Томек бежал все медленнее и медленнее. Вот он услышал голоса товарищей и остановился, чтобы передохнуть. Через какое-то время подбежали запыхавшиеся друзья.
   - Ты летел, как на крыльях, - сказал Смуга, - я даже не мог тебя догнать. Ты видел, что это было?
   - Я уже ничего не понимаю, - ответил Томек. - Иногда мне казалось, что это голый человек, небольшого роста. Но когда он становился на четыре лапы, то очень напоминал медведя. Рассмотреть его получше было нельзя, потому что расстояние до него оставалось довольно большим, а солнце слепило мне глаза. Падая, я потерял очки.
   - Ах, черт возьми, вот было бы славно, поймай мы случайно легендарного Снежного Человека, - вздохнул Смуга.
   - Идем отсюда как можно скорее. Кто увидит Ми-го, с тем случится несчастье, - шепнул тибетец.
   - Этот ваш Ми-го, скорее всего, окажется самым обыкновенным медведем, - сказал Вильмовский. - Но мы уже и так много времени потеряли. Еще до наступления ночи нам надо добраться до монастыря.
   В конце концов проводнику удалось найти правильную дорогу. К вечеру путешественники увидели наконец светлые стены монастыря. У его подножия стояло несколько домиков с плоскими крышами. Это была дронгпа, то есть деревушка крепостных крестьян, принадлежавшая ламам.
   Между чортенами, у входа в монастырь, по обеим сторонам дороги стояли две молитвенные мельницы. Проходя рядом с ними ламы толкали барабаны мельниц, тем самым читая молитвы Будде. Украшения на стенах и потолках прямоугольного здания монастыря были голубого, зеленого и красного цветов, причем каждый из этих цветов отделялся от другого белой полосой. Узенькие окна были покрыты изображениями людей и животных. Вход в храм, завешенный толстой шерстяной портьерой, вел через вырубленные в скале ступени крыльца.
   Встретить караван вышел старый лама, во рту которого сохранилось всего несколько желтых зубов, а голова была гладко выбрита. Лама носил красную тунику и кафтан из золотой парчи. К поясу было прикреплено небольшое изображение Будды, по-видимому, полученное ламой во время паломничества в священную Лхасу и мешочек со святой водой. В знак того, что лама принадлежал к желтошапочной секте, он держал в руке шапочку с коротким султаном.
   Лама приветствовал путешественников на тибетском языке. Пандит Давасарман ответил ему, и в качестве пожертвования на храм вручил одну из последних крупинок золота из мешочка Смуги.
   Во время этой долгой церемонии Томек с интересом рассматривал молитвенные мельницы. Когда молодые ламы раздвинули портьеру, приглашая путешественников войти внутрь храма, Томек тронул барабан мельницы и повернул его, разглядывая написанные на барабане молитвы. Старый лама бросил на Томека удивленный взгляд и любезно пригласил путешественников войти в монастырь.
   Очутившись за толстой портьерой, Томек облегченно вздохнул. Эта завеса была как бы границей между двумя различными мирами. Если на дворе стояла морозная погода и вокруг виднелась дикая панорама гор, залитая слепящим солнечным блеском, который резал глаза - внутри храма царил полумрак, слегка рассеиваемый светильниками, горевшими только у ног большого каменного изваяния Будды. Запах прогорклого жира, шипевшего в светильниках, мешался с тяжелым, одуряющим запахом благовоний.
   В храм вошли ламы, которые сейчас же окружили своего старшего. Вильмовский и Смуга, пользуясь услугами Пандита Давасармана как переводчика, вели со старым ламой беседу. Томек внимательно разглядывал внутреннее убранство храма. Вблизи алтаря, рядом с крупным изваянием Будды, стояли скульптуры других божеств. Верхом ладони Томек протер глаза и медленно пошел вдоль стен, покрытых росписью, которая представляла различные сцены из буддийских мифов, изображения чудовищ и странных животных. Томек остановился у алтаря, покрытого великолепным тибетским ковром. Между тлеющими светильниками стояли мисочки с приношениями Будде, в которых лежало масло из молока яков, мясо с рисом и просо.
   Внимание Томека привлекла широкая скамья, находившаяся рядом с алтарем. На ней стояли молитвенные мельницы, изящные фигурки людей и животных, лежали шапочки монахов, кропила из птичьих перьев, странные инструменты, четки и колокольчики.
   Увидев, что Томек рассматривает предметы религиозного культа, старый лама подозвал к себе Пандита Давасармана. Вместе с ним подошел к юноше. Через переводчика лама спросил у Томека, какой из предметов привлек его внимание. Томек пояснил, что его заинтересовали оригинальные колокольчики и четки.
   Достойный лама о чем-то задумался, подозвал свою свиту и попросил Пандита Давасармана сказать молодому человеку, что он разрешает ему рассмотреть хорошенько предметы, заинтересовавшие его. Томек охотно воспользовался любезным предложением. Прежде всего он взял в руки небольшой фигурный колокольчик со специальной ручкой и дырочкой, позволявшей надевать колокольчик на палец, на подобие перстня.
   Было заметно, что старый лама, увидев в руках Томека оригинальный колокольчик, с трудом удержался от возгласа удивления и отступил на шаг. Видимо, он плохо себя почувствовал, потому что два монаха стали поддерживать его под руки. Волнение монахов показало путешественникам, что происходит нечто необыкновенное.
   - Томек, уже довольно, идем отсюда, - вполголоса, по-польски сказал Вильмовский.
   - Не трогай этих предметов, - добавил Смуга. - Это может вызвать ненужные осложнения.
   Томек послушался совета. Он тоже заметил странное поведение монахов, поэтому быстро положил на скамью белые четки, сделанные из человеческих костей. Он уже хотел отойти, но старый лама, очевидно, превозмог слабость и поспешно сказал несколько слов по-тибетски.
   - Лама просит тебя, благородный сагиб, спокойно любоваться всем, что тебя интересует. Он говорит, что этим ты доставишь ему радость, - сказал Пандит Давасарман.
   Томек взглянул на монахов. В их глазах не было ни возмущения, ни обиды. Они, правда, казались взволнованными, но смотрели на Томека с симпатией. Успокоившись, он стал поочередно рассматривать все предметы и взял в руки двойной нож с серебряным и медным лезвиями.
   - Что это за нож? К чему он, ведь это не может быть оружием? - обратился Томек к Пандиту Давасарману.
   Индиец перевел его слова монаху, который ответил с дрожью в голосе.
   - Это жертвенный нож, - пояснил Давасарман. - Одно лезвие предназначено для духов воздуха, второе - для духов земли.
   Как раз в это время у входа в храм послышался громкий голос боцмана. Поэтому все вместе с ламами вышли наружу, чтобы приветствовать его и помочь развьючить яков.
   На землю спускался вечер. Ламы пригласили гостей на ужин в свои кельи, находившиеся на втором этаже. Во время ужина беседа коснулась легендарного существа, носившего среди тибетцев название Ми-те. Выслушав рассказ Пандита Давасармана об их приключении по пути в монастырь, ламы сказали, что вблизи монастыря довольно часто встречаются следы Ми-те. Неизвестные существа уже много раз подходили к монастырской деревушке.
   Несмотря на весьма интересующую Томека тему беседы, он должен был уйти на отдых, так как чувствовал резь в глазах.
   Чтобы скорее попасть в монастырь Кими, решено было выехать на рассвете. До границы Кашмира оставалось еще несколько дней пути. В Кими путешественники намеревались отдохнуть. Поэтому, как только настал рассвет, лошади и яки уже стояли у ворот монастыря.
   После плохо проведенной ночи Томек был молчалив и вял. Он даже не обратил внимания на праздничные одежды монахов, которые вышли проводить караван. Юноша вскочил в седло и заслонил рукой слезящиеся глаза. Маститый лама лично проводил караван до самых молитвенных мельниц.
   - Га-ле!.. Га-ле-пе! [166]- воскликнул он на прощанье.
   Караван быстро шел по неглубокому горному ущелью. Через час узкое ущелье вывело их в котловину, расположенную на значительной высоте. Здесь Томек внезапно остановил лошадь. Обеими руками закрыл глаза. Ехавший следом за ним Смуга, взглянув на друга, соскочил с седла. Подбежал к Томеку. Из-под пальцев юноши текли обильные слезы.
   - Томек, Томек, что случилось? - воскликнул Смуга. - Андрей, Андрей! Остановитесь!
   Путешественники окружили Томека. Отец помог ему сойти с лошади.
   - Томек, что с тобой? - спросил встревоженный Вильмовский.
   - Не знаю, у меня болят и слезятся глаза, - ответил Томек. - Я не могу смотреть на снег.
   Из-под судорожно сжатых век Томека текли слезы.
   - Снежная слепота [167]! - воскликнул Пандит Давасарман.
   - Ты прав, это действительно снежная слепота, - согласился опечаленный Смуга.
   - Вчера, гоняясь за мнимым Снежным Человеком, ты потерял очки, что и стало причиной твоей болезни, - сказал Вильмовский. - Ехать дальше нельзя. Либо остановимся здесь, либо вернемся в монастырь.
   - Долго мне придется болеть? - спросил Томек.
   - Не печалься, сагиб, болезнь продлится всего несколько часов. Через день или два ты будешь совершенно здоров, - утешил его Пандит Давасарман.
   - Наш друг прав, надо только немедленно предотвратить вредное действие солнечных лучей на глаза, и все будет хорошо, - добавил Смуга. - Так что же мы будем делать? Останемся здесь или возвратимся в монастырь?
   - Давайте останемся здесь, - попросил Томек. - Я плохо себя чувствую в монастырской духоте.
   - Я тоже хотел это сказать, браток. Эти их мельницы действуют человеку на нервы. Основа основ - свежий воздух, - поддержал Томека боцман. - Сейчас мы поставим палатки, и ты будешь полеживать, как царь!
   Через несколько минут Томек лежал в палатке на удобной постели. Глаза ему завязали платком. Наступил вечер. Время от времени Томек промывал глаза чистой водой, что облегчало его страдания и улучшало настроение у его друзей; сразу же после ужина все легли спать.
   Томек дремал, беспокойно ворочаясь на постели. Какое-то предчувствие не давало ему спать. Он старался успокоить себя думами о Салли. Что она сейчас делает? Очень ли огорчена его долгим молчанием?
   Томеку хотелось как можно скорее вернуться в Лондон и увидеть Салли, а из-за неосторожного обращения с очками он вынужден торчать здесь. Скорей бы прошло это воспаление глаз! Пандит Давасарман говорил, что иногда из-за этой болезни человек становится слепым на некоторое время. Если бы выйти из палатки, снять с глаз повязку, можно было бы проверить хорошо ли он видит. Ведь ночью нет солнца...
   Томек долго прислушивался к спокойному дыханию спящих друзей. Потом осторожно сел на край постели. Достал из-под подушки штаны, надел их, взял свой тулуп и валенки. Ощупью добрался до выхода из палатки. Его разгоряченное лицо овеяло свежее дуновение холодного ветра. Томек быстро сорвал повязку с глаз и сделал несколько шагов. Перед ним, как в тумане, стоял огромный диск луны. Видел Томек плохо. Тяжело вздохнул. Стал осматриваться вокруг, но, как ни напрягал зрение, не мог ничего увидеть. Решил вернуться в палатку, но не сумел ее найти. Юноша осторожно ходил туда и назад, ощупывая руками пространство вокруг себя. Через минуту он убедился, что совсем потерял направление. Беспомощно остановился. Вспомнил, что в котловину ведет узкая тропинка, с одной стороны которой была отвесная стена. Блуждая вслепую, можно было легко скатиться в пропасть.
   "Придется, видно, позвать на помощь", - подумал Томек.
   Вдруг он почувствовал, что сзади его обхватили крепкие руки. Одновременно шершавая, холодная рука зажала ему рот. Неожиданное нападение на миг поразило Томека, но он быстро пришел в себя. Нечеловеческим усилием ему удалось освободить одну руку. Он отстранил ладонь, зажавшую ему рот. Попытался освободиться совсем и вдруг коснулся руками волосатого тела.
   - Спасите... Йети! - с ужасом крикнул Томек.
   Горное эхо еще отражало его отчаянный крик о помощи, хотя сам он был уже полностью лишен возможности двигаться. Томек почувствовал, что кто-то взвалил его себе на плечи и понес в неизвестность. Вдалеке он слышал испуганные крики друзей. Потом раздался выстрел. В ответ послышался глухой грохот и шум падающей лавины.
   - Дурак, что же ты наделал? - крикнул Смуга, вырывая у боцмана винтовку.
   - Ах, боже мой, конец! - воскликнул моряк, в отчаянии хватаясь руками за голову.
   Группа путешественников в немом изумлении глядела на снежную лавину, которая быстро сползала вниз. Даже, если существа, схватившие больного Томека, не погибли под тяжестью лавины, то и так преследовать их было совершенно невозможно.
   Боцман машинально вытирал рукой пот со лба. Услышав отчаянный призыв Томека, он первым выбежал из палатки. Это он выстрелил из винтовки, увидев, что какие-то существа, взвалив на плечи друга, исчезают на тропинке. Несчастный выстрел стал причиной снежной лавины. Путешественники в полном молчании смотрели в ночной мрак.

Эпилог
Привет восходящему Солнцу

   Томек не знал, где он очутился. Кто его похитил и куда привел? Правда, ему уже предоставили свободу движения, но серая пелена заслоняла больные глаза. Томек напрягал зрение. Иногда ему казалось, что сквозь пелену он видит красноватый отблеск огня, словно от пылающего факела, но это могло только казаться. Вероятно, такой же галлюцинацией слуха было глухое ворчание людей или животных, доносившееся как бы издалека.
   Томек не знал чувства страха. Испуг, вызванный неожиданным нападением, давно прошел. Томек пытался мысленно решить загадку похищения, найти путь к спасению. Чего хотели от него странные существа, присутствие которых он чувствовал? Ему казалось, что он находится в какой-то пещере или яме. Ему позволяли двигаться, и он шаг за шагом обошел всю свою тюрьму, ощупывая руками холодные, шероховатые стены. Сладковатый запах тления мешался с какой-то тошнотворной вонью. Томек сел на твердый земляной пол. Пандит Давасарман и Смуга утверждали, что через несколько часов к нему вернется зрение. Он решил терпеливо ждать. Тогда увидит таинственные существа, которые, как ему казалось, уходили в сторону, как только он к ним приближался. Возможно, ему удастся найти путь к спасению.
   Томек сидел, опершись спиной о холодные камни. Хотя он чувствовал присутствие незнакомых существ и почти ощущал их пристальные взгляды, он не мог догадаться, кем были эти существа. А тем временем ламы - это были они - в смущении глядели на него. Значит, они ошиблись? Этот белый молодой человек не был новым воплощением их умершего святого настоятеля, который, умирая, обещал, что когда-нибудь в другом виде он вернется в монастырь, и все легко его узнают. Молодой белый человек обманул их своим поведением. Сначала он повернул молитвенную мельницу. Потом из множества священных предметов, лежавших на скамье, он поочередно поднял три памятные вещи, оставшиеся после умершего святого мужа. Старый лама посчитал, что это новое воплощение умершего предшественника явилось в монастырь и давало знак своего появления. Белый путешественник заболел хорошо знакомой ламам болезнью глаз. Старый лама сразу это заметил, весь вечер внимательно приглядываясь к молодому человеку. Это обстоятельство он тоже посчитал важным знамением. Болезнь быстро развивалась и могла вынудить путешественников задержаться в монастыре. Однако, вопреки его предположениям, белые сагибы не разобрались в положении и отправились в путь. Тогда лама послал вслед за ними нескольких сильных монахов, нарочно одетых в длинные куртки из шкуры яков. Монахи получили приказ похитить ночью больного юношу. Лама не сомневался, что из-за болезни молодого человека караван остановится на длительную стоянку. Старый, наивный лама не хотел чем-либо обидеть Томека. Он решил сделать еще одно испытание, чтобы убедиться, является ли молодой человек воплощением умершего святого. Дело в том, что в подземельях монастыря стоял серебряный чортен, в котором лежало сердце его предшественника. Если ослепленный по велению судьбы молодой человек, войдя в подземелье, подойдет к чортену, это будет очевидным знаком, что он и есть воплощение святого. Столь великий святой, каким был умерший лама, даже в другом воплощении почувствует, где находится его сердце.
   Рассказывая ламе о своем удивительном приключении по пути в монастырь, белые путешественники сами подсказали ламе способ похищения Томека. Вот почему лама приказал монахам одеть лохматые куртки. Ночью они были похожи на таинственные существа. План полностью удался. Белый молодой человек находился в монастыре, но, несмотря на длительное пребывание в гробнице, он даже не повернул головы по направлению к чортену с нетленными мощами [168]. Значит, он не был воплощением умершего святого.
   Придя к такому выводу, старый лама жестом дал своим подчиненным какое-то приказание. Вскоре монахи принесли сосуды, наполненные отваром трав. Лама подошел к белому юноше и ласково коснулся его лица. Долго смотрел в слепые глаза. Промыл их отваром, приложил компресс и завязал мягким шерстяным платком. Потом лама поднес ко рту Томека деревянную чашу, наполненную целебным напитком, и легкими движениями рук заставил его выпить содержимое чаши.
   Томек медленно погружался в сон. Когда он улегся на землю, ламы вынесли его из гробницы и положили на носилки. Укрыв его мягкими шкурами, они понесли юношу по направлению к лагерю путешественников. Рядом с носилками шли ламы, державшие в руках горящие факелы.
   Спустя два дня караван сошел с перевала в широкую долину. Перед самым рассветом утихла снежная вьюга и путешественники, воспользовавшись этим, спешно отправились в дальнейший путь.
   Пандит Давасарман шел пешком, ведя под уздцы лошадь, на которой сидел Томек с завязанными глазами. Они находились впереди каравана, тут же за тибетцем-проводником, ехавшим верхом на яке. Молчаливый Пандит Давасарман ежеминутно поглядывал на Томека. Он все еще раздумывал об удивительном происшествии.
   Какая ужасная тревога охватила его после похищения больного Томека таинственными существами! Пандит Давасарман всю ночь не сомкнул глаз. Необыкновенное и неожиданное похищение, а потом лавина, помешавшая преследованию, наполнили его сердце опасениями и болью. Он готов был пожертвовать жизнью ради молодого благородного сагиба. Он не мог спокойно видеть отчаяние отца и друзей. А потом, когда перед самым утром ламы принесли в лагерь спящего Томека, как же он был рад! Он ни минуты не верил монахам, утверждавшим, что это снежные люди похитили белого сагиба и оставили его у ворот монастыря.
   Слишком хорошо знал Пандит Давасарман суеверия буддийских ламов, и легко догадался в чем дело. Ведь ламы верили, что святые мужи, умирая, сообщают, когда и где они появятся опять в своем новом воплощении. Чтобы проверить, нет ли ошибки, они подсовывали ребенку, который, по их мнению, был воплощением умершего, предметы, принадлежавшие умершему при жизни. Если ребенок случайно возьмет в руки прежнюю собственность умершего, считалось, что появилось его новое воплощение. Пандит Давасарман догадался, что Томек, который в храме брал в руки и внимательно рассматривал колокольчик, нож и четки, принадлежавшие, по-видимому, умершему настоятелю, привлек внимание ламов, как возможное воплощение святого. Разве не об этом говорило смущение и волнение ламов? Они похитили Томека, видимо, для того, чтобы сделать еще одно испытание.
   Индиец улыбнулся, словно в ответ на свои мысли.
   На востоке небо порозовело. В туманной дали горных хребтов раздались тягучие звуки медных труб. Пандит Давасарман осадил коня.
   - Ты слышишь, благородный сагиб, - обратился он к Томеку. - Это ламы из монастыря в Кими приветствуют наступающий день. Мы уже в безопасности. Отдохнем в монастыре, а через несколько дней ты будешь совсем здоров. Мы посетим сэра Янгхазбенда и расскажем ему о наших приключениях. Потом поедем в Алвар. Я говорю "поедем", потому что это в самом деле будет прогулка по сравнению с тем, что мы пережили во время нашего необыкновенного путешествия. Моя сестра будет рада тебя видеть, благородный сагиб.
   Перспектива встречи с рани Алвара обрадовала Томека и он улыбнулся. На минуту в его воображении возник облик прекрасной рани, но его сейчас же заслонило милое личико юной Салли.
   - Эй-эй, что это вы так прислушиваетесь к гудению труб? - воскликнул боцман, подъезжая к Пандиту Давасарману, вместе с остальными товарищами по путешествию.
   - Это ламы из Кими, как обыкновенно, приветствуют новый день, - с облегчением сказал Томек. - Мы наконец счастливо подходим к порту.
   - Я вроде бальзама выпил, - сказал боцман. - Ага, значит мы скоро увидим в Лондоне нашу голубку. Я уже стосковался по ней!
   - Только не воображайте, что больше, чем я! - подхватил Томек.
   - Ну, наконец-то ты выдал себя, лицемер, - расхохотался боцман. - А ведь я давно об этом догадался.