Семьдесят учеников возвратились с радостью и говорили: Господи! и бесы повинуются нам о имени Твоем.
   Он же сказал им...
   Однако-ж тому порадуйтесь, что духи вам повинуются; нарадуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах.
   Ученики — это ученики; они еще не пробудились. Они вошли в глубокий контакт с пробудившимся человеком. Этот пробудившийся человек стал заразителен для них, оказал на них глубокое влияние, его воздействие прошло до самых их корней, но они всё еще ученики; сами они не пробудились.
   Возвращаясь, они были очень счастливы. В своем счастье они совершенно забыли Бога. Куда бы они ни пошли, люди слушали их с потрясающим вниманием; куда бы они ни пошли, их принимали с любовью. Они не могли поверить, что такое возможно. Они вернулись, радуясь и говоря: Господи! и бесы повинуются нам о имени Твоем.
   Их кругозор простирается лишь до Иисуса. Они не видят Бога за ним. Иисус для них все еще не прозрачен; они не видят Бога. Самое большее, они могут видеть отраженного Бога, самое большее, они могут лишь почувствовать что-то неведомое, но это в них еще не установившееся, не центрированное чувство.
   Они совершенно забыли Бога. Они говорят: и бесы повинуются нам. Теперь их эго стало напыщенным. Но они помнят все же одну вещь: о имени Твоем. «Это твое имя творит чудеса. Даже бесы повинуются нам».
   Иисус немедленно говорит им: Однако-ж тому не радуйтесь. Не радуйтесь тому, что духи повинуются вам. Если действительно хотите радоваться, радуйтесь тому, чего пока не осознаете: порадуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах. Радуйтесь больше тому, что Бог слышит ваши молитвы. Не думайте о себе, не думайте об имени моем. Почувствуйте счастье того, что Бог слышит вас и помогает вам. Имена ваши написаны на небесах».
   В тот час возрадовался духом Иисус и сказал:
   славлю Тебя, Отче...
   Ученики осознавали, что они творили чудеса. Они стали очень важными персонами. Они помнят об Иисусе. Иисус же возрадовался духом и сказал: славлю Тебя, Отче — он помнит о Боге. Не имя Иисуса работает. Если его имя и имеет какую-то власть, то только благодаря Богу. Он лишь посредник, флейта, на которой в своей милости решил поиграть Бог. Не имя Иисуса работает. Если его имя и имеет какую-то власть, то только благодаря Богу. Он лишь посредник, флейта, на которой в своей милости решил поиграть Бог и спеть свою песню.
   Славлю Тебя. Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам.
   Эти ученики все еще младенцы. Они ни мудрые, ни разумные. Они не знают священных писаний, они не знают традиции. Они не священники и не ученые мужи, они всего лишь младенцы: простые, невинные.
   ...что Ты, утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам. Ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение.
   Все предано Мне Отцом Моим; и кто есть Сын, не знает никто, кроме Отца, и кто есть Отец, не знает никто, кроме сына и кому Сын хочет открыть.
   Все предано Мне Отцом Моим... Он просто говорит: «Я не более чем посредник. Если вы платите мне уважением, не платите уважением мне. Самое большее, вы можете платить уважением через меня, но пройти уважение должно к Богу». Все предано Мне Отцом Моим...
   ...и кто есть Сын, не знает никто, поскольку, если вы знаете, кто есть сын, вы уже знаете отца. Если вы признаете Иисуса, вы уже признали Бога; если вы распинаете Иисуса, вы уже распяли Бога — ведь все, что вы делаете с Иисусом, вы делаете с Богом.
   Не только Иисуса распинали на Голгофе; в тот день распинали и Бога. Вы не смогли поверить в Бога, выражавшего себя через Иисуса; вы не смогли признать его сына. Вы не поняли, откуда исходит песня; вы уничтожили флейту. Но, уничтожая флейту, уничтожили и песню.
   Все предано Мне Отцом Моим; и кто есть Сын, не знает никто, кроме Отца. «Лишь он знает меня», — говорит Иисус, — и кто есть Отец, не знает никто, кроме сына, — «и только я знаю, кто он», — ведь это откровение возможно только в том случае, когда вы становитесь частью Бога, и Бог становится частью вас. Когда вы так глубоко связаны со всем существованием, что больше не разделены с ним, вот тогда вы знаете, кто есть Бог.
   ...и кто есть Отец, не знает никто, кроме сына, и кому Сын хочет открыть. Для обыкновенного человечества нет другого пути, кроме как смотреть через сына, принимать откровение, понимать Бога через него, который стал с Ним как одно. Раз вы понимаете это, вы уже стали сыном. Тогда через вас могут видеть другие, и все начнет распространяться.
   Каждый человек, признавший Иисуса, сам немедленно стал Иисусом. Каждый человек, признавший Будду, сам немедленно стал Буддой. Благодаря самому своему признанию вы достигаете Бога. Тогда всякий, кто признает вас, связывается цепью, связывается мостом с Богом. Один человек может преобразовать весь мир: благодаря нему образуется цепь откровений.
   Если вы признаете меня, вы уже стали мной. Потом кто-то признает вас; он стал вами. И это продолжается и продолжается. Лишь маленький камушек брошен в море, и возникают и распространяются волны.
   Иисус — это камушек. Вы можете стать Иисусом, если признаете его. В этом настоящий смысл того, чтобы быть христианином: вы признаете Иисуса как сына Божьего и говорите: «Мои глаза еще не могут видеть солнца, свет слишком велик. Я смотрю на лампу... но я признаю, что свет таков же».
   Смотреть на Бога прямо — ослепнешь. Смотреть на Иисуса — прекрасно, — он не ослепляет. Но через него можно познать, и глаза мало-помалу настроятся. Когда вы настраиваетесь на Иисуса, вы можете смотреть прямо и на Бога. Мало-помалу Иисус исчезнет — станет прозрачным и уйдет - и останется один Бог. Вот почему снова и снова Иисус говорит: «Я и отец мой — одно».
   Признание — один из поворотных моментов жизни. Поиск учителя — это поиск человека, в котором вы можете признать Бога, в котором вы можете признать, что никакие другие доказательства не нужны, в котором вы можете признать — не интеллектуально, но по существу, — что да, есть Бог. Этот человек становится вашим учителем, он становится дверью. Вот почему Иисус все время говорит: «Я дверь, я отверстие, через которое вы можете прийти к Богу».
   В противном случае вы можете продолжать спорить. Все ваши аргументы тщетны. Доказываете ли вы, что Бог есть, или доказываете, что Бога нет, не имеет большого значения. Все это интеллектуальная гимнастика; этим ничего не доказывается. Ни один атеист не сможет никогда обратить теиста, и ни один теист не сможет никогда обратить атеиста. На протяжении столетий продолжались эти споры. Похоже, никто не выиграл, похоже, что все это тщетно и бессмысленно. Вы не убедите никого ни в чем, если он сам не откроет глаза и не признает того, что скрыто.
   Раз случилось так: Мулла Насреддин проснулся как-то утром и начал плакать и рыдать. Его жена забеспокоилась. Она сказала: «Что случилось? Ночной кошмар?»
   Он сказал: «Нет, не ночной кошмар. Я умер, я мертв».
   Как теперь убедить его, что он не мертв? Пыталась жена, пытались соседи, но доказать ему что-либо было невозможно. Он упорно стоял на том, что мертв.
   Отвели его к психоаналитику. Психоаналитик осмотрел его, поговорил с ним — очень рациональный человек, аргументированный, — и вот говорит, что мертв! И просит: «Дайте мне какое-нибудь доказательство того, что я жив»!
   Психоаналитик обдумал ситуацию и сказал: «Хорошо» — ему в голову пришла одна идея. Он сказал: «Пойдемте со мной».
   Он взял Насреддина в больницу, в морг, и рассказал ситуацию докторам. Разрезали мертвое тело, и психоаналитик сказал: «Посмотрите, течет ли кровь?»
   Крови не было. Идея психоаналитика заключалась в том, чтобы убедить Насреддина, что из мертвых тел кровь не течет, и тогда что-то еще можно будет сделать. Если, по крайней мере, он сможет показать Мулле, что из мертвых тел кровь не течет, а из живых течет...
   В течение семи дней он брал Муллу на вскрытие трупов. Разумных убеждений было больше чем достаточно. «Вы убедились!» — спросил психоаналитик.
   Мулла Насреддин сказал: «Больше не надо продолжать. Я убедился, что из мертвых тел кровь не течет. Но это никак не меняет моей позиции».
   Психоаналитик сказал: «Подождите». Он взял руку Муллы, взял острый нож и сделал маленький надрез на пальце. Потекла кровь. Психоаналитик подумал, что это будет абсолютным доказательством того, что он не мертв. Но Мулла Насреддин посмотрел на кровь и сказал: «Боже мой! И мертвые люди кровоточат!»
   Никакое доказательство не может быть доказательством. Если вы убеждены, что Бога нет, все доказательства покажут, что его нет. Если вы убеждены, что Бог есть, тогда все доказательства покажут, что он есть. Никакое убеждение не может быть изменено, поэтому, верите ли вы в Бога или не верите в Бога, и то и другое фальшиво, и то и другое - выдумки. Если вы не признаете... И это не вопрос аргументации. Если вы не откроете глаза и не увидите что-то, что вдруг наполняет вас, все ваше бытие, и в вас возникает уверенность, не интеллектуальная, но по существу...
   Искать учителя — это искать кого-то, в ком вы можете признать Бога, кого-то, кто может стать доказательством Бога, — в чьем бытии вы можете ощутить вкус божественного;
   в чьих глазах вы можете увидеть проблеск божественного; в чьей любви вы можете почувствовать, как что-то изливается на вас; в чьей песне вы можете почувствовать, можете познать вне сомнений текучую бесконечность. Учитель — это свирель, флейта — пустая флейта, пустота. Через него течет Бог. Если вы признаете это, вы уже стали с ним как одно целое. Теперь это могут в вас признать другие, и оно будет распространяться.
   Одни человек, достигший Бога, может стать полным преобразованием для всего человечества. Этого не произошло, потому что люди упорствуют в том, чтобы быть несчастными, они упорствуют в том, чтобы быть слепыми, они упорствуют в том, чтобы быть такими, каковы они есть. Они защищают свой ад, они обороняют свое горе: они вооружаются против Бога.
   Вот почему этого не произошло. В противном случае было бы достаточно одного Будды; было бы достаточно одного Иисуса. Но были тысячи Будд, Иисусов, Махавир, а вы продолжаете жить во тьме. Это просто невероятно, но это так.
   Не ждите всего человечества. Никто не может сказать, когда вас станет слушать все человечество. Но если вы сами можете слушать, если вы сами можете признать Бога, то и вы станете дверью.
 

Беседа 4. Вы — величайший учитель?

    3 ноября 1975г., Пуна.
 
    Я отшатываюсь от самой мысли о распятии. Убийство Иисуса в тридцать три года, даже в большей степени, чем убийство Иоанна Крестителя или убийство Сократа, кажется совершенно ненужным. Не мог ли он, принц сострадания, завоевать симпатии верховных священников, видя безвыходность всей своей ситуации? В конце концов, они были епископами, не гестапо: несомненно, погруженные во мрак, но не убийцы же. Или хуже того, не толкнул ли он их сам преднамеренно к этой предельной невозможности — когда они были уже обязаны убить его, и, таким образом, выставил их злодеями?
 
   Нужно будет понять одну из самых фундаментальных вещей, и она заключается в том, что люди, которых вы называете плохими, никогда не так плохи, как люди, которых вы называете хорошими. Плохие люди — это плохие люди, и в том, что они плохие, им нет оправдания. О них знают, что они плохие, им некуда спрятаться. Но люди, о которых думают, что они хорошие — респектабельные, заслуженные, уважаемые, религиозные, — вот они по-настоящему опасны, поскольку их плохие свойства могут прятаться за их хорошим обликом. Они могут убить и не почувствовать, что они убийцы. Они могут убивать и продолжать чувствовать, что они совершают убийство ради блага тех, кого убивают.
   Обыкновенный плохой человек, преступник, выставлен напоказ. Он знает, что он нехороший. И в этом возможность преобразования: он может понять и может выйти из своего состояния. Но так называемые хорошие люди прячутся под своей личностью. Такой человек может и не понимать того, что он делает, может не понимать, в чем истинная причина того, что он делает. Но ему всегда удается дать этому рациональное объяснение.
   Вот так и произошло. И не только в случае с Иисусом; так происходило всегда. Священники, которые были убийцами, никогда не думали, что они делают что-то плохое. Они думали, что спасают свою религию; они думали, что спасают мораль. Они думали: «Этот человек опасен. Он портит молодежь».
   Иисусу предъявлялось обвинение — он портит людей, разрушает старую мораль, создает хаос. Это обвинение выдвигалось и против Сократа, это обвинение выдвигается и против меня. Всегда так было.
   Священники, индусы они, греки или евреи, — не имеет значения. Священники — защитники старого. Храм построен из прошлого; они защитники, охранители традиции. Конечно, Иисус кажется им опасным. Он может разрушить всю их структуру.
   Не то чтобы они обманывали самих себя. Они могли думать, без тени сомнения, что они совершенно правы. «Этот человек опасен. Уничтожить этого человека — значит спасти общество». И конечно, когда есть такая альтернатива - спасти общество, убив одного человека, — то такое убийство стоит того. Священники убивали его из своей доброты, из своей добродетели, из своей морали. Они убивали его именем бога; они убивали его совершенно невинно.
   Эта ситуация возникала в истории снова и снова. Кажется, нет возможности изменить ее. Единственная возможность заключается в том, что Иисус должен быть настолько умеренным, чтобы никого не задевать. Но тогда он бесполезен. Он мог бы завоевать симпатии священников — вы правильно спрашиваете меня. Он мог бы справиться с этим, он мог бы быть очень умеренным и либеральным. Он мог бы говорить, как политики, которые говорят много, но так ничего и не скажут, которые говорят много, но всегда так неопределенно. Политик никогда ничего не утверждает явно; невозможно точно понять, что он сказал.
   Преступление Иисуса состояло в том, что он был ясным, определенным; все, что он говорил, он говорил не как политик. Он открывал свое сердце. Он не был дипломатом. Если бы он разбавлял свое учение, проблем бы не было. Но тогда он не был бы и Христом. И это было бы великим убийством. Тогда Христос убил бы сам себя.
   Как я вижу это, все могло быть только так, как было. Иисус должен был быть таким упорным, каким он был, должен был быть таким мятежным, каким он был. Он не мог обескровливать, выхолащивать свое откровение, он не мог идти на компромисс.
   Священники были бы счастливы, если бы он сам стал раввином, священником. Тогда неприятностей не было бы. Если бы он сам держал себя в рамках традиции, если бы он не пытался открывать новое измерение человечества, тогда неприятностей не было бы. Тогда они поклонялись бы ему, любили его, произвели бы его в святые. Они запомнили бы его.
   Но он пытался открыть новые измерения. Это было опасно. Но эта опасность стоила того. Иисус был распят, беспокоиться не о чем. То был единственный способ. Он подтолкнул человечество к высшему уровню бытия и сознания.
   Это не значит, что он каким-то образом старался устроить так, чтобы его убили. В этом не было необходимости. Самих священников было достаточно; нет нужды провоцировать их. Они провоцируются автоматически, они движутся по механическим законам. Их не нужно было провоцировать - самого бытия Иисуса было достаточно.
   Вы отшатываетесь от самой мысли о распятии, поскольку не понимаете. Это не обыкновенное убийство. Оно значительно, оно осмысленно. Оно многое сделало: оно создало нечто новое, чего не было раньше. Этим распятием Иисус изменил почти половину человечества, заставил двигаться его по иному пути, отличному от тех путей, по которым оно двигались когда-либо раньше.
   Когда вы думаете о распятии, вы пугаетесь так, как если бы распинали вас. Вы не знаете, ведь Иисус не может быть распят. Только его тело, не он сам. Когда вы думаете о распятии, вы думаете, что это вас распинают и убивают. В вас еще нет понимания жизни и смерти.
   В чем смысл истории о воскрешении, когда на третий день Иисус снова ожил, воскрес? Это просто означает, что можно распять тело Иисуса, но невозможно распять его дух. Через три дня он снова будет двигаться по земле. Он бессмертен. Распятие стало ситуацией, в которой он смог утвердить свое бессмертие.
   Поэтому распятие, как таковое, совершенно нормально. Здесь не о чем беспокоиться. Так и будет продолжаться. Единственная возможность для Иисуса остаться жить и не быть распятым заключается в том, чтобы люди стали настолько равнодушными к религии, что перестали бы беспокоиться о нем. И это совсем не хорошая возможность, было бы очень печально, если бы так случилось. Иисус приходит и движется по земле — и никого это не задевает, ни один священник не испытывает беспокойства? Наоборот, люди радуются этому; собираются вокруг него. Иисус выглядит смешным, он выглядит дураком или шутом — кажется, что он говорит чушь.
   Так говорят современные философы: говорить о Боге значит говорить чушь. Лишено смысла, бессмысленно. Используются слова, являющиеся лишь оболочкой, лишенные содержания. Бог, мокша, нирвана — что все это значит?
   Если когда-нибудь придет Иисус и никого это не взволнует, — вот это будет самое печальное. Иисус задевает, поскольку это касается людей. Иисус задевает, поскольку религия имеет значение; Иисус вызывает антагонизм, поскольку с религией на карту ставится жизнь. Самым несчастным моментом в истории человечества будет момент, когда придет Иисус, и никто не побеспокоится бросить в него камень, никто не побеспокоится распять его. Он ходит вокруг по земле, а люди смеются и удивляются, глядя на него. Он выглядит шутом.
   Нет, распятие Иисуса означает, что религия настолько значительна, что когда приходит человек, подобный Иисусу, он порождает в человечестве разлом. Все человечество разделяется на тех, кто любит его, и на тех, кто его ненавидит. Он значителен.
   Много раз я думал об этом — в Индии такого никогда не было. Будду не распинали, Махавиру не распинали, Кришну не распинали. Почему? Эта страна слишком изощрена в религии, а когда вы изощрены, вы становитесь безразличными.
   Эта страна допускала Будду, Махавиру, Кришну. Обыкновенные люди думают, что это потому, что эта страна такая религиозная. Это не мое мнение. Эта страна такая изощренная, что люди стали безразличными. Никого не волнует, что говорил Будда. На самом деле все уже знают, что он говорил. Все знают все, что можно знать, — кто будет волноваться?
   Это все равно, как если бы Иисус отправился в Кембриджский или Оксфордский университет, где философы думают, что понятие «Бог» лишено смысла. Если Иисус придет в Оксфорд, встанет на перекрестке и закричит: «Я и отец мой — одно», эти философы соберутся вокруг и станут смеяться.
   «О ком это он говорит? Чей отец? Где он? Что вы имеете в виду под словом "отец"? И кто тогда ваша мать?» Они будут задавать не относящиеся к делу вопросы и будут смеяться. Иисус будет просто смущен.
   Это мое понимание: евреи в дни Иисуса были очень простыми, не изощренными людьми. Большое значение имела религия, но не философия. На карту ставилось все устройство их жизни. А этот человек разрушал это устройство; этот человек вырывал с корнем все, что они защищали на протяжении столетий; этот человек пытался создать революцию, хаос. Они глубоко любили свою традицию, ценности, которые они всегда хранили. Они не были безразличными, они не могли быть безразличными. Или они должны были последовать за Иисусом, или они должны были убить его. Не было другой альтернативы.
   Индия — более философская страна, страна, живущая слишком много от головы. Евреи не жили в такой степени от головы. Для меня распятие Иисуса просто показывает одно: они восприняли Иисуса серьезно. Будду никогда не принимали так серьезно. Мы могли допустить его. «Все в порядке, пусть себе занимается своими делами. Из этого ничего особенного не случится. Зачем убивать его? Убийство его может оказаться более опасным, поскольку смерть наделает много шуму».
   Иисус, если бы он был в Индии, стал бы одним из аватар. Но не больше. Не больше — мы включили бы его в традицию.
   Даже Будда был включен. Будда отвергал все, что является основой индуизма, но индусы — очень изощренные люди. Они сказали: «Да, это тоже откровение Бога». Будда противоречил всему, что значительно для индуизма, но это их не беспокоило. Они сказали: «Он тоже воплощение Бога».
   Индусы написали историю о Будде, которая показывает, как действуют изощренные умы. Когда Будда умер... Конечно, он был очень важным человеком, одним из самых важных, когда-либо рождавшихся в Индии, одним из самых влиятельных. Как совладать с ним, когда он отвергает индуизм? Индусы придумали об этом рассказ.
   Они говорят, что Бог сотворил мир, небеса и ад. Прошли столетия. Люди умирали и незамедлительно отправлялись на небеса. Никто не отправлялся в ад, поскольку никто не был грешником. Поэтому народ, управлявший адом — дьявол и его ученики, — пошли к Богу и сказали: «Зачем ты создал ад? Никто не приходит туда. Все наше существование бессмысленно. Мы все время сидим и сидим, ждем, но никто не стучится в нашу дверь. Или закрывай все это — или присылай нам людей!»
   Бог сказал: «Подождите. Вскоре я войду во чрево, чтобы родиться Гаутамой Буддой. Я разрушу умы людей. Я отравлю их умы, и тогда они отправятся в ад».
   Вот почему родился Будда. Воплощение Бога: чтобы испортить умы людей. И с тех пор ад переполнен. Вот изощренный путь обойтись с таким человеком, как Будда.
   Евреи же были простыми. Они просто не могли допустить Иисуса. Они убили его. Это означает, что они заплатили ему дань великого уважения. Они поняли значение этого человека, опасность этого человека. Живет или он, или их традиция. И то и другое вместе жить не могут.
   Постарайтесь медитировать над распятием Иисуса, и вы уже не будете так озадачены и смущены. И вы не будете так сильно отшатываться от этого.
 
    Хотя вы оживили мое внимание к Христу, Будде, Махавире, Кришне, Лао-цзы и всем тем, кто известен как просветленный, и мне действительно трудно представить вас отдельно от них, все же, когда кто-либо начинает высоко отзываться о них, автоматически из моего рта исходят слова о том, что никогда еще не было учителя более великого, чем Шри Раджниш, и, может быть, не будет и в будущем. Вызвано ли это моей любовью к вам, моим эго, или это реальность? Или я предвзят, необъективен? Пожалуйста, просветите.
 
   Ученики Иисуса думали точно так же. Ученики Будды тоже думали так же. Это имеет отношение к любви, а не к реальности.
   Это имеет отношение к любви. Вы влюбляетесь в женщину и думаете: «Такой женщины еще не бывало раньше; такой женщины больше не будет». Что вы имеете в виду? Реальность ли это? В некотором смысле да, для вас это реальность. Это не объективная реальность, это субъективная реальность. Это ваше чувство. А чувства так же реальны, как камни; они существуют.
   Но это не сравнение. Вы ведь не говорите, что на самом деле не было раньше такой красивой женщины. Откуда вам знать? Миллионы и миллионы женщин жили на земле — откуда вам знать, как вы можете сравнивать? Вы не знаете даже всех женщин, живущих на земле прямо сейчас. Кто знает? — может быть, есть такая, которая красивее вашей возлюбленной.
   Но это не существенно, смысл не в этом. Вы не выдвигаете сравнительного утверждения; ваши слова не означают, что вы изучили все статистики. Вы просто выдвигаете утверждение любви. Оно никак не связано с другими женщинами, оно не является сравнением. В момент любви возникает истина, субъективная истина. Это ваше чувство. Для вас это наилучшая женщина, а все остальные женщины становятся несущественными.
   То же самое происходит, когда вы любите учителя. Это происходит даже на более высоком пределе, поскольку такая любовь глубже. Женщину вы любите физически; самое большее, психологически. Учителя вы любите духовно. Вы касаетесь глубочайшей сердцевины, он касается глубочайшей сердцевины в вас. В этом экстазе рождается субъективная истина.
   Это не ново. С вами не происходит ничего нового, так всегда случалось. Спросите учеников Иисуса, и они скажут:
   «Он единственный порожденный сын Божий». Они не представляют себе, как это Иисуса можно хоть как-то сравнивать с кем-нибудь другим. Он несравненный, уникальный - единственный порожденный сын. Они не в состоянии представить, что есть и другой сын Божий. Спросите последователей Будды, и они скажут: «Он достиг. И только он достиг недостижимого. Никогда ранее этого не было». Спросите последователей Махавиры. Они скажут: «Он единственный: всезнающий, всеведущий. Никого другого нет».
   Что происходит? Простое явление субъективной любви. Влюбленный не в состоянии представить, что есть кто-то другой. В момент любви вы пребываете в таком экстазе, вы настолько отравлены. Любовь как отрава. В этом отравлении все, что вы говорите, — поэтично, но не научно.
   В этом нет противоречия. Вот почему, когда я говорю об Иисусе, я забываю все о Будде, Махавире, Кришне. Они бледнеют. Они исчезают, блекнут. Тогда во всей истории возникает один только Иисус. Это единственный способ понять его. Нужно глубоко влюбиться.
   Когда я говорю о Будде, я забываю об Иисусе, поскольку даже помнить о нем будет возмущением. Когда я говорю о Лао-цзы, я забываю обо всех остальных. Его одного достаточно, более чем достаточно. Он сам — такое обширное небо, что вы можете идти, идти и идти по нему, и не будет конца. Они все — обширные небеса.