***
   Из шатра донеслось очередное завывание. На сей раз звуки напоминали скрежет металла о стекло - невероятно, чтобы такое могло исходить из горла живого существа. Вой нарастал, заполняя собой все. Воздух вибрировал, как натянутая струна. В следующее мгновение Ромени с изумлением обнаружил, что вода в реке неподвижна, как стекло. Все застыло. Невыносимый звенящий звук достиг верхней точки и тоже застыл, наполняя собой окрестности. Наконец словно что-то разбилось - Ромени явственно ощутил, как лопнула окружавшая его тонкая оболочка. Страшный вой оборвался. Отдельные звуки, подобно осколкам стеклянного шара, падали в пустоту, отдаваясь в ушах безумными, безнадежными стонами. Ромени почувствовал, что воздух разжимается, как пружина. И в этот момент шатер загорелся ярким желтым пламеНем. Ромени опрометью бросился вниз по берегу - бежать было легко, все вокруг заливало ослепительное сияние. Он подбежал к шатру. Обжигая пальцы, Ромени откинул полог и прыгнул внутрь. Дым разъедал глаза. Стоны и жалобные всхлипывания... Какая-то груда старого тряпья в углу... и тут Ромени понял, что это Фике. Или то, что от него осталось.
   Ромени захлопнул Книгу Тота, убрал ее в золотой ящичек, прижал к себе, укрывая от огня, и, спотыкаясь, стал пробираться к выходу. Удалившись на безопасное расстояние, он услышал позади тявканье и подвывание. Ромени обернулся.
   Около шатра, пытаясь потушить тлеющую одежду, каталось по земле нечто.
   - Аменофис! - заорал Ромени, перекрывая шум пожара.
   Фике встал и обратил на Ромени бессмысленный отсутствующий взгляд, затем запрокинул голову и завыл на луну, как шакал.
   Ромени не раздумывая выхватил из карманов пальто два кремневых пистолета, прицелился... Раздался выстрел. Фике подскочил, тяжело осел на землю и стал быстро улепетывать на четвереньках. Он удалялся в темноту, опираясь на руки и колени - на двух ногах... на всех четырех ногах...
   Ромени прицелился из второго пистолета со всей возможной тщательностью и выстрелил опять. Но бегущее вприпрыжку "воплощение" Анубиса, - или того, что от него осталось, - отнюдь не собиралось падать замертво. Оно стремительно удирало и вскоре скрылось из виду.
   - Проклятие! - прошептал Ромени. - Но это ничего не меняет. Ты умрешь, Аменофис. Только умрешь не здесь.
   Он посмотрел вверх, на небо, и не нашел знаков присутствия богов. Никаких. Он посмотрел на запад и увидел, что солнце не собирается возвращаться. Ход событий остался неизменным. Ромени устало и безнадежно покачал головой.
   Как большинство нынешних магов, он с горечью думал о том, что опять все проделано, но это не осуществилось.
   Не обрело должного завершения. Он убрал пистолеты, поднял с земли Книгу и, пошатываясь, медленно побрел назад, в табор. Попрятались все. Даже собаки. Ромени никого не встретил на пути к шатру Фике. Войдя внутрь, он положил золотой ящичек и зажег светильники. Затем удалился в ночь, прихватив маятник, нивелир, подзорную трубу и камертон. Для выполнения расчетов геометрических и алхимических. Ему нужно было поработать и определить, что произошло - если произошло, и как распространилось действие заклинания - если распространилось.
   Глава 1
   В текущем потоке нет постоянства и невозможно сохранить верность. Чем является на самом деле все то, что человек столь высоко ценит? То же самое, если кто-то влюбился в пролетающего воробья, а тот уже скрылся из виду.
   Марк Аврелий
   Машина плавно свернула к обочине и остановилась. Брендан Дойль, до этого момента спокойно сидевший на заднем сиденье, стал выказывать первые признаки беспокойства - он несколько суетливо заерзал, пытаясь выглянуть из-за спины водителя и разглядеть, что там впереди. То, что он увидел, усилило недоверие и тревогу, но вопреки очевидности Дойль понадеялся, что это лишь временная остановка, а вовсе не пункт назначения. Робкие надежды не оправдались водитель выключил фары и явно не собирался двигаться дальше. Со всевозрастающим удивлением он разглядывал участок утрамбованной земли за довольно внушительным ограждением. Огороженное пространство заливал яркий свет прожекторов, установленных на столбах по всему периметру. Где-то совсем рядом слышался мощный гул работающей техники - судя по звуку, бульдозер, но может быть и трактор или экскаватор, в общем, нечто строительное.
   Да, подумал Дойль, больше всего это напоминает строительную площадку, но какого черта меня сюда притащили?
   - Почему мы остановились здесь? - спросил он безнадежно.
   Водитель проворно выскочил из машины. Дойль зябко поежился - то ли от холодного ночного воздуха, то ли от нарастающего беспокойства.
   - Мистер Дерроу сейчас здесь, - объяснил водитель. - Проходите сюда, я возьму багаж, - добавил он и взял чемодан Дойля.
   Дойль хранил молчание те десять минут, пока они добирались от аэропорта Хитроу до этого странного места, но сейчас его нервозность из-за неопределенности ситуации превысила нежелание задавать вопросы.
   - Насколько я понял, те двое, что связались со мной в Фуллертоне, в Калифорнии, вроде говорили, что эта работа как-то связана с Семюэлом Тэйлором Кольриджем, - начал он неуверенно, пока они шли к воротам. - Вы не знаете... что это конкретно?
   - Я уверен, что мистер Дерроу вам все объяснит. Наверное, это связано с лекцией.
   Сейчас водитель был склонен поболтать - он расслабился и испытывал видимое удовольствие, что его участие в эстафете уже почти закончилось. Дойль остановился - он не поверил своим ушам.
   - С лекцией? Меня заставили мчаться в Лондон, за шесть тысяч миль, с запада на восток, через двенадцать часов тьмы... - "и предложили двадцать тысяч долларов", - добавил он мысленно, - ...чтобы я прочитал лекцию?
   - Я действительно не знаю, мистер Дойль. Как я вам уже сказал, Дерроу вам все объяснит.
   - А не связано ли это с тем местом, на которое он недавно принял Стирфорта Беннера? - продолжал настаивать Дойль.
   - Я не знаю мистера Беннера, - беззаботно сказал водитель, - нам пора идти, ведь вы знаете, что график довольно плотный.
   Дойль вздохнул и последовал за водителем. И тогда он заметил, что по верху забора протянута колючая проволока... Да, конечно, это как-то настораживает, но, с другой стороны, можно рассматривать и как нечто естественное - Дойль предпринял попытку успокоиться, и ему даже почти удалось, но, еще раз искоса глянув на угрожающую изгородь, он заметил нечто уж совсем ни с чем не сообразное. Представьте себе: на изгороди, через равные промежутки, были привязаны клочки бумаги, исписанные загадочными иероглифами, и какие-то веточки, возможно, омелы. Да уж! Похоже на то, что странные сведения, появляющиеся в прессе о деятельности знаменитой международной научной корпорации Дерроу, так называемой ДИРЕ, вовсе даже не пустые сплетни и байки журналистов, вечно гоняющихся за сенсацией.
   - Возможно, мне следовало сказать об этом раньше, - окликнул он водителя, пытаясь скрыть дрожь в голосе за деланно-шутливым тоном, - но я не могу работать с планшетками, вертящимися столами и прочими спиритическими штучками.
   Водитель поставил чемодан на землю и нажал кнопку на столбе ворот.
   - Я не думаю, что это понадобится, сэр, - произнес он спокойно.
   С другой стороны ворот к ним поспешил охранник в униформе. Ну что же, вот ты и внутри, сказал себе Дойль. По крайней мере у тебя останется чек на пять тысяч долларов, даже если ты и отклонишь это предложение, чем бы оно ни обернулось.
   ***
   Час тому назад Дойль даже обрадовался, когда стюардесса разбудила его, чтобы попросить пристегнуть ремни, - ему опять снился сон о смерти Ребекки. Всегда в первой части этого сна он - как-будто и не он, а кто-то другой с даром предвидения. И каждый раз он делал безуспешные попытки найти Брендана и Ребекку Дойль до того, как они сели на мотоцикл. Или хотя бы до того, как старая "хонда" выйдет на серпантин от Бич-бульвар к шоссе Санта-Ана, - и всегда безуспешно. Визг тормозов, его машину закручивает в последнем повороте - и опять слишком поздно... старый мотоцикл несется на полной скорости к обрыву и исчезает за поворотом. Вообще-то обычно ему на этом месте удавалось проснуться, но он уже выпил немного виски и на сей раз не смог. Он сел и, продирая глаза, огляделся - кабина пилотов, мирно дремлющие пассажиры. В салоне горел свет, и в иллюминатор он увидел лишь темноту - опять ночь, - хотя еще совсем недавно внизу простирались безбрежные ледяные равнины. Путешествия на реактивном самолете были достаточно дезориентирующими и сами по себе. Дойль полагал, что устраивать такие прыжки с шестом, когда в результате ты даже не в силах догадаться, какое сегодня число, - уже явно перебор. Когда он в последний раз летал в Англию, он смог позволить себе ненадолго остановиться в Нью-Йорке, но, конечно же, ДИРЕ слишком спешила, чтобы разрешить ему путешествовать по транзитному билету с правом остановки.
   Он попробовал устроиться поудобнее, случайно задел откидной столик, и стопка бумаг шмякнулась на пол. Леди, сидевшая через проход, подпрыгнула от неожиданности, и Дойль улыбнулся с дипломатической вежливостью, подбирая бумаги с пола. Он сортировал рассыпавшиеся страницы и замечал пробелы и пометки с вопросами, небрежно записанные каракулями.
   Дойль уныло размышлял, что же ему делать дальше, если даже в Англии - так как он действительно собирался продвинуться в своем творческом свободном исследовании - не удастся раскопать недостающие данные к биографии поэта, которая никак не складывалась вот уже два года. Кольридж был прост - обиженно подвел он итог своим невеселым думам, продолжая запихивать бумаги в портфель, а вот Вильям Эшблес... какая-то чертова головоломка!
   ***
   Упавшая книга называлась "Жизнь Вильяма Эшблеса" Бейли. Она лежала открытой, и несколько пожелтевших от времени страниц выпали. Дойль бережно вложил их на место, любовно закрыл книгу, стряхнул с пальцев прах и уставился на бесполезный том.
   Пожалуй, сказать, что жизнь Эшблеса недостаточно документирована - это еще очень сдержанное высказывание. Вильям Хезлит написал в 1885 году краткий очерк его творчества и мимоходом упомянул некоего Джеймса Бейли, близкого друга Эшблеса, написавшего очень осторожную биографию, которую и сочли образцом за отсутствием других источников. Дойлю удалось дополнить эту биографию письмами, дневниками и полицейскими отчетами, проливающими слабый свет на жизнь поэта, но пробелы все-таки оставались.
   В каком именно городе Виргинии, например, Эшблес жил с момента рождения до 1810 года? Сам Эшблес иногда называл Ричмонд, иногда Норфолк, но не существует документов, относящихся к американскому периоду жизни поэта.
   Дойль пришел к заключению, что у Эшблеса была, возможно, какая-нибудь затруднительная ситуация и он изменил имя по приезде в Лондон. Дойль раскопал имена нескольких виргинцев, исчезнувших при загадочных обстоятельствах летом 1810 года в возрасте около двадцати пяти. Годы Эшблеса в Лондоне проследить уже было достаточно просто - по биографии Бэйли, которая, правда, имела сомнительную ценность, так как давала скорее собственную версию Эшблеса своей жизни, а отнюдь не являлась строго документированным исследованием. А короткое путешествие Эшблеса в Каир в 1811-м? Ведь оно так и не получило никакого приемлемого объяснения! Но по крайней мере Бейли следовало хотя бы просто упомянуть этот факт в книге. А вот что действительно пропущено в биографии так это все подробности, и некоторые периоды жизни поэта раздразнили его любопытство. К примеру, возможная связь с тем, что Шеридан так поэтически назвал "танцем обезьяньего безумия": неопределенное число, по трезвой оценке шесть, по фантастической версии - три сотни, покрытых шерстью существ, которые появлялись по одному в данном месте и в данный момент времени, и что интересно - только в окрестностях Лондона в течение десяти лет между 1800 и 1810 годами. Представляется очевидным, что это были человеческие существа. Они появлялись всегда внезапно, приводя свидетелей происшествия в состояние шока, потом падали на землю и умирали в сильных конвульсиях. Мадам де Сталь записала, что Эшблес однажды, когда был пьян, рассказывал ей, что знает об этом необычайном нашествии больше, чем когда-либо осмелится сказать, и несомненным является тот факт, что он убил одно из этих существ в кафе близ Тред-нидл-стрит неделю спустя после приезда в Лондон...
   Но на этом, к великому огорчению Дойля, нить обрывается. По-видимому, Эшблес никогда больше не напивался настолько, чтобы досказать сию повесть мадам де Сталь, ибо она-то уж несомненно бы записала для потомков столь сенсационную информацию и уж постаралась бы повыгоднее сбыть в какой-нибудь журнал - если бы он досказал. И разумеется, в написанной Бейли биографии нет вовсе никаких упоминаний этого дела.
   И каковы точные обстоятельства его смерти? Бог знает, думал Дойль, человек приобретает много врагов на жизненном пути, но кто именно покончил с ним предположительно 12 апреля 1846 года? Тело нашли в болотах, в мае, уже разложившееся, но безусловно - его. Эшблес был заколот ударом меча в живот.
   "О черт, - удрученно размышлял Дойль, - о жизни Шекспира известно больше. И подумать только - ведь Эшблес был современником таких людей, как лорд Байрон, чьи хроники жизни столь удручающе тщательно и подробно составлены! Допустим, я не отрицаю, что он второстепенный поэт, чье трудное и скудное творчество было бы совершенно забыто, если бы не несколько уничижительных заметок Хезлита и Вордсворта, И подумать только, какая несправедливость! И это вместо того, чтобы переиздаваться, не часто, но регулярно, в солидных академических антологиях поэтов-романтиков первой половины XIX века! Все же человеческая жизнь должна оставлять больше следов".
   В иллюминатор он увидел, как приближаются мерцающие огни Лондона, - лайнер пошел на посадку. Дойль решил, что стюардесса уже не принесет виски. Он удрученно вздохнул, огляделся, оценивая обстановку, тайком вытащил фляжку из кармана пиджака, отвинтил крышку и плеснул немного виски в пластмассовую чашку, оставшуюся от последней выпивки. Фляжка была завинчена и аккуратно убрана обратно в карман. Дойль позволил себе расслабиться и теперь мог мечтать только об одном - о том, как было бы здорово закурить упманскую сигару, ждущую своей очереди в другом кармане.
   Он отхлебнул глоток теплого виски и блаженно улыбнулся - виски был отменного качества. В этот момент все его размышления сводились к тому, что на Канарах упманские сигары сворачивали куда как лучше, чем сейчас - в Доминиканской Республике.
   И ни одна из молодых особ, с которыми он имел дела со времени Ребекки, не представляла никакого интереса.
   Он раскрыл старую книгу и стал внимательно рассматривать гравюру на фронтисписе, выполненную с бюста работы Торвальдсена. С портрета на него взирал неправдоподобно бородатый поэт - его характерные запавшие глаза, массивность торса, ширина плеч были мастерски переданы резцом скульптора. "Интересно, а как все это было в твое время, Вильям? - подумал Дойль. - Лучше тогда были сигары, виски и девушки?"
   Губы портрета искривила легкая усмешка, явно обращенная к нему... У него закружилась голова, да так сильно, что он вцепился обеими руками в кресло портрет действительно смотрел на него через полтора столетия с нескрываемым ехидством.
   Он резко дернул головой и захлопнул книгу. Ты же знаешь - ты просто устал, сказал он себе. Да, конечно, ведь это просто усталость, когда тебе подмигивает с гравюры человек, умерший лет сто назад. Вот Кольридж никогда бы себе не позволил подобной выходки!
   Почти успокоившись, он поскорее засунул книгу в портфель рядом с другой книгой, которую он взял с собой, так как она служила ему рекомендацией "Незваный Гость", биография Самюэла Тейлора Кольриджа, автор Брендан Дойль. Он хотел продолжить ее исследованием поэтов "Озерной школы", но рецензии на "Гостя" и то, как он раскупался, заставили его издателя из Деврисского университета дать ему совет выбрать для дальнейших исследований если уж не "белые пятна на карте, то хотя бы менее исхоженные вдоль и поперек территории". Издатель выразил свое неудовольствие достаточно изысканно и цветисто, после чего заметил: "Вам следует продолжить ту тему, которую вы затронули в двух статьях о Вильяме Эшблесе, и попытаться придать некий смысл его загадочной и мрачной поэзии. Вполне возможно, что биография этого полузабытого поэта потрясет критиков - и университетских библиотекарей! - как произведение, прокладывающее новые пути и вспахивающее неосвоенные земли в литературоведении."
   "Ну хорошо, все это, допустим, и так, - думал Дойль, закрывая портфель, но если мне не удастся прибавить в Англии ничего к своим выпискам по биографии Эшблеса, это будет чертовски маленький клочок "неосвоенной земли".
   Самолет пошел на посадку. Дойль устало зевнул, уши заложило. А сейчас забудь Эшблеса. Чем бы ни оказалось то, за что Дерроу собрался заплатить тебе двадцать тысяч долларов, это связано с Кольриджем.
   Он отхлебнул еще глоточек виски. Надо сказать, что Дойль испытывал некоторые опасения относительно сути предстоящей работы, и каждый выпитый глоток виски подкреплял в нем слабеющую надежду, что, может быть, это не связано ни с планшетками, ни со столоверчением, ни с вызыванием духов. Ему уже однажды пришлось видеть книгу поэм, продиктованных призраком Шелли - через медиума, разумеется. И сейчас он подозревал, что предложение Дерроу - нечто в этом роде.
   Дойль размышлял, отхлебнув очередной глоток виски, во сколько он оценивает свою профессиональную честь и достоинство ученого: двадцать тысяч долларов это достаточно или все-таки его честь стоит дороже? Предаваясь подобным приятным размышлениям, он незаметно осушил чашку.
   По случайному стечению обстоятельств Дойль как раз в последнее время очень много слышал о ДИРЕ. Не далее как месяц назад эта компания предложила работу его самому блестящему выпускнику по курсу английской литературы - Стирфорту Беннеру. Сейчас Дойль вспомнил свое легкое удивление, когда услышал от Беннера, что ДИРЕ все еще существует. Конечно, Дойль знал о ДИРЕ - с незначительных начинаний в 1930-х она превратилась под мудрым руководством такой яркой и неординарной личности, как Дерроу, в мирового лидера в области научной индустрии и успешно соперничала с такими компаниями, как Ай-би-эм и "Ханивэлл". Именно ДИРЕ занимала лидирующее положение в разработке и проведении космических программ и в области подводных исследований. Дойль вспомнил также, что в 60-е ДИРЕ всегда была спонсором шекспировских постановок на телевидении без рекламных пауз. Но компания исчезла из поля зрения общественности в 70-х, и Дойль читал где-то, что у Дерроу обнаружили рак и он, исчерпав все возможности науки в поисках лекарства, бросил все финансовые и научные ресурсы ДИРЕ в область эзотерических изысканий. Очевидно, он надеялся найти спасительное средство в сомнительных анналах магии. В "Ньюсуик" появилась заметка, что ДИРЕ уволила большую часть персонала и закрыла производственные центры. Дойль припомнил также статью в "Форбс" под заголовком что-то вроде "Затруднительные обстоятельства фирмы ДИРЕ".
   И после всех этих туманных слухов они вдруг обратились к Беннеру и предложили очень высокооплачиваемую, хотя и неопределенную должность. Однажды ночью после пинты пива Беннер рассказал Дойлю, какие тесты он проходил при приеме на работу: тест на скорость реакции, внимательность, физическую выносливость, быстроту решения запутанных логических задач... Все это вполне обычно, но далее последовало несколько тестов такого рода, что Дойль не знал, что и думать, - крайне неприятные тесты, целью которых, казалось, было определить способность Беннера к жестокости. Беннер прошел их все и получил работу, это Дойль знал. Но все расспросы о работе как таковой ничего не дали Беннер добродушно уходил от ответа.
   Шасси наконец коснулись земли, и самолет побежал по взлетно-посадочной полосе. "Может быть, как раз сейчас я очень близок к тому, - думал Дойль, чтобы узнать, что же скрывал Беннер".
   ***
   Охранник открыл ворота и взял у шофера чемодан Дойля. Тот вежливо кивнул и поспешил назад к урчащему Б MB. Дойль сделал глубокий вдох, как перед прыжком в слишком холодную воду, и вошел. Охранник запер за ним ворота.
   - Хорошо, что вы с нами, сэр, - продекламировал охранник, он возвысил голос, чтобы быть услышанным сквозь рев дизельных двигателей. - Прошу вас, следуйте за мной.
   Участок был более обширным, чем казался с улицы. Следуя за охранником, Дойль увидел скаковой круг с устрашающими барьерами в стороне от дороги. Большие желтые бульдозеры деловито перемещались с места на место, разбивая камни своими дробилками. Стоял дьявольский шум. Бульдозеры сгребали валуны в большие кучи и толкали их куда-то в темноту. Дойль заметил, что камень свежий - по разлому все еще белый, с острым едким запахом известняка. Куда-то спешили очень занятые люди и тянули за собой электрические кабели. Они деловито вглядывались в показания геодезических приборов и выкрикивали номера по уоки-токи. Каждый предмет из-за освещения прожекторов отбрасывал добрую полудюжину теней.
   Охранник был шести футов роста и делал слишком большие шаги, и Дойль, со своим весьма средним ростом и отсутствием навыков быстрой ходьбы, скоро запыхался и стал отставать. Что за проклятая спешка, подумал он сердито и дал клятвенное обещание, что обязательно будет каждое утро делать зарядку.
   Потрепанный алюминиевый трейлер стоял в центре освещенного круга, как старый корабль, пришвартованный к пирсу кабелями и телефонными линиями. Охранник поднялся на три ступеньки и постучал в дверь. Изнутри раздался голос: "Войдите". Охранник сошел вниз со ступенек и кивком указал Дойлю следовать вперед: "Мистер Дерроу будет говорить с вами там".
   Дойль поднялся по ступенькам, открыл дверь и вошел. Внутри валялись стопки книг и карты. Он обратил внимание, что здесь есть книги достаточно старые, чтобы послужить украшением приличному музею, впрочем, он заметил и несколько новых. По состоянию книжек и карт можно было сразу понять, что ими постоянно пользуются - карты были испещрены карандашными пометками, а книги, даже наиболее древние и ветхие, валялись как попало и были испещрены чернильными пометками.
   Очень старый человек стоял между двух высоких книжных стопок. Дойль сразу же узнал его и поразился: на него смотрело то же лицо, что он видел все эти годы на сотнях фотографий в газетах и журналах - Уильям Кокран Дерроу. Думая об этой встрече, Дойль был готов увидеть больного и, конечно, дряхлого старика, но все подобные мысли мгновенно исчезли под пронзительным и насмешливо-холодным взглядом этого человека.
   Хотя волосы и поредели, а щеки ввалились, Дойлю было нетрудно поверить, что перед ним тот самый человек, который стал первооткрывателем многих областей научных исследований. Дойлю было трудно припомнить даже названия этих областей. Безусловно, это был тот самый человек, который прошел путь от листопрокатного заводика в маленьком городке до создания .финансовой империи, по сравнению с финансовой мощью которой Дж. Пьерпонт Морган был не более чем преуспевающим бизнесменом.
   - Вы - Дойль, я надеюсь? - спросил он совсем не изменившимся голосом.
   - Да, сэр.
   - Хорошо, - сказал Дерроу, зевая и потягиваясь, - извините, время позднее. Садитесь, если найдете куда. Бренди?
   - Звучит заманчиво.
   Дойль уселся на пол около небольшой стопки книг. Дерроу тут же поставил на эту стопку два бумажных стаканчика и бутылку грушевидной формы. Дерроу сел, скрестив ноги, по другую сторону стопки книг, и Дойль сделал вид, что не заметил невольного болезненного стона, с которым тот уселся на пол. Каждое утро зарядка, подтягивания и приседания, поклялся себе Дойль.
   - Полагаю, вы размышляли о том, какого рода работа вам предстоит, - сказал Дерроу, разливая коньяк, - и я бы очень хотел, чтобы вы забыли все выводы, к которым могли прийти. Эта работа не имеет ничего общего с любым из ваших умозаключений. Так-то вот. - Он протянул Дойлю чашку. - Надеюсь, имя "Кольридж" вам знакомо?
   - Да... - неуверенно протянул Дойль.
   - И вы знаете его время? Что происходило в Лондоне, в Англии, в мире?
   - Более или менее сносно, как мне кажется.
   - Я хотел пояснить слово "знать". Видишь ли, сынок, я не имел в виду, что у тебя есть дома книги обо всем этом или ты знаешь, в какой библиотеке их можно взять. Под словом "знать" я подразумеваю - держать в голове. Это более портативный способ хранения. Ты не находишь? Ну так что, ответ по-прежнему "да"?
   Дойль кивнул.
   - Ну-с, расскажите-ка мне о Мэри Уоллстонкрафт. О матери, а не о той, которая написала "Франкенштейна".
   - Ну, что тут можно сказать... Она была ранней феминисткой и написала книгу под названием что-то вроде "Защита прав женщин"... Да, вроде так. И...
   - За кого она вышла замуж?
   - За Годвина, отчима Шелли. Она умерла при родах...
   - Кольридж действительно занимался плагиатом Шлегеля?
   Дойль прищурился:
   - Хм, да, пожалуй. Но, с другой стороны, я думаю, что Вальтер Джексон Бейт прав, порицая его более за...
   - Когда он начал употреблять опиум?
   - Пожалуй, это произошло, когда он был в Кембридже - ранние 1790-е.
   - Кем был... - начал Дерроу, но его прервал телефонный звонок.
   Старик выругался, нехотя встал и подошел к телефону. Чтобы занять себя чем-нибудь, пока Дерроу говорит по телефону, Дойль изобразил вежливый интерес к стопке книг рядом с ним, но при ближайшем знакомстве с первой же попавшейся книгой его интерес стал неподдельным. Он очень бережно поднял верхний том.