Молодой человек методично задавал ей вопросы, продвигаясь вперед шаг за шагом, потом возвращался к тому, о чем они уже говорили; снова задавал вопросы, в то время как за окном не переставая продолжал валить снег.
   Когда стемнело, они включили свет и разогрели кофе. Филипп сделал кое-какие заметки, пока они ели сандвичи.
   – Как ты можешь быть уверена, что система сигнализации не модернизирована?
   – У меня есть возможность получать информацию из дворца, кузины, тетки. Когда сын Абду…
   – Твой брат?
   – Сын Абду, – упрямо повторила Адриенна. Она не хотела, чтобы эмоции помешали их деловому разговору. Ей было слишком больно говорить о маленьком мальчике и о том, как сильно она его когда-то любила. Тем не менее Адриенна продолжила: – Фахид учился в колледже в Калифорнии. Иногда мы проводили время вместе. И мне удалось получить от него кое-какие сведения. Как и большинство членов царствующего дома Якира, которые путешествуют по миру и выезжают за границу, Фахид считал себя очень прогрессивным и американизированным. По крайней мере когда он носил джинсы «Ливайс» и водил «Порше». Одной из его претензий к отцу было то, что он видел, что дворец остается таким же, как и много столетий назад. Его охраняют вооруженные стражи, тогда как современная система сигнализации была бы гораздо надежнее.
   – Но речь идет о наружной охране.
   – Да. Стражи, конечно, делают свое дело, тем более что никто в Якире не осмелился бы потребовать от короля ввести какие-то нововведения. С одной стороны к дворцу подступает море, на другой находятся крепостной вал и стены с бойницами. Поэтому проникнуть на территорию дворца тайно очень трудно. Вот почему я хочу воспользоваться своим правом поселиться во дворце.
   – Дай-ка мне план расположения сокровищницы. Я хочу взглянуть на него еще раз. Я читал, что в начале века там была заточена неверная жена. Она медленно умирала среди несметных сокровищ. После ее смерти помещение, где хранятся драгоценности, стали называть «Гробница Берины».
   Адриенна потерла покрасневшие от напряжения глаза.
   – Верно. После Второй мировой войны дверь этого помещения была модернизирована. Теперь там три замка, две комбинации и один ключ. Правитель Якира носит его с собой, только он властен закрыть или открыть хранилище.
   – Охранная система там, конечно, есть?
   Адриенна вздохнула и отодвинула от себя пустую чашку.
   – Ее поставили в семидесятые годы, когда начался нефтяной бум и в Якир и на Ближний Восток хлынуло множество неверных.
   – Неверных?
   Девушка не обратила внимания на его насмешливый тон.
   – В особенности американских бизнесменов. Как и в большинстве арабских стран, их используют и презирают одновременно. В их технологиях заинтересованы, в них отчаянно нуждаются, но иностранцам не доверяют. Стража и существует для того, чтобы никто из них не мог войти во дворец и никто из обитателей дворца не познакомился с ними слишком близко и не подружился. Система же, которая защищает от взлома, установлена в хранилище.
   Адриенна пододвинула Филиппу спецификации.
   – В сущности говоря, система примитивная. Провода можно зажать и вывести из строя вот здесь и здесь, возле источника питания. – Она указала точки на плане. – Я предпочитаю именно этот способ.
   – Это выводит из строя систему охраны, когда открываешь дверь, но не действует, когда дверь открыта.
   – У меня есть дистанционное управление для вторичной охранной системы. Это устройство очень похоже на то, что используется для управления стереокомпонентами или телевизором, когда ты находишься в некотором отдалении от них. Мне потребовался почти год, чтобы его усовершенствовать.
   – И ты вполне уверена, что тебе это удалось?
   – Я использовала дистанционное управление прошлой осенью, когда работала у Барнсуортов. – Адриенна адресовала Филиппу вежливую улыбку. – Электроника в известном смысле – моя специальность.
   – Я заметил.
   – С помощью этого устройства я смогу отключить сигнализацию с расстояния в сто двадцать футов. Но сложность связана не с сигнализацией, а с человеческим фактором. Стражи патрулируют дворец изнутри тоже. И только когда я окажусь там, я буду знать, как рассчитать время.
   – Во дворце есть телекамеры?
   – Нет. Абду их терпеть не может.
   – Почему?
   – Из апартаментов короля в гарем ведет старый тоннель. Он нужен для того, чтобы послать за женщиной или, напротив, тайно покинуть гарем.
   – Им еще пользуются?
   – Вероятно.А что?
   – Просто изучаю пути отступления. А как насчет того, чтобы спуститься из окна дворца?
   – Высота до земли шестьдесят или семьдесят футов. Кругом дворца скалы и море.
   – В таком случае я предпочитаю гарем.
   – Да, но если тебя там поймают, то кастрируют. – Адриенна сказала это отрывисто и резко, передавая Филиппу книгу. – Тебе следует основательно с ней ознакомиться, чтобы не оказаться в тюремной камере за то, что случайно тронешь женщину за руку на базаре или задашь неподобающий вопрос.
   – Премного благодарен.
   – Ты никогда не поймешь этой страны, Филипп. Ты будешь предоставлен самому себе, пока я буду находиться внутри, во дворце. Я пока еще не знаю, как буду поддерживать контакте тобой и как дам тебе знать, что дело сделано.
   – Если ты вообразила, что я буду торчать в каком-нибудь жалком, душном отеле, пока ты будешь изображать принцессу во дворце, ты глубоко заблуждаешься. Я пойду с тобой.
   Откинувшись назад, Адриенна ткнула пальцем в книгу.
   – Тебе и в самом деле следует ее прочесть. Как только я окажусь в Якире, ты не сможешь сказать мне даже нескольких слов, не говоря уж о том, чтобы сопровождать меня во дворец. Это закон. Как женщине мне будет запрещено иметь контакты с любым мужчиной, исключая членов моей семьи. Если бы я была замужем, мне было бы разрешено общаться с членами семьи мужа.
   – Мы найдем способ обойти этот закон. – Филипп полистал книгу. – И тебе придется любой ценой добиться для меня приглашения во дворец.
   – Мое положение не дает мне права что-либо просить у Абду. Он обязан разрешить мне приехать, иначе он покроет себя позором. Но он вовсе не обязан удовлетворять мои просьбы.
   – В таком случае тебе придется выйти за меня замуж.
   – Не говори глупостей.
   Адриенна поднялась, взяла кофейник и направилась в кухню. Филипп последовал за ней и начал копаться в холодильнике в надежде найти что-нибудь более привлекательное, чем сандвичи.
   – Но сначала мне хотелось бы, чтобы ты познакомилась с моей матерью.
   – Я никогда не выйду замуж.
   – Ладно, будем жить во грехе, пока не появится первый ребенок, – легко согласился Филипп. – Но давай вернемся к нашему делу.
   В морозилке Филипп обнаружил пинту мороженого и, разыскав ложку, начал есть из картонки.
   – А что, если бы мы были обручены? Как отнесся бы к этому Абду?
   – Я не хочу обручаться.
   – Подумай о моем предложении, не торопись. В нем есть смысл. После всех этих долгих лет ты возвращаешься в Якир, чтобы примириться с отцом, прежде чем выйти замуж. Чтобы все это казалось убедительным, скажешь ему, что приехала домой по моему настоянию. Я буду рад сыграть роль надменного и высокомерного шовиниста.
   – Она прекрасно тебе подойдет, – ответила Адриенна и задумалась. – Думаю, это может сработать. Пожалуй, это даже сыграет мне на руку. Отец непременно пригласит тебя остановиться во дворце, чтобы иметь возможность получше приглядеться к тебе. Он сочтет, что его одобрение для меня имеет значение. Если уж ты решил любой ценой попасть во дворец, ты можешь сослужить мне службу.
   – Искренне благодарю. – Филипп ткнул Адриенну носом в картонку с мороженым. – А теперь почему бы тебе не попрактиковаться в роли тихой и покорной жены, пока я сделаю несколько звонков?
   – Да я предпочла бы проглотить таракана!
   – Ладно, будь по-твоему, но надеюсь, тебя не оскорбит, если ты поучишься кивать в знак согласия и ходить позади меня на расстоянии двух шагов?
   – Я согласна играть такую роль не более двух недель. – Адриенна вытерла следы мороженого со своего носа. – Поэтому не вздумай к этому привыкнуть.
   – Уж буду стараться.
   – Кому ты звонишь?
   – Мне надо потянуть за несколько ниточек, чтобы получить визу в Якир. А потом надо принять меры, чтобы слухи о нашей помолвке распространились как можно быстрее. Все для конспирации, ваше высочество.
   – Я не выйду за тебя замуж, Филипп.
   – И не надо. – Он уже собрался выйти, но повернулся к ней: – Еще вопрос. Если меня поймают в Якире, когда я буду заниматься с тобой любовью, что мне за это грозит?
   – Ну, самое меньшее – тебя высекут кнутами из волоса верблюда. Но скорее всего нас обоих обезглавят.
   – Хм-м. Это пища для размышлений.
   Когда дверь за Филиппом закрылась, Адриенна покачала головой. Поглядев на кофейник, она отставила его в сторону. Уж если сейчас ей чего и хотелось, так это выпить. И чего-нибудь покрепче.

Часть III
СЛАДОСТЬ

   Рано или поздно любовь отомстит за себя.
Лорд Байрон


   Так после всех бесчисленных утрат
   Я становлюсь богаче во сто крат.
Шекспир. Сонет 119

22

   Внизу простиралось Средиземное море с его глубокой сапфировой синевой, похожее на бескрайний ковер, и только несколько пятен нарушало это спокойствие и голубизну, а также точка суши – остров Кипр. Якир был уже совсем рядом. Скоро она окажется в родной стране, где не была более семнадцати лет. Адриенна откинулась в своем кресле. Рядом с ней, уютно устроившись на сиденье частного реактивного самолета, дремал Филипп. Пиджак, галстук и туфли были сложены на свободном сиденье, что давало молодому человеку возможность чувствовать себя комфортно. Его спутница, напротив, была полностью одета, бодрствовала и живо реагировала на все, что видела под крылом самолета.
   После вылета из Парижа, как только самолет оторвался от земли, они занимались любовью. Адриенна предавалась этому занятию с какой-то отчаянностью. Ей была необходима дикая бездумная близость с другим человеком, так же как и успокоение и ясность духа, которые за этим последовали.
   Семнадцать лет Адриенна готовилась к возвращению домой, строила планы мести, жила ради нее. И вот теперь, когда приблизилась к цели, ей вдруг стало страшно. Она не могла бы объяснить природу этого страха ни себе самой, ни Филиппу.
   Где-то в глубине своего существа Адриенна хранила образ отца. Она помнила, что любила и очень его боялась. Отец возникал в ее памяти таким, каким был в те годы: атлетически сложенный, подтянутый мужчина с никогда не улыбающимся ртом и сильными красивыми руками.
   Почти два десятилетия Адриенна жила по законам Запада, руководствовалась его традициями и верованиями. И ни разу не позволила себе усомниться в том, что во всех отношениях была женщиной Запада. Но глубоко запрятанная в ее сознании правда заключалась в том, что в ее жилах текла бедуинская кровь, и эта кровь могла проявить себя таким образом, что ни одна американка не поняла бы этого.
   Кем она станет, когда вернется в Якир и будет жить в доме отца, связанная законами Корана и традициями, установленными и навязанными мужчинами? Адриенна гораздо больше боялась не того, что ее поймают, бросят в темницу или казнят. Она боялась перестать быть той, кем так старалась стать, – настоящей американкой. Этот страх удерживал ее от того, чтобы дать обещание Филиппу выйти за него замуж. Этот страх не позволял ей произнести слова, столь легко слетавшие с уст других женщин. Она любила его, но любовь для нее не состояла из нежных слов, столь любимых поэтами. Любовь отнимала силу у стольких женщин, толкала их на компромиссы, на отказ от собственных желаний и потребностей, они жертвовали собой ради мужа и семьи. Адриенна же боялась такой любви.
   Самолет пошел на посадку. Он накренился, и теперь казалось, что море движется им навстречу. Нервы Адриенны были натянуты – она положила руку на плечо Филиппа.
   – Мы скоро приземлимся. Он мгновенно проснулся.
   – У тебя еще есть время передумать, – сказал Филипп, уловив напряжение в ее голосе.
   – Нет, я не могу.
   Поднявшись, Адриенна направилась по проходу, чтобы открыть свою дорожную сумку.
   – Помни, после того как мы выйдем из самолета, нас отвезут к терминалу в разных машинах. Там надо пройти через таможню. – Говоря это, Адриенна окутывала голову черным шарфом так, чтобы ни одна прядь волос не была видна. – Я не смогу увидеть тебя до тех пор, пока мы не окажемся во дворце, и не могу сказать, когда нам позволят увидеться. Встречаться вне дворца нам нельзя. Зато внутри его Правила для нас будут не такими строгими, потому что я полукровка и собираюсь замуж за европейца. Не подходи ко мне ни при каких обстоятельствах. Когда это будет возможно, я сама приду к тебе.
   – Срок – сорок восемь часов.
   Повязывая галстук, Филипп наблюдал, как Адриенна облачается в черный плащ, абайю, которая закрывала ее с головы до ног и выглядела убогой, как простая мешковина. И это больше, чем ее глаза или цвет кожи, делало ее похожей на мусульманку.
   – Если по истечении этого времени ты не найдешь способа связаться со мной, я сам найду тебя.
   – И в лучшем случае тебя депортируют.
   В светлом пиджаке и шелковом галстуке Филипп выглядел очень по-европейски и внезапно показался Адриенне чужим. Пропасть между ними расширилась, и у нее больно кольнуло сердце.
   – Ты во всем должен меня слушаться, Филипп. Я собираюсь провести в Якире не более двух недель и хочу уехать, увозя с собой ожерелье.
   – Я предпочел бы, чтобы ты сказала «мы».
   – Ладно, пусть будет «мы».
   С тенью улыбки на губах она ждала, пока он наденет туфли.
   – Ты должен постараться убедить Абду, что будешь мне достойным мужем. И поторговаться из-за выкупа.
   Филипп шагнул к ней и взял за руки. Они были холодными как лед.
   – И как ты думаешь, сколько ты стоишь?
   – Ну, для начала можно оценить меня в миллион.
   – В миллион чего?
   Филипп облегченно вздохнул, увидев, что Адриенна еще может улыбаться. Пристегнув ремни, она ответила:
   – Фунтов стерлингов. Если ты предложишь меньшую сумму, это будет для меня оскорбительным.
   – Договорились.
   Филипп вытащил из кармана коробочку. Кольцо, которое Адриенна увидела внутри, заставило ее отдернуть руку. Но Филипп удержал ее и надел кольцо с бриллиантом на ее средний палец. Он нарочно сделал это перед самым приземлением, чтобы у нее не оставалось времени для споров и препирательств.
   – Можешь считать это частью выкупа, если хочешь.
   В камне было больше пяти карат. Он горел льдисто-белым огнем, и Адриенна сразу же распознала в нем русский бриллиант чистой воды. Как и все хорошие камни, он был полон страсти и в то же время выглядел равнодушным и отчужденным. На фоне ее черной абайи бриллиант сверкал нестерпимым блеском.
   – Тебе дорого обходится этот обман.
   – Ювелир заверил, что будет более чем счастлив купить его у меня.
   Адриенна вскинула на Филиппа глаза и увидела его улыбку как раз перед тем, как он закрыл ей рот поцелуем. И в этом поцелуе, как и в камне, был огонь, пылавший ярче и ярче. Самолет приземлился и заскользил по взлетной полосе.
   На мгновение молодой женщине захотелось забыть обо всем, кроме этого кольца на пальце, таившего обещание, и поцелуя, полного соблазна.
   – Я пойду первой, – твердо заявила Адриенна и, глубоко вздохнув, отстегнула ремень. – Будь осторожен, Филипп. Не хочу, чтобы твоя кровь запятнала «Солнце и Луну».
   – Через две недели мы увидимся в Париже и отметим нашу встречу шампанским.
   – Надеюсь, так оно и будет, – ответила она, опуская покрывало на лицо.
 
   За долгие годы ее отсутствия Якир неузнаваемо изменился. Адриенна не могла поверить своим глазам: сверкая стеклом и сталью, стояли высотные здания, появились новые асфальтированные дороги. И все же, несмотря на современные шоссе и небоскребы, ей показалось, что город, будь на то воля Аллаха, снова может поглотить пустыня.
   Все же многое здесь осталось по-прежнему. По дороге в город Адриенна заметила, что, несмотря на влияние Запада, новые дома и современные шоссе, нравы и обычаи почти не изменились.
   Полуденная молитва уже закончилась, поэтому лавки и рынки были открыты. Хотя Адриенна подняла стекло в окошке машины, ее оглушили шум города, гортанная арабская речь и стук четок.
   Женщины подходили к прилавкам группами или в сопровождении родственников-мужчин. За порядком на улицах ревностно наблюдала полиция нравов – матавейны с растрепанными, крашенными хной бородами и бичами из верблюжьего волоса. Сквозь тонированные стекла своего лимузина Адриенна наблюдала за западной женщиной, которой не в добрый час вздумалось закатать рукава и обнажить руки. К ней тут же бросились матавейны.
   Нет, пусть для всех это были последние годы двадцатого века, жизнь в Якире так и не выбралась из средневековья.
   Большинство домов строилось из глины, но их стены были увиты цветами. Окна же, как и всегда, забраны решетками, чтобы никто случайно не увидел женщин. Такие предосторожности принимались не потому, что женщин ценили и берегли, а потому, что их считали глупыми, сексуально озабоченными существами, которые были не в силах сдерживать свои порочные наклонности.
   Лимузин миновал рынок и начал взбираться в гору. Дома, окруженные зеленью, выглядели элегантно. Один или два могли похвастаться роскошью – возле них простирались газоны, трава была аккуратно подстрижена.
   У ворот дворца застыли часовые с ничего не выражающими взглядами. Здесь тоже мало что изменилось, хотя в детстве дворец казался ей более величественным. Блестели на жарком полуденном солнце оштукатуренные белые стены. Зеленая черепичная крыша по сравнению с ними казалась слишком яркой. Сверкали окна, большей частью закрытые шторами. Из почтения к Аллаху башни дворца, довольно высокие, были все-таки ниже минаретов мечети. Дворец окружали брустверы. Их построили для защиты от иноверцев и от собственных сограждан во время гражданской войны. За королевской резиденцией простиралось море.
   Роскошные сады, окружавшие дворец, скрывали его и женщин царствующего дома от любопытных глаз. Считалось, что только так можно было оградить слабую половину человечества от искушений.
   Лимузин остановился не у центрального входа, а у ворот сада. Адриенна слегка подняла бровь. Значит, сначала ее отведут в гарем, а уж потом она встретится с отцом. Но, может быть, это и к лучшему.
   Она подождала, пока шофер откроет дверцу машины. Хотя Адриенна не сомневалась с том, что он ее родственник, пусть и дальний, он не предложил ей опереться на его руку, чтобы выйти из машины. Глаза его смотрели куда-то в сторону – он старательно избегал ее взгляда. Подобрав юбки, Адриенна вышла на безжалостное солнце, ощутила сильный аромат цветов. И, оглянувшись, вошла в ворота.
   Из фонтана била тонкая струйка воды – отец построил его для матери в первый год их брака. Возле фонтана был маленький водоем, где водились карпы. К пруду, привлеченные влагой, клонили свои головки цветы.
   Прежде чем Адриенна приблизилась к двери, та отворилась. Адриенна прошла внутрь мимо одетого во все черное слуги и почувствовала ароматы женской половины, которые вдруг будто перенесли ее назад, в детство. Когда дверь за ней закрылась, она сделала то, что ей хотелось сделать во время долгого пути из аэропорта: сняла покрывало.
   – Адриенна!
   Ей навстречу шла женщина в расшитом блестками красном платье, которое прекрасно смотрелось бы в начале прошлого века.
   – Добро пожаловать домой. Я – Латифа, жена Фахира, брата твоего отца. – Говоря слова приветствия, тетя по обычаю расцеловала гостью в обе щеки. – Когда я видела тебя в прошлый раз, ты была совсем ребенком.
   Адриенна ответила на приветствие как положено:
   – Я помню тебя, тетя Латифа. Я видела Дюжу. Она здорова и счастлива. Она шлет тебе привет и выражает почтение отцу.
   Женщина кивнула. Хотя Адриенна была выше рангом, Латифа, подарившая своему мужу пятерых крепких сыновей, занимала такое положение в гареме, которое вызывало у других его обитательниц почтение и зависть.
   – Идем подкрепимся. Остальные тоже хотят поприветствовать тебя.
   Внутри дворца почти все осталось по-старому: господствовал аромат сдобренного специями кофе и тяжелый дурманящий запах духов и курений. Собравшиеся у стола женщины были одеты в шелк и атлас, и даже, несмотря на жару, кое-где тускло светился бархат. Сверкали бусы, блестки и драгоценные камни. Пока женщины обменивались традиционными приветствиями, звенели браслеты и о чем-то шептались кружева.
   Адриенна слегка прикоснулась губами к щеке второй жены своего отца, которая много лет назад стала причиной несчастья Фиби. К своему удивлению, она не почувствовала к ней неприязни. Женщина делает то, чего от нее требуют. И Лия наглядно подтверждала это правило, потому что, родив семерых детей, она в свои сорок лет снова была беременной.
   Присутствовали здесь и кузины, которых она помнила, и молоденькие девушки в пестрых платьях. Была здесь и Сара, последняя жена Абду, маленькая большеглазая девочка лет шестнадцати, уже ожидавшая младенца. Судя по их виду, можно было сделать вывод, что Лия и Сара зачали примерно в одно время. Адриенна заметила, что камни на пальцах и в ушах новой жены были не менее дорогими, чем у Лии. Таков был закон Якира. Мужчина имел право на четырех жен, но только если мог содержать их в равном положении.
   Фиби здесь никогда не была равной среди равных. Несмотря на то что отец предал ее мать, Адриенна не обнаружила в своем сердце ненависти к молодой женщине.
   – Ты здесь желанная гостья, – сказала Сара негромким мелодичным голосом, слегка запнувшись на английской фразе.
   – Это принцесса Ясмин, – представила тетка девочку со смуглым лицом, лет двенадцати. В уши ее были продеты массивные золотые серьги. – Твоя сестра.
   Этого Адриенна не ожидала. Она знала, что встретится с другими детьми Абду, но никак не ждала, что ей придется увидеть свою копию. Поэтому, когда Адриенна наклонилась поцеловать щечку Ясмин, ее приветствие прозвучало несколько высокопарно и не совсем естественно.
   – Добро пожаловать в дом моего отца, – сказала девочка.
   – Твой английский хорош, – похвалила ее Адриенна.
   – Я хожу в школу, чтобы стать образованной женой.
   – Понимаю.
   Адриенна сняла свою абайю. Сделав знак служанке, чтобы та себя не утруждала, она сама аккуратно сложила ее: в складки одежды были зашиты необходимые в ее ремесле инструменты.
   – Ты должна рассказать мне, что уже выучила.
   Ясмин глядела на простую белую юбку и такую же блузку старшей сестры взглядом женщины, искушенной в модах.
   Однажды Дюжа привезла в гарем фотографию Адриенны, вырезанную из газеты, поэтому Ясмин знала, что ее сестра красива. И подумала: «Какая жалость, что на Адриенне не надето чего-нибудь красного с блестками».
   Женщины сели за стол. Любимым развлечением здесь была еда, и чем богаче стол, тем лучше. Разговоры были обычными: о детях и покупках.
   В кресле, обитом парчой, уютно устроилась старушка, одетая в изумрудно-зеленое платье. Морщины на ее лице были резко обозначены, кое-где кожа обвисла, но она упорно продолжала красить волосы хной. Она прижимала к себе мальчика лет двух или трех пальцами, скрюченными от артрита, на которых ярко сверкали кольца. Служанки, стоявшие по обе стороны кресла, обмахивали старушку веерами так, что дым, поднимавшийся из горшка с курениями, овевал ее волосы, пропитывая их своим ароматом.
   Прошло около двадцати лет, как Адриенна уехала отсюда, но она все помнила. Слезы хлынули из ее глаз столь внезапно и неудержимо, что она ничего не могла с собой поделать. Вместо ожидаемых приветствий она упала на колени и положила голову на колени бабушки.
   Чувствуя, что рука бабушки гладит ее волосы, Адриенна закрыла глаза. Самые добрые, самые нежные воспоминания о жизни в Якире были связаны с образом этой женщины, расчесывавшей ей волосы и рассказывавшей истории о пиратах и принцах.
   – Я знала, что снова увижу тебя, – сказала Джидда, хрупкая старушка семидесяти лет, мать двенадцати детей и единственная жена короля Ахменда. Она гладила волосы Адриенны, своей любимой внучки, и прижимала ее к груди. – Я плакала, когда ты уехала, и теперь, когда ты вернулась, плачу снова.
   Адриенна вытерла слезы тыльной стороной ладони и поднялась, чтобы поцеловать бабушку.
   – Бабушка, ты еще красивее, чем мне запомнилась. Я скучала по тебе.
   – Ты вернулась домой взрослой женщиной. Ты похожа на своего отца.
   На мгновение Адриенна замерла, но, овладев собой, ухитрилась улыбнуться.
   – Возможно, я похожа на свою бабушку.
   Джидда улыбнулась в ответ, показав белые и ровные искусственные зубы. Они были совсем новыми, и старушка гордилась ими не меньше, чем изумрудным ожерельем на шее.
   Она приняла от служанки чашку чаю.