Как следует поразмыслив, я прихожу к выводу, что это из-за того, что он сказал мне «пожалуйста» при нашей первой встрече. Была в этом какая-то человечность. Агент Вэйд не обязан был быть вежливым, но Тони Кертис всегда говорит, рыгая: «Хорошие манеры — это все».
   Я закрываю за собой дверь, натягиваю пару водительских перчаток из телячьей кожи и, чувствуя знакомый прилив адреналина, смешанного со страхом, набрасываюсь на Таллулу сзади.
   — Умри! — Возможно, потому, что в этот раз у меня был слушатель, я ощутил потребность сделать этот момент как можно более драматичным и трогательным. — Умри, умри, умри!! — Но Таллула действует быстро — она гораздо сильнее, чем я предполагал, — и легко сбрасывает меня, прежде чем я успеваю сомкнуть пальцы на ее шее. Я знаю, что агент Вэйд стоит сзади и наблюдает за нами, и почти готов позвать его на помощь, когда Таллула вытаскивает свой игольчатый пистолет и идет с ним ко мне.
   — Ах ты мерзкий маленький уродец! — У меня на запястьях — возможно, навсегда — остаются чернильные точки, а она теснит меня, неустанно нанося удары, пока я не оказываюсь зажатым в углу. В уголках рта Таллулы скапливаются капли плотной белой слюны. — Маленький мерзкий ублюдочный мешок с дерьмом, вот ты кто!
   Она бросается на меня, а я, закрыв глаза от ужаса, начинаю яростно размахивать лампой, кидаюсь к Таллуле, ни о чем не думая, и беспорядочно колочу ее. Я машу лампой, как будто надеюсь быстро нанести ей удар и выбраться из угла, в который она меня загнала. Я дико оглядываюсь по сторонам, успеваю заметить агента Вэйда, и тут красная лампа взрывается и комната погружается в темноту. Несколько мгновений я ничего не вижу, мои глаза никак не могут привыкнуть к темноте, я напряженно вглядываюсь, пытаясь понять, куда подевалась Таллула. Потом я вижу чью-то движущуюся тень, затем она меняет направление.
   — Барк? Это ты? Барк!
   Я озираюсь, зная, что нападение вот-вот последует, но не представляя, откуда именно — Таллула может быть где угодно.
   — Пора в чернила! —Таллула снова налетает на меня, как огромная взбесившаяся крыса, и своим весом сбивает меня с ног. Я увлекаю ее за собой и громко пукаю, когда ее колено упирается мне в живот.
   — Боже! Вы поможете мне?! — выкрикиваю я, чувствуя, как зловонное дыхание Таллулы обжигает мне лицо.
   Побольше чернил! — На глаза Таллулы попадает луч лунного света из окна, и на мгновение мне кажется, что это глаза кошки. Ее рука выгибается. И я понимаю, что, если ей представится такая возможность, она выстрелит из своего пистолета прямо мне в мозг. Внезапно вспыхивает свет — обжигающий, ослепительный свет — и застает Таллулу врасплох. Темный контур появляется у нее за спиной, раздается отвратительный тупой звук (правда, я не могу понять, откуда он), что-то тяжелое падает на что-то мягкое, и в следующую секунду, как мне кажется, капельки вонючей слюны Таллулы брызгают мне на лицо. Только когда одна из капель попадает мне в рот, я понимаю, что это кровь.
   Таллула тяжело падает лицом вперед, и в ослепительном свете фонарика я вижу, как агент Вэйд присаживается рядом со мной и сардонически вздыхает.
   — А я всегда готов, Дуги…
   Кровь Таллулы продолжает течь мне в рот, и я не могу ответить агенту ничем, кроме приступа рвоты.
* * *
   Позже я довольно сильно шокирован, когда агент Вэйд вырывает у меня игольчатый пистолет, обмакивает его в бутылочку с чернилами и делает татуировку на безжизненной руке Таллулы. Я только что закончил то, что, на мой взгляд, было вполне приличным изображением черной кошки, но по какой-то причине он остается недоволен и сообщает мне об этом, выражаясь вполне определенно.
   — Мы должны все сделать как следует, Дуги, это должно выглядеть как работа Ужасной Татуировщицы».
   В эту ночь агент Вэйд делает Таллуле восемь татуировок. Все они содержат надпись МАМА.
   Я взял на память бутылочку чернил, и, после того как агент Вэйд все убрал и удалил отпечатки пальцев, мы выскользнули под дождь и быстро пошли в верхнюю часть города.
   — Вас научили делать татуировки в академии?
   — В академии ты учишься всему, Дут. Всему. Я смотрю на агента Вэйда, на его точеный профиль кинозвезды, и понимаю, что он — настоящее сокровище для любого работодателя.

Убийственный рэп

   ТАЛЛУЛА БЭНКХЕД
   РИЧАРД БАРТОН
   ШЕР
   ТОНИ КЕРТИС
   ДУГЛАС ФЭРБЕНКС ДЖУНИОР
   БЕТТИ ГРЭБЛ
   УИЛЬЯМ ХОЛДЕН
   БЕРТ ЛАНКАСТЕР
   ДЖЕЙМС МЕЙСОН
   ЧАК НОРРИС
 
   Я изучаю список и обнаруживаю, что линия, зачеркивающая мое имя, опять исчезла. Мы с агентом Вэйдом стоим у клетки с обезьянами, немногочисленные посетители смеются и бросают арахис мартышкам, которые, как я замечаю, стали совсем толстыми и ленивыми из-за насыщенной натрием пищи. На клетке висит объявление: «Просим животных не кормить», и я слышу, как агент Вэйд шепчет себе под нос:
   — Я мог бы объявить всех этих уродов в федеральный розыск.
   — Я… я вижу, я снова в списке.
   — Что? — агент Вэйд выглядит искренне встревоженным. Он вырывает у меня список. — О чем я только думал? Извини, Дуг… Правда…
   Агент Вэйд подбирает несколько раздавленных орехов и швыряет их скорее в обезьян, чем обезьянам. Я слышу, как он тихонько бормочет:
   — Подавитесь…
   Позже я приглашаю агента Вэйда пообедать в кафе для работников зоопарка. Я заказываю бургер в форме жирафа, а он — так называемую слоновью пиццу. Так называемая она потому, что сделана в форме слоновьего уха. Агент Вэйд говорит, что оставил дома бумажник, и я вынужден заплатить за него. Мы выпиваем банку «Доктора Пеппера» — одну на двоих
   — С Таллулой было чертовски непросто, — я выпиваю свою половину «Доктора Пеппера» и передаю банку агенту Вэйду.
   — Бывают такие женщины. Настоящие дикие кошки.
   — Ни с кем у меня не было таких сложностей. Повезло, что ты ее остановил.
   Агент Вэйд делает глоток «Доктора».
   — Я думаю, она была на стероидах. Наверняка выпила их столько, что хватило бы на целую олимпийскую сборную.
   — Ты так думаешь? Агент Вэйд серьезно кивает.
   — Директива ФБР номер 18. Глава 12, стих 4.
   — Стих 4?
   — Разве я сказал «стих»? Я имел в виду параграф 4, подраздел 34. «Стероиды возбуждают гнев. Вызывают чрезмерную агрессивность и нестабильное поведение. При расследовании дел с применением стероидов следует применять максимум силы».
   Я восхищенно присвистываю.
   — Да уж, ты свое дело знаешь…
   Мой жираф-бургер прибывает одновременно со слоновьей пиццей агента Вэйда. Я улыбаюсь официантке, как мне кажется, она здесь недавно. И просто невероятно хороша.
   — Только что поступили? — я импозантно улыбаюсь ей.
   — Вообще-то, я здесь уже четыре месяца. — Она зевает, и становится ясно, что у нее завершается очень долгая смена.
   — Правда?.. Четыре месяца? Так где же вы прятались, что я вас раньше не замечал?
   — А я вас уже видела. — Официантка уходит, и, должен сознаться, я не совсем улавливаю, в чем дело. Может, она и хорошенькая, но разговаривает как-то странно. Агент Вэйд смотрит на официантку, попутно вгрызаясь в свою пиццу.
   — Миленькая.
   Руки прочь. Я ее первый увидел. — Я говорю это со смехом, но потом вдруг понимаю, что и вправду так думаю. Пусть это заняло у меня четыре месяца, но я ее первый увидел. Агент Вэйд пожимает плечами.
   — В любом случае это не мой тип…
   Я могу только предположить, что это из-за того, что она не работает в стрип-клубе.
   Агент Вэйд допивает свою половину «Доктора Пеппера» и задумчиво смотрит на меня.
   — Думаю, тебе интересно узнать, что случится через два месяца.
   — Должен признать, что такой вопрос приходил мне в голову.
   Агент Вэйд улыбается, немного мешкает, .зажигая сигарету.
   — Если к тому времени ты закончишь работу, я тебя отпущу.
   Я сижу очень тихо. Я знаю, что должен быть потрясен, но что-то в его тоне подсказывает мне, что он солгал.
   Он выпускает дым к потолку.
   — Могу спорить, ты и не думал, что так может случиться.
   — Нет, чего не было, того не было.
   — Ты будешь свободным человеком, Дуг. Когда ты закончишь, я смоюсь. Сайонара, оревуар, вамуз и все такое.
   Я выдерживаю решительный взгляд агента Вэйда и даже слегка улыбаюсь, надеясь, что он будет удовлетворен таким выражением радости. Но в глубине души я ему не верю.
   Ни на секунду.
   Агент Вэйд продолжает улыбаться.
   — Слушай, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня, Дуг.
   Агент Вэйд медлит, потом нагибается ко мне через стол. Я вынужден наклониться к нему, и дальше мы говорим шепотом.
   Он опять медлит.
   — Я хочу, чтобы ты уговорил клуб обратиться к Киллеру из Кентукки.
   Я немедленно качаю головой.
   — Они этого не сделают. Мы уже тысячу раз это обсуждали.
   — Дуги…
   — Это невозможно.
   — Дуги, хотя бы выслушай меня.
   — Ты не знаешь, о чем просишь.
   — Это всего-навсего еще один убийца. Дуг. Я твердо качаю головой.
   — Нет. Никогда. Он король убийц. Сколько у него там? Двести девяносто жертв.
   — Двести девяносто восемь.
   — Клуб не может состязаться с ним — мы все вместе не убили даже половины такого количества. Если он начнет рассказывать истории, нам придется слушать шесть месяцев подряд. То, о чем ты говоришь, нанесет смертельный удар по самолюбию всех членов клуба. ОКК написаны десятки статей, о нем были передачи по MTV, о нем снято несколько фильмов, поговаривают даже о сериале. Мы говорим об Элвисе, а члены клуба по сравнению с ним просто ресторанные лабухи.
   — Именно поэтому вы должны пригласить его в клуб. За ним-то я и охочусь на самом деле.
   — Да ну? Полиция, ЦРУ и даже ФБР не могут его поймать. И ты думаешь, что это сделаем мы?
   — Ты знаешь, как с ними связываться, Дуги. Я снова покачал головой, зная, что это безумие.
   — Если Тони говорит «нет», это значит «нет».
   — Подумай о жертвах, Дуги. Ты говорил мне, что хочешь быть великим героем, — так почему бы тебе не попытаться спасти всех этих людей, которых найдут с картонкой семейного обеда KFC на голове? Этих несчастных, которым засунут в глотку салфетки с запахом лимона, а ко лбу прикрепят меню нового секретного рецепта. Как быть с ними, Дуги? А? Ну, скажи, герой, — как быть с ними?
   Я отвожу глаза, не зная, что на это ответить.
   — Вообрази, что последние минуты на земле ты проведешь в споре со служащим KFC, заказывая обед. Жизнь может быть дешевкой, Дуг, но не так надо проводить свои последние минуты.
   — Тони этого не позволит… — Я знал, что это звучит слабовато и агент Вэйд не замедлит нанести завершающий удар.
   — Пять лет он убивает в среднем одного человека в неделю. И ты прав, мы не можем его найти, потому что не можем послать своих людей в каждый ресторан KFC, это невозможно. Ты — наш последний шанс, Дуги.
   — Я хотел бы помочь, правда. Но…
   Заставь их пригласить его, Дуглас, — агент Вэйд смотрит на меня не терпящим возражений взглядом, выговаривает слова по слогам, чтобы я как следует понял, что от меня требуется. — Он должен вступить в клуб.
   — Нет…
   — Тогда сделай это для меня. Для своего старого друга, агента Вэйда.
   — В клубе начнут подозревать — они и так уже задают слишком много вопросов.
   Агент Вэйд не собирается принимать «нет» в качестве ответа.
   — А кто спас тебе жизнь, Дуги? Кто это сделал, а? И не один раз, обрати внимание — дважды. Кто это был?
   Омерзительно признавать это, но тут он меня поймал.
   — Агент Вэйд был добр к тебе, Дуги, — и тебе пора быть добрым к агенту Вэйду, тебе не кажется?
   Я мрачно пожимаю плечами, зная, что он загнал меня в угол.
   — Думаю, я могу попробовать. Но ничего не обещаю.
   Агент Вэйд внезапно меняет линию поведения и снова очаровательно улыбается мне.
   — Дуги… ты же секретарь клуба, в твоих руках власть. И я видел, как ты разговариваешь с девушками, ты способен убедить кого угодно сделать что угодно… Верь мне. Ты прирожденный…
   Ничего не могу поделать, но внезапно меня охватывает какое-то теплое и приятное чувство.
   Агент допивает банку «Доктора» тремя большими глотками и гордо подмигивает мне. — Ты мужчина, Дуги!

Время без Таллулы

   Перед следующим собранием я решаю, что разумнее будет спрятать чернильные точки, оставшиеся у меня на запястьях после схватки с Таллулой, под спортивными напульсниками. Я купил несколько пар разных цветов, и красные как раз подходили по цвету к моему вязаному шарфу. Еще я взял с собой спортивную сумку с теннисной ракеткой, чтобы подкрепить образ спортсмена, — все это я взял на память о Стэне Лауреле, который несколько лет профессионально занимался теннисом.
   — Эй, только посмотрите на этого спортсмена. — Чак показывает на меня пальцем и улыбается, когда другие поворачиваются ко мне. Я киваю в ответ, радуясь, что мой внешний вид не вызвал подозрений.
   — Они опускают сетку специально для тебя? — Я притворился, что мне понравилась эта шутка Берта, и даже засмеялся вместе с Бетти и остальными, хотя на самом деле мне хотелось как следует съездить ракеткой по его лицу.
   Таллула опаздывает. — Тони облизывает десертную ложечку Шер, перед тем как доесть остатки ее орехового торта. Голос у него мрачный и озабоченный, и кажется, что шутки его сегодня совершенно не интересуют.
   — Она никогда не опаздывает, — пыхтит в своем кресле Ричард. В воздухе над столом повисло напряжение. — Я люблю Таллулу… — Презрение, которое я испытываю к Ричарду, просто пожирает меня изнутри. До сих пор он признавался в любви всем, кроме меня.
   — Мамочка говорит, может, она просто задержалась. — Джеймс Мейсон все-таки произносит это, хотя сам знает, что предположение звучит не лучшим образом.
   — Может, у нее иголки заело.
   Ничего не могу с собой поделать. Смеюсь вместе с Чаком.
   Шер не смеется.
   — Что случилось, мистер Кертис? Что происходит?
   — Боже мой… Успокойся, ясно? Джимми прав, может, она застряла в пробке.
   — Это мамочка говорит, не я, — поправляет Джеймс.
   — Заткнись и умри, Джимми. — Джеймс становится серьезным кандидатом на должность следующей жертвы Тони.
   Я бросаюсь на амбразуру, нацепив свое лучшее озабоченное выражение.
   — Я слышал по радио штормовое предупреждение. — У меня вообще нет радио. По крайней мере, работающего.
   — Ну вот, пожалуйста. Крошка Дуги нам все объяснил.
   Я купаюсь в благодарности Тони, но Шер мне явно не удалось убедить.
   — Мисс Бэнкхед никогда больше сюда не придет. Я знаю это наверняка.
   — Интересно, и откуда ты это так точно знаешь? — Тони быстро ухватывается за эти слова. Я чувствую, что наслаждаюсь их спором.
   — Я знаю, сколько для нее значит клуб.
   — Звучит так, как будто вы с ней лучшие подружки. Еще что-нибудь хочешь нам рассказать?
   — Что, например?
   — Я страсть как хочу послушать.
   Шер злобно смотрит на Тони, он отвечает ей тем же. Я слышу, как вздыхает Бетти, она выглядит очень встревоженной. Бетти явно не любит ссоры. Потом я вижу, как Берт успокаивающе улыбается ей. Мне это не нравится — я сам хотел сделать это.
   Тони и Шер все еще пожирают друг друга глазами.
   — Почему ее здесь нет, Шер?
   — Скажите мне вы.
   — Эй, я первым спросил.
   — Ребята, да вы что, а? Это же глупо. — Чак вытаскивает пачку «Мальборо». — Закуривайте. Мы же должны в клубе получать удовольствие.
   — Так и будет, раз Таллулы нет поблизости… — я произношу эту отличную шутку и от души смеюсь. Мне требуется десять секунд, чтобы заметить, что все неодобрительно смотрят на меня. Даже Бетти. — Кто-нибудь хочет выпить?
   — Хрен с ней, с Таллулой, я не дам за нее даже свиной сиськи, — Тони сегодня явно в дурном настроении. — А вот что я хотел бы знать — кто из вас придумал вот это?
   Тони вытаскивает из кармана мятый вечерний выпуск и бросает его на стол. Он открыт на колонке личных объявлений, и, когда я вижу, что там написано, у меня начинают дрожать коленки.
 
   Король из Кентукки, настало время перекусить с братьями. Мечтаем разделить с тобой фаст-фуд и фаст-тайм.
   Твой Председатель Тони
 
   Тони мрачно смотрит на всех нас.
   — Я жду.
   За столом все молчат. Я смотрю на Бетти. Она в свою очередь смотрит на Берта. Шер бросает взгляд на Чака, и я отворачиваюсь, когда он смотрит на меня, только для того, чтобы выяснить, что Джеймс тоже не сводит с меня глаз. Ричард протягивает руку и переворачивает газету, чтобы прочесть ее. Или, в его случае, попытаться прочесть ее.
   — На что я должен смотреть? Тони качает своей большой головой.
   — Чертов недоумок.
   Молчание все длится. И скоро начинает казаться, что воздух вокруг нас вот-вот взорвется.
   — Кто подал объявление? Ну, давайте. Колитесь.
   — Точно не я — и не мамочка.
   Я вдруг осознаю, что за столом стало гораздо больше места и теперь каждый из нас оказался в изоляции. Кажется, я мог бы махать вокруг себя ракеткой и никого не задеть. И мне совсем не нравится такое положение дел, потому что мне явно не следует привлекать к себе внимание.
   Тони все еще ждет ответа.
   — Я все равно узнаю, так или иначе, — он обращается лично к Шер, и, на мой взгляд, вполне естественно с его стороны подозревать именно ее.
   Она это знает и нервничает. Она смотрит на лица других и понимает, что все думают то же самое.
   — Почему все смотрят на меня?
   — А ты как думаешь? — По-моему, не будет никакого вреда, если я покажу на нее пальцем.
   Лицо Шер краснеет от ярости.
   — Ты же секретарь клуба, ты обычно подаешь объявления.
   — Именно поэтому с его стороны это было бы ужасно глупо, тебе не кажется? — Чак выдавливает иронический смешок, а я протягиваю к Шер руки и пожимаю плечами, словно итальянец.
   — Полный бред.
   — Тем больше это похоже на мистера Фэрбенкса. Только полная задница может подавать объявления из города, где собирается клуб.
   По какой-то причине чем больше я знаю Шер, тем сильнее я ее ненавижу.
   — Но ведь ты одна хотела, чтобы он вступил в клуб, — певучий голос Бетти приглушил мою внутреннюю панику, и я взглянул на нее с самой широкой улыбкой, на которую был способен. Я улыбался достаточно долго, чтобы она поняла, как сильно я ей благодарен.
   — Может кто-нибудь прочесть это мне? — Неграмотность Ричарда страшно всех раздражает, и все очень радуются появлению козла отпущения, с помощью которого можно разрядить напряжение.
   — Мистер Бартон, вы не думаете, что вам пора бы уже научиться читать и писать? Сколько вам лет, в конце концов?
   — Да, меня уже тошнит оттого, что каждый раз, когда мы здесь собираемся, мне приходится читать тебе меню. — Чак пристально смотрит на Ричарда. — Даже эмбрион в животе и тот умнее тебя.
   Боже, как я всем этим наслаждаюсь. Тони хватает вечерний выпуск и начинает злобно рвать его на кусочки.
   — Одной вещи я не потерплю в клубе — непослушания.
   Шер не нравится, как на нее смотрит Тони, так что она наклоняет голову и пытается отрезать кусочек очень сырой на вид оленины.
   — Будем надеяться, что старик КК этого не увидит…
   — А что, если увидит? — Берт несколько секунд задумчиво смотрит на Тони. — Что, если он ответит?
   — А у нас вроде бы членов маловато. — Ричард начинает считать вслух, показывая дряблым пальцем: — Раз, два, три, четыре…
   Тони с силой опускает его палец вниз, и Ричард отшатывается.
   — Знаешь, я это и без тебя заметил.
   — Извини, Тони.
   До самого конца вечера нет никаких признаков просветления. Это унылое и напряженное сборище, и как бы в ответ снаружи собираются такие темные и мрачные тучи, каких я еще не видывал. Это уныние не может развеять даже телевизионный психиатр, рассказывающий о новом, совершенно потрясающем методе поимки скиллеров. Насколько я понял, этот метод требует научной обработки образцов мочи. Таким образом, идея показалась мне не слишком продуманной, потому что пока для ее осуществления нужно, чтобы вся Америка отослала свою мочу в маленькую лабораторию в Южной Аляске.
* * *
   Вернувшись домой, я обнаруживаю, что агент Вэйд, задрав ноги, сидит на моем собственном диване. У него теперь есть ключи от дома, и я чувствую по запаху, что на кухне варятся яйца. Он смотрит фильм и явно чувствует себя как дома. Старенькая пишущая машинка лежит у него на коленях, несколько печатных страниц валяются на кофейном столике. Агент Вэйд щелкает пультом управления, отключая звук.
   — Я читал объявление.
   — Ну… здорово. Здорово.
   — Это должно его выманить.
   Я пытаюсь подавить зевок. День получился длинный.
   — Возможно, понадобится некоторое время, чтобы он клюнул.
   Я смотрю, как агент Вэйд снимает ботинки и, почесываясь, забирается с ногами на мой диван.
   — Я тут подумал, Дуги…
   Агент Вэйд изучает меня, и мне совсем не нравится, как он это делает.
   — Думаю, отныне я буду держаться поближе к тебе. Знаешь. ..як тебе перееду.
   Он снимает носок, нюхает его и кидает в свой ботинок.
   — Мои вещи в машине, ты можешь их принести.
   Я замираю. Да кем он себя возомнил? Агент Вэйд нюхает второй носок и бросает его мне.
   — В одном из чемоданов у меня целая тонна грязного белья, — он снова включает звук и продолжает смотреть телевизор. — Ключи вон там, сбоку.
   Я не могу в это поверить.
   — Лежат на списке.
   Я ничего не говорю, просто медленно иду к столу и беру ключи от его седана. И, конечно.
   не могу удержаться, чтобы не взглянуть на список.
   Как я и ожидал, он так и не вычеркнул мое имя, и потому я беру карандаш из вазы с фруктами и быстро провожу по нему жирную черту.
   — Что это ты там делаешь, Дуги?
   Я снова замираю, не в силах поверить, что он меня слышал. Я поворачиваюсь к нему, он смотрит на меня ничего не выражающим взглядом.
   — Ничего… совсем ничего.
   — Хорошо, потому что, когда ты закончишь с моими вещами, надо будет заняться планом.
   — Каким планом?
   Агент Вэйд выкатывает на меня глаза.
   — Планом следующего убийства.
   — Уже? Но…
   — Но что?
   — А мы не слишком торопимся? У меня не было времени даже дух перевести.
   — Именно этого я и хочу. Дуги. Если я перестану давить на тебя хоть на секунду, ты все профукаешь, я точно знаю.
   Я в ярости.
   — Эй, я неплохо справлялся, пока ты не появился. Никуда не торопился, заметал следы…
   Агент Вэйд подносит руку ко рту и во весь рот зевает.
   — Да-да.
   Это болезненный укол, и я отворачиваюсь, не желая больше смотреть на него. Он определенно видит, что разозлил меня, и пытается вернуть мое расположение.
   — Ну хорошо, ты отлично поработал. Но у нас ведь и правда нет времени. Я хочу, чтобы с ними было покончено как можно скорее. Кто следующий в списке?
   — Ричард Бартон.
   — Что ж, пусть будет Ричард Бартон.
   — Клуб просто свихнется, если он не появится.
   — Клуб и так свихнулся.
   Агент Вэйд снова укладывается на моем диване, почесывается, берет пульт управления и утыкается в экран телевизора.
   — Кстати, я люблю, чтобы на моих брюках были стрелки, так что давай за дело.

Ричард Бартон

Любовная библиотека

   Агент Вэйд проводит большую часть ночи, печатая на машинке, и примерно до четырех утра стук клавиш сводит меня с ума. Я пытался просить его перестать, но он утверждал, что в ФБР любят получать отчеты в трех экземплярах, и продолжал стучать. И пока я лежал и слушал грохот марша, доносящийся из моей гостиной, мне пришло в голову, что я должен с кем-то поговорить. И, что более важно, найти какой-то выход из всего этого.
 
   Бетти Грэбл отдает книгу очкарику, которому на вид не больше пятнадцати, смотрит, как он краснеет, когда на мгновение их глаза встречаются, и потом чуть не падает, поскольку перед ней возникаю я с книжкой под названием «История колесных пароходов». Бетти приоткрывает рот и невольно делает шаг назад. Я ничего не говорю, просто улыбаюсь, показываю мою книгу и смотрю, как она прогоняет мою библиотечную карточку через свою машину. Потом я ухожу и жду закрытия библиотеки.
   Я перехватываю Бетти, когда она перебегает улицу, чтобы сесть в трамвай, и вхожу туда почти одновременно с ней. Хотя она слегка нервничает при виде меня, у меня возникает чувство, будто она знала, что я ее жду.
   Она смотрит на меня из-за больших розовых очков. Мгновение я вспоминаю, как она вытирала слезы смеха столовой салфеткой, и понимаю, что правильно выбрал манеру разговора. Я испытываю явственное возбуждение при виде ее, и это в первый раз за много, много лет.
   Бетти заговаривает первой, смущенно глядя на меня сквозь очки.
   — Дуглас.
   Я улыбаюсь, изо всех сил стараясь выглядеть доброжелательным и располагающим.
   — Бетти.
   — Скажи, ты… ты случайно зашел в библиотеку? — Бетти подозрительна, я и не думал, что она такая нервная. Слишком робкая, чтобы оказывать существенное влияние на клуб.
   — Да. Случайность. Абсолютная случайность. — Я вынужден солгать, потому что не хочу, чтобы она паниковала. Если это случится, мне не удастся наладить с ней контакт.
   — Я так и думала. Значит, ты живешь где-то здесь?
   — Очень близко.
   Наступает тишина. Я хочу, чтобы Бетти действительно считала эту встречу случайностью, и потому позволяю длиться этому неловкому, оглушительному молчанию. Как будто у меня в голове нет ни одной мысли и я не умею поддерживать беседу. Только и способен на жалкую улыбку.
   Кажется, что я глупо улыбаюсь ей уже несколько часов, и вижу, что ей становится неудобно. Ей приходится прервать затянувшуюся паузу.