— Ой, больно, больно, больно.
   Монах кричал изо всех сил, а когда, наконец, рискнул открыть глаза, увидел, что все вокруг залито солнечным светом и вновь полдень.
   Потирая ушибы, подрагивая, икая и прихрамывая, монах затрусил по дороге прочь от этого места.

Пес с кладбища

(Район Канто)
   Случилась эта история в стародавние времена. Один охотник вместе со своим сильным и быстрым псом оказался ночью в горах. Весь день в погоне за зверем и птицей охотник перебирался через один перевал за другим и, в конце концов, оказался в глухом месте, далеко от человеческого жилья. В темноте, не зная дороги, он кое-как спустился с горного перевала и неподалеку увидел огонек. «Вот повезло. Попрошу-ка я приютить меня на ночь».
   Подошел он поближе и видит: стоит огромный дом, большая редкость для горной глухомани. Остановился охотник подле ворот и крикнул хозяев. В ответ ему раздался громкий собачий лай. А вслед за тем на пороге показалась старуха с белой, как снег, головой.
   — Не сердитесь на моего пса. Прошу вас, проходите в дом, погрейтесь у огня.
   Старуха внимательно оглядела охотничьего пса. Пес поджал хвост и заскулил.
   Усевшись возле огня, старуха какое-то время вела с охотником беседы о том о сем, а потом вдруг и говорит:
   — Смотрю я на вашего пса, хорош да силен, ничего не скажешь. Мой пес тоже дюже силен. Во многих боях участвовал он прежде и ни разу не проиграл. А не устроить ли нам собачий бой, посмотрим, какой пес сильнее.
   — Что ж, почему бы и не помериться силами, — согласился охотник. Его пес был известным задирой и гордостью охотника. Случалось ему драться и с волками и с дикими собаками, и всегда он загрызал своих противников насмерть.
   Старуха свистнула, и тут же, виляя хвостом, к ней примчался пес, что лаял на охотника, когда тот приблизился к дому старухи. Пес был огромный и пятнистый, ни дать ни взять молодой бычок.
   Старуха и охотник принялись натравливать своих псов друг на друга, и они сошлись в жесточайшей драке.
   Старухины глаза заблестели, словно у дикого зверя, белые волосы вздыбились. Дрожа всем телом, она то и дело выкрикивала:
   — Давай, давай. Загрызи его, сожри его, — не успел охотник понять, что к чему, как старухин пес загрыз его пса. Стало светать, и охотник вновь побрел в горы.
   — Я отомщу за своего любимого пса, — вновь и вновь повторял он, словно в бреду. И вдруг он увидел, что впереди него идет какой-то человек. Идет так быстро, что и бегом за ним едва ли поспеешь. Стало охотнику любопытно, кто это такой, и он последовал за ним, пока не оказался на кладбище. Человек неожиданно сбросил с себя кимоно, затрясся и превратился в огромного пса. Опустившись на четыре лапы, он принялся разрывать землю и, вырыв из свежей могилы покойника, стал жадно его пожирать. Охотник вскинул ружье и прицелился, как видит, пес, расправившись с покойником, опять затрясся и принял прежний человечий облик. А затем направился прямиком к охотнику.
   — Опусти ружье, — сказал человек жестким голосом. — Ты видел мой подлинный облик, и оставлять в живых тебя бы не стоило, однако у тебя ружье, и лишь это спасает твою жизнь. Что тебе от меня надо, говори.
   Охотник бросился на землю и стал умолять пса-оборотня:
   — Прошу тебя, отомсти за моего пса, — и рассказал, что случилось минувшей ночью. Оборотень, прикрыв глаза, помолчал, а потом сказал:
   — Ну, будь по-твоему, — и зашагал впереди охотника. У дома старухи он вновь задрожал всем телом и превратился в пса. Вместе со своим новым псом охотник подошел к воротам дома.
   — Бабушка, а не устроить ли нам еще один собачий бой. Посмотрим, кто победит на этот раз.
   — Давай попробуем, но победит все равно мой пес.
   И вот вновь начался собачий бой. Волосы старухи растрепались, глаза загорелись огнем, она, как и прежде, кричала: «бах».
   И в то же мгновенье и дом, и старуха, и пес с кладбища растворились в воздухе, и охотник увидел вокруг себя только горы.

Девушка-фазан

(Район Тохоку)
   В стародавние времена в одном селении жили муж с женой.
   Дожили они до преклонных годов, а детей так и не нажили. Вот бы нам ребеночка, — мечтали они, и каждой ночью, в час зайца ходили на поклон к святилищу.
   «Пошли нам на воспитание, милостивое божество, ребенка, хоть змеенка, хоть чертенка», — молились они от всего сердца.
   И вот однажды душной летней ночью привиделся жене сон. Снится ей, что на груди у нее выросла веточка растения коса и покрылась белыми бутонами. Цветки коса маленькие и неприметные. Ранним летом цветет оно в тенистых местах, а его фиолетовые корни напоминают редьку — дайкон. В неурожай и голод многие крестьяне замачивают корни коса и едят вместо редьки, и не подозревая, что это смертельный яд. Увидеть во сне цветы коса — это дурное предзнаменование, а если вырастут они на обочине дороги или под крышей дома, значит, быть беде.
   Прошло время, и жена обнаружила, что она понесла.
   Настал десятый месяц, и родился у нее не змеенок, не чертенок, а девочка, прелестная, словно цветочек.
   Припомнив давнишний сон, жена назвала дочку, как цветок — Косан.
   Когда Косан выросла, слава о ее красоте пошла по всему селению.
   — Такой красавицы, как Косан, нигде не найти. Каким же должен быть парень, за которого пойдет такая красавица, — судачили соседки.
   Кожа у Косан белая, словно светится изнутри, губы алые, как плод граната. А когда побежит, волосы на ветру развеваются, будто птица в воздухе летит.
   Исполнилось Косан восемнадцать лет, и сосватали ей красивого соседского парня, под стать невесте. Стали они мужем и женой. Жили они поживали, но с некоторых пор молодой муж начал замечать странные вещи. Как только наступает полночь, Косан выскальзывает из постели и убегает из дому. А минет два часа, возвращается домой, руки и ноги холодные, словно лед.
   Сперва молодой муж не придавал этому значения, но, поняв, что так происходит из ночи в ночь, не на шутку встревожился, а нет ли у жены возлюбленного. И вот как-то раз ночью он притворился, что заснул, а сам потихоньку наблюдал, что будет делать жена.
   Косан, не подозревая, что муж не спит, осторожно раздвинула фусума и выскользнула на улицу. Выйдя за ворота, Косан прямиком побежала в сторону старого храма на окраине селенья. То ли бежит, то ли летит, словно птица.
   И вот, пробежав по тропинке среди буйной густой травы, Косан прошла через главные ворота храма. Тропинка вилась под сенью старых криптомерии, где темно и в самый светлый полдень, потом круто свернула и привела к кладбищу.
   Косан мчалась среди замшелых надгробных камней и полуразрушенных пагод, размахивая полами белого платья, словно крыльями. Потрясенный муж следовал за Косан по пятам, боясь потерять из виду.
   Косан пронеслась мимо старых надгробий и остановилась возле недавно закопанной могилы.
   Словно ураган, Косан стремительно взлетела и кинулась вниз, разбрасывая клочья земли. Выкопав гроб, она вытащила покойника и принялась его пожирать.
   Муж остолбенел, не в силах произнести ни звука. Не помня себя, он вернулся домой и упал в постель, трясясь от страха.
   Ночь близилась к двум часам, когда Косан вернулась домой, как и в прежние ночи, ноги и руки ее были холодны, словно лед. Она подкралась к мужу и прислушалась к его дыханию. Муж старался мирно посапывать, чтобы не вызвать подозрений, и тогда она, как ни в чем не бывало, спокойно заснула.
   Муж той ночью не сомкнул глаз. Он представлял себе, что Косан вот-вот обратится в Яся. Страшно ему было, хоть кричи. «Косан — не человек. Оборотень. Не могу жить с ней больше ни дня. Вот возьмет и съест меня».
   — Что случилось? Косан тебе чем-то не угодила? — стали они спрашивать зятя. А он стоит, голову опустил, молчит, не зная с чего начать.
   — Ну что же ты? Если есть разговор, что замолчал? — спрашивают родители по очереди. А он лишь одно твердит: «Заберите от меня жену». В конце концов, родители решили, что у их зятя появилась другая женщина, стали они ругать его и плакать. И тогда он решил рассказать, что случилось прошлой ночью.
   — Что ты такое говоришь! Как может быть твоя жена Косан оборотнем! Может, дурной сон тебе привиделся? — рассердились родители.
   — Это был вовсе не сон. Я вам чистую правду говорю. Чем во мне сомневаться, лучше проследите ночью за Косан и увидите все своими глазами, сказал муж. Мать Косан согласилась. На том и порешили. Как только Косан выйдет из дома, зять прибежит и предупредит ее мать.
   Наступила ночь, молодые легли спать. Прошло несколько часов, Косан, удостоверившись, что муж крепко спит, встала с постели и, тихо-тихо ступая, вышла из дома. Тут муж быстро вскочил с постели и сломя голову побежал к матери Косан.
   — Матушка, матушка. Косан только что вышла из дома, — закричал он.
   — Идем быстрее, — ответила мать и сразу же выбежала из дома, так как спать не ложилась, ожидая прихода зятя.
   Была кромешная тьма, небо заволокло темными тучами. И лишь звук удаляющихся шагов Косан указывал дорогу.
   Как и предыдущей ночью, Косан пробежала по дороге, а затем свернула на тропинку, ведущую к кладбищу возле храма.
   Косан примчалась к свежей могиле, а мать и муж спрятались неподалеку. Косан принялась разрывать землю и вытащила из могилы покойника. А затем с чавканьем принялась поедать его.
   В этот момент из-за туч выглянула луна и осветила лицо Косан.
   В белом свете луны Косан была ужасна. С жуткой усмешкой на белом лице она жадно поедала труп. Не оставалось никаких сомнений, что Косан превратилась в страшного демона.
   И тогда мать Косан, не в силах скрывать своих чувств, крикнула дочери.
   — Косан! Что ты делаешь?
   Косан, вздрогнув от неожиданности, обернулась и увидела перед собой мать.
   Холодная, как лед, ухмылка тотчас исчезла с ее лица. А увидев рядом с матерью еще и мужа, Косан сказала:
   — Вы знаете теперь мой истинный, постыдный облик, поэтому отныне мы не можем быть одной семьей.
   В тот же момент из тела Косан полился поток синих огней. В голубоватом свете луны Косан превратилась в фазана и, взмахнув большими крыльями, полетела прочь к дальним горам.

Кот Мокити

(Префектура Акита)
   В префектуре Акита, на горе Тэцуяма жил рудокоп по имени Мокити. Был он лентяем и пьяницей, поэтому жениться ему не удалось. Жил Мокити вдвоем с котом, которого подобрал на улице лет десять назад.
   Как-то раз к Мокити пришел мальчик из питейного заведения, куда Мокити частенько наведывался, и потребовал заплатить долг. Смотрит Мокити, а сумма в несколько раз больше той, на какую он покупал сакэ, Мокити сам не свой от бешенства примчался к хозяину питейной лавки и закричал:
   — Да, я выпиваю иногда, но не на такие же деньги! Ах, ты, мошенник, обмануть меня вздумал! На это хозяин отвечает:
   — Успокойся, Мокити, Заходи в дом, поговорим, — провел Мокити во внутренние комнаты и рассказал следующее. — Последнее время в мое заведение каждый вечер приходит мальчик, который покупает для тебя бутыль сакэ в один сё и говорит, что ты потом заплатишь. Если ты мне не веришь, останься и подожди здесь, скоро этот мальчуган придет.
   — Разве ты не знаешь, что у меня нет детей! — зло сказал Мокити, а у самого от неприятных предчувствий засосало под ложечкой.
   Через некоторое время дверь распахнулась, словно от порыва ветра, и послышался тонкий детский голосок:
   — Дайте сё сакэ. Деньги заплатит Мокити…
   Мокити выглянул из комнаты, и дыхание у него перехватило. Видит: мальчуган, одетый в большую красную куртку хаппи, явно с чужого плеча, получил из рук продавца бутыль сакэ и скрылся в лучах предзакатного солнца.
   Порыв ветра захлопнул дверь.
   Когда Мокити, наконец, пришел в себя, он молча протянул деньги и выскочил на улицу. Почти вприпрыжку он добежал до дома и обнаружил, что его хаппи висит на прежнем месте, там, где он сам его оставил. Мокити осторожно дотронулся до красного хаппи. Край рукава был влажным. В доме не было слышно ни шороха, даже кот куда-то запропастился. К тому же бутыль под один сё сакэ, которая стояла на кухне, исчезла.
   — Не может быть, неужели это был мой кот…
   Ему приходилось прежде слышать истории о котах, которые, прожив котами десять лет, превращались в оборотней, но неужто и его кот тоже может оборачиваться человеком?
   — А ведь еще говорят, что коты похожи на своих хозяев. Вот и мой кот, прожив со мной десять лет, пристрастился к сакэ. И теперь этот ворюга где-то попивает сакэ за мой счет!
   Мокити лег спать, не выпив ни глотка. Он долго ждал возвращения кота, но так и заснул, не дождавшись.
   На следующий день Мокити притворился пьяненьким и, как только стало садиться солнце, упал замертво на постель и громко захрапел. Кот лежал в углу комнаты, свернувшись в клубок. Мокити время от времени приоткрывал один глаз и через узкую щелочку поглядывал на кота. И тут кот неожиданно вскочил на задние лапы, подошел к столбу, на котором висела куртка-хаппи, и передними лапами снял ее с крючка.
   С криком: «Вот теперь я тебе задам, ворюга», — Мокити швырнул в кота курительной трубкой.
   Трубка попала коту по морде, и от неожиданности он отлетел в угол комнаты. А вслед за тем бросился наутек, будто его унесло ветром.
   — Подожди, — закричал Мокити и побежал вслед за котом по ночной дороге. Кот несется, как угорелый, аж искры из-под лап вылетают, словно огненный шар летит. И Мокити не сдается, бежит, что есть мочи. Вдруг огненный шар исчез, и Мокити окружила со всех сторон непроглядная тьма.
   — Ну и ну. Дороги совсем не видать. Ни вперед, ни назад. Попал я в переделку, — забурчал Мокити, озабоченно вглядываясь в темноту. Но неожиданно вокруг загорелись огоньки — синие, красные — Мокити увидел, что все поле перед ним в огнях, которые медленно передвигаются, словно танцуют.
   — Не может быть. Поле оборотней…
   От ужаса у Мокити волосы на голове зашевелились. Поговаривали, что тот, кто встретится на этом поле с оборотнями, не вернется домой живым. Мокити затрясся мелкой дрожью, а черные тени перед ним распевали странные песни, вставали и приседали, подпрыгивали и прихлопывали в ладоши.
   С белым котом из дома Катаока спляшем, С черным котом из дома Касиваги споем, А с котом из дома Мокити Разопьем бутыль сакэ.
   Мокити пригляделся повнимательнее и увидел, что черные тени — это коты разных мастей, трехцветные, черные, белые, пятнистые, и все они танцуют на задних лапах. А когда появился кот Мокити, коты наперебой закричали:
   И тут один кот спросил кота Мокити:
   — Послушай, а не сыграешь ли нам на флейте?
   — Нет, сегодня ничего не получится, — сказал кот Мокити и широко разинул пасть. Передние зубы сломаны, кровь сочится.
   И тут самая старая кошка громко и пронзительно мяукнула и, обернувшись к своим сородичам, повела такую беседу.
   — Завтра утром Мокити умрет. Кот Мокити перед завтраком должен перепрыгнуть через стол с едой. Когда Мокити съест эту еду, он повалится замертво.
   На следующее утро Мокити проснулся ни свет ни заря. События минувшей ночи, оборотни, все казалось дурным сном. Мокити даже не мог вспомнить, как до дома добрался.
   Однако только уселся Мокити за стол, чтобы позавтракать, как его кот подскочил к столу и перепрыгнул через него.
   — Ах, вот как, — закричал Мокити, — мы с тобой, приятель, десять лет под одной крышей прожили, а ты задумал дурное против меня! Теперь-то я понял, что ты оборотень.
   И Мокити отставил завтрак. Кот зыркнул на Мокити и, опустив голову, медленно поплелся к задней двери. С тех пор Мокити его больше не видел.

Кошачий перевал

(Префектура Оита)
   Как-то раз один путник брел по равнине в Асо, что на острове Кюсю. Идти было трудно, дорога становилась все более неровной и под конец превратилась в сплошные подъемы и спуски по скалам. «Так, так. Похоже, я заблудился. Ну и попал я в переделку», — подумал путник и, тяжело переводя дыхание, оглянулся по сторонам. Солнце уже начинало клониться к закату. Дул ветер, шелестел бурьян.
   И вдруг откуда-то раздалось чуть слышное кошачье мяуканье. Прошло несколько минут, и вновь послышалось «мяу».
   «Неужели в этой горной глуши водятся кошки? Так это, верно, и есть Кошачий перевал. Поговаривают, что на Кошачьем перевале живет король диких кошек, и когда кошки острова Кюсю стареют, они приходят служить ему».
   От таких мыслей у путника мороз прошел по коже, и он, задрав голову, посмотрел на темнеющий в вышине Кошачий перевал. Говорят, что одни кошки, пришедшие на перевал, через некоторое время возвращаются домой, а другие остаются в горах и дичают. С теми, что возвращаются домой, творится что-то неладное: уши раздвоены, пасть раскрыта так широко, что ужас охватывает. Резвые и прежде, кошки начинают носиться как угорелые, сжав в зубах полотенце, а тихие домашние кошечки могут незаметно подкрасться к открытым перегородкам-сёдзи — и тихо их закрыть. А означает это, что кошка стала оборотнем.
   «Пора мне убираться подобру-поздорову, пока я не встретился с кошками-оборотнями. Вот и солнце уже село…»
   Путник, вконец обессилев, оглянулся по сторонам. И вдруг среди горных склонов он заметил слабо мерцающий огонек. Да там дом! Видно, и в таких местах люди живут. Вот так удача.
   Путник стал перебираться по неровной, крутой дороге через перевал. А там — вот чудо! — прямо среди гор увидел великолепный дом.
   Вздохнув с облегчением, путник вошел и сказал:
   — Я заблудился, не приютите ли меня на ночь?
   Из внутренних покоев вышла женщина и со словами: «Не удивительно заблудиться в наших местах. Если угодно, извольте пройти», — заботливо отвела его в спальню, а сама тут же удалилась. Прошло немало времени, а ему не предложили ни ужина, ни ванной — фуро. Живот подвело от голода, хоть плачь. «Неужто она совсем позабыла про меня», — подумал он и вышел в коридор.
   — Извините, не покормите меня чем-нибудь? — сказал он громко.
   — Я как раз готовлю ужин. Подождите немножко. Может, пока помоетесь? Фуро вон там, — с этими словами женщина указала на небольшую комнату в конце коридора. Путник обрадовался и прямиком туда направился, но тут вдруг навстречу ему вышла пожилая женщина. Женщина пристально посмотрела ему в лицо, затем огляделась по сторонам и, подойдя поближе, тихонько прошептала.
   — Зачем вы пришли сюда? Здесь не место людям. Бегите отсюда. Быстрее, быстрее.
   От этих слов путник слегка опешил. А она все твердила: «Быстрее, быстрее», — пытаясь вытолкнуть его на улицу.
   — Да ведь я проголодался. К тому же за окном Кошачий перевал, неужели вы хотите меня выгнать?!
   Путник даже рассердился. Тогда женщина глубоко вздохнула и сказала:
   — Я открою вам всю правду. Лет пять назад вы часто проявляли заботу обо мне. Я — та самая пятнистая кошка, что жила у ваших соседей. Каждый раз, когда, перебравшись через ограду, я шла домой, вы давали мне рыбу, а иногда сажали к себе на колени. Много времени прошло с тех пор. Теперь я пришла к королю диких кошек и служу здесь. Я слышала, что вы собираетесь принять фуро и поесть, но как только вы положите в рот кусочек здешней еды или дотронетесь до горячей воды, ваше тело сразу покроется шерстью, и вы превратитесь в кошку. Так что бегите отсюда, пока не поздно. Если меня увидят, сразу убьют. Но мне вас так жаль.
   От ее слов у путника подкосились ноги. Не в силах вымолвить ни слова в благодарность, он только склонил перед женщиной голову и стрелой вылетел из дома.
   Бежит он по горной тропинке, ни жив ни мертв, и слышит чьи-то голоса за спиной. Обернулся и видит, что три молодые женщины с черпаками в руках несутся за ним вслед.
   Женщины поняли, что его уже не догнать, забрались на высокий утес и, выплеснув воду из черпаков с длинными ручками, попали в путника. А тот, унося ноги, добежал до святилища, и только тогда обнаружил, что на кончике уха и на голени у него выросла шерсть. Как раз там, куда попали брызги из ковшей оборотней.

Краб на горячем источнике

(Префектура Исикава)
   В провинции Кага, там, где берет начало река Набэтани, была тихая заводь, в которой, по рассказам крестьян, водился оборотень — хозяин реки. Даже днем над этим местом сгущались зловещие сумерки.
   Неподалеку от реки располагались две деревни — Набзтани и Вакэ. В деревне Вакэ земля была бедная, неплодородная, стоило хотя бы три дня не пойти дождю, как поля засыхали, и земля трескалась. И только когда дождь лил без конца, да такой, что соломенные шляпы плесенью покрывались, удавалось собрать урожай.
   Случилась эта история во времена Тэммэй. Стояла невиданная дотоле засуха, и жители деревни Вакэ собрались на совет.
   — Ничего нам не остается, как идти на поклон к хозяину реки и просить помощи, — решили они и, взвалив на плечи бочонки с сакэ, отправились в путь. Прошли они деревню Набэтани, спустились вниз по течению, пока не оказались возле заводи, над которой, как и говорили люди, даже днем было сумрачно.
   Собрали они сухих веток, разожгли костер, откупорили бочонки и стали лить сакэ прямо в воду, а самые молодые крестьяне схватили в руки мотыги и стали бить по воде.
   Тут-то это и случилось. Из заводи показался огромный краб. Подняв высоченный столб воды, он вылез на сушу. Всех охватил страх. От испуга молодые крестьяне побросали свои мотыги и побежали без оглядки. Одна брошенная мотыга попала по клешне краба. Краб попятился, волоча раненую клешню, и скрылся в воде.
   — Плохо дело, — закричали старейшины, ни живы ни мертвы от страха.
   — Беда, беда. Мотыга попала прямо в клешню хозяина реки. Бежим скорее, — с криками и воплями старейшины припустили прочь от этого места вслед за молодыми крестьянами. Им вдогонку хлынул ливень. Загремел гром, засверкали молнии, дождь захлестал так, что и глаз не открыть.
   Жители Вакэ, услышав эти слова, повалились на колени, стали до земли отбивать поклоны и молить хозяина реки о прощении.
   Прошло лето и наступила осень. Благодаря частым дождям урожай удался на славу. А об огромном крабе — хозяине реки — все постепенно забыли.
   Как-то раз один крестьянин из деревни Вакэ, взяв куриного проса и бобового супа-мисо, отправился в горы, чтобы искупаться в горячем источнике. Несколько дней подряд он приходил к источнику понежиться в горячей целебной воде, но вот однажды на противоположной стороне купальни в клубах влажного, горячего воздуха он разглядел чье-то огромное лицо. Ни дать ни взять самурай. Лицо блестящее и смуглое, словно панцирь, все в царапинах. И тут самурай, заметив крестьянина, окликнул его:
   — Так значит, из Вакэ, — самурай, услышав название родной деревни крестьянина, загадочно ухмыльнулся. — Я этим летом ногу мотыгой поранил, никак не заживает.
   — Мотыгой? Ногу… — крестьянин нахмурил брови. Что-то напомнили ему слова самурая, но как ни силился он сообразить, на ум ничего не приходило. Пытался он припомнить жителей Набэтани, но самурая среди них точно не было. Пока он ломал себе голову, самурая уже и след простыл. Чудно все это.
   На следующий день крестьянин отправился домой. Вдруг смотрит, а вслед за ним шагает вчерашний самурай.
   — Эй, домой возвращаешься? — спросил крестьянин, а самурай на это вновь загадочно ухмыльнулся. Подошел он к крестьянину, странно волоча ногу. Наверное, и вправду рана еще не зажила, — решил крестьянин.
   — Ну, что ж, пойдем вместе, — сказал самурай, и зашагали они по дороге. А крестьянин все свою думу думает — и лицо, и фигура, и голос самурая ему знакомы, а где его встречал прежде, никак не вспомнит. Стало у крестьянина на душе неспокойно. Идут они вместе, молчат, и тут крестьянин и говорит:
   — А не зайдешь ли ко мне домой? Уже совсем близко.
   Смотрит вокруг, а никого рядом-то и нет. Только что с самураем плечом к плечу шагали, и вдруг он исчез. Оглядывается крестьянин по сторонам и видит, что ему навстречу шагает молодой угольщик.
   — Что случилось? — спросил угольщик крестьянина, стоявшего на дороге и озиравшегося по сторонам.
   — Не встречал ли ты на дороге необычного мужчину, самурая по виду, — в ответ спросил крестьянин.
   — Видел, видел, — закричал угольщик. — Только что встретил странного человека, похожего на самурая. Я спросил его, не в горы ли он направляется, а он в ответ посмотрел на меня так страшно, что мороз по коже побежал. А потом говорит: «Я в этих местах уже тысячу лет живу», — и побрел прочь, волоча ноги, словно краб.
   — Краб? — крестьянин присел от страха.
   — Ну да. Это был краб. Хозяин реки. Рана его не зажила, вот он и пришел лечиться на источник. Страх-то какой…
   И тут крестьянин отчетливо вспомнил слова, услышанные летом:
   С этого времени жители Вакэ всякий раз, как отправлялись к речной заводи вознести моления о дожде, непременно подносили хозяину реки различные кушанья, извиняясь за содеянное в прошлом.

Бычья заводь

(Префектура Миэ)
   Однажды в Титигатани, что находится далеко в горах Исэ на берегу реки, забрели два дровосека. Река образовывала там глубокую заводь, в которой, как рассказывали местные жители, водился бык-оборотень. Потому заводь и называлась Бычьей.
   Напевая такую песенку, дровосеки валили деревья, волокли их вниз по горе, а затем рубили дрова. Так прошло несколько дней.
   Как-то вечером дровосеки точили топоры. Вдруг край циновки, висящей у входа в шалаш, приподнялся, и кто-то заглянул внутрь. Огромными глазищами он зыркнул на дровосеков. Не входя в шалаш, незнакомец спросил: