Один из помощников скрылся за раскрытой дверью.
   Доктор Фу Манчи поставил сумку на пол возле кресла и проговорил высоким гортанным голосом:
   – Надеюсь, сэр Дэниз, вы позволите мне взять мое пальто и шапку?
   Он открыл дверцу стенного шкафа – и на мгновение скрылся с глаз. Тяжелое черное пальто с каракулевым воротником упало на спинку кресла. Прошло не более пяти секунд, когда Найланд Смит резко прыгнул вперед.
   Кожаная сумка стояла на полу рядом со стенным шкафом, черное пальто висело на спинке кресла – но сам стенной шкаф был пуст!
   Доктор Фу Манчи исчез.
2
 
   – Я старею, Хэпберн, – сказал Найланд Смит. – Пора уходить в отставку.
   Марк Хэпберн коротко рассмеялся.
   – Доктор Фу Манчи, несомненно, мечтает об этом.
   – И все же он провел меня с помощью дешевого трюка, который был стар еще во времена юности Гудини! Определенно, мои умственные способности слабеют. Я просто не осознал тот очевидный факт, что Нью-Йорк является бывшим оплотом в высшей степени организованного и состоятельного уголовного мира, какого не знала до сих пор западная цивилизация. Эти апартаменты некогда занимал Барни Флин – один из крупнейших торговцев контрабандными спиртными напитками. Потайная дверь в стенном шкафу ведет в соседнее здание – в смежные апартаменты, которые тоже принадлежали Флину.
   – Мойя не знала об этом.
   – Допускаю. Тем более что эту квартиру не она выбирала. Но миссис Эдер помнит – хотя едва ли в расстроенном состоянии ума она сумела осознать этот факт, – что доктор Фу Манчи появился в вестибюле, хотя никто не открывал ему дверь. Я должен был предвидеть попытку бегства, поскольку он дал вам честное слово.
   – Почему?
   Найланд Смит обернулся к Хэпберну и слабо улыбнулся.
   – Он настоял на том, чтобы вы формально передали его в мои руки. Вы так и сделали – и он просто исчез! Доктор Фу Манчи человек слова, Хэпберн… – Смит помолчал немного и добавил: – Я сочувствую миссис Эдер и, учитывая все обстоятельства дела, нахожу, что она вела честную игру. Надеюсь, мальчик вне опасности.
   Хэпберн задумчиво смотрел из иллюминатора самолета на расстилающуюся внизу темную карту Среднего Запада.
   – Насколько я могу судить из своего опыта, – наконец сказал он, – мальчик должен был умереть. Даже сейчас я не в состоянии поверить, что спасти его было в человеческих силах. Но он жив! И у него есть все шансы очень скоро выздороветь окончательно. Знаете, Смит, – Хэпберн устремил на собеседника глубоко посаженные глаза, – это чудо!.. Операция, свидетелем которой я явился, не по силам ни одному смертному. Этот некомпетентный дурак Бернетт убил своего пациента. Доктор Фу Манчи воскресил его!
   Доктор Фу Манчи успешно ускользнул из Нью-Йорка. Но полиция и федеральные агенты, по приказу Вашингтона развившие бурную розыскную деятельность, установили один факт: Фу Манчи направился на запад.
   Несмотря на усилия Найланда Смита, в определенных кругах ходили искаженные версии событий. В азиатских кварталах по всей стране начались волнения, в одном случае едва удалось предотвратить линчевание. Призрак Желтой Угрозы поднял свою безобразную голову. Но день ото дня, час от часа все больше последователей стекалось под знамена Поля Сальвалетти, не ведая о том, что он-то и представляет самую страшную Желтую Угрозу, какую когда-либо знала Америка.
   – Я продолжаю считать верной свою догадку о цели путешествия доктора, – сказал Марк Хэпберн. – Он направился в Чикаго. В субботу вечером должно состояться выступление Поля Сальвалетти, от которого зависит окончательный исход борьбы.
   Найланд Смит подергал себя за мочку левого уха.
   – Башня Тернового Венца находится на пути в Чикаго, – ответил он. – И сэр Патрик Донегаль собирается обратиться к народу Соединенных Штатов сегодня вечером! Ситуация достаточно серьезная для того, чтобы доктор Фу Манчи лично занялся аббатом…
   Выступление священника – даже в этот поздний час – могло внести раскол и смятение в лагерь Сальвалетти.
   – Великолепная рекламная кампания Сальвалетти, сентиментальное очарование его будущей женитьбы – это работа искусного организатора публичных зрелищ. В последнем акте пьесы блистательный авантюрист возьмет в свои руки власть над страной. Это вполне возможно, история знает прецеденты. Наполеон Бонапарт, Муссолини, Кемаль в свое время сыграли эту роль. Нет, Хэпберн! Едва ли Фу Манчи позволит аббату Донегалю похитить свои лавры…

ГЛАВА XXXIX
ГОЛОС ИЗ БАШНИ

1
   Обстановка на дорогах, ведущих к Башне Тернового Венца, напоминала обстановку в оккупированном городе во время войны. Вооруженные наряды полиции задерживали Найланда Смита и Хэпберна четыре раза по пути к аббату…
   Когда наконец фары огромного автомобиля высветили бронзовую дверь Башни, увенчанная терновым венцом голова Спасителя выступила из темноты, словно приветствуя прибывших. Найланд Смит выскочил из машины.
   – Гарстин здесь? – спросил Хэпберн.
   Навстречу им вышел человек.
   – Капитан Хэпберн?
   – Да. У вас есть что доложить?
   – Все спокойно, капитан. Им потребуется отряд пулеметчиков, чтобы прорваться к Башне.
   Марк Хэпберн взглянул наверх. Башня была погружена во тьму (все служащие аббата уже разошлись по домам по окончании рабочего дня) – лишь на самом верху ее ярко горело окно, подобно прожектеру маяка.
   В это время Найланд Смит уже входил в кабинет сэра Патрика Донегаля.
   – Слава Богу, вы живы и здоровы! – произнес он, протягивая священнику худую смуглую руку.
   Сэр Патрик Донегаль пожал ее и несколько мгновений пристально смотрел в глаза гостю.
   – Да, слава Богу. Вы видите перед собой отрезвленного человека. – Аббат явно говорил от чистого сердца. – Однажды я отказался выполнять ваши приказы. Теперь одумался и понял, что вами двигала забота о моей безопасности в интересах страны. Видите, радиокомпания установила микрофон в моем кабинете. Сегодня я буду говорить прямо отсюда, не подвергаясь никакой опасности.
   – Вы точно выполняли все мои инструкции? – Найланд Смит устремил на священника напряженный лихорадочный взгляд.
   – С предельной точностью, – улыбнулся сэр Патрик. – Можете поверить, меня никоим образом не пытались отравить или подкупить. Текст выступления я написал собственноручно и положил на стол. Никто, кроме меня, не дотрагивался до него.
   – Вы включили в обращение факты и цифры, которые я предоставил вам?
   – Все до единого. И я рад, что вы здесь, сэр Дэниз. Ваше присутствие придает мне чувство уверенности. С минуты на минуту должен появиться служащий радиокомпании. Полагаю, вы останетесь?
   Найланд Смит не ответил. Он прислушивался – напряженно прислушивался – к некоему отдаленному звуку, устремив невидящий взгляд на репродукцию картины Карпаччио с изображением святого Иеронима, которая висела на стене над книжным шкафом.
   Теперь аббат прислушивался тоже. Снизу донеслись приглушенные крики, кто-то взволнованным голосом отдавал приказы…
   Шум пропеллеров становился все громче. Смит стремительно подошел к окну. По небу плавал луч поискового прожектора. Несколько мгновений Смит смотрел вверх – потом резко обернулся – и начал действовать. И действия его были весьма необычны.
   Схватив аббата, он с силой толкнул его к двери, затем прыгнул вперед, распахнул дверь и вытащил сэра Патрика на лестничную площадку.
   – Вниз! – крикнул Смит. – Скорей вниз!
   Но священник уже успел оценить ситуацию. Как человек, сильный духом, он быстро справился с мгновенным приступом страха и бросился вниз по лестнице.
   – Ложитесь! – крикнул Смит на следующей лестничной площадке. – Доверимся Судьбе!
   Шум летящего самолета стал таким громким, что стало ясно: пилот намеренно направляет машину на башню. Раздался оглушительный треск пулемета…
   Они лежали, распростертые на мраморном полу, когда страшный взрыв сотряс Башню Тернового Венца до основания. Затем послышались крики и грохот падающих камней. Едкий запах начал распространяться в воздухе. Рев пропеллеров стих вдали.
   Аббат Донегаль поднялся на колени.
   – Подождите, – задыхаясь проговорил Смит. – Еще рано!
   Запах напоминал запах йодида. Задрав голову, Смит напряженно смотрел на верхнюю площадку. Лифтовая шахта напротив двери кабинета была разрушена. Огня видно не было. Аббат, склонив голову, благодарил Небо за спасение.
   – Смит! – раздался внизу хриплый голос. – Смит!
   По лестнице загремели торопливые шаги – и скоро появился бледный, задыхающийся от волнения Хэпберн.
   – Все в порядке, Хэпберн, – сказал Найланд Смит. – Обошлось на этот раз.
   Хэпберн тяжело оперся о перила и выдохнул:
   – Слава Богу! Это была авиационная бомба.
   – А самолет?
   – Его посадят почти наверняка.
   – Что за странный запах?
   Марк Хэпберн подозрительно принюхался и ответил:
   – Кислород. Возможно, жидкий озон, выделившийся при электрическом разряде. По какой-то причине доктор хотел избежать пожара.
   Они осторожно вошли по ступенькам и заглянули в кабинет сэра Патрика. Сквозь огромный пролом в потолке светили звезды, и две стены кабинета бесследно исчезли.
   Найланд Смит вздрогнул, когда на плечо ему опустилась чья-то рука.
   Он обернулся. Рядом стоял аббат и указывал на что-то.
   – Смотрите!
   Один угол кабинета не пострадал от взрыва. На столе стоял микрофон, и со стены спокойно взирал на людей святой Иероним…
   – Это знамение, сэр Дэниз! В мудрости своей Бог повелевает мне выступить сегодня!
2
 
   Свернувшись калачиком, Лола Дюма лежала на диване в пеньюаре и тапочках на босу ногу. В полумраке комнаты ее стройные, кремового цвета ноги выделялись слишком ярко на голубом бархате, чтобы удовлетворить вкусу притязательного художника. Кипы смятых газет валялись на ковре возле дивана. Девушка лежала на подушках, положив подбородок в сложенные чашечкой ладони, и взгляд ее темных глаз казался почти угрожающим.
   На первой странице верхнего журнала красовалась большая фотография Лолы. Такая же фотография появилась почти во всех газетах. Лола Дюма была самой популярной женщиной Америки. Во всех модных изданиях уже появились эскизы ее свадебного платья. Бракосочетание задумывалось в стиле эпохи Людовика XIII: двадцать молодых пажей в форме Черных мушкетеров должны были идти за Лолой. Архиепископ и не менее двух епископов собирались присутствовать на церемонии. Конечно, кардинал смотрелся бы более внушительно, но Римская Церковь отказалась освятить этот брак, поскольку Лола выходила замуж не впервые.
   Мойя Эдер разослала тысячи вежливых отказов более-менее значительным людям, заказывавшим себе места в церкви.
   Свадебный кортеж должен был тронуться от дома Эммануэля Дюма на Парк-авеню. Пять тысяч самых известных людей Америки получили приглашение на торжество. Дюма арендовал огромный банкетный зал отеля «Регал» и нанял самый лучший оркестр Нью-Йорка.
   Но счастье не светилось в темных глазах Лолы. Она жила ради того, что называла «любовью», и без восхищенного поклонения должна была умереть. Действительно, после второго развода, обстоятельства которого не делали ей чести, Лола объявила о своем намерении отречься от суетного света и постричься в монахини. Возможно, к счастью для нее, девушка не нашла подходящего монастыря, согласного принять ее.
   Раздался торопливый стук в дверь.
   – Войдите, – сказал Лола отнюдь не мягким и не ласковым голосом.
   Она села на диване и вцепилась тонкими, украшенными бесчисленными перстнями пальцами в подушки. В гостиную вошла ее служанка Мари.
   – Ну?
   Мари поджала губы, пожала плечами и энергично кивнула.
   – Ты уверена?
   – Да, мадам. Он снова там. И сегодня я выяснила номер апартаментов. Тридцать шесть…
   Лола резко встала с дивана и принялась расхаживать по комнате, нервно сжимая и разжимая кулаки. В полутьме она чуть не перевернула маленький столик, на котором стоял радиоприемник. Мари, испуганная приближением одной из бурных вспышек ярости, которым была подвержена хозяйка, робко жалась у двери. Конечно, убеждала себя Лола, таинственные отлучки Поля (ставшие более частыми со времени их прибытия в Чикаго) вызваны приказами Президента. Но почему Поль ничего не рассказывает ей?
   Странным казалось и то, что во многих случаях – как и сегодня вечером – он скрывался от своих телохранителей и уходил куда-то один. Тем более странным это выглядело сегодня: аббат Донегаль собирался выступить с обращением по радио – и наверняка его выступление должно было носить характер решающей атаки.
   Многие прежние поклонники вызывали в Лоле чувство симпатии, но Поль Сальвалетти был единственной страстью в ее жизни. Многие считали Лолу любовницей Харвея Брэгга. Это было не так – и винить за это Харвея Брэгга не приходилось. Для нее в жизни существовал только Поль, всегда, с первого момента их встречи. Она сразу узнала в нем свою судьбу. Все обязанности, возложенные на нее Президентом – зачастую трудные и утомительные, – Лола выполняла с радостью ради Поля.
   Появление в их кругу миссис Эдер напугало Лолу. Ей была ненавистна одна мысль о возможных близких отношениях Поля с этой рыжеватой блондинкой. Кроме всего прочего, миссис Эдер была образованной, воспитанной женщиной благородного происхождения, вдовой морского офицера… и, как всегда, планы Президента не поддавались никакому анализу.
   Нервно сжав кулаки, Лола Дюма кошачьей поступью стремительно подошла к радиоприемнику и резко спросила:
   – Который сейчас час?
   – Начало девятого, мадам.
   – Дура! Почему ты не сказала мне?
   Лола опустилась на одно колено и настроила приемник на нужную волну. Послышалось слабое гудение. Она продолжала вертеть ручку настройки – но безрезультатно.
   – Если эта штука сломана, – злобно проговорила Лола, – я убью кого-нибудь в этом чертовом отеле!
   Внезапно из динамика раздался голос.
   – Говорит национальная радиокомпания… – Последовали традиционные вступительные фразы. Затем диктор продолжил: – Просим извинить нас за задержку передачи. Она была вызвана поломкой специального микрофона. Сейчас вы услышите голос сэра Патрика Донегаля, говорящего из Башни Тернового Венца.
   Лола Дюма упала на диван и свернулась на подушках с почти змеиной гибкостью. Она изо всех сил пыталась сохранить самообладание. Мелодичный голос священника помог ей успокоиться. Лола ненавидела этот голос, поскольку в глубине души понимала, что аббат Тернового Венца превосходит Поля в ораторском искусстве. Затем она прислушалась.
   – Бомба необычного образца, – ледяным тоном говорил аббат, – сброшенная с самолета, разрушила мой кабинет. Этим и объясняется задержка передачи. Теперь я хочу сообщить вам – и прошу отнестись к моим словам с полным вниманием, – кто именно сбросил бомбу на Башню Тернового Венца.
   Как опытный оратор он сделал паузу после этого сенсационного сообщения. Лола ожидала, что будет предпринята попытка утихомирить неугомонного аббата. Итак, попытка закончилась неудачей! Девушка начала напряженно вслушиваться. Этот чертов священник собирался разрушить их счастье!
   После паузы сэр Патрик Донегаль – с чутьем, достойным самого Цицерона, – заговорил совсем другим голосом.
   – Я знаю, многие из вас изо дня в день усталые возвращаются домой после утомительных и бесплодных поисков работы, и глядят в усталые глаза женщин, и стараются не слышать самых ужасных криков из тех, что срываются с детских губ: «Я хочу есть! » Лига истинных американцев, недавно связанная с именем Харвея Брэгга – не отрицаю! – помогла многим безработным. Сотни тысяч, возможно, миллионы мужчин и женщин в этой стране получили сегодня через учреждения лиги то счастье, за которое борется каждый живущий на свете человек. Но я хочу, чтобы вы поразмыслили над некоторыми цифрами – ведь цифры порой красноречивее любых слов.
   За три минуты аббат доказал (используя собранную Найландом Смитом статистику), что только за последний период лига истратила в процессе своей деятельности около двадцати миллионов долларов – каковая сумма, даже с учетом крупных пожертвований частных лиц, не могла появиться из источников национального состояния.
   – Вы можете справедливо заметить: так это прекрасно! Это значит, что в Соединенные Штаты поступают незаработанные капиталы… Я прошу вас, остановитесь и подумайте. Существует ли на свете такая вещь, как незаработанные капиталы? Какой ценой платите вы за эту таинственную милость? Я отвечу – вас покупают за иностранные деньги. Вы становитесь рабами жестокого хозяина. Вам заткнули рот золотом. Лига со всеми ее претензиями является всего лишь химерой, пустой пародией на организацию. Вы продаете свою страну. Ваши проблемы используются в интересах финансового гения иностранного происхождения, который хочет установить в Соединенных Штатах свою власть. И вы знаете, какой национальности этот человек? Он китаец!
   Лола сидела с широко раскрытыми глазами, и ее длинные, украшенные перстнями пальцы нервно теребили подушку. Мари без приглашения тихо опустилась в кресло возле двери. Ужасные последствия этой атаки – самой сокрушительной из всех предыдущих – невозможно было представить…
   – Кто этот человек, который сегодня вечером пытался убить меня в моем собственном кабинете? Кто этот жестокий убийца, похититель национальной свободы? Милостивый Бог спас мне жизнь – дабы я мог сказать вам. Это преступник международного масштаба, которого разыскивает полиция всего цивилизованного мира, – человек, перед злодеяниями которого меркнут все известные нам преступления. Его имя знакомо многим слушателям: это доктор Фу Манчи. Друзья мои, Фу Манчи в Америке! Доктор Фу Манчи сегодня пытался убить меня! Доктор Фу Манчи – вдохновитель и руководитель Лиги истинных американцев!
   После краткой паузы аббат продолжил тихим голосом:
   – Это и есть невидимый Президент, которому вы открыли дорогу к Белому дому. Он действует через своего ставленника, своего слугу и раба – Поля Сальвалетти! Поля Сальвалетти, который стоит на окровавленном трупе Харвея Брэгга… Ибо Харвея Брэгга убили для того, чтобы расчистить путь перед Сальвалетти!
   Даже в тихой комнате, где Лола Дюма лежала среди подушек, можно было представить, какую сенсацию произвели последние слова по всей стране.
   – Бракосочетание Поля Сальвалетти обещает стать событием международного масштаба, на котором собираются присутствовать множество самых известных людей. Я говорю вам: это событие станет оскорблением, которого никогда не простят нашей стране, допустившей подобное святотатство, – прогремел аббат. – Я говорю так по трем причинам. Во-первых, Поль Сальвалетти является всего лишь тенью своего китайского хозяина. Во-вторых, Поль Сальвалетти – священник, не лишенный сана. И в-третьих, он уже женат.
   Лола Дюма спрыгнула с дивана на пол и, напрягшись всем телом, замерла на месте.
   – Его брак с шестнадцатилетней итальянкой Марианной Савиньи зарегистрирован в Лондоне двадцать пятого марта тысяча девятьсот двадцать девятого года. Эта женщина тайно сопровождала Сальвалетти со времени его прибытия в Америку. Она неотлучно находилась при нем всегда – она находится рядом с ним и сейчас…
3
 
   – Это был хороший выстрел, – сказал капитан Кингсвелл. – Хотя ряд освещенных окон представляет собой отличную мишень с такого расстояния. Но меня больше интересует пилот, нежели стрелок. Он мастерски подвел самолет к Башне.
   – Да, – согласился Найланд Смит. – Я могу в полной мере оценить его мастерство, поскольку случайно находился в этот момент в Башне. Именно вы преследовали самолет, насколько я понял?
   Капитан Кингсвелл – один из множества военных летчиков, дежуривших в ту ночь, – кивнул.
   – Я почти настиг его. Видите ли, я совсем не ожидал этого маневра возле Башни.
   Огромный бронированный автомобиль несся сквозь тьму, освещая фарами дорогу и живые изгороди по обочинам.
   – Самолет точно удалось посадить?
   – Лейтенант Ольсон, который прикрывал меня слева, сообщил, что заставил самолет сесть у реки где-то в районе Тонаванды.
   – А там есть место, где можно приземлиться? – медленно спросил Марк Хэпберн.
   Пилот улыбнулся.
   – Я не знаком с этим районом. Но посадка ночью всегда достаточно опасна – даже на хорошо знакомом летном поле. О! А вот и Гиллигам!
   Фары высветили фигуру человека в форме летчика, стоящего впереди на обочине с поднятой рукой.
   В этом сельскохозяйственном районе, где люди рано ложились спать, дороги в этот час были пустынными. Летчик подбежал к остановившейся машине.
   – Какие новости? – спросил капитан Кингсвелл.
   – У нас не хватило людей, чтобы полностью окружить район, где они потерпели крушение, – ответил Гиллигам – румяный молодой человек, крайне возбужденный. – Во всяком случае можно ставить десять против одного на то, что они разбились. Но я сделал все, что в моих силах: поисковый отряд прочесывает сейчас прилегающую к реке территорию.
   – Как далеко находится отсюда река? – встрепенулся Найланд Смит.
   – Отсюда где-то с полмили.
   Смит выпрыгнул из автомобиля, Хэпберн за ним. Лунный серп плыл в звездном небе. Прямо над их головами сплетались ветви двух вязов, которые бросали на дорогу густую тень.
   – И по ней проходит граница?
   – Да, на противоположном берегу уже начинается Канада.
   В тишине откуда-то издалека донесся звук, похожий на долгий стон – временами, подхваченный легкими порывами ветра, он становился громче и зловеще плыл в ночи, словно давно мертвые боги краснокожих вернулись на землю скорбеть о покорении своих земель белыми людьми.
   Найланд Смит вопросительно взглянул на Хэпберна.
   – Речные пороги, – сказал Марк. – Ветер дует с той стороны.
   Ветер стих – и жалобный стон превратился в печальный шепот…
   – Эй! А что там за огни мелькают? – пробормотал Найланд Смит.
   – Один из наших поисковых отрядов, – ответил Гиллигам. – Скоро место крушения будет обнаружено…
   Но прошло полчаса, прежде чем нашелся таинственный самолет. Он лежал в самом конце длинного вспаханного поля с разбитыми шасси, но совершенно целым фюзеляжем и крыльями. Последнее обстоятельство тоже свидетельствовало о мастерстве летчика. Пассажиров самолета нигде не было видно.
   – Это японская машина. – В голосе капитана Кингсвелла прозвучало неподдельное удивление. – Конечно, он не мог пересечь границу незамеченным. Очевидно, его собирали где-то на территории Америки. Похоже, он рассчитан на четырех человек: пилота, помощника пилота и двух пассажиров.
   Он забрался внутрь самолета и крикнул оттуда.
   – Здесь странное орудие с тремя запасными стволами. Это боевая машина. Надо тщательно исследовать ее – она представляет большой интерес.
   – Меня лично в данный момент интересует единственное, – раздраженно сказал Смит. – Куда направились пассажиры этого самолета? Здесь так натоптано, – он поводил лучом фонарика по земле, – что найти их следы невозможно.
   Найланд Смит обернулся и посмотрел в ту сторону, где на небе светился красноватый отблеск огней далекого города. На некотором расстоянии от места посадки самолета он различил частично скрытое деревьями строение, похожее на ферму.
   – Следы ведут сюда, мистер! – раздался крик с северного конца поля. – Эти следы оставлены не поисковым отрядом!
   Найланд Смит бросился на крик, с трудом сдерживая возбуждение. Хэпберн последовал за ним.
   Невысокий плотный человек с румяным лицом освещал фонариком землю под ногами.
   – Похоже на следы трех человек. Два шли впереди, один – за ними.
   – Три человека, – пробормотал Найланд Смит. – Но в самолете, похоже, находилось четверо. Дайте-ка я взгляну…
   Он внимательно изучил следы на земле и сказал обнаружившему их человеку:
   – Должен поздравить вас. Ваша наблюдательность заслуживает высочайших похвал.
   – А как же, мистер. В эти тревожные дни человек должен иметь зоркий глаз – особенно такой человек, как я. Я здешний шериф, Джабз Сискин.
   – Рад, что вы с нами, шериф. Меня зовут Смит. Федеральный агент Смит.
   Две цепочки следов тянулись рядом. Глубина отпечатков и расстояние между ними говорили о значительном весе и росте оставивших их людей. Третья цепочка следов была оставлена человеком более легким, хоть и с ногой большого размера. Ничто не свидетельствовало о том, что третий пересек луг одновременно с первыми двумя.
   – Вперед! – резко скомандовал Смит. – Идите по следам, но не наступайте на них.
   Скоро Найланд Смит убедился в верности предположения шерифа. Третий человек шел за первыми двумя, изредка наступая на их следы, – но на каком именно расстоянии от них, определить не представлялось возможным.
   Следы вели к деревянным воротам – там шериф Сискин остановился с торжествующим видом.
   Ворота были открыты.
   Найланд Смит вошел в ворота и оказался на узкой грунтовой дороге.
   – Куда ведет эта дорога? – спросил он.
   – К ферме Клаттербака, – ответил шериф. – Эту землю купила для него лига. Ферма находится справа, а за ней протекает река.
   – Вперед!
   После утомительного путешествия по длинной извилистой дороге трое мужчин очутились перед фермой, которая представляла собой образец сооружения, построенного без какого-либо учета законов архитектуры, но добротно и прочно.