– Он может быть дауном… – рыдала Рита в трубку, и слезы катились по моим щекам, солеными каплями падая мне на губы.
   – Где ты? Я сейчас приеду.
   Я надела спортивный костюм, кроссовки. Села на пол в прихожей, прислонившись к стене. Склизкое чувство беспомощности. Одна на огромной земле. Все остальное – придумано и неправда. Единственное, чем я могу помочь подруге, – быть рядом с ней.
   Я поймала такси.
   Рита сидела на бордюре клумбы, спрятав лицо в ладони.
   Я обняла ее за плечи.
   Я не знаю, сколько прошло времени. У нас было два дня. Мы должны были принять решение, и я чувствовала на себе ответственность за это.
   Ничего не произойдет за два дня. Ребенок не станет нормальным. Просто будет решено: жить ему или умереть.
   Я думала об этом, и у меня кружилась голова.
   Невозможно всю жизнь быть мячиком, который отскакивает от стены. Стена – это реальность. Когда-нибудь обязательно в нее провалишься.
   – Тебе надо сделать аборт, – говорю я.
   – Я купила салатовую распашонку.
   – Ты наденешь ее на своего следующего ребенка.
   – У твоей Лады следующего ребенка никогда не будет.
   – Рита! Ты представляешь, что это такое?
   – Я представляю! – кричит Рита. – Знаешь, как представляю! У меня в животе – урод!
   Она рыдает. Я обнимаю ее. Звонит Влад.
   – Не говори ему, – просит Рита шепотом.
   – Влад, я не смогу приехать.
   Он кричит на другом конце трубки.
   – Я все равно уже опоздаю, я не дома.
   Он первый раз кричит на меня.
   Или мне это кажется?
   – Я в спортивном костюме.
   Он догадался спросить, что случилось.
   – Случилось. Я не приеду. Извини.
   Он говорит, что решит все мои проблемы. Что мне для этого только надо приехать!
   – Не решишь.
   Я вешаю трубку.
   У Риты никогда не кончатся слезы. Интересно, существует определенный запас слез на всю жизнь? Надеюсь, что да. Значит, чем больше плачешь в юности, тем меньше будешь в старости. А еще есть некоторые младенцы, которые плачут постоянно. Есть надежда, что они выплачут слезы на всю жизнь вперед.
   Наступил вечер. Ребенок все еще жил.
   – Может, с Костей поговорить? – предложила Рита.
   Так хочется переложить решение на других людей! Костя ведь умный. И взрослый.
   – Нет. Ты должна сама сначала решить. Для себя. Понимаешь?
   Рита осталась ночевать со мной. Костя звонил каждые полчаса и спрашивал, что происходит. И интересовался, не нужна ли мне помощь. Мне? Нужна. Но еще Рите. И тебе. Всем.
   Я укрыла подругу одеялом и не ушла, пока лицо ее во сне не разгладилось и дыхание не стало ровным. Как у ребенка. У ее ребенка.
   Я не могла заснуть. Я приняла теплую ванну и не могла заснуть все равно. Я выпила чай с мятой и лежала в темноте, рассматривая невидимый потолок.
   Попробовала читать.
   Пошла на цыпочках, проведала Риту.
   Включила телевизор.
   Не поверила своим глазам. Подумала, что разучилась понимать смысл слов. Как будто вдруг оступилась… Провалилась в кошмар. Случайно. Но – навсегда.
   Это были новости. Репортаж со вчерашних празднований. И – как главное событие – покушение на Влада. Его машина обстреляна по пути следования. Он не пострадал, убита девушка, которая сидела рядом. Двумя выстрелами. Я чувствовала их почти физически. Один – в плечо, другой – в голову. Работа профессионалов.
   – Предвыборная кампания началась, – бодро объявил диктор. – Конкуренты пытаются ликвидировать наиболее сильные фигуры политической игры.
   В правом углу экрана – фотография девушки. Я запомнила имя: Лена.
   Я должна чувствовать себя виноватой перед ней?
   Или я виновата перед кем-то другим? Почему? Почему все это происходит со мной?
   Я накрылась одеялом с головой. Не верилось, что весь остальной город сейчас спал.
   Конечно, спал. Он объединился против меня и теперь спокойно набирался сил. Чтобы проснуться и нанести очередной удар. И я снова буду к нему не готова.
   Я решила ничего не говорить Рите. Про покушение, про то, что я могла быть на месте Лены.
   Мне спасло жизнь то, что ребенок Риты оказался больным. И теперь я должна уговорить подругу убить человечка, благодаря которому я сама живу.
   Я повезла Риту в детский дом.
   Я взяла с нее слово ни в коем случае не плакать. А даже наоборот – шутить и смеяться.
   Она заглядывала в глаза каждому ребенку. Она честно старалась улыбаться.
   В каждом мальчике она видела своего сына. И чем заметнее была задержка в развитии ребенка, тем крепче она его обнимала. И тем громче смеялась, жонглируя двумя маленькими резиновыми мячиками.
   Рита почему-то была уверена в том, что у нее – мальчик. Потому что мальчики сильнее. А ее мальчику сила очень потребуется.
   Маленький Миша проводил нас до самой двери. Он рассказал нам историю своего появления на свет. На острове жила пальма. На пальме распустился цветочек. Из цветочка выплыло облачко. На облачке была кожица. Кожица росла-росла, и получился Миша.
   Рита не сказала ни слова, пока мы не вышли на улицу.
   Я взяла ее за руку и готова была говорить и говорить о том, что жизнь длинная и не может быть все время плохо, что…
   – Где мой «мерседес»? – спросила Рита и мягко убрала свою руку из моей. После ободранных стульев детского дома кожаное сиденье Ритиной машины казалось ненастоящим.
   – Я буду рожать этого ребенка, – сказала Рита очень просто.
   Она не смотрела на меня.
   Она повернула голову к окну и улыбалась себе улыбкой, похожей на молитву.
   Снег таял на лобовом стекле и был похож на дождь. А весна была совсем на весну не похожа.
   Она отвезла меня домой и поехала к Косте. Я забралась в кровать, держа в руке телефонную трубку. Терминатор прыгнула мне на колени и сделала вид, что заснула. Кончик моего ремня она крепко зажала в своей пасти.
   Телефон долго не отвечал.
   – Влад… – выдохнула я в трубку, услышав его «алло».
   – Мы, наверное, пока не сможем заниматься, – сказал Влад.
   – Заниматься? – переспросила я.
   – Ну да. Ты ведь знаешь, что произошло.
   – Знаю. А ты как? – Трудно было представить, как чувствует себя человек, в которого недавно стреляли.
   – Я? Плохо. Из-за меня погибла девушка. Уж лучше бы это был я.
   Нет. Это невозможно даже представить себе.
   – Сколько ей было лет?
   – Девятнадцать.
   Я всего на несколько лет ее старше.
   – Влад, давай увидимся?
   Я задержала дыхание, пока он не ответил.
   – Я не могу сейчас, Даш. Но мы обязательно увидимся. Ладно? Ты не скучай.
   – Ты сам, главное, не скучай.
   Он рассмеялся:
   – А вот я как раз буду.
   – Ладно. Только не сильно.
   – Ты все такая же вредина.
   И ты все такой же. И твой голос. И ничего не изменилось. Только то, что мне хочется к тебе еще больше. И больше мне не хочется ничего.
   – Ну, пока.
   – Пока, Даш. Будет скучно – звони.
   – А ты звони мне не когда скучно, а когда захочется мне позвонить.

11

   Я решила заняться диссертацией. Невозможно было думать о том, что Влад отказался встретиться со мной. Я жалела, что ему это предложила. Неужели нельзя было удержаться?
   Почему он не хочет меня видеть?
   Конечно, ему не до меня. Его хотели убить. И у него предвыборная кампания. А вдруг он станет президентом? И я вот так запросто предложу ему: «Давай увидимся?» Или, когда он станет президентом, я буду звонить ему и сообщать о том, что ужин у нас сегодня в девять. А наш сын получил тройку. Интересно, а где учатся дети президентов? И почему это мой сын должен быть троечником?
   Я писала диссертацию целый день и целую ночь.
   В записной книжке моего телефона я дала Владу новое имя: «Моя любовь».
   Я заснула в семь утра.
   В час позвонила Рита. Из роддома. Она только что очнулась после наркоза. Ей сделали аборт.
   – Знаешь, как называется это место? – спросила она слабым голосом. – Думаешь, роддом? Нет. Это называется абортарий. Представляешь? Я когда прочитала, чуть с ума не сошла.
   – Как ты себя чувствуешь?
   – Он принес мне цветы. – Рита проговорила это шепотом, очень тихо.
   – Кто? – не поняла я.
   – Костя. Представляешь? Цветы приносят женам, когда они рожают, а он принес их мне. В абортарий.
   Я поняла, почему она шептала. Так проще сдерживать рыдания. Так почти не дрожит голос.
   – Рит, он хотел как лучше.
   – Кому? Нашему ребенку?
   – Это уже случилось. Давай без истерик. Просто возьми себя в руки.
   Костя не хотел и слышать о том, чтобы родить неполноценного ребенка. Они спорили целую ночь. Рита сдалась после того, как Костя начал собирать ее вещи. Чтобы вернуть их в нашу квартиру. Вместе с Ритой. На метро. И он обещал, что она больше никогда его не увидит. Костя производил впечатление человека, которому можно верить. Рита поверила.
   Он забрал ее из роддома вечером. Цветы она оставила в палате.
   Они поехали в церковь. Поставили свечки за упокой. Рита хотела написать записку, чтобы по ребенку отслужили панихиду. В записке надо было писать имя. Рита назвала своего сына Петей.
   У Кости она открыла бутылку шампанского. И позвонила мне.
   – Даша, будь другом – загляни в календарь. Сегодня какой праздник?
   В этот день император Павел издал указ о престолонаследии. Трон наследовал старший сын.
   – Ты удивишься, но сегодня нет никакого праздника. – Я постаралась ответить максимально бодро.
   Рита, наоборот, помрачнела.
   – А в честь чего тогда шампанское? И цветы?
   – Завтра – Вербное воскресенье.
   – Ну, слава богу. А то я без праздников долго не могу.
   Я писала диссертацию еще два дня. На третий я позвонила Владу.
   – Мне скучно, и я звоню.
   – А правильно «скучно» или «скушно»?
   – Правильно не бросать девушек на несколько дней.
   – И много их, девушек?
   – Думаю, что много. Но меня интересует одна-единственная.
   – Меня она тоже интересует. Ты о Юльке из соседнего подъезда?
   – Нет, я о Кольке из квартиры напротив.
   – Ты, Даш, ветреная какая-то!
   У него было явно хорошее настроение. Может, предложить пойти поужинать? Или пригласить в гости? Накрыть стол, зажечь свечи?
   – Ну, что ты будешь делать сегодня вечером? – спросила я, медленно начиная себя ненавидеть.
   – Скучать по тебе. На тысяче дурацких встреч, которые мне предстоят.
   Все равно хорошо, что позвонила. Так здорово поболтали. И посмеялись. Просто надо было первой закончить разговор. Сказать, что у меня молоко убежало. Или что-нибудь в этом роде.
   Вечером за мной заехала Рита. Она хорошо выглядела, была отлично одета, и синяки под глазами почти не были заметны.
   – Как диссертация? – поинтересовалась она, обходя всю квартиру и дотрагиваясь пальцами до вещей. Словно, давно их не видев, хотела удостовериться в том, что они не изменились на ощупь. Стены, комоды, рамки с фотографиями.
   – Нормально. Скоро допишу.
   – А хочешь, я Терминатора заберу?
   – Нет! – Я даже испугалась.
   – А вдруг она сожрет твою диссертацию?
   – А я ее убираю, когда ухожу. К тому же в последнее время она уничтожает исключительно твои вещи.
   – Вредительница.
   – Просто она по тебе скучает.
   – Ладно, куплю ей комбинезончик.
   Терминатор положила морду в пустую миску и улыбалась, глядя на нас.
 
   Рита повезла меня в ресторан. В один из тех, где мы бывали с Владом.
   Она заказала столик заранее, и нас встретили широкими радостными улыбками. Я давно поняла, что не стоит даже пытаться так же улыбаться в ответ.
   Я, как всегда, заказала дыню с ветчиной, Рита – каре ягненка. И вино.
   – А что такое «каре»? – поинтересовалась я.
   – Самой интересно. Сейчас посмотрим.
   За соседним столом девушка с молодым человеком кивнули Рите. Она улыбнулась им в ответ.
   – Знакомые. Костины, – пояснила она небрежно.
   Официант с сережкой в ухе принес наш заказ. Каре ягненка ничем не отличалось от куска ягненка.
   На улице погас фонарь.
   Прохожие заглядывали в окна ресторана с одинаковым равнодушием.
   Вино было кислым.
   – Надо на курсы пойти, – вздохнула моя подруга. – Знаешь, такие курсы специальные есть. Все девочки ходят. Чтобы в вине разбираться.
   – Здорово.
   – Я знаешь что хотела тебе рассказать?
   Почему-то сразу понимаешь, когда речь пойдет о тебе.
   – Что?
   – Костя раньше с этой девушкой встречался.
   – С какой?
   – Которую убили. Когда во Влада твоего стреляли. Ее Лена зовут.
   – Да ты что?
   Я ведь так и не рассказала Рите про покушение.
   Ей рассказал Костя.
   – Он даже на похороны ездил. Там родители крутые. Папа вроде какой-то мультик.
   – Кто?
   – Мультик, – Рита рассмеялась. – Мультимиллионер, значит.
   – Мультик?
   – Ага. А она у них единственная дочка. Костя говорит, он на могиле клялся, что отомстит.
   – Бедные.
   – Она независимой хотела быть. Вообще у папы денег не брала. Училась на отделении PR и маркетинга. И у Влада твоего занималась связями с общественностью – что-то там с предвыборной агитацией связано. Наверное, он ее поэтому и взял с собой.
   – Не поэтому, – тихо сказала я.
   – А почему?
   – Потому что я не поехала. Я с тобой была. Помнишь?
   Моя подруга беззвучно ахнула:
   – Дашка, но это ведь могла быть…
   Я кивнула.
   – Видишь, ты меня спасла. Просто так ничего не бывает.
   Ресторан был полон. За столы приходили и садились девушки с огромными губами и мужчины в джинсах или костюмах. Где-то вот точно так же сейчас сидел Влад. И, не зная его, никто бы не подумал, что это сидит человек, которого очень хотят убить. Человек, в которого снайпер направил две пули.
   Я вглядывалась в лица своих соседей. И пыталась представить, какие чувства скрываются за этим веселым смехом. От чего замирают сердца под этими отглаженными рубашками?
   – Поехали? – попросила Рита. – Мне сегодня Костя обещал пораньше дома быть.
   – Поехали. – Я кивнула.
   – Может, предложение сделает?
   Я улыбнулась:
   – Ты сразу согласишься?
   – Нет. Минуту подумаю.
   – Обещай мне, что, по крайней мере, не меньше тридцати секунд.
   – Не меньше пятнадцати. Обещаю.
   Рита дала на чай пятьсот рублей.
   – С ума сошла? Так много! – возмутилась я.
   – Приятно же, когда тебе люди улыбаются, – объяснила моя подруга.
   – Приятно. Но не за деньги же.
   – За отношение. А деньги – это лакмусовая бумажка. Показывают, насколько отношения тебе дороги.
   – Тебе они действительно дороги, – я кивнула на купюру.
   Рита вздохнула:
   – Ты знаешь, чем больше у тебя денег, тем дороже тебе обходятся отношения.
   – Я так думаю, эти сентенции принадлежат Косте.
   – Права, как всегда.
   Официант проводил нас с широкой улыбкой. И такой же улыбкой нас наградили хостес на выходе.
   – Наверное, с ними официанты чаевыми делятся, – решила Рита.
 
   Позвонил Влад и пригласил меня завтра на ужин.
   – Пожалуйста, ничего не ешь целый день, – попросил он.
   – Почему это, интересно?
   – Я хочу, чтобы ты была о-очень голодная!
   Даже Терминатор не испортила мне настроение, когда улеглась в лужу и принялась резвиться там, как поросенок в мультфильме. Причем она проделала это в каждой луже рядом с нашим подъездом.
   Мылась она с меньшим энтузиазмом.
   Говорят, что душа на ночь отделяется от тела и путешествует по параллельным мирам.
   Моя в эту ночь точно путешествовала. Потому что утром мне пришлось словно заново прилаживать ее к себе. Как новый костюм. Я пробовала перед зеркалом улыбку, как будто искала ее. Походку, поворот головы. Взгляд. Этот – не мой. А вот этот – мой. И чуть-чуть прищуриться.
   Я готовилась к свиданию с Владом. Этому был посвящен весь мой день.
   Ужасно нерационально, но очень приятно.
   Я даже не вспомню, что делала.
   Водитель привез меня в «Палас-отель». Я была рада, увидев знакомое лицо швейцара.
   Влад уже ждал меня.
   Он встал мне навстречу, и я обняла его, целуя.
   – Вижу, что соскучилась, – улыбнулся он.
   Мне было хорошо с ним. Как будто долго-долго плыл до берега и теперь с наслаждением растянулся на теплом песочке. И солнце всюду. Хотя оно и одно.
   Мы остались в президентском номере. Влад всю ночь обнимал меня. А я боялась пошевелиться, чтобы не разбудить его.
   Я не привыкла спать в обнимку. Я привыкла спать одна. И поэтому с Владом я не спала. Я лежала с открытыми глазами и думала о том, что я бесконечно люблю его.
   Конечно, я могла отодвинуться на край кровати, укрыться вторым одеялом… Я не шевелилась. Влад уютно сопел мне в ухо, а я улыбалась его снам. Может, они обо мне? Или о нас?
   Я заснула на рассвете. Как раз тогда, когда Влад начал храпеть. Немножко.
   – Эй, соня! Что ты будешь на завтрак?
   Я открыла глаза. Вернее, я улыбнулась, а потом открыла глаза. А потом проснулась.
   – Я – не Соня.
   – Ах да, Соня – блондинка, а ты – брюнетка, значит, ты – Даша. Угадал?
   Я бросила в него подушку. Не попала.
   Он поднял ее с пола и бросил в меня. Попал.
   – Больно же! – закричала я.
   – Бедная девочка, давай я тебя пожалею…
   Мне на завтрак был его поцелуй.
   Мы остались в номере до обеда. Мы хором скандировали: «Ест Федька с водкой редьку, ест водка с редькой Федьку». Эту поговорку Влад нашел сам.
   – Это мой тебе подарок, – объявил он. – Пользуйся.
   Я сделала вид, что слышу ее в первый раз.
   – Спасибо. Это лучший подарок в моей жизни.
   – После моего волка, конечно? – хитро улыбнулся Влад.
   – Конечно, – согласилась я. И это была чистая правда.
   Когда мы уезжали, Влад спросил, есть ли у меня деньги.
   – Есть. – Я кивнула. – Ты же мне платил.
   – Точно! Даш, получается, ты сегодня в первый раз со мной бесплатно?
   Я хотела рассмеяться, но почему-то покраснела. Влад пришел от этого в восторг.
   – Ничего себе, Даша! Как это у тебя так здорово краснеть получается? Не научишь?
   Я долго держала его за руку около машины. И потом еще долго жалела, что отпустила ее.
 
   Любовь Макаровна, как всегда, говорила громко и язвительно. Она поднимала на лоб свои очки и вглядывалась в лицо собеседника так, что ему сразу становилось ясно: эта дама его в упор не видит. Потом она делала собеседнику замечания по поводу дикции и фонетики. Если замечания игнорировались, она просто вставала и уходила. На ходу попрощавшись. Свою фразу бедолаге приходилось договаривать, обращаясь к двери.
   В институте не было ни одного студента, который бы решился зайти к ней в аудиторию со жвачкой. К ней вообще никто никогда не заходил, если она сама не вызывала.
   Считалось, что меня Любовь Макаровна любит. Поэтому не было ничего странного в том, что она решила побеседовать со мной о моей диссертации.
   Тема – «Техника сценической речи».
   Оказывается, Любовь Макаровна говорила о моей работе со своими коллегами из Лондонской театральной школы. И они действительно заинтересовались некоторыми методиками, которые я разрабатывала. Эти методики основаны на работах английского философа Френсиса Бэкона, впервые обратившего внимание на внутренние, субъективные влияния, искажающие мышление человека. Он назвал эти влияния обманчивыми призраками истины, что, в свою очередь, в ораторском искусстве приводит к софистике, крайне опасной для восприятия речи оратора. В своей работе я доказываю, что логика – это кратчайший путь к тому, чтобы вызвать доверие к своим мыслям, а значит, и к словам.
   – Ну что, моя дорогая, – Любовь Макаровна приподняла очки над бровями, – вас ждет успех на английской земле. Готовы?
   – К земле? – Я улыбнулась.
   – Ну, к земле вам еще рано готовиться. Так же как и мне, впрочем. – Она опустила очки на нос. – В Лондон поедете? На два года.
   – В Лондон? – Я даже испугалась. Перед глазами возникла картина красного двухэтажного автобуса и вспомнилась фраза из школьного урока «Trafalgar square».
   – В Лондон. В Лондон. Не в Урюпинск же!
   – Спасибо, Любовь Макаровна, – спохватилась я. Никогда не умею вовремя сказать спасибо. Иногда уже дверь за собой закрываю и думаю: «Ну что же я спасибо не сказала и не улыбнулась? Такие ведь приятные люди…»
   – В общем, думайте.
   Моя преподавательница сняла очки, покрутила их в руке за дужку (я даже испугалась, что вылетят стекла) и мечтательно улыбнулась:
   – А я бы, может, и рванула… да…
   Она снова вернула очки на место – себе на нос.
   – Но вам сейчас непонятно что надо. До свидания, Даша.
   – До свидания. Я тогда позвоню, да?
   – Тогда позвони! – Любовь Макаровна сделала ударение на слове «тогда», давая мне понять нелепость этой фразы.
   Здорово было бы поехать в Лондон. И все это вранье, что там постоянные туманы. Климат получше нашего. Рита бы ко мне прилетала… А Влад?… А Терминатор, в конце концов?
   Я ведь там совсем никого не знаю.
   Я отправила Владу sms: «Мне предложили работу в Лондоне».
   Получила ответ: «Здорово».
   Отправила еще одно: «Мне соглашаться?»
   Где-то в области живота почувствовала, что сейчас у меня может испортиться настроение. Или это в области сердца?
   Ответ: «Ни в коем случае!»
   Я люблю мир! И жизнь. И всех прохожих вокруг меня. И всех, кто проходит не здесь. Я улыбаюсь каждому и получаю улыбки в ответ. Пусть уже за спиной, и я их не вижу, но это не важно. Я знаю, что они есть.
   Как было бы здорово работать продавщицей в цветочном киоске! Иногда я бы дарила прохожим цветы просто так. Или всегда.
   Отправила sms: «Что вечером?»
   Хорошее изобретение – sms.
   Ответ: «Дела, как всегда. Скучаю».
   Я убрала телефон в карман.
   Влад смотрел на меня с первых полос газет, вывешенных в витрине журнального киоска. Конечно, он потрясающе красивый. И после покушения он стал очень популярной персоной в средствах массовой информации.
   Может, и вправду когда-нибудь президентом будет?

12

   Костя сделал Рите предложение. Она не думала и секунды. Ответила: да. Он подарил ей кольцо. С бриллиантом. Graff – сказала Рита. И еще по одному «Графу» в каждое ухо на свадьбу!
   Помолвку назначили на 28 апреля. Как объяснила Рита, чтобы не смешивать праздники. Потому что в субботу 29-го и так был Международный день танца, а в воскресенье – День работников пожарной охраны.
   Торжественная церемония помолвки состоялась за городом, в яхт-клубе. Был накрыт стол-фуршет, официанты плавно перемещались с подносами; гости в количестве человек тридцати разместились небольшими группками по всему залу ресторана.
   Стеклянные двери на террасу были открыты; глаза слепило уже почти летнее солнце; приглашенные музыканты играли негромко, но выразительно; Рита была счастлива.
   Я была счастлива за Риту.
   Она переходила от одного гостя к другому, заразительно смеялась и без малейшего смущения рассказывала историю своего интернет-знакомства с Костей.
   «Граф» на ее пальце сверкал миллионом солнечных зайчиков, и они весело прыгали по лицам гостей.
   Мне портило настроение только то, что Влад не принял Ритино приглашение.
   Я смотрела на окружающее его глазами и ни капли не сомневалась в том, что ему бы эта вечеринка понравилась.
   Но у Влада «дела, как всегда».
   Музыканты заиграли туш, и всех пригласили на улицу.
   Остроносая, как утюг, белоснежная, как праздничная скатерть, грациозная, как спящая львица, прямо напротив входа была пришвартована Костина яхта.
   И Костин сюрприз к этому дню – ее новое название. «Королева Марго».
   Официанты громко открывали шампанское, Рита визжала от восторга.
   – А он яхту на тебя переоформил? – спросила зеленоглазая девушка в огромных бриллиантовых сережках.
   – Нет. – Рита пожала плечами. Девушка недоуменно посмотрела на Риту, явно не понимая, чему же та радуется.
   – Невероятное ощущение, – шепнула Рита мне в ухо. – Моим именем назван корабль!
   – А если город, представляешь? – Мне самой было очень приятно смотреть на еще не высохшую надпись на боку яхты.
   – Неплохая лодка, – похвалила зеленоглазая, болтая в стакане с виски лед, – метров двадцать пять?
   – Наверняка, – авторитетно ответила Рита.
   – Дай телефон, – попросила девушка. Рита достала из кармана замшевой юбки свой новый мобильный телефон, но в ту же минуту его перехватила жена Костиного друга. Мы с Ритой видели их в ресторане. Ее звали Маша.
   – Не давайте Жанке телефон! – категорично заявила она.
   – Ну, Маш, что за бред! – возмутилась зеленоглазая Жанка. Ее сережки заколыхались в ушах, словно пучок новогодних колокольчиков.
   – Да она сама просила, – объяснила нам Маша со смехом, – не давать ей телефон. А то она как выпьет, так начинает своему бывшему звонить и орать на него матом. Да еще угрожать.
   Жанка обиженно смотрела на подругу. Рита послушно убрала телефон в карман.
   – Да я только узнаю, один он или со своей шмарой, – тихо произнесла Жанка.
   – А вот этого как раз тебе знать не надо, – сказала Маша и поправила у подруги локон, зацепившийся за сережку.
   Жанка нашла глазами официанта с подносом и направилась к нему, поставив пустой бокал на первый попавшийся чужой стол.
   Круглолицый пожилой мужчина, сидевший за этим столом с молоденькой белобрысой девушкой, проводил ее удивленным взглядом. Кивнул официанту, чтобы тот забрал бокал.
   Маша улыбнулась ему с извиняющимся видом.
   – Он бы еще девятиклассницу с собой привез, – проговорила она сквозь зубы.
   – А как же «морской закон»? – спросила Рита.
   – Что это за закон? – поинтересовалась я.
   – В яхт-клуб только с женами, – пояснила Рита.
   – Так это по выходным! – рассмеялась Маша. – По выходным – с женами, а в остальные дни – с кем хочешь.