— Вот что он имел в виду, когда рассказывал жене о предстоящей сделке.
   — Наверное. Я кое-как наскребла часть денег, подготовила документы и ждала, когда мне на счет придут еще несколько тысяч. Оставалось только заручиться согласием Форстера.
   — И что случилось?
   — Все расстроилось из-за этой глупой женщины Фанселли. Ею завладела идея рассказать полиции, что Уччелло украл Форстер. Конечно, идею подбросили мы, но она решила через тридцать лет отомстить ему.
   — Было за что. Он бросил ее с ребенком.
   — Хм, да, это правда. Он обошелся с ней низко. Кстати, ребенок пошел в него.
   — Разве это не он оплачивает лечение своей матери?
   Мэри покачала головой:
   — Плачу я и отчасти Уинтертон. Такова плата за ее письменное заявление. Так где я остановилась?
   — Фанселли решила отомстить.
   — Да. Проблема заключалась в том, что она хотела успеть сделать это до того, как умрет. Уинтертон говорил, что она очень плоха. Полагаю, она тоже знала об этом и боялась опоздать. Таким образом она подтолкнула полицию к расследованию, колеса завертелись, и в конце концов Форстеру позвонил Джонатан. Совершенно некстати. Форстер решил, что мы с Уинтертоном надули его. С большим трудом мне удалось его убедить, что чем быстрее мы обменяемся компрометирующими бумагами, тем лучше. Если мы уничтожим все доказательства, никто не сможет к нам подкопаться. Тогда у полиции останутся только показания старой безумной женщины и признание вора Сандано, которому грош цена.
   Признаюсь, я воспользовалась ситуацией и давила на Форстера, как могла. Я и сама уже начинала поддаваться панике. Я люблю тихую, спокойную жизнь, а обстоятельства вынуждали меня плести интриги и совершать противозаконные действия.
   В конце концов Форстер внял голосу разума. Я должна была прийти к нему домой окольной дорогой в десять вечера с бумагами и выписанным на его имя чеком.
   — И тут все пошло не так, как было задумано?
   — Это был какой-то кошмар. Я обнаружила Форстера лежащим внизу лестницы. Он был мертв. Сначала я окаменела от ужаса. Бог знает, сколько я там простояла. Но через какое-то время до меня дошло, что я могу стать козлом отпущения. Я перешагнула через него, поднялась по лестнице, схватила пакет с бумагами и ушла тем же путем, что и пришла.
   — Вы уничтожили бумаги?
   — Естественно. Сразу же. Мне казалось, что этого достаточно, — до тех пор, пока Джонатан не обнаружил в бумагах Форстера опись нашей коллекции и не начал с ней носиться. Я испугалась, что он обнаружит другие улики, и убедила Джессику спалить оставшиеся бумаги. Она полагала, что это необходимо для ее же собственной безопасности.
   — А кто же тогда убил Форстера?
   Мэри пожала плечами:
   — А кто-то убивал?
   — Да, — вмешался разочарованный Аргайл, — и вам это известно.
   Наступило долгое молчание. Аргайл ждал, когда Мэри заговорит. Он не был уверен, стоит ли ему вмешиваться, но знал, что рано или поздно ему придется сказать свое слово. Поскольку Мэри продолжала молчать, он заговорил сам:
   — Это знаю также и я. Я слышал вас в церкви.
   — О чем ты, Джонатан?
   — Его убил Джордж Бартон. Я слышал, как он говорил это. В ризнице. Он сказал, что сделал это с удовольствием и не испытывает никаких сожалений. Еще он сказал, что Форстер заслужил такой конец за то, что плохо относился к людям.
   Мэри Верней наградила Джонатана взглядом, какой обычно приберегают для гостя, застигнутого в тот момент, когда он залез в чей-то карман, или попытался стащить серебряную ложку, или когда он накормил хозяйскую собаку шоколадками и ее вырвало на персидский ковер. Аргайл улыбнулся извиняющейся улыбкой.
   — Что я мог поделать? — жалобно сказал он. Взгляд ее немного смягчился.
   — Понимаю. Это ваш долг, да?
   — Прежде чем мы углубимся в тонкости этикета, могу я спросить: правда то, что я слышал, или нет?
   Она нехотя кивнула:
   — После прихода Салли я решила поговорить с ним. Мне показалось вполне вероятным, что Джордж мог убить его, и я опасалась худшего. Увы, я оказалась права. Джордж, когда выпьет, становится агрессивным. Произошло не убийство, а несчастный случай. В трезвом виде он тише воды, ниже травы. Вы слышали, что Форстер хотел выселить его из коттеджа?
   — Да.
   Мэри вздохнула и продолжила:
   — Джордж пошел к Форстеру и просил его проявить благоразумие. Форстер практически выкинул его за дверь. Джордж пошел и напился. Напившись, он разъярился и снова пошел разбираться к Форстеру. Я уверена: он не хотел убивать его. Он просто стал подниматься за ним вверх по лестнице и слишком сильно потянул его за руку. Форстер упал и неудачно ударился головой.
   Конечно, все это — лишь мои предположения. Джордж не говорил мне прямо, что стал виновником его смерти. Его дочь поклянется, что он весь вечер был у нее, — кстати, наверное, она уже сделала это. Если спросят меня, я тоже скажу, что это совершенно нелепая мысль.
   — А как же суд? Закон и порядок?
   Она пожала плечами:
   — При сложившихся обстоятельствах мне трудно рассуждать на эту тему. Плевать мне на закон! Я люблю Джорджа. Кто выиграет оттого, что он сядет в тюрьму?
   — Может, предоставим решать это суду?
   — Пожалуй, я возьму на себя смелость и решу сама, сэкономив всем время и деньги.
   — Но…
   — Нет, — твердо сказала Мэри. — Никаких «но». Я так решила. Со мной делайте что хотите. Но вы не дождетесь от меня показаний против бедняги Джорджа. И у меня есть подозрение, что без моей помощи вы вряд ли сможете найти что-нибудь еще.
   — Бедняга Джордж сломал человеку шею и ушел, не оказав ему помощи, — немного сердито сказала Флавия. — Вас это не смущает?
   — Не особенно.
   После этого заявления все погрузились в молчание.
   — И что теперь со мной будет? — нарушила тишину Мэри.
   — Сознательное введение в заблуждение по нескольким эпизодам. Это как минимум. Как максимум — заговор.
   — Я говорила вам, что зря согласилась принять этот дом в наследство, — грустно сказала Мэри. — Раньше все было так легко и просто. Проклятое семейство. Сожалею, что причинила вам столько беспокойства. Но, честно говоря, я просто пыталась выкарабкаться из ямы, которую выкопали мне другие люди.
   Флавия и Джонатан смотрели на нее с сочувствием.
   — Полагаю, ждать признания от Уинтертона в том, что он помогал продавать краденые картины, так же глупо, как ждать, что Джордж признается в убийстве Форстера, — мрачно сказал Аргайл. — Вам известно местонахождение только одной картины, похищенной «Джотто», но даже это ничего не дает — Форстер украл документы о продаже, а Мэри их уничтожила. В конце концов, вам, может быть, удастся найти что-нибудь еще, но, на мой взгляд, это все равно, что искать иголку в стоге сена. Боюсь, мы ничем не сможем помочь Боттандо на завтрашней встрече.
   Снова наступило молчание.
   — Дела из рук вон плохи, — безжалостно озвучил мысли Флавии Аргайл.
   — В каком смысле?
   — Ни одной картины мы не нашли. Против Уинтертона нет никаких улик, за исключением показаний Сандано, но кто станет слушать Сандано? Убийца Форстера неизвестен. И что хуже всего: тебе придется объявить, что непревзойденный вор-профессионал «Джотто» в действительности являлся немолодой и не очень здоровой леди. Арган раззвонит повсюду, что Боттандо пошел по ложному следу и гонялся за сумасшедшей. Твой шеф станет всеобщим посмешищем. Старина не выдержит такого позора.
   — Я знаю. Но что ты предлагаешь?
   — Уинтертон должен знать, куда ушли картины, так?
   — По идее, да, — сказала Мэри. — Но это не значит, что он вам скажет.
   — Он понимает, что если мы очень хорошо постараемся, то рано или поздно докопаемся до правды. Но с другой стороны, если ему дадут железную гарантию, что дело будет закрыто навсегда?..
   — Джонатан, — раздраженно сказала Флавия, — говори прямо.
   — Ты постоянно твердишь мне, что ради достижения большой цели можно чем-то и поступиться. А Боттандо вечно расхваливает тебя за то, что ты умеешь находить пропавшие картины, — осторожно добавил он.
   — Да, бывает.
   — Может быть, именно это тебе нужно сделать сейчас? Она отлично понимала, к чему он ее подталкивает, но все в ней восставало против этой идеи.
   Аргайл изложил свой план — сначала робко, потом все более и более настойчиво и в конце концов подвел к тому, что это — единственный выход из положения. На уговоры ушел целый час, поэтому дальше пришлось действовать очень быстро.
   Мэри Верней подбросила Флавию до Норвича, чтобы та успела на последний лондонский поезд. В спешке Флавия даже не собрала вещи. Аргайл пообещал привезти их потом.
   На платформе Флавия поцеловала его.
   — Увидимся через несколько дней, — сказала она. — Спасибо тебе за совет: сама я ни за что не решилась бы. Беру назад свои слова, что ты недостаточно тверд. И между нами — того, чем я сегодня поступилась, мне хватит на всю оставшуюся жизнь.
 
   Знаменательная встреча состоялась в конференц-зале министерства. Это было унылое собрание. Пятнадцать человек собрались посмотреть, как состоится публичная порка Боттандо и принесение его в жертву на алтарь эффективности. Многие пришли с большой неохотой — они хорошо относились к Боттандо и ценили его заслуги. Еще несколько человек были рады, что тучи сгустились не у них над головой. Подавляющее большинство пришедших на встречу недолюбливали Аргана и внутренне противились тем идеям, которые он провозглашал.
   Но никто из них не мог ему помешать; в сущности, никто и не пытался. Служебные записки Аргана давно циркулировали в министерстве, поэтому большинство понимало, что Боттандо попал в настоящую беду. Но открыто выступить на чьей-то стороне старая гвардия не рискнула, дружно решив поберечь силы до более подходящего случая.
   Боттандо пришел на встречу вместе с Флавией. Он знал, что она единственный верный ему человек. К сожалению, Флавия могла поддержать его только морально. Она совершенно выбилась из сил. Добравшись до Лондона, Флавия помчалась к Уинтертону и битых три часа торговалась с ним за согласие сотрудничать; затем поехала в аэропорт и весь долгий перелет до Рима терзалась сомнениями, правильно ли она поступила. Она лишь вкратце успела сообщить Боттандо основную информацию. Она говорила и говорила; на удивление спокойный, Боттандо внимательно выслушал ее, поблагодарил и затолкал в машину. «Мы уже опаздываем», — объяснил он.
   Встречу открыл сам министр — скучный безобидный человек, слишком бесхарактерный для того, чтобы пойти против мнения своих подчиненных. Раз они решили, что такая встреча необходима, значит, нужно ее организовать. Он высказался очень неопределенно; основная мысль его выступления заключалась в том, что, каким бы ни оказался итог встречи, он за это никакой ответственности не несет. Потом для разогрева обсудили общее состояние дел, затем из-за какого-то пустяка разгорелся нешуточный спор — сигнал, что пора переходить к главному пункту программы.
   Наступил черед Аргана, и он выступил вперед — тихий, мягкий и оттого еще более опасный.
   Он начал издалека, со структурных вопросов, постепенно обрисовывая, каким образом в управлении принимаются решения. Затем привел статистику, сравнив количество преступлений и количество арестов и возвращенных ценностей. Цифры произвели удручающее впечатление даже на Боттандо.
   — Но оставим голые цифры, — небрежно продолжил Арган. — Надеюсь, вам станет яснее, в чем состоит проблема, если я приведу пару конкретных примеров. За последние две недели произошло несколько преступлений разного масштаба. К сожалению, ни одно из них не было раскрыто. Более того, не были проведены даже самые элементарные следственные действия. Генерал Боттандо, без сомнения, скажет, что за такой короткий срок невозможно раскрыть преступление. По его мнению, преступление в области искусства должно как следует вызреть, прежде чем можно будет собрать урожай. Если нужно, даже в течение десятилетий.
   Я не верю в такой подход. Я полагаю, что только должным образом организованные и сфокусированные действия могут привести к реальному результату. Куй железо, пока горячо, — вот к чему я призываю.
   Совершенно очевидно, что этот лозунг не в чести у руководства управления по борьбе с кражами произведений искусства. Когда была украдена ценнейшая коллекция этрусских статуэток, генерал Боттандо послал одну из своих девушек побеседовать с мстительной пожилой женщиной о преступлении тридцатилетней давности. Затем ограбили галерею на виа Джулия. Вы думаете, туда кто-нибудь поехал? Ничего подобного; все та же девица мчится на встречу с закоренелым преступником, чтобы выслушать его бредовую историю. Ограбления следуют одно за другим, а мы отправляемся в Англию заниматься всякой чепухой.
   Зачем? Затем что у генерала есть любимая теория. На протяжении многих лет, невзирая на явные признаки того, что торговля искусством вошла в сферу деятельности организованной преступности, и пренебрегая принципом приоритетности насущных дел, генерал Боттандо лелеет свою старомодную романтическую теорию, являющуюся вопиющим надругательством над здравым смыслом. Говоря коротко, он верит в существование некоего вора-профессионала, который скитается по Европе и бесследно похищает картины. Конечно, никаких доказательств существования такого человека нет и в помине. В Европе не найдется ни одного полицейского, который поддержал бы его теорию. Хотя, конечно, с помощью ложных свидетельств можно доказать что угодно — это я вам говорю как бывший историк-искусствовед.
   «Смешно, — рассеянно подумал Боттандо. — Он уверенно держится. Впрочем, так и должно быть. Я и сам пользуюсь этим приемом. Он знает не хуже меня, что я никогда не верил в существование „Джотто“. Он отлично знает, что я бог весть сколько лет не вспоминал о нем. Он в курсе, что Флавия беседовала с Сандано всего несколько минут. А еще он прекрасно понимает, что, если бы не стал третировать меня этим делом, я давно бы уже бросил его. Бездельник».
   А Арган тем временем продолжал рассуждать об опасностях подгонки фактов под ложные теории и о растрачивании полицейских ресурсов впустую. О дисциплине тоже сказал. Необходим жесткий контроль, чтобы сфокусировать внимание сотрудников на действительно важных вещах. Пора экономить деньги. В современном мире нет места бездельникам и просиживателям штанов. Нужно беречь средства, выделяемые полиции налогоплательщиками. Должна быть отдача. Окупаемость. Продуктивность. Ответственность. Целеустремленность. Бережливость.
   Он закончил свою речь, употребив все громкие и правильные слова, ни одного не оставив Боттандо. Государственные мужи сияли от удовольствия, слушая, как он выдает один за другим все министерские лозунги. Флавия, которая ревниво сожалела о каждом украденном у генерала слове и оскорбленная намеками Аргана на свою персону, испепеляла его взглядом со своего места в конце стола. Она с трудом сдерживалась, чтобы не подбежать и не отхлестать мерзавца по щекам.
   — Генерал? — Министр с извиняющейся улыбкой повернул голову к Боттандо. — Боюсь, вам пришлось выслушать весьма нелицеприятную критику о работе своего управления. Вам, наверное, есть что ответить по этому поводу.
   — Думаю, да, — сказал Боттандо, наклоняясь вперед. Он водрузил на нос очки, чтобы окидывать присутствующих величественным взглядом. — Мне очень грустно, что у доктора Аргана, который провел у нас так много времени, сложилось столь неблагоприятное впечатление о методах нашей работы.
   Я неоднократно пытался объяснить ему, что управление создано для защиты национального наследия и возвращения утраченных ценностей, где бы они ни находились. В тех редких случаях, когда перед нами вставал выбор: поймать преступника или вернуть произведение искусства, — нам всегда было рекомендовано предпочесть второе. Именно на этом и сосредоточено все наше внимание. Относительно кражи этрусских статуэток могу сообщить, что преступник был схвачен карабинерами. Мы предложили им свою помощь, но они сказали, что обойдутся своими силами.
   — Надеюсь, мы собрались здесь не ради обсуждения межведомственных склок? — мрачно пробормотал Арган.
   Боттандо оставил без внимания этот выпад и продолжил:
   — Естественно, мы держим глаза и уши открытыми и используем все источники информации и связи, наработанные за прошедшие годы. Однако никакой компьютер никогда не заменит человеческого разума и интуиции.
   Арган фыркнул:
   — И к чему они вас привели?
   Боттандо вздохнул. Затем, не в силах подобрать более подходящего ответа, он поднял с пола коробку и поставил на стул рядом с собой. Медленно, одну за другой он вытаскивал статуэтки и передавал их сидящим вокруг него.
   — Тридцать девять этрусских фигурок, — сказал он, внимательно следя за их передвижением по кругу. — Мы нашли их сегодня утром под кроватью одной пожилой леди в Витербо.
   После этого театрального представления наступила пауза. Арган оправился не сразу.
   — Надеюсь, их вернут законным владельцам, — сказал он наконец. — Всем известна ваша страсть украшать свой кабинет крадеными вещами.
   Боттандо ослепительно улыбнулся ему.
   — Их вернут законным владельцам лишь после того, как будет проведена вся бумажная работа. Но мне хотелось бы отметить, что я чрезвычайно сожалею о том времени, которое нам пришлось потратить на это дело. Я хочу сказать, что если бы зять доктора Аргана заплатил жуликам, которые согласились украсть для него эти вещи, они не чувствовали бы за собой морального права увести их из его галереи. У воров, знаете ли, тоже есть свои понятия о чести.
   Боттандо быстрым взглядом окинул комнату. Удар попал в цель, подумал он, заметив, как все неодобрительно покосились в сторону Аргана. Улыбка сползла с лица маленького негодяя.
   — То-то, — прошептал Боттандо, склонившись к Флавии, — никогда не нападай на старого льва, если не уверен, что он уже потерял зубы… А теперь я хочу поговорить о более важном деле под условным названием «Джотто», — продолжил он уже для всех, отмахнувшись от Флавии, которая похлопала его по руке и прошептала, что ей нужно сказать ему пару слов наедине. «Не сейчас, Флавия, — подумал он. — Дай насладиться моментом». — Как уже отметил доктор Арган, в течение долгого времени у меня не было по этому делу ничего, кроме смутных предположений. Я — мое управление — следовал инструкции. Нераскрытые дела периодически поднимают и сопоставляют с новыми данными. И тут как никогда важен профессиональный опыт, когда ты вспоминаешь различные дела и сравниваешь их друг с другом. Опыт и интуиция помогают составить представление о том, как было совершено преступление. В качестве примера могу сказать, что доктор Арган имел непосредственный доступ ко всем материалам дела и возможность тщательно изучить его, однако в силу отсутствия профессионального опыта не сумел реально оценить перспективы его расследования. Мой опыт, — внушительно продолжил он, — и практическая сметка синьорины ди Стефано помогли нам сделать правильные выводы.
   Синьорина ди Стефано не выразила ни малейшего удовольствия от высказанной в ее адрес похвалы и смотрела на него с безумным лицом. Чего бы она только не отдала, чтобы он заткнулся. Ведь он и так уже победил врага, так зачем продолжать битву?
   Но он не желал останавливаться:
   — Там, где доктор Арган посмеивался, мы искали. То, что он отвергал как полнейшую чепуху, мы принимали как путеводную нить. Письмо, которое доктор Арган выбросил бы в мусорную корзину, привело меня к одной из самых значительных побед за всю карьеру. И уж если работа нашего управления подверглась проверке, я рад, что это случилось именно сейчас.
   Его смелое заявление произвело должный эффект: в бюрократическом мире нечасто бывает, чтобы человек в трудном положении бросался такими громкими фразами. Флавия, все еще волнуясь, изучала поверхность стола и крутила в пальцах ручку.
   — Что касается человека, которого я прозвал «Джотто» и в чьем существовании сомневался доктор Арган, то в настоящий момент я готов наполнить свою оригинальную теорию конкретным содержанием. Настоящее имя «Джотто» — Джеффри Арнольд Форстер, и мы можем это доказать. Его личность удалось установить благодаря тому, что мы прислушивались к словам жуликов и старых безумных женщин, а также благодаря тому, что мы со своим опытом и смекалкой умеем различать, когда они говорят правду, а когда лгут. Доказательства? Конечно.
   Боттандо начал излагать подробности по мере того, как поступали вопросы.
   — Если не нравится Сандано, существуют показания синьоры Фанселли. — Флавия забыла рассказать ему о том, что подтолкнуло Марию Фанселли написать письмо и дать показания против Форстера. — Есть также заявление Артура Уинтертона — дельца, известного всему миру, человека с безупречной репутацией. Имеется свидетельство Мэри Верней, что Форстер продавал картины под прикрытием коллекции Уэллер-Хауса. Есть сведения о предполагаемом убийстве Вероники Бомонт — бедная женщина узнала, что Форстер продает добытые незаконным путем картины, пользуясь ее именем, и начала задавать вопросы. Факт, что его жена сожгла все бумаги, пытаясь скрыть свидетельства его махинаций. И наконец, возможность того, что его самого убил обманутый клиент. Но этот факт вряд ли удастся когда-нибудь доказать, поскольку следствием занимается английская полиция, недостаточно опытная в подобных делах.
   Боттандо подержал паузу, чтобы произвести больший эффект. Все неуверенно ерзали на своих местах, не готовые к такой яростной защите. Арган, однако, расслабился — много слов и никаких вещественных доказательств. Он уже готовился к новой атаке. Боттандо дождался, пока Арган облизнет губы, собираясь сказать свое слово, приторно улыбнулся ему и достал листок бумаги.
   — Ну и, помимо всего, есть это, — продолжил он, благоговейно выкладывая листок на стол. Он выждал еще полсекунды в полном молчании, так что даже самые непонятливые ощутили, что близится кульминация. — Это было найдено в папках, опять же одним из моих людей. Что же это? — риторически вопросил Боттандо, словно ожидая, что все начнут поднимать руки, желая ответить. Он покачал головой. — Всего лишь список клиентов и картин, которые они купили. И мест, откуда они были украдены. Вот и все. Возможно, список неполный, но, на мой взгляд, это — величайшее событие в истории преступлений, связанных с искусством. Девятнадцать работ, из которых двенадцать были похищены в Италии; среди них есть полотна Уччелло, Мартини, Поллайоло, Мазаччо, Беллини и многих других. И все они числятся в моем списке деяний «Джотто», в чье существование доктор Арган отказывался верить. Эти картины уже сами по себе представляют грандиозную коллекцию, которая могла бы составить гордость любого музея. Мы знаем их местонахождение и, вероятно, сумеем вернуть большую часть владельцам. Успешное завершение этого дела, — твердо заявил он, оглядев присутствующих и взглядом призывая их возразить, — я считаю триумфом всего нашего управления.
   Возможно, Боттандо выбрал слишком жесткую линию поведения, но ему хотелось, чтобы его успех не оставил никаких сомнений. Он пустил по кругу листок, выторгованный Флавией у Уинтертона, чтобы все смогли прочитать его и восхититься. Пока они занимались этим, Боттандо продолжал развивать свою мысль о преимуществах опыта и компетентности, об опасности заблуждения, будто реальную жизнь можно свести к узкому кругу административных дел; о том, что постоянные перемены в угоду веяниям моды ни к чему хорошему не приведут. О том, что полицейская работа трудна и отнимает много времени, а потому не может стоить дешево. О беспристрастности и о том, что нельзя защищать жуликов, даже если они приходятся тебе родней.
   — Ну и, конечно, главное — это абсолютная преданность делу, неподкупность и честность. — Тут генерал посмотрел на Аргана.
   Все это он произнес мягким, спокойным, полным снисходительности и сожаления тоном. Его слова звучали музыкой в ушах собравшихся, которые к концу его речи смотрели на него чуть ли не с благоговением. Настроение встречи кардинально изменилось. Теперь уже союзники Аргана не смели взглянуть в его сторону. Конечно, потом они продолжат свою борьбу за реформы.
   Но они не хотели, чтобы сейчас их порвали на куски из-за человека, который втянул их в такую глупую историю.
   Голосование за Боттандо прошло анонимно. Как ни странно, только Флавия казалась недовольной. «Наверное, перенапряглась, — подумал Боттандо. — Нужно дать ей отдохнуть несколько дней, прежде чем она снова окунется в работу».
   Даже Арган поздравил его с успехом. Боттандо чуть не пожалел его. Но, конечно, не от души.

ГЛАВА 17

   Для Аргайла триумф Боттандо обернулся кошмаром. Когда поезд, увозивший Флавию в Лондон, отошел от платформы с норвичского вокзала, он был абсолютно спокоен. Он дал ей хороший, на его взгляд, хотя и неординарный совет, который родился у него от горячего желания уладить дело ко всеобщему удовольствию. На этот раз он действовал быстро, решительно и безжалостно — так, как ему настойчиво рекомендовали все его знакомые и друзья. Он чувствовал себя немного неуютно в этом новом образе, однако полагал, что вскоре привыкнет к нему. Теперь ему оставалось только направить открытые в себе качества в профессиональное русло. И пробным камнем должен был стать разговор с Мэри Верней о Леонардо. Циничный настрой продержался в нем до самого возвращения в Уэллер-Хаус и способствовал глубокому крепкому сну. Однако утром он просуществовал только до той минуты, когда Мэри заглянула к нему во время завтрака и позвала его к телефону.