– Обещаю, что с каждым разом будет все лучше и лучше. Я привыкну к тебе, а ты – ко мне.
   – Но, в конце концов, я тебе наскучу, – сказала она срывающимся голосом. – Всем мужчинам рано или поздно надоедают их женщины.
   Эти слова словно повисли в темноте между ними. Горькие и холодные слова. Он попытался отогнать их, хотя и знал, что это чистая правда, – так по крайней мере свидетельствовал его опыт.
   – Не думаю, что это произойдет так уж скоро. Судя по тому, что произошло между нами, мы с тобой будем по-настоящему влюблены друг в друга еще какое-то время. Будем совершенно…
   – Без ума друг от друга, – прошептала она и снова вздохнула.
   Доминик нахмурился. Что-то в голосе жены встревожило его – казалось, она думала о чем-то очень неприятном.
   Он чуть приподнялся и заглянул ей в лицо. Ее зеленые глаза были широко раскрыты, и в них были боль и тревога. Поцеловав жену в губы, он прошептал:
   – Если нам повезет, то все у нас сложится замечательно. – Он снова поцеловал ее и крепко прижал к груди.
   Да, он вполне может влюбиться в свою жену до беспамятства. И он твердо вознамерился внушить ей столь же сильную привязанность к себе.
   Еще прежде, чем Кэтрин открыла глаза, она поняла, что лежит в постели одна. Она не ощущала присутствия Доминика всеми фибрами души, как то происходило всякий раз, когда он находился рядом. Очень осторожно она приоткрыла один глаз и окинула взглядом комнату. В развороченной постели лежала только она одна – и еще тщательно сложенная записочка на подушке.
   Натянув простыню себе на грудь, она села в постели и сразу почувствовала, как ноют мышцы. Впрочем, чего еще ожидать? Она провела ночь в любовных ласках, которыми одаривал ее муж, и она заслужила эти болезненные ощущения. Разумеется, он был прав, когда сказал, что с каждым разом будет все лучше и лучше. Он доказал ей это, доказал столько раз, что она счет потеряла.
   Немного помедлив, Кэтрин прочла записку:
 
   «Ты выглядела такой прекрасной во сне, что мне стало жаль тебя будить. Я пошел вниз – проверить, как там наши лошади, и заказать завтрак.
   Доминик»
 
   Почему она затаила дыхание, когда читала эти слова? И почему покраснела от удовольствия, прочитав, что показалась ему прекрасной? Господи, почему же ее все тянет вглядываться в каждую завитушку, в каждый росчерк его пера, словно это было для нее делом первостепенной важности?
   Кэтрин в досаде нахмурилась и смяла записку. Затем, размахнувшись, швырнула ее в сторону камина. Это называется «сохранять самообладание и держать дистанцию»! Самообладание покинуло ее в тот самый момент, когда Доминик прижал ее к груди и предложил обрести райское блаженство в его объятиях. Райское блаженство, которое она поспешила принять, хотя и знала, какую опасность оно таит в себе.
   Разумеется, все страхи, а также благоразумные выводы, на которые ее навели наблюдения за собственными родителями, отнюдь не рассеялись, однако этой ночью она почти забыла о своих сомнениях. А подозрения, что у Доминика есть и другие женщины, исчезли, едва он снял с нее ночную рубашку. Страх чересчур привязаться к собственному мужу прошел без следа, когда он заявил свои права на нее как на жену.
   Даже когда все кончилось и сомнения вернулись, она не оттолкнула его. Когда же он сказал, что они не смогут наскучить друг другу «еще какое-то время», она окончательно удостоверилась: ее муж не из тех, кто остается верен одной женщине всю жизнь. Но разве это заставило ее вновь натянуть на себя полотняную броню ночной рубашки и заснуть? Как бы не так! Буквально через несколько мгновений этот соблазнитель снова прогнал ее страхи умелыми ласками и поцелуями.
   Она со стоном повалилась на постель. Понимает ли, он, какую власть над ней имеет? Такой мужчина, имевший, вне всякого сомнения, богатый опыт общения с женщинами, наверняка с первого взгляда, распознал вспыхнувшую в ней страсть, и он не может не знать о том, какую власть над ней получил. Он говорил о капитуляции. И о влюбленности до беспамятства. Ни того, ни другого ей отнюдь не хотелось испытать.
   Не хотелось потому, что она видела: именно капитуляции и любви до беспамятства ее отец требовал от ее матери. Отец был таким же, как Доминик. И он тоже, как Доминик, вынужден был жениться не по собственному выбору. Когда любовь ее матери была кстати, он пользовался чувствами жены, чтобы добиться своего. Но он нисколько не тревожился о том, что ранит сердце хрупкой Эльзы Флеминг, появляясь со своими любовницами на людях или исчезая на несколько дней, чтобы предаваться беспутным развлечениям. И его не тревожило, что на плечи его единственной дочери ложилась обязанность утешать свою мать, которую супруг обманывал снова и снова.
   Постоянная ложь, ссоры, душевные страдания – все это росло, копилось, гноилось, пока не прорвалось и не вылилось в ужасные события той ночи восемь лет назад. В ушах Кэтрин до сих пор звучал крик матери. Кровь повсюду. И ее собственные рыдания. А потом она долго, очень долго шла в темноте одна, совсем одна…
   – Кэт…
   Дверь распахнулась, и Доминик вошел в комнату. Она тотчас же села в кровати. Она не должна жить прошлым. Она заставит себя жить по-другому, так, чтобы душераздирающие страдания не стали сутью ее отношений с этим мужчиной – мужчиной, который со временем к ней охладеет, что бы он сейчас ни говорил.
   – Боже мой! Надо будет прописать тебе постельный режим… Ты замечательно выглядишь. – Прикрыв за собой дверь, он приблизился к ней с улыбкой.
   В следующее мгновение Кэтрин обнаружила, что забыла прикрыться простыней. Доминик же не сводил с нее глаз. Он сделал еще несколько шагов, и она невольно содрогнулась от предвкушения, но все же натянула на себя простыню, которая должна была послужить ей защитой.
   – Зря ты меня не разбудил, – пролепетала Кэтрин, потупившись. Немного помедлив, она поднялась с постели, по-прежнему прикрываясь простыней.
   Муж остановился, нахмурился.
   – Ты, должно быть, сама не своя от усталости, – проговорил он с лукавой улыбкой. – Ты заслужила продолжительный отдых после вчерашнего.
   Хотя это и стоило ей огромного усилия воли, а все же она сумела заставить свой голос прозвучать холодно.
   – Да, чем скорее мы прибудем в Лэнсинг-Сквер, тем лучше. Так что сейчас ты, надеюсь, простишь меня, если я позвоню своей горничной и начну собираться.
   – Мы могли бы остаться здесь еще на одну ночь, – проговорил он негромко. И провел кончиками пальцев по ее обнаженной руке.
   Возбуждение разбегалось вслед за его прикосновением, как сноп искр, и желание закрыть глаза и кинуться к нему в объятия стало почти непреодолимым. Почти.
   – Нет, – сказала она несколько громче, чем намеревалась. – Нет. Думаю, нам следует немедленно отправиться в путь. Пожалуйста, дай мне возможность одеться.
   Он наморщил лоб:
   – Хочешь, я помогу тебе?
   В памяти ее мгновенно всплыла сцена – как он вчера расчесывал ей волосы. Его прикосновения были так чувственны, так нежны… Нет, нельзя допустить, чтобы такое произошло снова. Тем более что она догадывалась: как только муж сумеет стащить с нее простыню, он сразу же увлечет ее обратно в постель и все начнется сначала. О, какое искушение! И ей придется этому искушению противостоять. Другого выбора у нее нет.
   – Нет, спасибо, не надо. – Кэтрин высвободила свою руку и подошла к камину, в котором едва тлел огонь. Глядя на язычки пламени, она постаралась думать только о том, что должна делать, а не отвлекаться на мысли о прикосновениях мужа. – Лучше я все сделаю сама.
   Он ничего не ответил. И она рискнула бросить на него украдкой взгляд через плечо. Его глаза уже не были светло-серыми, они стали цвета штормового моря. И не было ни малейшего сомнения: муж раздосадован и обижен ее неуступчивостью.
   Сознание вины кольнуло ее в сердце. Вины, которую она попыталась не признавать.
   – Я пришлю к тебе горничную, как только спущусь вниз. Если мы выедем через час, то доберемся до Лэнсинг-Сквера до наступления темноты.
   Доминик резко развернулся и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь без особой деликатности. Когда он ушел, она сделала два шага по направлению к двери. Ей хотелось только одного – броситься следом за ним и позвать его обратно, чтобы он затушил сжигавшее ее пламя.
   Разумеется, поступи она так, это сделало бы ее еще более уязвимой. Нет-нет, конечно же, и речи не могло быть о том, чтобы окликнуть его.

Глава 7

   Попытаться сделать вид, что тягостное молчание, царившее в карете, – это всего лишь приятное и непринужденное молчание? О, то был бы подвиг, достойный Геркулеса, а ей, Кэтрин, далеко до мифического героя. Время от времени, желая избавиться от чувства неловкости, она начинала болтать какую-нибудь легкомысленную чепуху, но тотчас же умолкала и мысленно отчитывала себя за несдержанность.
   В конце концов, взяв себя в руки, она принялась листать «Морнинг кроникл», газету, которую держала на коленях. К сожалению, этот номер она уже читала четыре дня назад, так что изображать интерес к газете было не так-то просто. Однако выбора не было – ведь муж уже поймал ее один раз на вранье, когда она делала вид, что читает книгу.
   Украдкой взглянув на Доминика, Кэтрин заметила, что он смотрит в окно кареты, и вздохнула с облегчением. Первый раз на ее долю выпала недолгая свобода. Да, впервые с того самого мгновения, как они отъехали от гостиницы, она могла вздохнуть свободно.
   В какой-то момент муж попытался завязать разговор, и надо признать, что не так-то легко было от этого разговора уклониться. Ведь Доминик Мэллори был не только очень привлекательным мужчиной, пусть и несколько сумрачным. Он неплохо знал историю и литературу, кроме того, обладал живым умом, отчего еще труднее было притворяться, что беседа нисколько ее не занимает. При любых других обстоятельствах Кэтрин сказала бы, что он чрезвычайно приятный попутчик.
   Но он являлся ее мужем – и это все меняло. Его замечания часто были «приправлены» весьма соблазнительными двусмысленностями, отчего сердце у нее в груди начинало колотиться как бешеное – ей тотчас же вспоминались наслаждения минувшей ночи. Он, конечно, понимал это и улыбался всякий раз, когда она, возбужденная его словами и его близостью, невольно тянулась к нему. Она действительно тянулась к нему всякий раз, когда вспоминала о его ласках и объятиях.
   Увы, как ни отвлекайся, а факт оставался фактом: вчера она желала его, страстно желала. И если бы Кэтрин позволила себе признаться в этом, то следовало бы добавить: даже и сейчас, глядя, как муж сидит у окна и смотрит на пробегающий мимо зимний пейзаж, она желала его.
   – Дочитала свою газету?
   Его негромкий голос словно разорвал сгустившуюся тишину, и Кэтрин вздрогнула от неожиданности. Было совершенно очевидно: Доминик прекрасно знал, что она исподтишка за ним наблюдала, хотя и казалось, что он погружен в задумчивость.
   – Да, дочитала, – ответила она, немного помедлив. – Что, ты тоже хочешь почитать?
   Он внимательно посмотрел на нее. Его серые глаза смеялись.
   – Нет, благодарю. Я уже читал этот номер. Несколько дней назад. Помнится, за завтраком я передал его тебе.
   Кровь отхлынула от ее щек. Неужели ничто не ускользает от его внимания? Такое впечатление, что этот человек сохранял в памяти каждую подробность, каждое мгновение, чтобы потом посмеяться над ней. Что ж, впредь ей не следует забывать об этом обстоятельстве…
   – В самом деле? – Она попыталась изобразить удивление.
   Он с усмешкой кивнул:
   – В самом деле.
   – Должно быть, я забыла.
   К ее удивлению, муж не стал продолжать этот неприятный разговор и вновь отвернулся к окну. Через несколько секунд ей уже казалось, что он совершенно забыл о ее существовании.
   По мере того как они приближались к цели своего путешествия, муж становился все более рассеянным – во всяком случае, так ей казалось. Каждый раз, когда он заговаривал с ней, было заметно, что это стоит ему усилия. Очевидно, его одолевали какие-то не очень приятные мысли.
   Не выдержав, Кэтрин наконец сложила свою газету и положила на сиденье. Весь день муж вовлекал ее в разговоры, вовлекал с упорством сеттера, взявшего след. А теперь он почти не замечает ее присутствия. Почему?
   И почему это ее так задевает? Его рассеянность обеспечила ей передышку, в которой она так нуждалась, но теперь, когда муж наконец-то перестал обращать на нее внимание, оказалось, что подобная «свобода» не так уж и приятна…
   Собравшись с духом, она тихонько окликнула его:
   – Доминик…
   Он вздрогнул и помотал головой, будто пробуждаясь ото сна.
   – Что?..
   – Долго нам еще ехать? – спросила Кэтрин (надо же ей было что-то сказать).
   – Думаю, совсем недолго, – ответил муж, даже не взглянув на нее.
   Кэтрин нахмурилась. Что же происходит с этим странным человеком? Немного помолчав, она сказала:
   – Может, расскажешь мне хоть что-нибудь про это место?.. Лэнсинг-Сквер, так ведь оно называется?
   Доминик еще больше помрачнел. Было ясно, что ему очень не понравился этот, казалось бы, совершенно невинный вопрос.
   – Да, поместье называется Лэнсинг-Сквер.
   Некоторое время Кэтрин молча ждала продолжения, но муж ничего больше не сказал.
   – И что же? Кроме названия, можешь ты еще что-нибудь мне сообщить про это поместье?
   Он наконец-то поднял на нее взгляд и даже заставил себя улыбнуться, но это жалкое подобие улыбки совсем не походило на его обычную усмешку. И Кэтрин вдруг почувствовала, что ей хочется утешить мужа, хотя она понятия не имела, что могло так огорчить его.
   – Рассказывать особенно нечего. – Он пожал плечами для пущей убедительности. – Думаю, Лэнсинг-Сквер мало чем отличается от любого другого поместья. Мне известно, что оно довольно обширное, но в последние годы приносило весьма скромный доход.
   Она наморщила лоб:
   – Ты говоришь так, будто никогда в жизни там не был.
   – Я совсем недавно вступил во владение.
   Он досадливо поморщился, словно эта тема была ему неприятна. Но почему ее мужу так неприятны разговоры о поместье, которое должно стать их домом, в котором они будут жить, пусть и не постоянно? А может… Может быть, там есть нечто такое, что он желает скрыть от нее? Возможно, когда-то там жили его любовницы. Или он собирается приглашать туда своих любовниц в будущем?
   Она почувствовала горечь – такую сильную, что даже ощутила ее привкус во рту. Но Кэтрин тотчас же заставила себя забыть о ревности. Ведь именно таких эмоций она и хотела избежать.
   Доминик откашлялся и вновь заговорил:
   – Кэтрин, думаю, нам с тобой следует обсудить кое-что… касательно нашего брака.
   Она вздрогнула; сердце ее затрепыхалось где-то у самого горла. Что-то зловещее почудилось ей в тоне мужа – особенно если учесть, о чем она только что думала.
   – Обсудить сейчас?
   Он кивнул.
   – Возможно, нам следовало поговорить об этом раньше, до свадьбы. И уж точно до вчерашней ночи. Но в силу обстоятельств я так и не сумел выбрать подходящий момент для этого разговора. Вина целиком и полностью на мне, и прошу, прими мои извинения.
   Она вскинула голову; ее обуревали замешательство и тревога. Что же такого муж собирается сказать ей, если он счел нужным упомянуть, что должен был сказать это до того, как они легли в постель? А он между тем продолжал:
   – Мы оба вступили в брак не по собственному выбору.
   Она поморщилась, хотя то, что он сказал, было чистой правдой. Да и какое право она имела обижаться?
   – Верно, – согласилась Кэтрин.
   – Но это вовсе не означает, что наше супружество не может оказаться счастливым. Счастье – это в большой степени умение предъявлять друг к другу разумные требования. Большинство браков становятся по-настоящему невыносимыми только тогда, когда один из супругов чувствует себя в ловушке или испытывает разочарование.
   Кэтрин кивнула. Она прилагала неимоверные усилия, чтобы сохранить на лице бесстрастное выражение. Доминик просто облек в слова ее собственные страхи и мысли о будущем, но почему-то слышать из его уст столь хладнокровные рассуждения об их будущей супружеской жизни было ужасно больно – будто в сердце ей вонзился кинжал.
   – Если мы с тобой желаем избежать в будущем подобных осложнений, то, думаю, нам следует прямо сейчас определить, что именно каждый из нас хочет от брака получить, чтобы потом не было неприятных сюрпризов.
   Она снова кивнула:
   – Да, конечно.
   – В Лондоне я вел привычный для меня образ жизни и… – Он в смущении умолк.
   Кэтрин несколько секунд ждала продолжения, потом, не выдержав, спросила:
   – Ты хочешь сказать, что у тебя есть любовница?
   Он пожал плечами:
   – Сейчас – нет, пожалуй… Но не стану отрицать, что в прошлом я имел любовниц.
   Она нахмурилась:
   – И когда-нибудь ты снова заведешь любовницу? Ты хочешь, чтобы я знала об этом, не так ли?
   Кэтрин тяжело вздохнула и посмотрела в окно. Зимний сумеречный пейзаж как нельзя лучше соответствовал ее настроению. Одно дело – догадываться, что у мужа есть еще кто-то, и совсем другое – когда он прямо говорит тебе об этом. Разумеется, такое его заявление как раз и устанавливало между ними ту дистанцию, которую ей самой хотелось установить, но сейчас это ее совсем не радовало.
   Доминик отрицательно покачал головой:
   – Нет-нет, кажется, я уже говорил тебе вчера, что не собираюсь укладывать в постель другую женщину.
   Кэтрин вскинула на мужа глаза, и на сердце у нее сразу полегчало. Но она тотчас же вспомнила, сколько раз ее отец обещал матери, что больше не станет заводить любовниц. Обещал, чтобы успокоить ее мать. И всегда нарушал обещания. Снова и снова. Так почему же она должна верить, что Доминик не нарушит своего обещания?
   – С тобой, Кэт, мне довелось испытать нечто необыкновенное, – проговорил Доминик голосом соблазнителя. Тут он коснулся ее руки, и она почувствовала, что не в силах отстраниться. – Поверь, я буду счастлив, если только ты одна будешь моей.
   – В данный момент? – осведомилась она. – Ведь в будущем все может измениться, не так ли?
   Он пожал плечами:
   – Кто знает, что произойдет в будущем?
   – Ты ведь заведешь себе любовницу, верно? – допытывалась Кэтрин. Он не ответил, и она продолжала: – Значит ли это, что и мне можно будет завести любовника?
   Он переменился в лице и отдернул свою руку. Глаза его вспыхнули; в них пылали гнев и ревность.
   – А ты захочешь иметь любовника?
   На самом деле она и представить себе не могла, что сможет допустить к своему телу кого-нибудь, кроме мужчины, сидевшего напротив нее. Но он не должен был знать об этом. А если бы узнал, то получил бы неограниченную власть над ней.
   Кэтрин отвернулась, чтобы муж не смог догадаться о ее чувствах. Глядя в окно, она проговорила:
   – По-моему, несправедливо, что ты получишь право искать наслаждений в объятиях других женщин, а я буду сидеть дома одна.
   Вены у него на шее вздулись, как если бы он с трудом сдерживал какое-то очень сильное чувство. Руки же, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.
   – Метко замечено, Кэт. Но не обязательно обсуждать этот пункт прямо сейчас. Я не собираюсь оставлять тебя неудовлетворенной в ближайшее время.
   Гнев и разочарование охватили Кэтрин. Она даже испугалась силы своих чувств. С одной стороны, она была в ярости от того, что ее муж завел разговор на подобную тему на второй день после свадьбы. Что он вообще посмел признаться в том, что он негодяй. Но с другой стороны, она не могла не восхититься его откровенностью и грубоватой честностью. По крайней мере, теперь она знала, чего ожидать от своего супруга. И ей будет гораздо легче держать свое сердце закрытым для него.
   Но она не могла не признать: слова мужа о том, что он желает только ее одну – пусть даже это будет продолжаться недолго, – очень ее взволновали. Да, эти слова взволновали ее самым постыдным образом, и радостное возбуждение с каждой секундой росло, вытесняя все другие чувства и эмоции.
   – Как ты верно заметил, наш брак был заключен не по любви. – Эти слова дались ей с огромным трудом. – Да, не по любви, и мы оба прекрасно это понимаем. Нет никаких причин, которые могли бы помешать тебе и в дальнейшем вести привычный для тебя образ жизни. А я найду, чем заполнить свое время, найду себе занятие и не буду сохнуть от того, что сердце моего мужа принадлежит не мне.
   Он утвердительно кивнул, хотя, судя по виду, был не слишком доволен тем, что она так быстро согласилась на его условия. Казалось, он хотел что-то сказать, но тут карета стала замедлять ход. Выглянув в окно, Доминик начисто забыл о жене – очевидно, теперь его интересовало только поместье.
   Наконец карета остановилась, и Доминик, даже не дав вознице времени спуститься с козел, а слуге с запяток, сам распахнул дверцу и выскочил на снег. Кэтрин же ничего не оставалось, как сидеть в карете, наблюдая за мужем.
   Окинув взглядом стоявший перед ним особняк, он вздохнул, но по его лицу нельзя было догадаться, доволен он увиденным или нет. Кэтрин подождала еще немного, затем пересела на сиденье поближе к дверце и тихонько кашлянула.
   Доминик вздрогнул от неожиданности, словно совершенно забыл, что в карете осталась жена. Обернувшись к ней, он с виноватой улыбкой сказал:
   – Извини, Кэтрин.
   Откинув ступеньку, муж помог ей выбраться из экипажа, и она, ступив на занесенную снегом землю, с любопытством осмотрелась. Дом, высившийся перед ними, был довольно большой, однако казался очень запущенным – видимо, здесь давно уже не жили. Несколько окон верхнего этажа были наглухо заколочены досками, а краска на оконных рамах кое-где отслаивалась. Чувствовалось, что дом этот был когда-то гордостью хозяев, но времена эти давно миновали.
   И все же дом вполне можно было привести в порядок – Кэтрин нисколько в этом не сомневалась. Ей очень понравились огромные окна; при таких окнах в комнатах почти весь день будет светло. «А отделка фасада просто прелесть, – подумала она. – Надо только не полениться – и весь дом засверкает».
   – Ну что? – Доминик взглянул на жену. – Как он тебе?
   Кэтрин улыбнулась:
   – Я ожидала совсем другого.
   – Как я уже говорил тебе, я совсем недавно вступил во владение этим поместьем.
   Он пожал плечами с самым беззаботным видом, однако она уже догадалась: по какой-то причине это поместье очень много значит для ее мужа. Иначе зачем бы он привез молодую супругу именно сюда, а не в свой лондонский дом или в какое-нибудь другое поместье?
   – Кажется, я понимаю, почему тебе захотелось приобрести этот дом. – Она запрокинула голову и снова посмотрела вверх. – Он очень красив и выстроен с большим вкусом. Правда, запущен, но это поправимо.
   Доминик не обратил внимания на ее замечание.
   – Холодно как… Пойдем в дом.
   Он предложил ей руку, но она немного помедлила. Ведь опасно было даже прикасаться к нему. Когда муж взял ее за руку, помогая ей выбраться из кареты, кровь у нее так и вскипела. А когда он повел ее туда, куда хотел повести, она вся затрепетала от сознания его близости.
   После разговора, который у них недавно состоялся, стало совершенно ясно: гораздо разумнее держаться от него как можно дальше. Он не собирался впускать ее в свою жизнь, только в свою постель. В такой ситуации было бы неразумно дарить ему свое сердце.
   Когда они поднялись на крыльцо, дверь распахнулась, и на пороге появился дворецкий. У него было довольно приятное лицо и белоснежные седины; а выражение в его глазах явно свидетельствовало о том, что он еще не знает, добро или зло сулит ему смена хозяина.
   – Добрый вечер, сэр, – сказал дворецкий, когда они вошли в холл. – Осмелюсь предположить, что передо мной мистер и миссис Мэллори.
   Кэтрин широко раскрыла глаза, услышав столь странное приветствие. Дворецкий как бы давал понять, что прежде никогда даже не видел Доминика. Она пристально посмотрела на мужа.
   – А ты и впрямь здесь впервые, – заметила она.
   Он улыбнулся ей, затем повернулся к дворецкому:
   – Да, я Доминик Мэллори. А вы, должно быть, Мэтьюз.
   – Да, сэр. – Дворецкий жестом приказал, слугам взять саквояжи и плащи хозяев, и слуги исполнили приказание с похвальным проворством. – Мы изо всех сил старались привести поместье в надлежащий вид к вашему приезду, но это оказалось нелегкой задачей…
   Доминик отмахнулся от извинений старика:
   – Не стоит беспокоиться о таких пустяках. Мы с миссис Мэллори не собираемся задерживаться в Лэнсинг-Сквере надолго. Я совершенно уверен, что те удобства, которые вы сможете нам обеспечить, окажутся более чем достаточными.
   Мэтьюз еще больше насторожился при столь странном и, пожалуй, даже грубоватом ответе. Кэтрин очень удивило, что муж ее взял с дворецким такой тон. Слуги, очевидно, нервничали, так как не знали, чего ждать от новых хозяев. Несколькими любезными фразами вполне можно было бы успокоить их, дать понять, что новые хозяева не собираются никого увольнять. Собственно говоря, будь ее воля, расходы на содержание поместья немедленно были бы увеличены, и кое-что было бы выделено для его обновления.
   – Ах, Мэтьюз, – обратилась она к старику с ласковой улыбкой, – этот дом просто прелесть! Я уверена, что мы будем очень счастливы здесь.
   Казалось, старик немного успокоился.
   – Благодарю вас, миледи. Позвольте проводить вас в ваши покои. А потом я дам знать кухарке, что хозяева прибыли. Если, разумеется, вы не хотите, чтобы я собрал всю прислугу. Тогда вы могли бы посмотреть на них прямо сейчас.