть за кольцо запасного и тогда в момент раскрытия, купола могли друг с другом перепутаться, что иногда и происходило и приводило к тяжёлым последствиям.
   Чтобы этого избежать и была предложена система, при которой запасной парашют нельзя было открыть, пока не откроется главный. Не будем утомлять читателя подробностями конструкции, но после стабилизации, чтобы открылся главный купол была придумана специальная ловушка из планки с прорезью, которая ловила шарик и т.д. Вот и стоял главный вопрос: поймает или не поймает ловушка шарик? Кроме того, при укладке несколько раз применялась страховка нитками, которые в условиях зимы на морозе невозможно завязывать замёрзшими пальцами. Шекер лично объяснил команде устройство парашюта и показал как его укладывать.
   Первые прыжки с этими парашютами команда делала вместе с десантниками из самолётов АН-12. Интересно было наблюдать за процессом десантирования.
   Десантники сидели в громадном чреве самолёта в четыре ряда с отрешёнными лицами, и когда открывался люк, они бежали плотно прижавшись к друг к другу, бросались в пучину и их разделяло друг от друга воздушным потоком. Они несколько секунд раскачивались, повисши на стабилизационных парашютах, а затем, когда раскрывались паршюты, образовывалась дорога из куполов, и казалось, что по ним можно, как по кочкам на болоте прыгать с одного на другой, но вдруг дорога прерывалась – выпрыгнул последний десантник и образовывался в островок белых цветков, быстро превращающихся в точки.
   Самолёт делал круг, поднимая команду не немного большую высоту для выброски команды. Анатолий, в отличие от других ребят, служивших в строевых войсках, прыгал с таких самолётов впервые и было интересно, как ударит воздушный поток при входе в него. И только у всех была одна мысль: поймает ловушка шарик или не поймает? Когда прыгают десантники, они держат руки на запасном парашюте и их кувыркает в воздухе пока начнётся стабилизация. Но спортсмены отделяясь от самолёта, поджимали ноги, а руки вытягивали перед собой, превращая их в стабилизатор, и в таком положении двигались за самолётом. Затем открывался ранец и каждый сидел в подвесной системе. Но вот зажужжал прибор, и чехол пошёл вверх. Вернее он оставался как бы на месте, но летящему вниз человеку кажется, что чехол идёт вверх. Такое же ощущение, когда парашютист в свободном падении пролетает мимо уже раскрытого парашюта. И тоже кажется, что он с громадной скоростью поднимается вверх.
   Глядя сейчас на идущие вверх стропы и слетающий с купола чехол констатируешь: "Поймал шарик!". Над головой у Анатолия раскрылся капроновый полупрозрачный купол. Это было так красиво и так необычно, что он залюбовался куполом. Стропы были тоже капроновыми и необычно тонкими, чуть толще спички. В дальнейшем прыжок был обычным, так как купол не управлялся.
   После приземления все возбуждённо делились впечатлениями и рассказывали, что думали одинаково: "поймает или не поймает планка шарик?" У всех поймала.
   Последних два прыжка из этой серии ребята делали с максимальной высоты, с которой разрешается прыгать без кислородных приборов -
   4500 метров. Высоту открытия парашютов установили на 600 метров.
   Значит, стабилизация должна продолжаться более двух минут.
   Заданную высоту самолёт АН-12 набирал всего за пять минут, то есть скорость подъёма его была 50! километров в час. Фантастика.
   Внизу в долине было жарко, тридцать с лишним градусов по Цельсию.
   А на высоте около нуля и было ощущение, что заходишь в холодильную камеру.
   Спускаться вниз со скоростью 25 метров в секунду, сидя как в кресле было забавно. Оказалось, что можно было разворачиваться в воздухе и даже передвигаться по горизонтали приближаясь или и удаляясь по отношению друг к другу. Островский и Гетманов даже пожали в воздухе друг другу руки, а потом разошлись. Температура воздуха нарастала и уже чувствовалось, что заходишь с мороза в парную баню.
   В отчётах все написали, что не рекомендуют принимать в войска эти системы.
   Их и не приняли. А вот так понравившийся Анатолию капроновый купол стал выпускаться незначительными партиями. Приятно был получать деньги за эти прыжки, совсем не сложные и даже чем-то интересные. Оплатили за них ребятам по 50 рублей за прыжок, что в сумме составляло зарплату выше чем у командира десантного полка за месяц.
   Довелось команде прыгать в качестве балласта при выброске из самолёта АН-8 пятидесятисемимиллиметрового орудия. Это делалось, чтобы не нарушилась центровка самолета, так как орудие стояло у самого края, а до кабины пилотов оставалось ещё метров восемь.
   Когда все сели в самолёт, вернее не сели, потому что скамейки были убраны, а все стали возле кабины пилотов. Анатолий, глядя на пушку подумал, что когда она начнёт катиться к краю, то лафет её может опуститься вниз, а ствол упрётся вверх фюзеляжа и пушку заклинит и кто его знает, что будет дальше. Но возможно, в таком случае придётся покидать самолёт. А если пушка закроет весь проём? Он нарисовал в уме картину возможной аварии и нашёл отверстие, которое останется между орудийным щитом и краем фюзеляжа, в которое можно будет пролезть. Но подумал о том, что их-то 20 человек, и сейчас все думают об одном и том же. Делиться с другими не стал, подумают сдрейфил Отян, но как оказалось потом, все без исключения думали одинаково. До самой выброски пушки всеми мыслями управлял вопрос:
   Заклинит или нет? От этого набегало некоторое напряжение. Не страх, а состояние, в котором человек чувствует каждую мышцу, каждую частицу своего тела, готовую при необходимости, немедленно выполнять автоматически команду, поданную по натянутым, как струны, нервам. В такие минуты человек сосредоточен на цели, как сокол, устремившийся к своей жертве, и только высокий профессионализм подсказывает ему правильное решение. Но вот самолёт набрал необходимую высоту, вышел на боевой курс, и стал открываться задний люк. Сначала поднимается верхняя и сразу открываются боковые створки – ворота. Образовывается проём во всю ширину фюзеляжа. Вдруг раздался громкий, как пистолетный выстрел, щелчок и с левой стороны полетел назад на длинном вытяжном фале небольшой парашют. Он выдернул пушку с такой скоростью, что ствол даже не успел опуститься вниз. В самолёте поднялась пыль, и он, облегчённый, взмыл вверх, а все кто находился в фюзеляже побежали к краю, чтобы увидеть как происходит раскрытие парашюта.
   Сначала открылся вытяжной парашют, а потом начали открываться громадные парашюты. Четыре капроновых парашюта, общей площадью чуть ли не гектар, блестели на солнце и на фоне жёлто-коричневой пустыни казались прекрасным белым свадебным букетом. Так подумал Анатолий и вспомнил какой музыкальный инструмент опускает этот букет и к какой кровавой свадьбе его готовят. Эта страшная мысль скоро прошла, потому что предстояло делать задержку и падать не раскрывая парашют почти минуту.
   Анатолий решил не делать комплекс фигур, а просто пролететь вниз пошире расставив ноги и руки. При отделении холодная струя воздуха ударила по лицу, а телу стало приятно ощущать прохладу. Анатолий лёг на поток и смотрел по сторонам на своих товарищей, летящих невдалеке. Он решил приблизится к одному из них, наклонил корпус чуть вперёд и увидел, что горизонтальная скорость нарастает так, вроде едешь на мотоцикле и резко даёшь газ Анатолий даже чуть испугался, что может столкнуться с падающим невдалеке товарищем и остановился. Нет, он продолжал падать, но уже не приближался к другим парашютистам. Тогда ещё не было методики схождения в воздухе, а повторить случай произошедший с ним во время парного прыжка с