Фрэнсис Кеннеди обратился к Кристиану:
   – Крис, как ты думаешь, почему они не предъявляют требований?
   – Может быть, прошло еще слишком мало времени. Или же у них есть другая карта, которую они собираются разыграть.
   В Правительственной зале воцарилось мрачное молчание, только отсвечивала черная кожа тяжелых кресел, и свет белых настенных ламп ложился на лица собравшихся сероватым оттенком. Кеннеди ждал, чтобы все высказались, но перестал слушать, едва они стали говорить о сделке, об угрозе санкциями, морской блокадой, замораживанием активов Шерабена в Соединенных Штатах. Прозвучало и такое предположение, что террористы будут до бесконечности затягивать переговоры, чтобы занимать время на телевидении и в сообщениях информационных агентств.
   Через некоторое время Фрэнсис Кеннеди обернулся к Оддбладу Грею и коротко сказал:
   – Запланируйте мне и моему штабу встречу с лидерами конгресса и председателями соответствующих комитетов.
   Затем он обратился к Артуру Виксу:
   – Пусть ваша национальная безопасность разрабатывает планы на тот случай, если дело перерастет в нечто более серьезное.
   Кеннеди встал, собираясь покинуть совещание.
   – Джентльмены, – обратился он ко всем, – должен сказать вам, что я не верю в совпадения. Я не верю, что Папа Римский мог быть убит в один и тот же день и в том же городе, когда похитили дочь президента Соединенных Штатов.
   Пасхальное воскресенье казалось бесконечным. Белый дом был переполнен служащими различных комитетов, образованных ЦРУ, армией, флотом и государственным департаментом. Все соглашались в одном: более всего озадачивает то, что террористы до сих пор не предъявили своих требований в обмен на освобождение заложников. За стенами Белого дома улицы были забиты транспортом, репортеры газет и телевидения слетелись в Вашингтон, правительственные служащие были вызваны на работу, невзирая на праздник. А Кристиан Кли распорядился выставить тысячу агентов Службы безопасности и ФБР для дополнительной охраны Белого дома.
   Количество телефонных звонков в Белом доме возросло в несколько раз, воцарился полный бедлам, люди бегали из Белого дома в здания правительственных учреждений и обратно. Юджин Дэйзи изо всех сил старался взять все под контроль.
   Остаток воскресенья в Белом доме был заполнен сообщениями, которые Кеннеди получал от оперативного штаба, долгими и скучными совещаниями на тему о том, на какие сделки можно пойти, телефонными разговорами между главами иностранных государств и членами правительства Соединенных Штатов.
   Поздно вечером штаб президента ужинал вместе с ним и готовился к завтрашнему дню, одновременно следя по телевизору за сводками новостей.
   В конце концов Кеннеди решил отправиться спать. Охранник из Службы безопасности сопровождал его по маленькой лестнице, ведущей в личные апартаменты президента на четвертом этаже Белого дома. Позади шел другой охранник, оба они знали, что президент не любит пользоваться лифтом.
   Лестница вела в гостиную, там находился пункт связи и сидело еще два охранника. Миновав гостиную, Кеннеди оказался в своей квартире, где кроме него обитал только его личный обслуживающий персонал: горничная, дворецкий и лакей, в чьи обязанности входило следить за довольно большим гардеробом президента.
   Кеннеди и не знал, что обслуживающие его люди – тоже сотрудники Службы безопасности. Это было частью всеобъемлющей структуры, призванной оградить президента от любых личных осложнений; деталью сложнейшего щита, который Кристиан Кли выстроил вокруг Кеннеди.
   Когда Кристиан создавал эту систему безопасности, он инструктировал специальное подразделение, состоящее исключительно из мужчин, следующими словами: «Вы будете лучшими слугами в мире и после этой работы сможете идти прямиком на службу в Букингемский дворец. Запомните – ваш долг прикрыть президента от выпущенной в него пули. Но ваша обязанность также – делать личную жизнь президента комфортабельной».
   Главой этого специального подразделения был камердинер, дежуривший в эту ночь. Считалось, что этот негр-стюард по фамилии Джефферсон, был младшим офицером. В действительности же он имел высокое звание в Службе безопасности и слыл непревзойденным мастером рукопашного боя. Он был настоящим атлетом, во время учебы в колледже участвовал в чемпионате Америки по футболу. Коэффициент его интеллекта был весьма высок, к тому же он обладал чувством юмора, благодаря которому находил особую прелесть в том, чтобы выглядеть безупречным камердинером.
   Сейчас он помог Кеннеди снять пиджак, аккуратно повесил его, принес шелковый халат, но знал, что президент не любит, чтобы ему помогали в него облачаться. Когда Кеннеди прошел к маленькому бару в гостиной, Джефферсон уже смешивал водку с тоником, добавляя туда лед.
   – Господин президент, – промолвил Джефферсон, – ванна готова.
   Кеннеди глянул на него с улыбкой. Джефферсон был чуточку слишком хорош, чтобы быть настоящим.
   – Пожалуйста, отключите все телефоны, – попросил Кеннеди. – Если я понадоблюсь, вы меня разбудите.
   С полчаса он нежился в горячей ванне, в которой сильные подводные струи били по спине и бедрам, снимая напряжение мускулов. Вода в ванне имела приятный аромат, а на полочке, рядом, лежали набор разнообразного мыла, шампуня, журналы, даже пластиковая корзинка с бумагами для записей.
   Выйдя из ванны, Кеннеди надел махровый халат, на котором белыми, красными и синими буквами было выткано «Босс». Это был подарок Джефферсона, который подумал, что такой поступок соответствует той роли, какую он сейчас играет. Фрэнсис Кеннеди вытер свое белое, почти безволосое тело халатом и подумал, что надо бы съездить на юг и позагорать. Его всегда огорчала белизна кожи и отсутствие волос на теле.
   В спальне Джефферсон плотно задвинул шторы, откинул край одеяла и включил лампу для чтения. Около постели находился маленький столик на колесиках с мраморной доской, покрытой роскошной бледно-розовой скатертью, на которой стоял темно-синий кувшин с горячим шоколадом. Шоколад уже был налит в лазурного цвета чашку, рядом располагалось блюдо с шестью видами пирожных. Столовое серебро было начищено так, что выглядело как слоновая кость. Там же стояла белоснежная масленка с несоленым маслом и четыре вазочки для различного джема: зеленая для яблочного, голубая с белыми крапинками для малинового, желтая для апельсинового и красная для клубничного.
   – Выглядит великолепно, – заметил Кеннеди, и Джефферсон вышел из спальни.
   Кеннеди понимал, что эти маленькие знаки внимания доставляют ему больше удовольствия, чем следовало бы. Он сел в кресло, выпил шоколад и, не доев бисквит, откатил столик в сторонку и лег в постель. Начав читать бумаги, почувствовал, что слишком устал, выключил свет и постарался заснуть.
   Однако сквозь плотные шторы до него доносились отголоски гула, не смолкающего за стенами Белого дома: журналисты со всего мира собрались там для круглосуточного дежурства. Сотни машин для связи, телевизионные бригады со своими камерами, батальон морских пехотинцев, вызванный для укрепления безопасности.
   Фрэнсисом Кеннеди овладело дурное предчувствие, которое он уже однажды испытывал в своей жизни. Он думал о своей дочери Терезе, которая спала сейчас в самолете в окружении убийц. И дело было не просто в его невезении. Судьба не раз посылала ему предупреждающие сигналы. Когда он был еще мальчиком, убили двух его дядей, а три года назад его жена Кэтрин умерла от рака.
   Первым крупным ударом в жизни Кеннеди стало обнаружение у Кэтрин опухоли в груди за шесть месяцев до того, как ее муж был выдвинут кандидатом на пост президента. Когда определили, что это рак, Фрэнсис Кеннеди заявил, что уйдет из политики, но она запретила ему это, сказав, что хочет пожить в Белом доме, утверждала, что выздоровеет и муж всегда верил ей. Поначалу она волновалась, что ей придется отрезать грудь, и Кеннеди советовался с онкологами во всем мире о возможности исчезновения опухоли без удаления груди. В конце концов они с Кэтрин обратились к одному из самых крупных специалистов по раку в Соединенных Штатах. Врач, ознакомившись с медицинской картой Кэтрин, подтвердил необходимость удаления, груди и Фрэнсис Кеннеди на всю жизнь запомнил его слова: «Это очень агрессивная разновидность рака».
   Кэтрин проходила курс химиотерапии, когда в июле съезд демократической партии выдвинул его кандидатуру в президенты, и врачи отпустили ее домой. Она стала поправляться, прибавлять в весе, на костях вновь нарастала плоть.
   Она подолгу отдыхала и не могла выходить из дома, но всегда, когда он возвращался, была на ногах, чтобы встретить его. Тереза снова пошла в школу, Фрэнсис Кеннеди разъезжал по стране, начав предвыборную кампанию, но при этом он составил расписание своих выступлений таким образом, чтобы периодически мог летать домой. С каждым его приездом она выглядела все лучше, и эти дни были прекрасны, никогда еще они не любили друг друга так сильно. Он привозил ей подарки, она вязала ему рукавицы и перчатки, а однажды Кэтрин отпустила сиделок и служанок, чтобы остаться в доме наедине с мужем и съесть приготовленный ею незамысловатый ужин. Она явно шла на поправку.
   Это был счастливый, ни с чем не сравнимый момент в его жизни. Фрэнсис Кеннеди утирал слезы радости, все страхи отступили. На следующее утро они в обнимку погуляли по зеленым холмам вокруг их дома, вернувшись, она съела приготовленный им завтрак с таким аппетитом, какой он не мог за ней и припомнить. Кэтрин всегда заботилась о своей внешности, беспокоилась о том, как идут ей новые платья, купальник, волновалась, когда замечала, что у нее растет второй подбородок. Когда они шли обнявшись, он ощущал каждую косточку в ее теле.
   Ее выздоровление придавало Фрэнсису Кеннеди энергию карабкаться к вершине своей карьеры, продолжая предвыборную кампанию. Он сметал на своем пути все препятствия, был остроумен, обаятелен, искренен, он нашел взаимопонимание с избирателями и все опросы свидетельствовали, что он намного опережает соперника. Во всех дебатах он брал верх над оппонентом, уничтожая их своей продуманной тактикой, хитроумно избегал ловушек, выставляемых журналистами, побеждал врагов и сплачивал друзей. Ему все удавалось, все служило его счастливой судьбе: тело аккумулировало необыкновенную энергию, мозг работал с фантастической четкостью.
   Но однажды, во время одного из своих приездов домой, он оказался низвергнут в преисподню. Кэтрин опять болела, не могла его встретить, и все его таланты и стойкость оказались бессильны.
   Кэтрин была для него идеальной женой. Ее нельзя было назвать необыкновенной, но она принадлежала к той категории женщин, которые, казалось, генетически одарены талантом любви. Она обладала естественной и в то же время поразительной мягкостью характера. Фрэнсис никогда не слышал, чтобы она о ком-нибудь отзывалась плохо, она прощала людям их ошибки, никогда никого не третировала, не бывала несправедлива и злопамятна.
   Приятная во всем, она обладала гибким телом и спокойной красотой, на которую обращали внимание почти все. Конечно, у Кэтрин были свои слабости: любовь к роскошным туалетам и некоторое тщеславие, – но она легко сносила насмешки по этому поводу. Она была остроумна, но без сарказма, и никогда не поддавалась унынию. Получив хорошее образование, до того как выйти замуж, она зарабатывала на жизнь журналистикой. Была одарена и другими талантами: хорошо играла на рояле, пусть и не профессионально, охотно рисовала. Много внимания она уделяла воспитанию дочери, и они любили друг друга; прекрасно понимала мужа и никогда не ревновала к его успехам. Она представляла собой редкий экземпляр довольного и счастливого человека, и поэтому ее все любили.
   Настал день, когда врач встретил Фрэнсиса Кеннеди в коридоре клиники и грубо и откровенно объявил ему, что его жена должна умереть. И тут не может быть ни апелляций в вышестоящий суд, ни повторного слушания дела, ни смягчающих обстоятельств: она была приговорена безнадежнее любого убийцы.
   Доктор все объяснил. В костях у Кэтрин Кеннеди образовались пустоты, в мозгу небольшая злокачественная опухоль, которая со временем разрастется, а в крови вырабатываются смертельные токсины.
   Всего этого Фрэнсис Кеннеди не мог сказать жене. Не мог, потому что не поверил. Он использовал все возможности, мобилизовал всех могущественных друзей, обратился даже к Оракулу. Появилась одна единственная надежда. В различных исследовательских институтах и медицинских центрах по всем Соединенным Штатам разрабатывались экспериментальные программы с использованием новых и опасных, из-за токсичности, препаратов, применяемых только к смертельно больным, которые добровольно выражали на то свое согласие. В стране оказалось столько приговоренных к смерти, что на каждое место в этих программах находилась сотня желающих.
   И тут Фрэнсис Кеннеди совершил то, что в обычных условиях счел бы аморальным. Он использовал все свои возможности, нажал на все рычаги, чтобы ей вводили в организм эти смертельные, но продлевающие жизнь препараты. И он добился этого, при этом ощутив новую уверенность в своих силах. Мало кому из больных удавалось устраиваться в эти исследовательские центры. Так почему среди них не может быть его жена? Почему он не может спасти ее? Он одерживал победы всю свою жизнь, он победит и на этот раз.
   А потом наступило царство мрака. Сначала исследовательская программа в Хьюстоне, где он устроил Кэтрин в клинику и остался с ней на время лечения, ослабившее ее настолько, что она лежала совершенно беспомощная. Она заставила его продолжать свою предвыборную кампанию, и он, уверенный в себе, остроумный, веселый, вылетел из Хьюстона в Лос-Анджелес для публичных выступлений. А ночью полетел опять в Хьюстон, чтобы провести несколько часов с женой, оттуда вновь вылетел в очередной пункт предвыборных гастролей играть роль законодателя.
   Лечение в Хьюстоне не дало результатов. В Бостоне ей вырезали опухоль в мозгу, операция прошла успешно, хотя опухоль и оказалась злокачественной, такими же были и опухоли в легких. Рентген показал, что пустоты в костях стали больше и отчетливее. В другой бостонской клинике новые лекарства сотворили чудо: новая опухоль в мозгу перестала расти, опухоль в оставшейся груди стала усыхать. Фрэнсис Кеннеди каждый вечер прилетал из разных городов, где выступал в ходе предвыборной кампании, чтобы провести с женой несколько часов, почитать ей вслух, пошутить. Иногда из Лос-Анджелеса навестить мать прилетала Тереза. Отец и дочь обедали вместе и потом отправлялись к больной в ее палату, чтобы посидеть с ней в темноте. Тереза рассказывала о своих приключениях в школе, Фрэнсис Кеннеди говорил о разных случаях в его поездках, Кэтрин Кеннеди смеялась.
   Конечно, Фрэнсис Кеннеди вновь предложил отказаться от предвыборной борьбы, чтобы быть рядом с женой. И, конечно, по этим же причинам Тереза выражала желание оставить школу, но Кэтрин сказала, что она не позволит им такое, ведь болезнь может продлиться еще долго. Они должны продолжать жить своей жизнью, только это даст ей надежду, придаст силы переносить мучения. Она твердо стояла на своем решении, даже пригрозила, что уйдет из клиники и вернется домой, если они не будут жить так, как если бы все было в порядке.
   Во время долгих ночных перелетов Фрэнсис Кеннеди мог только удивляться ее стойкости. Кэтрин Кеннеди, чье тело было напичкано химическим ядом, яростно цеплялась за надежду выздороветь и желала, чтобы двое людей, которых она любила больше всего на свете, не потеряли своей дороги в жизни.
   В конце концов, этот кошмар как будто кончился. Она вновь начала выздоравливать, и Фрэнсис Кеннеди мог забрать ее домой. Они уже объездили все Соединенные Штаты, она лежала в семи разных клиниках, в каждой из которых на ней опробовали свои экспериментальные программы, и огромное количество принятых химических препаратов, похоже, дали свои результаты. Фрэнсис Кеннеди ликовал, так как еще раз добился успеха. Он отвез жену домой в Лос-Анджелес и однажды вечером с Кэтрин и Терезой отправился в ресторан поужинать: у Фрэнсиса было немного времени до отлета на очередное выступление в предвыборной кампании. Был прекрасный летний вечер, мягкий благоуханный воздух Калифорнии ласкал их кожу, и тут произошло нечто странное. Официант пролил всего одну каплю соуса с блюда на рукав нового платья Кэтрин, она разразилась слезами и, когда официант ушел, стала всхлипывать: «Почему он пролил именно на меня?» Это было так ей нехарактерно – в былые времена она просто посмеялась бы над подобным происшествием, – что Фрэнсис Кеннеди увидел в этом дурное предзнаменование. Она прошла через муки всех операций: удаление груди, иссечение опухоли в мозгу, боли от развивающихся опухолей – и никогда не плакала и не жаловалась. А теперь это пятнышко, казалось, разбило ее сердце, так она была безутешна.
   На следующий день Фрэнсис должен был лететь в Нью-Йорк для выступления. Утром Кэтрин, оживленная и казавшаяся еще привлекательнее, чем обычно, приготовила ему завтрак. Все газеты печатали результаты опросов, свидетельствующие, что Фрэнсис Кеннеди опережает своего соперника, что он победит и будет избран президентом. Кэтрин Кеннеди читала эти сообщения вслух.
   – О, Фрэнсис, – говорила она, – мы будем жить в Белом доме, и у меня будет собственный штат сотрудников. И Тереза сможет привозить туда своих друзей на уик-энды и каникулы. Подумай только, как мы будем счастливы. Я больше не буду болеть, обещаю. Ты совершишь великие дела, Фрэнсис, знаю, что ты это сделаешь. – Она обвила его шею руками и прослезилась от счастья и любви. – Я буду помогать тебе. Мы вместе обойдем там все прекрасные комнаты, и я помогу тебе разрабатывать твои планы. Ты будешь самым великим президентом. А я буду в порядке, дорогой, и у меня будет масса дел. Мы будем так счастливы. Нам так везет. Правда ведь, везет?
   Она умерла осенью, октябрьский свет стал ее саваном. Фрэнсис Кеннеди стоял среди увядающих зеленых холмов и плакал. Деревья, казавшиеся серебряными, создавали на горизонте дымку, а он в немой агонии прикрыл глаза руками, чтобы отстраниться от мира. И в этот момент, в темноте, он почувствовал, как в нем что-то надломилось.
   Какой-то бесценный источник внутренней энергии исчез. Впервые в жизни его исключительный ум ничего не стоил, и здоровье не имело уже никакого значения. Политические способности, положение в обществе оказались бессильными. Он не мог спасти свою жену от смерти, и поэтому все остальное утратило всякую цену.
   Отняв ладони от глаз, он величайшим усилием воли заставил себя бороться с небытием, начал по крупицам собирать то, что осталось от мира, искать силы для сопротивления скорби. Оставалось меньше месяца до выборов, и он сделал последнее усилие.
   В белый дом он вошел без жены, только с дочерью Терезой, которая хотела быть счастливой, но весь первый вечер плакала из-за того, что с ними не было матери.
   И вот теперь, спустя три года после смерти жены, Фрэнсис Кеннеди, президент Соединенных Штатов, один из самых могущественных людей на земле, лежал один в своей постели, волновался за жизнь дочери и не мог заснуть. Горе могущественных людей, что они не могут обрести это спасительное убежище.
   Не в состоянии уснуть, он пытался побороть ужас, не дававший ему впасть в забытье. Он убеждал себя, что похитителям незачем причинять вред Терезе, что дочь вернется домой невредимой. Если бы не его бессилие, он не стал бы полагаться на слабых, ненадежных медицинских светил, не был бы вынужден сражаться с ужасными, непобедимыми раковыми клетками. Нет. Но он может спасти жизнь дочери, использовав мощь и авторитет своей страны. Все в его руках и, благодаренье Богу, у него нет никаких колебаний, связанных с политикой. Дочь осталась единственным существом в мире, которое он по-настоящему любит, и он спасет ее.
   Затем тревога, страх, такой, что, казалось, остановится сердце, заставили его зажечь свет у изголовья. Он встал с постели, сел в кресло, придвинул поближе столик с мраморной крышкой и допил холодный шоколад.
   Он был убежден, что самолет захватили потому, что в нем находилась его дочь. Похищение стало возможным из-за бессилия законных властей перед кучкой решительных, жестоких и, судя по всему, умных террористов, которых подстегнуло то, что он, Фрэнсис Кеннеди, президент Соединенных Штатов, является символом законной власти. Выходит, его стремление стать президентом стало причиной того, что дочь оказалась в опасности.
   Вновь припомнив слова врача: «Это очень агрессивная форма рака», он понял их смысл. Оказывается, все гораздо опаснее, чем выглядит. Сегодня ночь решений, ночь, когда надлежит выработать план защиты, у него есть силы заставить судьбу свернуть в сторону. Сон не мог завладеть его мозгом, переполненным мыслями.
   Чего он желал? Приумножить славу фамилии Кеннеди? Но он был только племянником. Он вспомнил двоюродного дедушку Джозефа Кеннеди, большого бабника, создателя огромного состояния, который обладал острым умом в конкретных ситуациях, но был слепым в отношении будущего. Он с нежностью думал о Старом Джо, если бы тот сегодня был жив, хотя в сфере политики они стояли бы по разные стороны баррикады. Однако когда Фрэнсис был еще малышом, дедушка Джо дарил ему на дни рождения золотые монеты и даже включил его в свое завещание, хотя тот был только бедным родственником. Всю жизнь дедушка был эгоистом, развлекался с голливудскими кинозвездами, но сыновьям помог достичь высокого положения. Он был динозавром в политике и прожил удачную жизнь, если не считать последней главы. Убили его сыновей, таких молодых, поднявшихся так высоко, и старик рухнул. Последний удар разрушил его мозг.
   Что может быть для отца большей радостью, чем сделать своего сына президентом? И неужели старый создатель королей принес своих сыновей в жертву впустую? Или боги наказали его не столько за гордость, сколько за страсть к наслаждениям? А может все произошло случайно? Его сыновья, Джек и Роберт, такие богатые, красивые и одаренные, были убиты никчемными ничтожествами, которые вписали в историю свои имена убийством лучших людей. Нет, в этом не было смысла, только случай. Судьбу могут изменить сущие мелочи, незначительные меры предосторожности могут превратить трагедию в небольшую неприятность.
   Теперь, думал Фрэнсис Кеннеди, он ничего не предоставит решать судьбе и любой ценой вернет свою дочь домой в целости и сохранности. Он отдаст похитителям все, что может удовлетворить их, хотя Соединенные Штаты будут унижены в глазах всего мира. Но это не такая уж высокая цена за Терезу.
   И все-таки… у него было странное ощущение обреченности. Что связывало убийство Папы Римского и похищение дочери президента? Почему они не торопятся с предъявлением своих требований? Какие еще нити тянутся в этом лабиринте? И все это исходит от человека, о котором он никогда не слышал, от таинственного араба, по имени Ябрил, и от молодого итальянца, по грустной иронии названного Ромео.
   Сидя в темноте, Кеннеди с ужасом думал о том, чем все это может закончиться, и испытывал знакомую, всегда сдерживаемую ярость. Он помнил тот страшный день, когда еще мальчиком играл со своей кузиной на лужайке около Белого дома и услышал первый шепот, что его дядя Джон мертв, и долгий, душераздирающий женский крик из покоев Белого дома.
   Потом природа сжалилась над ним, видения ушли из клеточек памяти, и он уснул в своем кресле.

3

   Среди членов президентского штаба наибольшим влиянием на Кеннеди пользовался генеральный прокурор. Кристиан Кли родился в богатой семье, ведущей свою родословную с первых дней республики, его состояние, благодаря руководству и советам его крестного отца Оракула, Оливера Оллифанта, насчитывало сейчас более ста миллионов долларов. Кристиан Кли с самого начала хотел ухватить все, а потом пришло время, и его перестало что-либо привлекать. В нем было слишком много энергии, чтобы стать еще одним богатым бездельником, вкладывающим деньги в кино, гоняющимся за женщинами, злоупотребляющим наркотиками, пьянствующим или ставшим адептом каких-нибудь религиозных сект. В конце концов, два человека, Оракул и Фрэнсис Кеннеди, привили ему вкус к политике.
   Кристиан впервые встретил Кеннеди в Гарвардском университете не как товарища по курсу, а как преподавателя. Кеннеди был самым молодым профессором в Гарварде, преподававшим право, и в свои двадцать с небольшим лет считался вундеркиндом. Кристиан до сих пор помнил его первую открытую лекцию, которую Кеннеди начал словами: «Каждый знает или слышал о величии закона. Это власть государства, контролирующая существовавшую политическую систему, обеспечивающую существование цивилизации. Правильно, без власти закона мы все пропадем. Но запомните, что в законе масса дерьма».
   Потом он улыбнулся студенческой аудитории. «Я могу управиться с любым законом, который вы сочините. Закон можно вывернуть так, что он будет служить безнравственной цивилизации. Богатый человек может обойти закон, а иногда это удается даже бедняку. Некоторые юристы обращаются с ним как сутенеры со своими женщинами. Судьи торгуют законом, суды предают его. Все так, но помня это, мы тем не менее знаем, что у нас нет ничего лучше, нет других способов поддерживать общественные контакты с согражданами».