Красный Мартин тоже печально покачал головой. Приказу надо было повиноваться.
   — Снимите у него кандалы с ног, — приказал граф Сандор, — а на руках оставьте. Впрочем, — прибавил он насмешливо, — при первой же попытке к бегству он будет убит. Ружья солдат заряжены боевыми патронами, и я уже отдал соответствующее распоряжение.
   Палач сделал вид, будто исполняет приказание графа. Он сразу заметил, что оковы были уже сняты с Лейхтвейса. Но он не обмолвился ни единым словом и только, улучив момент, быстро шепнул осужденному:
   — Не унывай, Гейнц! Бог видит правду. Если на то будет Его воля, Он выведет тебя и из тюрьмы.
   Лейхтвейс был раскован. Солдаты окружили его и двинулись к тюрьме. Рядом с ними шел граф Сандор со шпагой в руке.
   Так прошли они через площадь. Лейхтвейс еще раз оглянулся на позорный столб, где он страдал и где в то же время еще так недавно испытал столько счастья и сладостных надежд. Вдруг ему показалось, что он видит свою возлюбленную, озаренную светом луны. Она простерла к нему руки и затем скрылась.
   Солдаты свернули на одну из боковых улиц. Быстро шли они вперед, и вскоре печальное шествие вышло на ту улицу, где была расположена тюрьма. В немой тоске несчастный пленник взглянул на гору Нероберг, высившуюся в призрачном свете луны над красивой долиной, лежавшей в тени.
   Внезапно Лейхтвейса охватило безграничное отчаяние.
   «Только теперь или никогда я могу добиться свободы, — подумал он, — если мне удастся бежать в горы, то я спасен, а если нет, то пусть лучше убьют меня. Что мне жизнь! Я все равно не перенесу утраты Лоры».
   Справа, на окраине города, из темноты стали вырисовываться очертания серого мрачного здания, точно окутанного безмолвием смерти. То была тюрьма.
   Осталось лишь несколько минут до того момента, когда Лейхтвейса запрут в этот гроб, откуда уже не будет никакого спасения. Граф Сандор Батьяни наклонился к своему пленнику:
   — Вон там ты будешь томиться, — шепнул он ему со злобной улыбкой, — а в это время Лора фон Берген будет лежать в моих объятиях, в замке Вальдек, подаренном мне герцогом.
   Лейхтвейс не выдержал и нанес цепями страшный удар прямо в лицо графу Батьяни. Венгр, громко вскрикнув, упал.
   В то же мгновение Лейхтвейс прорвался вперед. Точно гонимый охотником зверь, помчался он с быстротой ветра по направлению к Неробергу.
   Граф Сандор быстро вскочил на ноги.
   — Стреляйте! — яростно крикнул он солдатам. — Что вы стоите, как истуканы, негодяи? Стреляйте в него. Изрешетите его пулями.
   Солдаты образовали цепь во всю ширину дороги, так что пули должны были пролететь по всему пути. Одна из пуль неминуемо должна была сразить Лейхтвейса. Но прежде чем солдаты успели дать залп, из темноты вынырнула высокая женская фигура и спокойно остановилась перед самыми дулами ружей. Солдаты невольно опустили свое оружие.
   — Не трудись, Сандор Батьяни, — прозвучал звонкий голос, как показалось графу, рыжей Адельгейды. — Лейхтвейса ты в тюрьму все равно не посадишь.
   — Проклятая баба! — заревел венгр. — Повсюду становишься ты мне поперек дороги.
   Со шпагой в руке он бросился к темной фигуре. Послышался пронзительный, насмешливый хохот, и шпага венгра рассекла воздух.
   Таинственное видение исчезло — издали только слышался дикий хохот. Солдаты перекрестились.
   — Десять золотых тому, кто поймает беглеца! — крикнул граф. — Он еще не добежал до гор. Вон он бежит. Живо за ним! Поймавшему достанется награда.
   Десять золотых? Это подействовало. Шесть человек быстро сбросили с себя лишнюю амуницию и погнались за беглецом.
   Батьяни тоже помчался вперед. Благодаря силе и ловкости он быстро обогнал всех остальных.
   С каждой минутой расстояние между Лейхтвейсом и его врагами становилось все меньше и меньше.
   Тело несчастного юноши вследствие долгого нахождения у позорного столба утратило свою обычную гибкость. Ноги ныли и болели, точно он бежал по раскаленным гвоздям; вызванная тесными оковами глухая боль в затылке доводила его чуть не до обморока. И все-таки он продолжал бежать вперед.
   Он добежал уже до горных ущелий: сучковатые пни, непроходимый кустарник, сломанные ветром деревья, лежащие поперек дороги — все это задерживало беглеца, но вместе с тем служило препятствием и для преследователей. Задыхаясь, покрытый потом и кровью из ран на руках от шипов и колючих кустарников, Лейхтвейс держал путь к скалистой возвышенности, заросшей вековыми деревьями. За спиной его, шагах в тридцати, мчался Сандор Батьяни с пистолетом в одной и со шпагой в другой руке.
   — Сдавайся, негодяй! Не то — пристрелю! — кричал венгр.
   Не произнося ни слова в ответ, Лейхтвейс бежал все дальше. Вдруг он увидел перед собой шумный горный поток. Сильные дожди последних недель превратили ручеек в бурную пенящуюся реку. Нигде не было видно моста, брод же искать не было времени. А позади, за спиной, раздавались торжествующие крики настигающего его врага. Лейхтвейс еще раз вспомнил Лору фон Берген, еще раз представил себе ее милое личико и, прошептав ее имя, бросился в воду.
   Тут же его захлестнуло волнами. Но в следующий момент он вынырнул.
   Сильными взмахами рук рассекал он волны и, спустя несколько минут, был уже на другом берегу. Он тотчас же начал взбираться наверх по крутой скале, преграждавшей ему путь.
   Тут грянул выстрел. Пуля из пистолета Батьяни просвистела мимо головы Лейхтвейса, ударила в скалу и отскочила, не причинив ему вреда.
   — Промах, граф Батьяни, — крикнул Лейхтвейс и с новыми силами стал перелезать со скалы на скалу. — Есть еще на небе Бог, он защитит невиновность и несчастную любовь.
   Вдруг он вскрикнул от боли.
   В приливе радости он не заметил сучковатого корня, оступился и упал. Нога, правда, не была сломана, но Лейхтвейс сразу почувствовал, что растянул сухожилие.
   Спустя несколько секунд нога уже опухла и невыносимая боль отняла у несчастного, затравленного юноши возможность бежать дальше. К счастью, он уже успел добраться до вершины скалистой возвышенности, иначе он сорвался бы и полетел обратно в реку. Он остановился, собираясь с последними силами.
   Вдруг почти совсем близко он услышал голос Батьяни и в то же мгновение увидел, как с другой стороны горы подбегают три солдата. По-видимому, они обошли скалистую возвышенность с другой стороны и нашли более удобный путь для подъема.
   — Пойман наконец! Теперь он от нас не уйдет. Теперь не миновать тебе уж тюрьмы! — доносились до несчастного возгласы его преследователей.
   Лейхтвейс в отчаянии пытался скрыться и, превозмогая боль, пополз в кусты.
   — Нет спасения! — простонал он надорванным голосом.
   Но тут ему показалось, что под тяжестью его тела земля падает, казалось, скалистая почва разверзлась у него под ногами, и с ужасом он почувствовал, что проваливается все ниже и ниже в какую-то мрачную бездну. Он попытался ухватиться руками за кусты, но ветки не выдержали тяжести его тела и сломались. Лейхтвейс исчез в глубине бездны, и кусты снова закрыли место его падения.
   Минуты через две граф Сандор и солдаты приблизились к тому месту, где скрылся беглец. Так как они не видели, куда и каким образом исчез преследуемый, то, не останавливаясь, побежали дальше, в другую сторону.
   Погоня, конечно, ни к чему не привела, несмотря на то, что граф Батьяни довел себя и солдат до крайнего изнеможения.
   — Ему несомненно помог Сатана, — бормотали суеверные солдаты, — Лейхтвейс продал ему душу. Нечистая сила охраняет его от пуль и спасает его от всякой опасности.
   — Пусть даже сам Сатана его защищает, — прошипел граф Батьяни, — я все-таки сумею его разыскать. Лора фон Берген будет принадлежать мне. Через неделю состоится свадьба. И пусть тогда бродяга Лейхтвейс издали любуется, как я поведу мою прекрасную невесту к алтарю.
   Несмотря на всю самоуверенность, которой граф Сандор пытался замаскировать свою неудачу, он все же в недоумении покачал головой, когда на всей возвышенности не нашел ни малейшего следа своего врага. Он не мог, правда, подозревать, что под его ногами, в глубине, под нагромождениями скал, находится огромная пещера. Пещере этой, начиная с этой ночи, когда благодаря чудесной воле Провидения Генрих Антон Лейхтвейс нашел в ней убежище, было суждено приобрести всемирную известность в связи с именем самого Лейхтвейса.
   До него ни одна душа не знала еще тайны существования этой чудесной пещеры. А тот, кому впервые открылась эта тайна, лежал в это время на мшистой почве пещеры без памяти, весь в крови, и лишь только по слабому дыханию можно было заключить, что он жив.

Глава 3
МНИМАЯ ГРАФИНЯ

   Торжественные, величественные звуки органа наполняли домовую церковь герцогского замка в Бибрихе. Начиная с 1744 года герцог Карл проводил каждое лето в этом роскошном замке. По особому желанию герцогини здесь же состоялось и венчание ее любимицы, графини Лоры фон Берген.
   Граф Сандор Батьяни считал, что он уже достиг цели своих стремлений. Он стоял с Лорой перед алтарем. Его окружала сказочная роскошь: бесчисленные огни освещали храм и его восемь мраморных колонн. Герцогская чета и весь двор присутствовали при обряде венчания. Все сверкало и переливалось от блеска золота и бриллиантов, всюду был слышен легкий шелест и шуршание шелка.
   Но самой большой драгоценностью среди всей этой роскоши была сама невеста. Она была очаровательно прелестна в своем белом подвенечном наряде, с миртовым венком на пышных волосах, под длинной белой вуалью, полузакрывшей ее стройный стан и красивое бледное лицо.
   Лора фон Берген была не только самая красивая невеста на всем побережье Рейна, она была и наиболее богатая из всех. Единственная дочь рано овдовевшего графа фон Берген, она получила большое приданое. Сам граф, большую часть жизни проводивший в странствиях по чужим краям, только что вернулся из последнего путешествия и присутствовал при обряде венчания. Это был высокий, представительный, убеленный сединами аристократ в полном смысле этого слова.
   Нотариус герцога составил брачный договор, в котором, между прочим, было указано, что в случае кончины своей супруги граф Сандор Батьяни становится единственным наследником ее состояния. Граф теперь свято хранил этот документ в боковом кармане мундира своей роскошной формы венгерских Гонведских гусар, которую он надел по случаю торжественного дня бракосочетания.
   Да, он многого достиг, этот авантюрист, втершийся в доверие к герцогу Карлу. Он успел завладеть драгоценной «жемчужиной Рейна», красавицей Лорой фон Берген. Она теперь принадлежала ему: священник уже произнес благословение, и никакая сила не могла больше вырвать ее у него. Что ему, бессердечному и алчному авантюристу, было до того, что путь к его цели был увлажнен слезами несчастной девушки? Что ему было до того, что сердце невесты, опиравшейся на его руку, надрывалось от горя и отчаяния?
   Еще за полчаса до начала обряда Лора на коленях умоляла своего отца не выдавать ее за графа Батьяни.
   — Отец, дорогой отец, — молила она, заливаясь слезами, — ты всегда был добр ко мне, ты всегда устранял с моей дороги все, что могло служить препятствием к моему счастью. Зачем же ты теперь настаиваешь на том, чтобы твоя единственная дочь сделалась женой ненавистного ей человека, малейшее прикосновение которого повергает ее в ужас. Отец, спаси дитя свое! Не дай ему погибнуть.
   Старый граф ласково положил дрожащую руку на голову дочери, две крупные слезы скатились по его впалым щекам, и он глухим голосом произнес:
   — Так должно быть, дитя мое. Не спрашивай, почему. Если бы я знал, что ты идешь даже на верную смерть, я все-таки должен был выдать тебя за графа Батьяни.
   Лицо Лоры фон Берген сделалось белее вуали. Она встала и сказала почти беззвучно:
   — Да будет воля твоя, отец. Я знаю теперь, что я являюсь жертвой какой-то тайны. Хорошо, я выйду замуж за графа, а там пусть поможет мне Господь Бог.
   По настоянию невесты венчание состоялось вечером. За церемонией последовал великолепный банкет, но чета новобрачных скрылась задолго до окончания пиршества. Граф Сандор пришел в восторг, узнав, что Лора не противится его желанию сейчас же переехать в замок Вальдекс. Дело великолепно налаживалось, он не мог и мечтать, что она так легко сдастся.
   Лора накинула при помощи камеристки шелковый плащ на подвенечный наряд и, нежно простившись с отцом, собиралась сесть вместе с Сандором в карету.
   В тот момент, когда Лора уже встала на подножку кареты, к ней приблизилась маленькая девочка из толпы крестьян.
   — Я от школьников из Доцгейма, — сказала она, передавая Лоре большой букет полевых цветов, — я желаю графине всего того счастья, которое она заслужила.
   — Благодарю тебя, дитя мое, — ответила молодая графиня. — Скажи тем, кто тебя послал, что я поняла их добрые пожелания.
   Она склонилась к девочке и поцеловала ее в лоб. Граф сунул ребенку крупную серебряную монету и помог своей супруге сесть. Риго, слуга графа, вскочил на запятки, и карета помчалась. За ней последовала вторая карета, в которой сидела только Гильда, камеристка и молочная сестра Лоры, выросшая с нею вместе.
   Во все время переезда по цветущему берегу Рейна молодые не обменялись ни одним словом. Лора крепко сжимала букет, переданный ей девочкой; эти скромные полевые цветы казались ей самым ценным сокровищем; сердце ей подсказывало, что их прислал Лейхтвейс.
   Наверное, среди цветов была спрятана записка от него. Она сгорала от нетерпения, ожидая той минуты, когда останется одна и прочитает послание.
   Наконец они прибыли в замок Вальдекс. Это было старинное, возведенное на выступе берега реки здание; в волнах Рейна отражались его причудливые балконы, башенки и зубчатые стены. Но в тот вечер, когда Лора в первый раз переступила порог замка, все было окутано беспросветной мглой над рекой, волны которой высоко поднимались и зловеще шумели от бурного ветра.
   Граф Батьяни провел свою молодую супругу по винтовой устланной коврами лестнице в спальню. Шелковые обои и портьеры, широкая резная кровать под роскошным балдахином, множество драгоценных безделушек из серебра, тонкого фарфора и слоновой кости украшали эту комнату. По всему видно было, что на убранство ее было обращено особое внимание. Широкие, сводчатые окна ее выходили на Рейн.
   Введя свою молодую жену в комнату, граф схватил ее за руку и крепко стиснул.
   — Теперь мы одни с тобой, — произнес он далеко не ласково, — и с этого часа ты принадлежишь исключительно мне. Я знаю, что Лора фон Берген, еще до брака со мной, склонила свои взоры к недостойному ее человеку, лакею и преступнику.
   Лора вздрогнула и подняла голову.
   — Если вы знали, граф, что я люблю другого, — твердым голосом ответила она, — то меня поражает, как вы согласились, с вашей честью, заключить брак со мной?
   — Пустяки. Разумный человек не станет обращать внимание на бессмысленные девичьи фантазии, — воскликнул он, проводя по разгоряченному от выпитого вина лицу шелковым платком. — Меня не касается то, что делала Лора фон Берген. Но за увлечениями графини Лоры Батьяни я буду строго следить. Я потребую от нее супружеской любви и верности. В случае надобности я сумею взять свое силой. А теперь, дорогая Лора, — продолжал он вкрадчивым тоном, — сбросьте вуаль, закрывающую от меня ваше прелестное личико. Мы у себя, и я желаю обнять свою молодую жену. Лора, ты не знаешь, как воспламеняет меня твоя красота. Разреши мне запечатлеть наш союз поцелуем и завладеть тобою всецело.
   Сгорая страстью, он хотел привлечь ее к себе и осквернить ее губы своим поцелуем, но она вырвалась от него и отошла на шаг.
   — Я прошу у вас еще несколько минут, граф Батьяни! — воскликнула она. — Вы не лишите меня права, предоставленного даже женщине самых беднейших классов: после того, как супруг введет ее в брачные покои, остаться наедине с собою.
   Сандор вежливо поклонился.
   — Я понимаю вас, — сказал он со странной улыбкой, — и я пришлю к вам камеристку. Но считаю долгом вас предупредить, во избежание тщетных надежд на побег, что эта комната имеет только один выход, а под окнами протекает река.
   С громким хохотом он вышел. Он был уверен, что жертва от него не ускользнет.
   Как только Лора осталась одна, она заглянула в букет и нашла там маленькую записку, прикрепленную к стеблю красной дикой розы.
   — Его записка, — прошептала она и поднесла бумажку к губам, а потом прочитала следующее:
    «Ожидаю тебя в лодке на реке. Воспользуйся удобным моментом и беги через сад. На ближайшие дни мы найдем убежище в одной горной пещере. Господь Бог указал мне эту пещеру, чтобы я мог приютить тебя, моя дорогая. Под землей мы тоже будем счастливы, так как с нами будет наша любовь.
Навеки твой Гейнц».
   — И я навеки твоя, — прошептала Лора, — с тобой готова жить и под землей, готова лечь с тобой даже в могилу.
   Она еще раз прикоснулась губами к записке и сожгла ее на свече.
   Раздался стук в дверь, и вошла камеристка Гильда. Она была одного роста со своей госпожой и даже фигурой сильно походила на нее. Молодая графиня подошла к своей молочной сестре и обняла ее.
   — Готова ли ты принести мне эту жертву? — вполголоса спросила она. — Ты ведь знаешь, что это сопряжено с опасностью.
   — Для вас я готова умереть, если нужно.
   — Итак, поторопимся. Ты слышишь пение соловья там под окном? Это он зовет меня. Я должна идти к нему, в его объятия.
   — Графиня! Взгляните, там ужасная погода. Собирается гроза. Я содрогаюсь при мысли, что вы доверяете себя волнам Рейна — вы слышите раскаты грома? Не раз уже погибали маленькие лодки в такую погоду.
   — Не бойся, Гильда, Бог поможет нам. Так — дверь заперта. Скорей за дело.
   Тем временем граф Сандор в соседней комнате ожидал исполнения своих надежд. Минуты казались ему вечностью.
   Наконец отворилась дверь.
   Появилась камеристка, хорошенькая девушка в простом, темном платье. Стыдливо опустив голову вниз, она быстро направилась к выходу.
   — Готова ли графиня принять меня? — спросил граф.
   — Да, — ответила камеристка и поспешно ушла.
   Выпрямившись во весь рост, со сверкающими от страсти и коварной радости глазами, граф Батьяни вошел в спальню своей жены и в недоумении остановился на пороге.
   Лора, все еще под вуалью, сидела на краю постели.
   — По-видимому, твоя камеристка плохо служила тебе, — воскликнул граф, — придется мне заняться ее делом!
   Он подошел и сел рядом с женою на кровать. Молодая женщина не пошевельнулась. Когда он обнял ее, она даже не вздрогнула.
   Близость красивой девушки, «жемчужины Рейна», привела Сандора в опьянение, восторг и блаженство.
   — Долой эту вуаль! — воскликнул он. — Предстань предо мною во всей своей красоте.
   Грубой рукой схватил от тонкую ткань, рванул — и вуаль с миртовым венком соскользнула на пол. В то же мгновение комната озарилась яркой молнией. Батьяни увидел перед собою незнакомое лицо.
   Хрипло вскрикнув, дрожа от ярости, он, подобно тигру, накинулся на девушку в подвенечном наряде, бросил ее поперек постели и схватил за горло.
   — Обманщица, — заскрежетал он. — Где моя жена?
   Девушка молчала. Тогда венгр схватил ее, поднял на руки и поднес к окну. Он распахнул обе половинки и, угрожая несчастной выбросить ее из окна, дрожащим голосом произнес:
   — Сознайся! Твоя госпожа сбежала вместе со своим любовником, с Лейхтвейсом, грабителем и разбойником? Сознайся, или я швырну тебя вниз в черные волны бурного Рейна!
   — Я не выдам своей госпожи, — в ужасе воскликнула Гильда, — убивайте меня, если хотите! Этим вы все равно не вернете Лоры фон Берген. Она не любит вас, граф Батьяни, она никогда не любила вас. Она бежала с тем, кому отдала свое сердце.
   Сандор Батьяни испустил нечеловеческий крик ярости.
   — Ты поплатишься за свою госпожу! — проревел он. — А если Лора фон Берген не хочет принадлежать мне, то пусть думают, что ее нет в живых. Таким образом я завладею хотя бы ее состоянием.
   Раздался страшный удар грома. На мгновение водная поверхность Рейна озарилась желтовато-зеленым блеском молнии. Волны высоко поднялись вверх, брызги белой пены взлетели еще выше, как бы стараясь схватить свою жертву.
   — Молись скорее, — крикнул венгр несчастной Гильде, — настал твой последний час!
   — О, Боже, — отчаянно вскрикнула девушка, — неужели вы на самом деле убьете меня?!
   — Молись, — повторил злодей, — я не хочу, чтобы ты умерла, не покаявшись… А, ты не хочешь! Ты не желаешь молиться. Так погибни же в волнах реки!..
   Сильный толчок… крик… и ужасное преступление совершилось. Головой вниз несчастная девушка полетела в бездну. Вода высоко брызнула вверх. Глухо клокоча, она поглотила свою жертву.
   Венгр перегнулся через подоконник и сверкающим взором пытался проникнуть сквозь мрак ночи.
   — Она выплывает, — хрипло проговорил он. — Вот она там несется, вот она борется с волнами. Длинное белое платье удерживает ее на поверхности. Как она бьет руками по воде! Напрасно, прекрасная Гильда. Напрасно! Ты обречена на гибель.
   Раздался пронзительный, ужасный предсмертный крик, заглушивший даже рев бури.
   — Она утонула, — глухо произнес граф Батьяни, — Рейн поглотил свою жертву, а с нею и доказательство моего преступления.
   Шатаясь, он отошел от окна и в изнеможении опустился на край кровати. Но такое состояние продолжалось лишь несколько минут. Вдруг по его лицу скользнула сатанинская улыбка. Он выпрямился.
   — Теперь надо действовать разумно и решительно, — бормотал он. — Сходство между Лорой фон Берген и ее камеристкой Гильдой так велико, что может ввести в заблуждение кого угодно. А если труп пролежит еще несколько дней в воде, то черты лица обезобразятся и никто не сумеет определить, утонула ли моя молодая супруга или ее камеристка. Кроме того, на утонувшей надет подвенечный наряд Лоры фон Берген — это решит все дело. Перед лицом такого факта родной отец должен будет признать в покойной свою дочь. Брачный договор, составленный мною довольно хитро, обеспечивает мне состояние Лоры в случае ее смерти. Это разом спасет меня. Я буду богат. Авантюрист Батьяни будет в состоянии вести жизнь настоящего графа. Прошлого опасаться мне нечего… А что, если Лора фон Берген снова появится и предъявит права на свое состояние?.. Пустяки! Я обвиню ее в самозванстве и выдам за камеристку Гильду. Лора же фон Берген давно уже будет покоиться в фамильном склепе, если только Рейн вообще вернет ее труп. Великолепно придумано. Итак, будем продолжать игру, чтобы на меня не могла пасть и тень подозрения.
   Произнеся эти слова, он распахнул двери спальни и голосом, полным отчаяния и ужаса, закричал на весь замок:
   — Помогите! Спасите! Боже милосердный. Спасите! Моя жена… моя дорогая Лора бросилась в Рейн!
   Сбежалась прислуга, в том числе и цыган Риго. Граф упал на колени в коридоре, рвал на себе волосы и от судорожных рыданий не мог выговорить ни слова.
   — Боже! Что случилось, граф? — вскрикнул Риго.
   Батьяни в отчаянии закрыл лицо руками.
   — Закатилось солнце моей жизни, — с рыданием вырвалось у него, — никогда я не увижу больше счастья! Графиня… моя жена… дорогая моя Лора… я только что привел ее в свой дом… умерла… утонула… в Рейне.
   — Ужасно! Ужасно… — бормотал растерявшийся лакей. — Упокой, Господи, ее душу.
   — Несчастный мой господин! — воскликнул Риго и ласково обнял графа, чтобы поднять и поддержать его. — Красавица графиня утонула?.. Или ее, быть может, утопили? — тихо добавил он графу на ухо.
   Тот вскочил как ужаленный и бросил на Риго взгляд, полный ненависти. Но, подавив вскипевшую злобу быстро взяв себя снова в руки, с надрывом произнес:
   — Оседлай скорее лучше коня, Риго, и скачи как можно скорей в замок герцога. Уведоми его об ужасном горе, постигшем меня. Расскажи, что графиня в то мгновение, когда я нежно хотел привлечь ее к себе, оттолкнула меня и бросилась к окну. «Я не могу принадлежать тебе! — крикнула она. — Я не достойна тебя. Я не заслужила миртового венка, который одет на мою голову… И я должна искупить мой тяжелый грех». С этими словами, прежде чем я успел задержать ее, она распахнула окно и бросилась вниз. Я видел, как она тонула в волнах, но я не мог помочь ей, не мог спасти ее.
   И снова граф Батьяни залился слезами.
   Риго тоже протирал глаза, как бы осушая слезы, но сквозь пальцы он хитро посматривал на своего господина.
   — А вы все, — обратился граф к остальным лакеям, — идите за мной. Мы сядем в лодки и постараемся найти ее. Если нам и не удалось спасти ее от смерти, то, быть может, мы извлечем ее труп. Идемте скорее!
   Спустя пять минут цыган Риго уже скакал к замку герцога. А тем временем по берегу Рейна замелькали огоньки. То был отблеск факелов, при свете которых лакеи разыскивали труп Лоры.
   Никто не решился сесть в лодку, так как река бушевала, как разъяренное море, и буря, наверное, опрокинула бы всякую лодку, осмелившуюся выйти в такую погоду.
   — Оставьте, — слабым голосом приказал наконец граф Батьяни. — Труп моей жены, по всей вероятности, покоится на дне реки. Лора была так прелестна, так хороша, что даже река не хочет с нею расстаться.
   Вдруг перед Батьяни выросла высокая фигура графа Эбергарда фон Бергена, отца Лоры. Он прибежал без шляпы, седые волосы его развевались по ветру.