— Рабыню?
   — А чему вы удивляетесь? Раз теперь поляки больше не имеют своей страны… Совсем недавно Краков был вольным городом, и вот уже он принадлежит Австрии. Поляки не хотят с этим смириться, а австрийцы добиваются от них повиновения любыми способами. И, как со всякими мятежниками, не очень церемонятся с коренными жителями… Но что это я вам, княгиня, рассказываю? Вернемся лучше к нашей больной.
   — Как вы считаете, кто она?
   — Не знаю. Если не принимать во внимание этот безобразный синяк на левой скуле, девчонка прехорошенькая, вы не находите? И ей к лицу ночная сорочка Екатерины Гавриловны… Думаю, с нею случился глубокий обморок от пережитых волнений.
   — По-моему, сейчас она просто спит.
   — Я могу лишь предполагать, каким образом обморок перешел в сон: она проснулась в чистой постели, не прикованная, как обычно, поняла, что теперь ей ничего страшного не угрожает, и с облегчением заснула. А что думаете вы, Елизавета Николаевна?
   — Я не знаю медицинского термина этого состояния, но думаю, что ее организм таким образом защищает хозяйку от дальнейших потрясений, коими она и так переполнена.
   — И какое лечение вы ей пропишете, пани доктор? — шутливо поклонилась Василиса.
   — Полный покой. Ласковое обращение. Уход. На ночь — теплое молоко с медом…
   — Молоко? О господи, я совсем забыла, у меня ведь Зорька не доена! Простите, но я вас покидаю!
   Василиса быстрым шагом вышла из комнаты, и Лиза слышала, как она заправляет маслом фонарь, чтобы взять его с собой в хлев.
   Лиза еще некоторое время задержалась возле девушки. Ее дыхание, до того тяжелое и прерывистое, теперь стало спокойным, на щеках появился чуть заметный румянец. По крайней мере, она стала напоминать живую девушку, а не восковой манекен.
   Лизе сделалось тепло на душе. Она не только спасла девушку, но и лечила ее, ухаживала за нею. До сих пор делать этого ей не приходилось. Чувство собственной ценности, нужности было для нее новым и очень приятным.
   Ночью неожиданно резко потеплело. С крыши обильно потекло; от журчания падающей воды Лиза и проснулась.
   Она попыталась опять заснуть, но больше не смогла и лежала, не в силах понять, откуда появилось у нее чувство тревоги. Будто бы случилось что-то нехорошее. Чувство было неясным, неопределенным и раздражало, как заноза в пальце: не очень больно, но саднит и не дает о себе забыть…
   Стукнула дверь спальни Василисы и Игнаца. Молодая пошла доить корову, а Игнац, конечно, в свою оранжерею. Лиза подумала, что теперь и у нее появились в доме свои обязанности. Надо проведать Аниту. Перед тем как идти спать, Василиса вынесла из своей комнаты платье, которое стало ей мало.
   — Вряд ли я когда смогу вернуться к этому размеру, — нарочито тяжело вздохнула она и отдала платье Лизе. — На случай, если вы пойдете к ней раньше меня.
   Вместе с платьем Лиза взяла, к принесенному ранее нижнему белью, шерстяные чулки с подвязками и, помедлив немного, прихватила и корсет, который женщины простого сословия не носили. Подумала и удивилась собственным мыслям: «Пусть привыкает!»
   К чему привыкать, зачем эти изыски бедной девушке, Лиза пока не знала.
   Услышав скрип отворенной двери, девушка зашевелилась и замерла, вглядываясь в Лизу.
   — Тебе стало лучше? — спросила та, прошла к кровати и пощупала лоб больной. — Замечательно. Я боялась, у тебя поднимется температура после лежания в снегу.
   — Кто вы? — почему-то шепотом спросила девушка — настороженность стыла в ее взгляде.
   — Зови меня пани Ванда, — отозвалась Лиза. — Не бойся, ты у меня дома, тебя здесь никто не обидит.
   — Никто? — как ребенок переспросила девушка. — Они будут искать меня и найдут.
   — Кто — они?
   — Австрийцы. Солдаты. Моя хозяйка продала им меня. Они так и говорили: ты наша собственность.
   Они придут за мной!
   В голосе девушки послышалась истерика.
   — Они не знают, что ты здесь, — успокоила Лиза. — И перестань задавать глупые вопросы. Посмотри лучше, какое платье я тебе принесла.
   — Мне? — Глаза девушки загорелись, она безо всякого усилия поднялась и села на кровати.
   Посидела, с удивлением прислушалась к себе.
   «Наверное, она расстроится, что я обрезала ей волосы», — подумала Лиза и решила упредить возможное разочарование Аниты.
   — Ты не будешь переживать, если я скажу тебе не очень хорошую новость? — осторожно начала она.
   В глазах девушки опять метнулся испуг.
   — Видишь ли, я обрезала твои волосы. Они были в таком состоянии — я просто не смогла их расчесать.
   — Волосы? — просияла Анита. — Это ничего, волосы отрастут. У меня они быстро растут! Мне можно встать?
   — А у тебя не кружится голова? Ничего не болит?
   — Ничего не болит, дай бог здоровья пани!
   Лиза понимала нетерпение девушки: ей хотелось осмотреться, узнать, куда она попала.
   Княгиня помогла своему найденышу одеться — видно, той было это непривычно, но оказалось необходимым, потому что девушка чувствовала еще некоторую слабость. Главным образом, как подумала Лиза, от голода. Потому она быстренько показала ей, как чем пользоваться в целях личной гигиены, и поспешила на кухню.
   Печка уже топилась, и Лиза почувствовала некий укол совести: в конце концов, Василиса не простая прислуга, а на нее и в самом деле свалились обязанности, которые экономке прежде выполнять не доводилось.
   Но вот и она сама появилась в дверях с ведром, полным молока, и проговорила весело:
   — Весна на дворе, Елизавета Николаевна, самая настоящая весна! Снег тает как на огне…
   — Если помните, Василиса Матвеевна, то я теперь пани Ванда.
   — Ага, наша малышка пришла в себя?
   — Пришла и, по-моему, голодна, спасу нет!
   — Ну, это мы быстро исправим… — Лицо Василисы стало сосредоточенным. — Такое дело, вельможная пани: весна на пороге — это, конечно, хорошо, а только дороги к нам размыло — ни проехать, ни пройти!
   — Хотите сказать, у нас туго со съестными припасами?
   — С ними-то как раз у нас преотлично. Князь Станислав, дай бог ему здоровья, сделал запасы, кажется, не на один год. Жаль только, продукты питания столько времени не хранятся… Главное, не только мы не сможем куда-то поехать, но и к нам никто не доберется…
   — Хотите сказать, Станислав не сможет прислать ко мне сына?
   Лиза побледнела. Ее сердце кольнуло недоброе предчувствие. Так вот откуда появилась в ее душе тревога!
   Василиса, сочувственно глядевшая на нее, шагнула к твоей госпоже и подруге и обняла ее.
   — Пани Ванда, пани Ванда, ничего страшного не случилось. Солнце высушит наши дороги за три дня, и вы увидите своего сыночка.
   — А если начнется дождь?
   — Не будем думать о плохом!
   — Пани Ванда, — раздался у двери девичий голосок, — покажите, что я должна в вашем доме делать?
   Здоровья вам, шановная пани!
   Она поклонилась Василисе. Женщины посмотрели на нее и отчего-то засмеялись.
   — Ишь ты, шустрая какая! Корову доить умеешь?
   Что поделаешь, у каждого свои интересы! И она с превеликим удовольствием услышала ответ:
   — Умею, шановная пани!
   — Ангел мой! Спасительница! — Василиса бросилась к девчонке и расцеловала ее. — Веришь ли, я и недели не подоила, а уже рук не чувствую.
   — В нашем деле привычка нужна, — солидно ответила Анита.
   — Может, сначала мы эту спасительницу покормим? — лукаво поинтересовалась Лиза.
   — Конечно, покормим, — развеселилась Василиса, — до отвала накормим. Раз у меня такая помощница объявилась. Для начала парного молочка с пирогом. А потом я разогрею что-нибудь посерьезнее.
   Пойдет?
   — Пойдет! — кивнула Анита, судорожно сглатывая слюну. — А как мне вас называть?
   — Зови пани Васа.
   Они все трое сели за небольшой стол на кухне и стали пить молоко. Причем старшие женщины больше посматривали, с какой быстротой исчезают с блюда куски пирога. Анита заметила их изучающие взгляды и отдернула руку.
   — Ешь, не стесняйся, — поощрительно кивнула Василиса.
   Но девчонка уже пришла в себя и решила, что и так достаточно сыта. Боялась насторожить добрых пани — вдруг решат, что она страшная обжора? Они же не могут знать, что у Аниты дня три во рту не было ни крошки!
   Василиса незаметно подлила ей молока.
   — Я еще умею сбивать масло, делать сыр и творог! — похвасталась девушка.
   — Глядите-ка, ваше сия… пани Ванда, какое сокровище нам досталось. А мы уже печалились, где найти в дом работницу. В нашей-то глуши поблизости нет ни других домов, ни вообще каких-то селений…
   — Нету других людей? — обрадовалась Анита. — И никаких мужчин?
   При одном этом слове она привычно сжалась и зверьком огляделась вокруг.
   — Есть мужчина, — ответила Василиса и поспешно добавила:
   — Всего один. Мой муж. Он садовник.
   — Садовник. Муж, — точно зачарованная, повторила Анита и с облегчением вздохнула.
   — Что же это ты так мужчин боишься? — удивилась Василиса и осеклась от незаметного толчка Лизы.
   А та проговорила:
   — Когда-нибудь Анита расскажет нам о страшных, грубых мужчинах, которые мучили ее и считали своей собственностью. Ведь ее хозяйка продала им девушку.
   — Продала? Бедная детка! — Василиса ласково погладила ее по стриженым волосам и, предупреждая слезы, которые уже готовы были пролиться из глаз Аниты, заговорила о другом:
   — Надо нам, пани Ванда, себе птицу какую завести. Может, кур да пару гусачек…
   — И индюков надо! — решительно присоединилась Анита. — А на Рождество я могу такое приготовить!
   Они обсуждали этот серьезный вопрос, а наевшаяся Анита сидела откинувшись на стуле и со счастливой улыбкой посматривала на обеих женщин.
   — Пани Васа, — опомнилась Лиза, — а Игнаца мы наверняка не кормили.
   — Не кормили. А он и не вспомнит. Вот сейчас пойдем отнесем ему молока с пирогом, а заодно познакомим Аниту с нашим мужчиной…
   — Нет, — отшатнулась Анита, — я не хочу знакомиться!
   — Надо, — строго сказала Василиса. — Ты не волчонок, всю жизнь в лесу жить не будешь, да и привыкать тебе надо к тому, что среди мужчин встречаются не только насильники.

23

   Через неделю дорога от дома на Змеиной пустоши просохла настолько, что Василиса смогла поехать в город, с тем чтобы по пути заехать в замок, узнать, когда князь Станислав пришлет к Лизе сына с кормилицей.
   Ей пришлось составить целый список нужных вещей, включая рассаду, которую она собиралась купить у пана Ежи Янковича — ни в коем случае не брать бесплатно! — так наказывал ей муж. Просьбу высказала даже Анита, которая попросила купить ей соломенную шляпку, потому что она возле дома, на самом солнечном участке посадила небольшой огородик и у нее от солнца появились веснушки, от которых, по выражению девушки, она становится страшной как смертный грех.
   Лиза поначалу твердила, что главное для нее увидеть сына, но потом вспомнила, что у нее закончился крем для лица, и чтобы Василиса купила парочку корзинок, ходить за грибами и ягодами, и что у нее тоже нет соломенной шляпки… Тут Анита заметила, что ей, конечно, нужна не такая, как для пани, а совсем простенькая, какие покупают себе крестьянские девки…
   За неделю, что Анита провела у Лизы в доме, девушка изменилась на глазах. Она необыкновенно похорошела… Впрочем, она и раньше, очевидно, была прехорошенькой, отчего австрийские солдаты и купили ее у хозяйки… А главное, из глаз девушки исчезло выражение загнанного зверька.
   Обе женщины потихоньку баловали ее, потому что девушка оказалась на удивление ласковой и благодарной, она, казалось, расцветала от каждого доброго слова. И по первому намеку бросалась выполнять любое распоряжение своих добрых хозяек. Она панически боялась, что ее недавно обретенный рай на земле в какой-то момент кончится.
   Игнаца она признала не сразу, но в конце концов поняла, что он вовсе не собирается приставать к ней и вообще он видел в ней только девочку, которая управлялась по хозяйству и ходила в оранжерею не иначе как за спиной княгини.
   Василису из города все ждали с нетерпением: Лиза даже надеялась, что Станислав снизойдет и прямо с нею пришлет сына, по которому она тосковала;
   Анита, хоть и заказала себе всего лишь соломенную шляпку, подслушала разговор обеих женщин о том, что девчонке пора купить что-нибудь поприличнее;
   Игнац убедился, что здешний торф оказался превосходным удобрением для цветов, и решил попробовать посадить кое-что из тропических растений, которыми увлекался Ежи Янкович…
   Но их посланницы все не было, хотя каждые несколько минут кто-то из оставшихся устремлял жадный взгляд в сторону леса, через который вела дорога.
   — Заболталась она с кем-то, что ли? — с досадой вымолвила Лиза, не упоминая имени; все и так знали, о ком речь.
   — Заболталась, — эхом отозвалась Анита.
   Смеркалось. Уже и Игнац пришел из своей оранжереи и сидел в гостиной, в который раз перелистывая иллюстрированную энциклопедию цветов.
   — Не случилось ли чего? — пробормотал он, а Лизе и Аните отчего-то сделалось зябко.
   — Пойду в печку дров подброшу, — сказала Анита и ушла в кухню.
   И почти тут же услышали они скрип колес их рабочей повозки.
   — Колеса смазать надо, — вроде самому себе заметил Игнац, и в голосе его прозвучала радость.
   Не сговариваясь, все трое выбежали на крыльцо.
   Василиса медленно, словно на ее плечах лежал тяжелый груз, сошла с повозки и побрела к крыльцу.
   — Игнац, я привезла тебе рассаду. Анита, вытаскивай свертки в кухню, потом разберем… А мы с пани Вандой должны поговорить наедине…
   Она прошла мимо Лизы не поднимая глаз, но и не останавливаясь, так что той ничего не оставалось, как последовать за вестником, как она догадалась, недобрых новостей.
   Василиса лишь зашла на кухню и, откинув с головы теплый платок, жадно выпила кружку молока. Лиза молча постояла у дверного косяка и опять пошла следом за своей подругой по изгнанию туда, где они обе уже привыкли уединяться, — в библиотеку.
   — Плохи дела, Елизавета Николаевна, мужайтесь!
   Признаться, я всю дорогу думала, как помягче вам о случившемся рассказать? Так ничего и не придумала.
   Нет в моем запасе нужных слов. Люди считали, что князь Поплавский остался вдовцом, а на самом деле вы стали вдовой.
   — Я знала, я чувствовала… — прошептала Лиза. — Его убили кинжалом?
   — Да. Кто — неизвестно. Официальные власти считают, что его убили грабители. Хотели обчистить карманы, но их кто-то спугнул…
   — На пороге дома его новой пассии?
   — Можно подумать, вы там присутствовали. Именно у ее дома. Станислава уже успели похоронить. Если бы не оттепель, мы бы узнали обо всем раньше.
   — Что толку, я все равно не смогла бы присутствовать на похоронах, — с горечью произнесла Лиза. — Никогда не думала, что моя выдумка насчет мнимой смерти обернется такой стороной…
   — Она вообще обернулась крахом! — вырвалось у Василисы. — Я ведь вам еще не все сказала…
   — Что-то случилось с сыном? — В голосе Лизы послышалось рыдание. — Говорите, Васа, не тяните, что может быть хуже?
   — Дело в том, — начала медленно и устало рассказывать Василиса, — что, поскольку вы официально умерли, наследником становится ваш сын, а раз он еще малолетний, то нужно было срочно найти опекуна… К счастью, точнее, к несчастью в Кракове как раз гостила двоюродная сестра Станислава по отцу. Она ненадолго приехала из Англии, и тут случилась беда со Станиславом. Кузина быстренько все оформила, оставила управляющим в замке своего человека…
   — А как же Юзеф?
   Лизу нисколько не интересовала судьба бывшего управляющего, но она инстинктивно пыталась отдалить ту страшную весть, которую Василиса никак не могла ей сказать.
   — Не знаю, — пожала плечами рассказчица, — наверное, его преемник какую-нибудь работу ему подыщет… Кузина Поплавских — кстати, у нее та же фамилия — забрала ребенка и уехала во Францию…
   — Во Францию?! — закричала Лиза и упала в обморок.
   Пришла она в себя от того, что Василиса поднесла к ее лицу нюхательную соль.
   — Известно, где во Франции она живет?
   — Неизвестно. Кузина живет в Англии, а во Францию она поехала в гости. Говорят вроде, она собиралась навестить кого-то из родственников в Испании… Точно никто не знает, даже управляющий. Он вообще мог ничего мне не рассказывать, но, поскольку я — крестница бабушки Данилы, а значит, человек не посторонний, Марек — так зовут управляющего — очень хорошо меня принял…
   — Господи, я потеряла сына! За что ты меня так караешь?
   Горе Лизы было безмерно. Она даже думала, что пока не в силах осознать, насколько оно огромно.
   Словно в момент она оглохла и ослепла, потому что для нее затихли звуки и погасли краски. Остался один вопрос: «Что же мне делать?»
   — Прежде всего — взять себя в руки! — жестко заговорила Василиса. — Вашего сына мы найдем. Рано или поздно Беата Поплавская вернется в свое поместье в Англии, адрес его я у Марека вызнала.
   — Правда?! — Охвативший Лизу ужас от мысли, что она больше никогда не увидит своего сына, отступил, так что она обрела возможность трезво мыслить. — А Марек хотя бы приблизительно знает, когда эта Беата вернется?
   — Знает. Примерно через полгода.
   — Да что же это такое! — заплакала Лиза, но уже не слезами истерики и отчаяния, а горя, которое было небезнадежным. — С тех пор как в нашем доме в Петербурге появился Станислав Поплавский, я не знала ни радости, ни любви, а теперь лишилась даже возможности быть рядом с собственным сыном!..
   Погодите, значит, после моего сына эта Беата — единственная, кто может претендовать на наследство Станислава?
   — Можно сказать, так, — нехотя кивнула Василиса, не желая поселять в сердце княгини еще большую тревогу. — Но Марек заверил меня, что пани Беата — женщина добрая и набожная и она ни за что не станет причинять ребенку какого бы то ни было вреда.
   Каким бы слабым ни было утешение, но Лиза решила последовать совету своей подруги и не спешить с выводами и решениями. Гоняться за Беатой по Франции и Испании? Но будет ли от этого толк? Может, и вправду лучше подождать, когда она вернется в Англию, и тогда предпринимать попытки увидеть сына?
   — Утро вечера мудренее, — сказала Василиса, со вздохом поднимаясь из кресла. — Сколько же я верст сегодня проехала — и не сосчитать! У меня есть корень валерианы. Если пожелает вельможная пани, я его заварю…
   — Мне не требуется ни нарочного сна, ни забвения, — отказалась Лиза. — Мне нужно лишь побыть одной и подумать, почему несчастья сыплются на меня, как горох из мешка?
   В своей комнате она легла на кровать, как была, одетая и попробовала привести в порядок свои мысли.
   И первая же мысль была о том, что она… так и не прочла письма своей подруги Милочки, которое Станислав унес с собой, а когда она попыталась взять его у супруга, он без заминки ответил, что где-то его потерял…
   «Странно, — подумала Лиза, — что я думаю не о сыне, с которым неведомо когда доведется встретиться, а о каком-то давнишнем письме!»
   Наверное, все-таки детей от матерей нельзя отнимать надолго, потому что в таком случае чувство материнства как бы притупляется. Ругай себя не ругай, а горечь разлуки с ребенком она ощущала не так остро, как должна бы…
   «Когда у меня родится дочь… — опять мысленно сказала себе Лиза и подивилась, почему к ней уже во второй раз приходят мысли о дочери. От кого она может родить эту самую дочь? — Так вот, когда у меня родится дочь, я ни за что не отпущу ее от себя и буду кормить грудью столько, сколько придется, потому что и кормление сближает мать и дитя. Никакой кормилицы!»
   Интересно, о чем могла писать Милочка на нескольких листах бумаги? И вообще, почему именно сегодня мысли о подруге никак не идут у нее из головы?
   Лиза подумала так и вдруг как наяву увидела свою подругу. Счастливую, оживленную, в белом наряде невесты. Вот оно что! Сегодня Милочка выходит замуж. И, кажется, Лиза знала за кого. Ее подруга ехала куда-то в карете — в церковь, куда же еще! — рядом с нею сидел в костюме жениха Петруша Жемчужников и крепко держал невесту за руку.
   Правильно, Петруша, никому не стоит доверять свое будущее счастье. Если бы так же он держал Лизу.. Увы, тогда еще у него не было сего печального опыта…
   — Пани Ванда! Пани Ванда! — раздался у двери испуганный голос Аниты. Лиза тотчас вскочила с кровати и впустила в комнату девчонку.
   — Что случилось, Анушка?
   — Там… у забора… мужик здоровый. Больной, наверное. Спрашивал княгиню Елизавету Николаевну.
   Я сказала, что такой не знаю, а он вот так зашатался и упал!
   — Как — упал? И почему ты думаешь, что он болен?
   — Не знаю. Я испугалась и спряталась.
   — Он так и лежит у калитки?
   — Так и лежит! Надо взять ружье, пани Ванда. — Анита спешила за быстро идущей по коридору Лизой и давала ей советы.
   — Зачем же ружье, если он, как ты говоришь, болен?
   — А вдруг он притворяется?
   — Анита, беги в оранжерею, позови пани Васу и пана Игнаца, а я пока посмотрю, что там с этим мужчиной.
   — Не надо, не ходите! — Анита вцепилась в ее руку, как большой клещ. — Он вскочит и бросится на вас! Такой здоровый, просто жуть! Я с Абреком к калитке ходила…
   — Абрек же еще маленький!
   — А лаял на этого попрошайку как большой.
   — Ну вот, теперь ты назвала его попрошайкой!
   Выдумщица ты, Анита Лиза сбежала с крыльца, и Абрек тотчас бросился ей под ноги, потом метнулся к калитке, рыча и повизгивая от злости.
   У калитки и вправду кто-то лежал. Лиза собралась это выяснить, но не смогла сдвинуться с места, потому что глупая девчонка крепко держала ее за рукав полушубка и повторяла как в бреду:
   — Не ходите туда, пани Ванда! Он страшный.
   — Я тебе что приказала? — строго спросила Лиза.
   — Позвать Василису и Игнаца.
   — Вот иди и зови!
   Бедный Абрек разрывался между ними — за неделю он так привязался к Аните, так привык сопровождать ее по подворью, что сначала кинулся за нею, но Лиза была главной хозяйкой, к тому же подозрительное животное, очень опасное, лежало совсем близко от того места, которое Абрек должен был охранять…
   Если бы не Анита, Лиза вышла бы за калитку не колеблясь, но девчонка, кажется, и на нее нагнала страху, так что она в нерешительности стояла и ждала подмогу.
   Василиса вышла из оранжереи с мотыгой в руке.
   Следом за нею с лопатой спешил Игнац. С тех пор, как они жили на Змеиной пустоши, их никто посторонний не навещал. К тому же дом стоял слишком далеко от дороги, чтобы сюда ненароком мог забрести какой-то путник.
   — Кто это там лежит? — вполголоса спросила Василиса, а Игнац под взглядом трех женщин уверенно пошел к калитке и открыл ее. Впрочем, и Лиза, и Василиса тут же протиснулись следом.
   Втроем они с трудом перевернули лежащего на спину, и обе женщины вскрикнули от изумления. Игнац остался невозмутимым, потому что он ежели когда и видел этого человека, то, скорее всего, попросту не обратил на него внимания.
   — Теодор Янкович! — в один голос сказали женщины.
   — Он убит, — сказал Игнац, показывая на лужу крови под лежащим.
   Лиза вздрогнула, но, присмотревшись, покачала головой:
   — Нет, он жив, но ранен. Кто же в него стрелял?!
   — Наверное, австрийские солдаты, — заметила Василиса.
   — Солдаты? — вскричала Лиза. — Но какое они имели право…
   — Разве вы не видите, — проговорила Василиса, — что на нем арестантская одежда. Видимо, он бежал из тюрьмы.
   — Но как же он нас нашел?
   — Об этом сможет сказать лишь он сам… ежели очнется.
   — Так давайте скорее отнесем его в дом, — заторопилась Лиза. — Лежать раненому на холодной земле!..
   — Как же мы его дотащим-то, такого большого. — Василиса оглянулась на мужа.
   — Сейчас я принесу парусину, которой закрываю двери в оранжерею, и на ней мы его подтянем к крыльцу, а там уж как получится…
   Общими усилиями Теодора затащили в гостиную, но, в отличие от Аниты, у которой не было на теле серьезных увечий, Теодора нужно было оперировать. Причем женщинам, которые прежде этого не делали и потому смутно представляли себе, с чего начинать.
   Одежду его, как и одежду Аниты, пришлось сжечь, но вот найти для него что-то в гардеробе не удалось. Сейчас раненый лежал посреди гостиной, закутанный в одеяло, и первое, что предложил Игнац, — ему в рот попытались влить немного коньяку.
   Когда это удалось, женщины облегченно выдохнули, а Игнац удовлетворенно крякнул:
   — Вот видите, значит, жить будет!
   — Но для этого надо еще кое-что сделать, — не согласилась Василиса.
   Аниту услали кипятить воду, Лиза рвала на полосы белое полотно, а Василиса, срочно заварив ромашку и ноготки, вместе с мужем тащила теперь из кухни длинный деревянный стол, чтобы на него уложить Теодора.
   А тот как раз зашевелился и простонал:
   — Где я?
   — Вы у друзей, Тедди, — успокоила его Лиза, склоняясь над ним.
   — Значит, я все-таки вас нашел? — сквозь гримасу боли счастливо улыбнулся он. — И теперь могу спокойно умереть?
   — Только попробуйте! — строго сказала Лиза, но Теодор ее не услышал, опять потеряв сознание.
   На принесенный стол постелили парусину, поверх нее чистую простыню и вчетвером с огромным трудом положили на него молодого гиганта.
   Лиза думала, что вид крови вызовет у нее страх, тошноту, но неожиданно почувствовала в себе твердость духа. Она вспомнила свой сон о прабабке Анастасии, которая спасла от смерти своего мужа, будучи ничуть не старше ее и в медицинских познаниях не опытнее. Оказалось, что Василиса волнуется куда больше ее, что, как ни странно, Лизу и вовсе успокоило.