Роман Дорохов
Чичваркин и «К». Лужники – Лондон, или Путь гениального торговца

Пролог

   Чтобы продать свою компанию, тридцатичетырехлетним Евгению Чичваркину и Тимуру Артемьеву пришлось отправиться в баню. Мировой кризис в сентябре 2008 года уже докатился и до России, и молодые люди твердо решили продать бизнес, погрязший в долгах, пока тот не обанкротился. В разгар московского бабьего лета 21 сентября 2008 года друзья заехали в баню не для того, чтобы прийти в себя после буйной вечеринки. Им понадобился способ оторваться от слежки милиционеров управления «К»: за друзьями следили с помощью их мобильных телефонов, которые остались в бане до вечера. А сами Артемьев и Чичваркин поехали дальше.
   Вообщето управление «К» создали для того, чтобы ловить хакеров, детских порнографов в Интернете и прочий киберсброд. Обычно милиционеры с техникой на «вы», и для ловли интернет-жуликов сделали специальное подразделение технарей в погонах. Хакеры из Чичваркина и Артемьева всегда были никакие. Чичваркин одно время бравировал, что ни разу в жизни даже не отправил SMS и никогда не имеет дела с компьютером. Зато оба хорошо знали, как продать мобильные телефоны. Миллионы телефонов. 14,4 млн трубок за 2007 год. В том году каждый третий проданный в России телефон прошел через их компанию.
   Мобильный телефон – сто граммов электроники в пластиковом корпусе с экраном на жидких кристаллах. При миниатюрных размерах он стоит дорого, в среднем от $100 до $200, хотя бывают модели и по $30 000. А еще телефон – самый массовый товар на рынке электроники, он есть у каждого взрослого человека и почти у всех детей в XXI веке чуть ли не с детсада. Поэтому мобильный телефон давно превратился в излюбленную мишень для воришек и гопников: легкий, есть у каждого, стоит недешево, его можно просто и быстро продать.
   И не только для гопников. В России нерадивые сотрудники патрульнопостовой службы каждый день отнимают телефоны у пьяных на улицах или гастарбайтеров без регистрации. Милиционеры званием повыше сделали себе миллионы на так называемом товарном рейдерстве мобильных телефонов: если классические рейдеры вступают в сговор с судьями и переписывают на себя чужую недвижимость или компании, товарные рейдеры изымают под надуманным или даже законным предлогом чужое имущество, продают за бесценок фирмам-партнерам, а те на перепродаже уже зарабатывают по максимуму.
   Созданная Чичваркиным и Артемьевым компания «Евросеть» была для рейдеров самым лакомым куском в России. На ней милиционеры пытались заработать как минимум дважды. Сначала успешно: в 2005 году сотрудники управления «К» обобрали рынок, расследуя дело о контрабанде на таможне в аэропорту Шереметьево. Тогда у продавцов, и у «Евросети» в том числе, милиционеры забрали в качестве вещдоков по делу о контрабанде телефоны на $70 млн, а через полгода их, как стремительно устаревающий товар, продали за $2 млн. Один телефон якобы стоил пять рублей, но на прилавках магазинов таких цен не было: просто фирмыперепродавцы сделали себе сверхприбыль.
   В 2006 году люди в погонах из управления «К» грабили уже целенаправленно «Евросеть». Точнее, пришли они тогда и в другие компании, но только Чичваркин поднял шум – впервые за всю историю товарного рейдерства в России. Удивительно даже не это: он впервые добился, чтобы ему вернули почти все. В изъятой партии на $20 млн «Евросети» удалось отстоять телефоны на $19 млн. Еще 50 000 трубок на $1 млн сотрудники управления «К» признали вредными для здоровья и уничтожили: в апреле 2010 года центральные телеканалы показали, как телефоны Motorola C115 на специальном заводе острыми ножами стирают в порошок. Потом оказалось, что и телефоны были безвредными, и уничтожили их не все: 30 000 трубок милиционеры продали «налево». «Евросеть» умудрилась разыскать свои якобы уничтоженные телефоны и добилась возбуждения уголовного дела. Результат – во время следствия один оперативник провел в тюрьме целых четыре месяца, второй заплатил гигантский штраф в 50 000 рублей. Но самое главное, что руководители управления «К» опозорились на всю страну. Сначала они рассказывали, какие вредные для здоровья телефоны продают коварные торгаши из «Евросети», а потом сами же и попались на перепродаже!
   С тех пор бойцы с киберпреступниками объявили «Евросети» войну. Они бросились искать улики по старому делу о контрабанде на Шереметьевской таможне в офисе «Евросети» и ее конкурентов, на квартирах владельцев компаний и даже дома у родителей Чичваркина. Тут уже, конечно, ни о каком товарном рейдерстве речь не шла: владельцев «Евросети» собрались посадить. Чичваркин считает, что под угрозой тюрьмы его хотели заставить откупиться, а когда это не удалось – заставить отдать деньги, заработанные от продажи «Евросети».
   Поэтому первыми претендентами на «Евросеть» стали люди в погонах из управления «К». Покупателями их не назовешь: платить они ничего не хотели.
   А совладельцы «Евросети» захотели продать свою компанию, когда почувствовали приближение мирового кризиса в 2007 году. Летом 2008 года даже договорились с МТС – оператор собирался заплатить порядка миллиарда долларов за компанию с долгами в $850 млн. Но, согласно подписанному в июне 2008 года соглашению, оператор взял «на раздумье» трехмесячный тайм-аут, во время которого Чичваркин и Артемьев не могли искать других покупателей. На волне кризиса за эти три месяца сама МТС подешевела на четверть и отказалась от покупки.
   А в сентябре 2008 года следственный комитет при прокуратуре вместе с управлением «К» пошел на Чичваркина в атаку. По обвинению пятилетней давности в похищении, пытках и вымогательстве денег у экспедитора «Евросети» арестовали троих топменеджеров компании. Было ясно, что копают под Чичваркина: его телефон стали прослушивать с первого дня следствия. Поэтому, как только истек срок соглашения, Чичваркин с Артемьевым бросились к тому, кто больше всех предлагал за «Евросеть» до сделки с МТС, – Александру Мамуту. Оставалось только оторваться от телефонной слежки, и друзья по дороге на встречу с Мамутом зашли в баню и оставили здесь трубки.
   Чтобы сделку никто не сорвал, вечером о ней рассказали журналистам. Газета «Коммерсантъ» на следующий день сообщила, что инвесткомпания Мамута ANN купит «Евросеть» вместе с долгом в $850 млн, а друзья получат вместе $400 млн. Чичваркин через год, правда, заявил тому же «Коммерсанту», что они с Артемьевым получили «в разы меньше», – но все равно был доволен.
   На следующий день следователь прокуратуры позвонил Чичваркину в 11 часов утра. Чичваркин был разочарован: он ждал этого звонка рано утром, как только начался рабочий день. На очередном допросе следователь сначала расспрашивал его про бывшего экспедитора Власкина, которого сотрудники «Евросети» обвинили в краже телефонов у компании пятью годами раньше и незаконно его задерживали, а потом принялся выпытывать о продаже «Евросети» Мамуту – а знает ли покупатель, сколько у компании долгов? А за какую сумму продана компания?
   После продажи расследование дела Власкина стало еще интенсивнее: постоянно вызывали на допросы кого-нибудь из «Евросети», искали связь между похищением экспедитора и Чичваркиным. Все закончилось предсказуемо – Чичваркин с семьей уехал в Лондон, его заочно обвинили в организации похищения Власкина и потребовали у Великобритании его экстрадировать. Тем временем в Москве начался суд над «подельниками» Чичваркина, и осенью 2010 года возможность его возвращения на родину всерьез рассматривали только любители научной фантастики.
   Но назвать Чичваркина безнадежным неудачником даже тогда могли лишь фигуранты списка богатейших людей России Forbes. Он не только сумел построить самую быстрорастущую розничную сеть в мире, но и первым среди бизнесменов отстоял ее от нападок рейдеров, продал в разгар кризиса на неплохих для себя условиях и потом сохранил заработанные деньги. И даже больше: после сокрушительного фиаско управления «К» с телефонами Motorola C115 с товарным рейдерством бросились воевать российские торговцы компьютерной техникой: они договорились не покупать у людей в погонах конфискат сомнительного происхождения и практически искоренили у себя на рынке захват чужого имущества. А потом компьютерщики и другие сети магазинов пролоббировали поправки, которые закрыли лазейки в законах и сделали нерабочими схемы, по которым товарные рейдеры распродавали чужое по дешевке. Президент Дмитрий Медведев в 2010 году подписал эти поправки в день рождения вождя мирового пролетариата.
   Как с нуля построить сеть магазинов по всей России? Как воевать с рейдерами в погонах? Чем заняться, если ты продал свой первый успешный бизнес за десятки или даже сотни миллионов долларов? Чтобы задать эти вопросы Чичваркину, автору пришлось поехать в Лондон.

Часть I
Желтый витамин роста

Глава 1
Как появилась на свет «Евросеть»

1.1. Разрушитель ландшафтов

   Договориться с Чичваркиным о встрече в 2010 году не сложнее, чем до его отъезда из Москвы. Сначала нужно позвонить на московский номер телефона, известный всем журналистам и 35 тысячам сотрудников «Евросети», – как он сам и предлагал. Если тема разговора покажется ему интересной, Чичваркин предложит связаться по скайпу или прислать письмо по электронной почте – адрес он тоже не раз оставлял в Интернете. По российскому телефону договариваться о встрече он не хотел, в декабре 2010 его все еще прослушивали.
   Дальше все еще проще, особенно если у вас есть время, деньги и виза Соединенного Королевства в загранпаспорте. Заранее мы в общих чертах договорились встретиться в Лондоне. Я прилетел в аэропорт Гатуик, позвонил на британский номер Чичваркина и узнал, что у его сына уже начались школьные каникулы, – значит, в Лондоне мне своего собеседника уже не застать, он с семьей уехал за город. В августе 2009 года Чичваркины купили имение в графстве Суррей, в часе езды от Лондона, это если без пробок. Приблизительно тогда же пришел из России запрос на экстрадицию Чичваркина, и стал он на острове «невыездным». Выходные и каникулы Чичваркины проводили в Суррее – «на даче», как ее называет хозяин имения.
   Графство Суррей – культовое место среди бизнес-эмигрантов из России. Неподалеку от Чичваркиных живет, к примеру, самый известный политический российский беглец Борис Березовский.
   В графстве Суррей неподалеку от Чичваркиных живет самый известный политический российский беглец Борис Березовский.
   Евгений посоветовал мне поселиться в городке Годалминг, где мы с ним и можем встретиться. До Годалминга от Лондона ехать на электричке минут сорок пять. Если верить «Википедии», здесь живет 21 103 человека. У городка дружеские связи со штатом Джорджия в США и со столицей России Москвой. Ну еще бы.
   Мы договорились о встрече в супермаркете в кофейне Costa Coffee. От гостиницы до кофейни идти минут десять, по дороге не спеша разглядываю городок. Очень милое захолустье: уютные двух– и трехэтажные домики с черепичной крышей прорезаются сквозь голые ветки зимних деревьев, кругом – холмы, луга и рощи, неподалеку течет сонная речка Вей. Хотя на дворе декабрь, снега нет и в помине, светит солнышко, кругом зеленеет трава. Ни дать ни взять – ранняя весна в стране хоббитов. Иду и думаю, что Чичваркины тут, должно быть, как дома – до того похоже на подмосковную Жуковку на Рублевском шоссе. У себя в блоге Евгений в августе или сентябре 2010 года хвастался, как хорошо у него в имении собирать грибы.
   В супермаркете от лирического настроения не остается и следа. Вокруг царит предрождественская суета, а в кофейне мамаши с малолетними детьми отдыхают от бескомпромиссного шопинга. Минут через пятнадцать появляется Чичваркин. В зеленых джинсах и яркокрасной куртке-безрукавке. Так же выделяется среди толпы, как и в Москве.
   Мне здесь нравится, говорит Чичваркин про Британию, но тут же оговаривается: язык он знает плохо, учит его в общении с юристами – «адвокаты – отличные учителя, дорогие», – и не форсирует ассимиляцию, которая происходит естественным путем.
   Общение с местными жителями не всегда бывает приятным. У Чичваркиных проблемы с местным административным советом: он не дает им разрешения на увеличение территории для конского манежа, установку детской площадки с качелями, горками и детским домиком и на перенос поближе к дому теннисного корта. «Кому какое собачье дело до моей детской площадки, если ее не может видеть ни один сосед», – горячится Евгений. Административный совет считает иначе: это «нежелательное вторжение, связанное с жилищной застройкой» внутри территории со значительной ландшафтной ценностью.
   Словом, Чичваркин и здесь нажил себе врагов-бюрократов. Он считает, что местные жители просто недолюбливают непохожих на них состоятельных людей из Нигерии, Саудовской Аравии или России. Но похожие проблемы были и у прежней владелицы имения британской телеведущей Антеи Тернер. Она потеряла 500 000 фунтов стерлингов, когда местные власти обязали ее разобрать уже установленный теннисный корт, а потом запретили оборудовать площадку для приземления вертолетов.
   Чичваркин не унывает: теперь он запросил разрешение засыпать дорожку вдоль границы своего имения – и ему опять отказали. Он объясняет:
   – Да этой дорожки вообще не существует, и мы не должны были согласовывать, потому что ничего не изменяем в природе. Кладутся камешки на землю, а сверху опилки, натуральная вещь, не заливается ни бетоном, ничем. Раньше нам отказывали без причин. И мы хотим просто показать, что нам отказывают без причин, что это предвзятое отношение со стороны чиновников.
   А потом добавляет, качая головой:
   – Меня они считают идиотом. Что здесь, что там (то есть в России). Это мне очень помогает.

1.2. Комсомол не для хулиганов

   С враждебностью окружающих Чичваркин впервые столкнулся в старших классах. Он рос в благополучной московской семье, хотя родился в Ленинграде. Папа – пилот гражданской авиации, мама работала в Министерстве внешних экономических связей. Еще в детском саду Женя подружился с Тимуром Артемьевым. Потом они пошли в разные школы, но остались лучшими друзьями.
   В детстве Жене нравилось, как живет его семья, поэтому он мечтал вырасти похожим на родителей. Сначала хотел стать пилотом, как папа, потом – податься во внешнюю торговлю, как мама.
   Сначала Женя хотел стать пилотом, как папа, потом – податься во внешнюю торговлю, как мама.
   В средних классах начал расспрашивать родителей, где больше всего платят. Те ему объяснили по порядку, как в Советском Союзе можно стать состоятельным человеком:
   – вступить в комсомол (без этого не поступишь ни в один вуз);
   – потом поступить в Московский или Ленинградский институт управления, МГИМО или на профильный факультет МГУ;
   – жениться на девушке с безупречной репутацией;
   – заняться внешней торговлей гденибудь за границей.
   И вот тогда тебе будут платить суточные больше, чем у бабушки пенсия за месяц, пообещали Жене родители. «Вау!» – так сейчас определяет Чичваркин реакцию школьника Жени на ошеломившую его информацию.
   Путь к успеху не задался прямо на старте. В 1988 году, когда Жене исполнилось четырнадцать, пришла пора вступать в комсомол. К тому времени комсомольские билеты уже давно давали почти всем желающим. Ну, школьные хулиганы сами не рвались. А вот те, кто учился хорошо и имел все шансы получить высшее образование, на краснокожую книжицу рассчитывать могли. В любом случае, если молодой человек становился кандидатом на вступление в комсомол, он уже знал: примут обязательно. Иначе его просто не сделали бы кандидатом!
   Принимали новичков на собрании комитета комсомола. Их обычно спрашивали об истории молодежной коммунистической организации, задавали обычные для советской мифологии вопросы про «три источника и три составные части марксизмаленинизма». Иногда даже попадались вопросы «с двойным дном»:
   – cколько комсомольцев штурмовали Зимний дворец? Ответ: нисколько, комсомол основали в 1918 году;
   – сколько стоит хлеб? Правильный ответ: нисколько, хлеб – бесценное достояние советского народа. Ответ неправильный: двадцать копеек за батон.
   Разумеется, ответы на все эти вопросы кандидаты знали заранее, и принимали их в 1988 году автоматически. Всегда. То есть, как выяснилось, почти всегда.
   Принимавший школьника Женю комитет комсомола сначала единогласно проголосовал за его кандидатуру. Но тут вмешалась парторг школы и потребовала переголосовать. Хотя Чичваркин был одним из лучших учеников класса, но часто хулиганил, причем выступал заводилой. Парторг надолго запомнила строптивого школяра и заставила комсомольцев его «прокатить». «Мне даже вопросов не задавали! Просто сказали, мол, на хуй с пляжа», – и сейчас возмущается Чичваркин.
   Теперь о блистательной карьере в какомнибудь престижном для советских людей внешнеторговом представительстве за границами СССР можно было забыть. И отвергнутый комсомолом Женя принялся бунтовать. Он стал ярым антисоветчиком, спорил с учителями и носил с собой в школу портрет Ельцина – партократа-диссидента, разжалованного за выступление с критикой компартии. Он проникся идеологией панков и на всю жизнь полюбил музыку панк-команды «Гражданская оборона», в те годы сочинявшей антикоммунистические песни. Советские реалии не оставляли Чичваркину надежды попасть туда, куда тот хотел, и он ощущал себя изгоем.
   Антисоветские взгляды школьник Женя унаследовал от родителей. Те по работе часто бывали за границей и видели своими глазами, как там живется. Мама Евгения особенно любила зарубежные командировки, оттуда она привозила увлекательные истории и яркие фотографии удивительных стран. А про нелицеприятные стороны жизни в СССР Чичваркины узнавали из самиздата. В их квартире книги на полках в шкафах стояли в два ряда: снаружи, первым рядом, обычная художественная литература, а глубже прятались самиздатовские синие обложки с черным шрифтом. «Родители изначально были настроены очень плохо к Советскому Союзу: оба – члены партии, оба – реальные антисоветчики внутри», – вспоминает Чичваркин.
   Поначалу школьник Женя смирился, что сытое и благополучное будущее в какомнибудь советском торгпредстве на Западе ему не светит. Но вокруг шла перестройка, и к моменту его выпуска из школы в 1991 году все стремительно поменялось. Теперь уже никто не требовал комсомольского билета для поступления в хороший вуз, и Чичваркин без проблем поступил в МИУ, который к тому времени уже переименовали в Государственную академию управления. К тому времени он уже сформировался как панк-нонконформист, желающий при всем при том жить достойно.

1.3. «Лужники»: продается все

   Зарабатывать за один день бабушкину пенсию в 1991 году можно было, не выезжая за границы СССР. Уже в старших классах Чичваркин экспериментировал с перепродажей всякой мелочи: сигарет, грампластинок Апрелевского завода, лака для ногтей, одежды через комиссионные магазины. Зачем он занялся коммерцией? «Вы знаете, мне всегда хватало денег, – признается Чичваркин, – просто хотел жить хорошо».
   С малых лет Чичваркин привык, что у него в карманах деньги есть всегда. Хоть какая-нибудь мелочь у него водилась в карманах чуть ли не с детского сада. Без наличных он ощущает дискомфорт и сегодня – в эпоху пластиковых карт и электронных денег.
   Хоть какая-нибудь мелочь у него водилась в карманах чуть ли не с детского сада. Без наличных он ощущает дискомфорт и сегодня – в эпоху пластиковых карт и электронных денег.
   «Вот сейчас мы с собакой вечером выходим гулять, если у меня нет наличных – я хоть чтото сниму в банкомате, совершенно не предполагая тратить», – признается миллионер. В школе карманные деньги ему давали мама и бабушка: в семье с накоплениями было все хорошо. В старших классах он уже зарабатывал сам.
   А в 1991 году в стране разрешили свободную торговлю, и в Москве буквально на каждом углу появились стихийные рынки. Товары для них привозили «челноки», но Чичваркин, вопреки школьным мечтам, сам на закупки за границу не отправился. Вместо этого они с Артемьевым знакомились с командами «челноков» на столичных рынках и перепродавали привезенные другими товары. В 1992 году в Москве открылась легендарная «Лужа» – товарновещевой рынок на территории олимпийского комплекса в Лужниках. Его создали, чтобы поддерживать в сносном состоянии построенные к Олимпиаде-1980 спортивные сооружения, на реставрацию которых денег у властей не имелось.
   «Лужа» для Чичваркина стала школой жизни. Там он на собственном опыте проникся базовыми принципами, которые потом применял в «Евросети». Он устроился продавцом в бригаду, торговавшую одеждой. В ней жили по законам Дарвина: например, продавцам вообще не платили фиксированной зарплаты. Вместо нее они получали прибыль от того, что бригада заработала на проданном товаре. Ничего не продал – ничего не получил. Несправедливо? Сегодня Чичваркин считает, что только так можно заставить продавцов выкладываться на работе.
   Вторая аксиома, которую усвоил Чичваркин в Лужниках: продать можно все. Эту идею он почерпнул у торговцевцыган, работавших по соседству. «Лужа» формально была оптовым рынком: за вход здесь брали деньги, хотя многие москвичи приезжали сюда за одеждой для себя. Но провинциалы отправлялись в «Лужники», чтобы купить товар на перепродажу. Цыгане паразитировали на них. Они арендовали место около входа в «Лужу» и здесь для горе-«челноков» из провинции разыгрывали целый спектакль: создавали ажиотаж, наваливаясь на свой лоток толпой, покупая у себя же совершенно неходовые товары по завышенным ценам. «Лохи только входят, они еще не знают, что купить, просто хотят стать «челноками» у себя в регионах, видят – все ломятся – и тоже начинают ломиться», – описывает Чичваркин то, что видел своими глазами не раз и не два. Результат: гости из регионов покупают двое дороже рыночной цены «какую-то там хероту», рассказывает экс-торговец «Лужи».
   В его собственной бригаде у людей хватало совести, чтобы так не поступать. Но они научились создавать ажиотаж вокруг своего товара другими, более безобидными средствами: устраивали карнавал. Как это работало? Слово Чичваркину:
   – Стоим мы както на «Луже» с девушкой, с которой потом долго работали в «Евросети», продаем женские блузки с квадратиками и розочками – с квадратиками остается явно больше, чем с розочками. Надеваем блузки с квадратиками на всех, включая меня. Чтобы поднять интерес к блузкам, я еще розовые «ушки» натягивал на голову, выходил в них и блузке в проход между рядами, подходил ко всем девушкам и спрашивал: «Я вам нравлюсь?» Вокруг люди смотрели, смеялись, показывали пальцами, шутили – абсолютно насрать, главное: были продажи.
   Парадоксально, но учебе работа Чичваркина в Лужниках не мешала совсем. Он вставал рано и успевал в Академию после рабочего дня на рынке. На занятиях в институте получал неплохие отметки и поддерживал приятельские отношения с однокурсниками. Рос и его бизнес в Лужниках. Постепенно он сам стал владельцем нескольких торговых точек, а торговали уже его сокурсники.
   Однажды на «Лужу» пришли «липецкие» и фактически выгнали всех арендаторов, взвинтив арендные ставки и сделав тем самым торговлю невыгодной, рассказывает Чичваркин. Чтобы занять себя хоть чемто, он открыл в институте прокат видеокассет. Здесь самым ходовым товаром оказалась порнография. Через несколько месяцев появилась возможность вернуться в Лужники, и Чичваркин вместе с другими бизнесменами наладил серьезный для тех времен бизнес: «Борты из Индонезии летели один за другим».
   – Удалось заработать на одежде первый миллион долларов? – спрашиваю я.
   – Нет! Все, что зарабатывали на одежде, тратили на жизнь.
   Так он проработал до выпуска в Академии в 1996 году. После они с женой Антониной отправились в свадебное путешествие. А когда вернулись летом, оказалось, что торговое место Чичваркина в Лужниках занято до сентября. Что же, бездельничать целый месяц? В этот момент его позвал к себе на работу завхозом Тимур Артемьев, открывший свой первый салон мобильной связи.

1.4. Из Европы с телефоном

   Разыскать Тимура Артемьева в декабре 2010 года оказалось даже сложнее, чем Евгения Чичваркина. Сам Чичваркин пообещал передать Артемьеву мою просьбу о встрече – но, должно быть, тот не захотел общаться: на связь со мной через скайп Тимур вышел только в феврале 2011 года. Оказывается, в начале декабря у него родился ребенок, и Артемьеву стало просто не до встреч с журналистами.
   Отец Тимура – преподаватель радиотехники, и Артемьевмладший с детства был с паяльником на «ты». В пионерском лагере он както спаял цветомузыку, а в 1989 году собрал свой первый компьютер на базе российского микропроцессорного комплекта серии КР580, «содранного» с набора микросхем Intel 82xx. «Достоинство этого компьютера в том, что он поставлялся в разобранном виде, его можно было собрать и получить удовольствие от самого процесса сборки», – вспоминает с ностальгией Артемьев.
   В 1990 году родители купили Тимуру другой компьютер, БК0010. Первое время Артемьев с ним намучился: там не было никаких компьютерных программ (их нужно было записать на магнитные аудиокассеты). «Очень неприятно – компьютер есть, а делать с ним нечего», – делится Артемьев. Через пару дней он раздобыл кассеты у друзей в компьютерном кружке Дома пионеров и вдруг подумал: а ведь можно на них зарабатывать!