— Продолжайте, дружок…
   — Мы долго сидели и не могли произнести ни слова… Потом Сесиль вышла на минуту, желая убедиться, что тетка действительно умерла… А потом она сказала:
   «Нужно заявить в полицию».
   В кабинет Мегрэ вползли серые сумерки; причудливые блики, падавшие от зеленого абажура, выхватывали из темноты лица. Наступило молчание. Только посапывала трубка.
   Можно было представить себе сестру и брата, подавленных и растерянных в этом большом доме у самого шоссе. И под ними — насмерть перепуганного месье Шарля, который слышал сверху каждое слово и даже шепот.
   «Если я пойду туда сейчас…»
   Сесиль взглянула на брата. Полиция никогда не поверит, что он не причастен к преступлению. Оба они чувствовали себя усталыми и разбитыми, словно после долгого бега.
   Попросить консьержку отпереть дверь? Она обязательно посмотрит через глазок, кто это в такой час выходит из дома. Часы в квартире стали бить одни за другими. И всякий раз брат и сестра вздрагивали.
   «Послушай, Жерар… Утром я пойду к комиссару Мегрэ. Я все ему скажу… А ты улучишь минуту, когда консьержка станет выносить мусор на помойку, выберешься отсюда и отправишься прямо домой».
   Странную ночь провели они около покойницы! Оба они были отрезаны от мира, точно эмигранты, сидящие среди своих узлов на вокзале или на палубе парохода.
   — Кто из вас, — спросил Мегрэ, разжигая трубку, — решил открыть секретер и осмотреть бумаги?
   — Сесиль… Но это было гораздо позже. Она сварила две чашки кофе, потому что я все еще находился в каком-то оцепенении. Мы сидели на кухне… Вдруг она сказала: «Хоть бы этот человек не поднялся сюда». Потом она добавила: «А ведь я говорила комиссару, что кто-то приходит по ночам… Он мне не поверил. А теперь, кто знает, когда мы оба отсюда уйдем…»
   Мегрэ не отрывал взгляда от оконной рамы, крепко стиснув зубами мундштук трубки.
   Итак, Сесиль спокойно предложила изъять из секретера все бумаги. Ей и в голову не пришло бежать с деньгами или взять какую-то часть для брата, который так в них нуждался.
   — Вы прочли эти документы? — спросил комиссар.
   — Да.
   Комиссар встал и направился к двери, которую он незадолго до того приоткрыл.
   — Пожалуй, здесь вам будет удобнее, господин Дандюран. Похоже, теперь речь в основном пойдет о вас.
   Ибо месье Шарль сидел в соседней комнате под надзором инспектора. Вид у него был довольно плачевный.
   У него отняли воротничок и галстук и даже шнурки от ботинок. Он не брился уже двое суток. Руки, соединенные наручниками, он держал на животе.
   — Надеюсь, вы можете стоять? Вы не слишком утомлены?
   Решив, что его заманили в ловушку, Жерар сорвался с места:
   — Что это значит?
   — Успокойтесь, Пардон. Продолжайте свой рассказ.
   Мне хотелось, чтобы господин Дандюран его послушал.
   Итак, вы с сестрой уселись у секретера в гостиной и осмотрели документы. Там находились, вероятно, деловые бумаги, квитанции, арендные договора, счета…
   — Мы нашли там также и письма…
   Произнося эти слова, Жерар следил взглядом за бывшим адвокатом, словно опасаясь, что тот, несмотря на наручники, бросится на него.
   — Любовные письма, верно?
   В этот момент раздался голос Дандюрана:
   — Минутку! Могу я осведомиться, что сейчас происходит: очная ставка?
   — Именно так, господин Дандюран.
   — В таком случае я прошу и требую, чтобы, в согласии с законом, здесь присутствовал мой адвокат.
   — Кто ваш адвокат?
   — Мэтр Планшар.
   — Торранс!.. Торранс!.. — позвал Мегрэ. — Будь добр, пригласи сюда мэтра Планшара!.. Хотя погоди. В это время он должен быть во Дворце правосудия.
   — Он ведет дело в Одиннадцатой палате, — уточнил месье Шарль.
   — Беги в Одиннадцатую палату и приведи его сюда.
   Если слушание дела его подзащитного еще не началось, попроси его отложить заседание. От моего имени.
   Около получаса в кабинете Мегрэ царило безмолвие, и малейшее движение вспугивало тишину, подобно камешку, брошенному в пруд.
 
 
   — Садитесь, мэтр Планшар… Не скрою от вас, что я намерен просить следователя выдвинуть против вашего клиента обвинение в умышленном и преднамеренном убийстве… Мы вас слушаем, Пардон. Вы говорили о найденных любовных письмах. Если я не ошибаюсь, речь идет о письмах пятнадцатилетней давности.
   — Не знаю. На них не было даты…
   Адвокат торжествующе улыбнулся и принял значительную позу, словно находился в суде присяжных. Мегрэ повернулся к Спенсеру Отсу:
   — Помните наше посещение той уродливой мэрии в Бур-ла-Рене?
   Потом обратился к Жерару:
   — Так что же говорилось в этих письмах? Постойте.
   Сначала установим одно существенное обстоятельство.
   Оценив важность этих документов, ваша сестра решила вручить их мне, перед тем как отдаться в руки правосудия, не так ли? Она положила их в свою сумку вместе с другими деловыми бумагами, находившимися до этого в секретере, так?
   — Да.
   — Если дело обстоит именно так, — вмешался адвокат Планшар, обращаясь к Мегрэ, — то я прошу предъявить эти документы.
   — Немножко терпения, мэтр.
   Мегрэ поймал двусмысленную усмешку на лице месье Шарля.
   — Не спешите радоваться, Дандюран! Я ведь знаю, что вы сумели овладеть этой чересчур уж компрометирующей вас перепиской и уничтожили ее. Однако не забывайте, что вы воспользовались моей минутной отлучкой для телефонного разговора, чтобы проникнуть в комнату госпожи Буанэ. Ну, теперь мы вас слушаем, Жерар. Скажите нам сначала, дружок, как эти письма начинались.
   — Словами «Моя дорогая».
   — Я вас прерву снова, — сказал Мегрэ неожиданно озорным тоном. — Я не хотел бы, чтобы мой американский коллега составил себе превратные представления о любовных отношениях во Франции, и потому добавлю, что, когда эти письма писались, госпожа Буанэ была на пятнадцать лет моложе. Конечно, она была уже не первой свежести, но все же не успела еще превратиться в пугало с палкой, каким стала за последние годы. Сколько писем вы насчитали, Жерар?
   — Около тридцати. По большей части это были записки: «Завтра в три часа, ты знаешь где… Целую…
   Твой…»
   — Они были подписаны?
   — Буквой «Ш».
   Месье Шарль, которому не предложили сесть, не спускал взгляда с молодого человека. Лицо его приобрело землистый оттенок, но он отнюдь не терял присутствия духа.
   — Буква «Ш» еще ничего не доказывает, — возразил мэтр Планшар. — Если эти письма будут приобщены к делу, я потребую графологической экспертизы.
   — Они не будут приобщены к делу… Во всяком случае, именно эти письма. Мы слушаем вас, Жерар. Вероятно, некоторые из них были длиннее прочих?
   — Да, четыре или пять писем.
   — Постарайтесь вспомнить, что там было.
   — Я помню, что одно из этих писем гласило: «Мужайся! Подумай, ведь через несколько недель ты освободишься, и мы наконец насладимся покоем…»
   Мэтр Планшар насмешливо заметил:
   — Быть может, речь шла о беременной женщине?
   — Нет, мэтр! Речь шла о женщине, имевшей мужа и любовника. И письмо это писалось рукой любовника.
   — Значит, муж ее был болен?
   — Вот это и требуется установить. Продолжайте, Жерар.
   Жерар, смущенный устремленными на него взглядами, пробормотал:
   — Помню другую фразу: «…Вот видишь, он ничего не заметил… Терпение!.. Лучше нам не видеться в ближайшие дни. При нынешней дозе он протянет самое меньшее две недели… Спешить слишком опасно…»
   — Не понимаю! — кашлянул мэтр Планшар.
   — Тем печальнее для вас, мэтр.
   — И я по-прежнему требую предъявления этих писем. И позвольте мне сказать, что я нахожу несколько опрометчивым с вашей стороны основываться на показаниях…
   Мегрэ произнес мягким, вкрадчивым голосом:
   — Если вы настаиваете, я попрошу произвести эксгумацию трупа покойного Жозефа Буанэ и исследование его останков. Он умер пятнадцать лет тому назад, но вам, несомненно, известно, мэтр, что большинство ядов, в частности те, которые требуют минимальных доз, как, например, мышьяк, сохраняются в течение многих лет после…
   Вошел Торранс и положил перед Мегрэ список лиц, зарегистрированных в здании криминальной полиции в утро гибели Сесили.

Глава 4

   — Вам, вероятно, надоело стоять, Дандюран. Торранс! Принеси-ка стул. Я замечаю, что последние минуты месье Шарль что-то пошатывается.
   — Вы ошибаетесь, господин комиссар. Я все жду какого-нибудь хоть маленького доказательства, что…
   — Потерпите же немного! Ваш адвокат, мэтр Планшар, не знал старой Жюльетты, и будет небесполезно коротко рассказать ему о ней. Вы позволите, мэтр Планшар?
   Адвокат сделал неопределенный жест и закурил сигарету.
   — Еще до замужества, когда она носила имя Жюльетты Казенов, она сошлась с Дандюраном в Фонтене-ле-Конте, вызвав этим толки во всем городке. Это случилось еще до того, как мэтр Дандюран угодил в тюрьму за совращение несовершеннолетних. Он был гораздо моложе, чем сейчас, и я готов допустить, что он обладал какой-то привлекательностью… Но, так или иначе, Жюльетта, дочь разорившихся родителей, не отказалась от выгодного брака с Жозефом Буанэ. Когда для достижения брака ей пришлось отнять у сестры приданое и присоединить его к своему, она сделала это без малейших колебаний. Вероятно, она превратно представляла себе жизнь в Париже с богатым мужем, не знаю… Поселились они в Бур-ла-Рене. Ревнивый муж… Жизнь, лишенная всякого блеска и роскоши… Проходят годы, а там, в Фонтене, стареет ее бывший любовник, однако не стареет его пристрастие к молодым девушкам, а потом и к совсем молоденьким.
   Впрочем, не будем на этом останавливаться…. Два года тюрьмы. Не так уж много. И вот в один прекрасный день он в Париже, поселяется в меблированных комнатах на улице Деламбр, навсегда вычеркнутый не только из числа своих прежних коллег, но и из числа порядочных людей вообще. Они встречаются, где — не важно, и снова сходятся. Очень скоро муж начинает стеснять их. Главным образом он, конечно, стеснял Жюльетту. Вполне возможно, что именно ей первой пришла в голову мысль освободиться от супруга, мешавшего ей жить в свое удовольствие. Но, как явствует из писем, любовник давал ей советы.
   — Сначала предъявите эти письма! — вставил Планшар, погрузившийся в изучение папки с делом.
   — Я не сумею предъявить вам эти письма, ведь они-то и побудили вашего клиента совершить второе преступление.
   — Ну, в таком случае…
   И адвокат воздел руки, словно он был в зале суда, и патетически потрясал в воздухе широкими рукавами своей черной мантии.
   — Терпение, дорогой мэтр… Итак, муж наконец умирает. Он мертв. Он много ел, много пил, много работал и скончался от сердечного приступа, врач был убежден в этом… И вот тогда…
   Он сделал паузу, бросил взгляд на месье Шарля, затем на Спенсера Отса, и легкая ироническая усмешка тронула его губы.
   — И вот тогда наша Жюльетта почти без перехода превращается в старую скрягу!.. Человек, который был ее сообщником, может быть, еще притягивает ее, но одновременно она его боится. Она ко всему относится подозрительно, ибо знает теперь, как умирают. Она становится скупой. Месье Шарль поселяется в ее доме, в квартире, находящейся как раз под ней. Однако отныне она стала заботиться о своей репутации, и они встречаются только вне дома… Точно с неба, на нее сваливаются две племянницы и племянник… Потом, когда ноги начали отказывать ей и она не могла больше выходить из дому, Жюльетта, ожидая ночью своего сообщника, стала усыплять Сесиль с помощью бромурала.
   Кто знает, как развивались бы события, не будь у Сесили больной желудок и не пей она каждый вечер лечебный чай. Госпожа Буанэ сохранила старые письма, она держала их в секретере в гостиной. Дандюран помещает ее деньги в сомнительные предприятия со сногсшибательными прибылями. Вчерашняя любовница превращается в скупую, немощную старуху, составляя вместе с предметом своей былой любви гнуснейшую пару. Племянник и одна племянница потеряли надежду добиться от нее помощи и ушли из дома — скатертью дорога! И только бедная Сесиль, рожденная с душой рабыни или святой, по-прежнему живет при ней…
   — Один вопрос, господин комиссар, — проговорил Планшар. — На чем вы основываетесь, утверждая…
   — Отвечу вам позднее, мэтр. А сейчас попрошу вас сделать еще одно усилие и дослушать меня. Итак, любовь обратилась в скупость… Одна страсть вытесняет другую, как говорится, клин клином… Но тут слепой случай, недоразумение. Отвар попадает не к тому, кому он предназначен, — вместо Сесили его выпивает Жерар… И разражается трагедия. В своей квартире Дандюран слышит все… Он знает, что наверху, над его головой, два человека овладели его тайной. Он знает, что Сесиль решила все рассказать мне и передать документы… Но мог ли он среди ночи подняться на шестой этаж, постучать в дверь и остановить ее?.. Неважную ночь вы, наверно, провели тогда, Дандюран!
   Дандюран и глазом не моргнул. Но его холодные губы снова дрогнули в усмешке.
   — Рано утром, пока консьержка возится во дворе у мусорных ящиков, брат и сестра спускаются по лестнице. Через приоткрытую дверь Дандюран видит, как они проходят. Ах, если бы Сесиль была одна!.. Но нельзя бросаться сразу на двух человек… На улице брат и сестра расстаются. Дандюран идет в тумане за Сесилью. Может быть, ему удастся по дороге отнять у нее сумку с вещественными доказательствами… В трамвае полно народу.
   До самого моста Сен-Мишель, до здания криминальной полиции удобный случай так и не представился… И вот Сесиль уже на лестнице. Что теперь может спасти месье Шарля? Только одна вещь — время. Ведь было всего восемь часов… Я еще не вышел из дому. В это утро без всякой причины, просто ради удовольствия подышать зимним туманным воздухом, я отправляюсь на работу пешком, а Сесиль сидит и ждет меня в так называемом аквариуме. Дандюран бродит вокруг здания…
   — Я снова прошу извинения, господин комиссар, но я все же настаиваю, чтобы вы ответили: есть ли у вас Доказательства? Есть ли у вас свидетели?
   — Передо мной, мэтр Планшар, список лиц, явившихся в это утро в криминальную полицию, и в этом списке я отметил уже три имени… Вы должны меня понять, ведь вы как-никак адвокат. Дандюран не мог, не набросив на себя тени подозрения, сам подняться и заговорить с Сесилью… Ей ведь все известно, и, конечно, за ним она ни в коем случае не последует… Но вот мимо него проходит кто-то из той среды, где месье Шарль занимает столь почетное место… Он бросается к этому человеку: «Послушай-ка! Там в приемной сидит одна краля, которую нельзя допустить к комиссару. Тебя она не знает, а мне совершенно необходимо выдать ей пару теплых слов…»
   Не забывайте, что Дандюран не хуже нас с вами знает все переходы и закоулки на набережной Орфевр и во Дворце правосудия. «Под любым предлогом приведи ее ко мне за ту стеклянную дверь…» Нет сомнений, господа, что все именно так и произошло. Случайный сообщник Дандюрана не подозревает, что готовится преступление, иначе он, возможно, заколебался бы, и я убежден, что сейчас у него не слишком сладко на душе… Дальше все идет как по нотам. «Вы хотели видеть комиссара Мегрэ?» А я недавно прошел к себе, и Сесиль терпеливо ждет. Она доверчиво следует за новоиспеченным гидом… Проходит за стеклянную дверь… Признайтесь, Дандюран, все произошло именно так, ведь иначе и не могло произойти…
   Когда она увидела вас, ее охватил ужас. Но дверь чулана с метлами совсем рядом… Вы толкаете Сесиль… Она сопротивляется… Вырывая из ее рук сумку, в которую она вцепилась, вы наносите удар, а затем…
   — Я по-прежнему жду доказательств, господин комиссар.
   Планшар, сделавший множество заметок в своем блокноте, не терял хладнокровия, да и с чего бы: ведь речь шла не о его голове!
   Мегрэ подал незаметный знак своему заморскому коллеге и негромко проговорил:
   — А что, если я вместо свидетелей представлю письмо?
   — Письмо того человека, который привел вышеозначенную Сесиль к моему клиенту? — осведомился мэтр Планшар.
   — Нет, письмо самого вашего клиента, дорогой мэтр.
   Дандюран сидел, точно каменный истукан.
   — Пожалуйста, я жду, чтобы вы мне его предъявили, — пробормотал мэтр Планшар.
   — А я, — вздохнул Мегрэ, — жду, пока оно отыщется.
   — Значит, все ваши рассуждения…
   — …лишь цепь догадок, это верно. Но не без определенной цели месье Шарль воспользовался моим отсутствием и проник в спальню Жюльетты. С двенадцати часов эксперты производят обыск в этой комнате. Не знаю, приходилось ли вам изучать психологию старых женщин. Это самые недоверчивые создания на свете.
   Если она сохранила большинство писем в своем секретере, то уж, поверьте…
   Раздался злобный смех господина Дандюрана. Все взгляды обратились к нему.
   В эту минуту Мегрэ почти готов был поверить, что проиграл игру.
   У него оставалась еще одна надежда. В каком-то из своих писем к Монфису Жюльетта Буанэ писала, что если с ней стрясется беда, то…
   Комиссар пошел ва-банк. Он не мог допустить, что в те несколько минут, которые Дандюран провел один в спальне, он…
   Сам факт, что он вошел в эту комнату, открыл ножную скамеечку, прикоснулся к связкам ассигнаций, не взяв их, рискуя оставить отпечатки своих пальцев, разве все это не доказывало, что он искал что-то другое, более для него важное?
   Неужели старуха была столь глупа, чтобы оставить самый важный документ в своей квартире?
   А вдруг мэтр Лелу забыл отправить телеграмму Монфису? А вдруг Монфис уехал куда-нибудь на рыбалку, на охоту — словом, не оказался дома? А вдруг…
   Зазвонил телефон. Мегрэ буквально ринулся к нему:
   — Алло? Ну как? Ладно… Продолжайте.
   Комиссар повесил трубку, и, хотя он старался не подавать виду, Спенсер Отс все же понял, что поиски в доме в Бур-ла-Рене не дали никаких результатов.
   — Позволю себе заметить вам, господин комиссар…
   — Ладно, выкладывайте любые замечания…
   — Все ваши гипотезы основаны на несуществующем письме, а в таком случае у моего клиента есть право…
   Снова раздался телефонный звонок.
   — Алло! Хорошо! Через три-четыре часа?.. Да, он у меня… Сейчас отправлю его к вам…
   Он повернулся к Жерару:
   — Я думаю, вам следует поехать к жене. Судя по всему, вы вот-вот станете папашей.
   — Я хочу обратить ваше внимание, господин комиссар…
   Мегрэ посмотрел на Планшара, ничего ему не ответил и подмигнул американцу. Оба они вышли в коридор.
   — Я начинаю думать, — заговорил Мегрэ, — что все это расследование, в котором вы пожелали принять участие… Словом, я рискую оказаться в самом нелепом положении, и вы увезете с собой в Соединенные Штаты весьма нелестное представление о моем методе… А между тем я уверен, слышите, абсолютно уверен, что… — И без всякого перехода Мегрэ спросил: — Пойдем выпьем пива, ладно?
   Он увлек своего спутника на улицу, бросив мимоходом тяжелый взгляд в аквариум, где ждало несколько посетителей.
   Они обогнули здание Дворца правосудия и вошли в пивную на площади Дофина, где царили тепло и тишина и приятно пахло свежим пивом.
   — Дайте две кружки! Две здоровенные!..
   — Что вы называете здоровенными? — спросил американец.
   — Это кружки только для постоянных клиентов. Они вмещают как раз литр…
   С приятной тяжестью в желудке они вернулись тем же путем обратно.
   — Я головой ручаюсь… Ну да ладно! Черт с ними!
   Если придется все начинать сначала, ну что ж, начнем сначала.
   Спенсер Отс ощущал неловкость, как человек, который не может найти нужных слов для соболезнования.
   — Понимаете? Я чувствую, что психологически я не ошибаюсь. Просто не допускаю мысли…
   — А если Дандюран успел перехватить это письмо?
   — Женщина всегда хитрее своего любовника! — отрезал комиссар. — А уж старая Жюльетта…
   Они поднимались по пыльной лестнице со следами мокрых подошв. Их ожидал преисполненный достоинства господин с портфелем под мышкой.
   — Я надеюсь, вы объясните мне, господин комиссар…
   Антипатия Мегрэ к мэтру Делу растаяла в одно мгновение. Он бросился к нему, словно к вновь обретенному другу детства.
   — Телеграмма? Почему она не адресована прямо сюда?
   Давайте скорее…
   — Вот она, хотя сомневаюсь, сумеете ли вы что-нибудь в ней понять. Я даже раздумывал, должен ли я до получения более полной информации…
   Но Мегрэ уже выхватил бланк у него из рук.
   «Сообщите комиссару Мегрэ единственный полученный подарок фотография покойной тети тчк Всякий случай вскрыл рамку тчк Обнаружено малопонятное письмо содержащее неопровержимые улики против третьего лица тчк Меняет целиком положение дел наследством причине насильственной смерти Жозефа Буанэ поскольку убийца или сообщник не могут наследовать тчк Поступаю согласно долгу но прошу вас со своей стороны оградить мое имя тчк Буду Париже вечером тчк Анри Монфис».
   — Надеюсь, вы не считаете, что мой клиент… — начал адвокат.
   — Ваш клиент выдержал героическую борьбу между чувством долга и своими страстями, мэтр Делу. А я об этом и не подумал. Поскольку Жозеф Буанэ убит своей женой и ее любовником, состояние автоматически идет по другой линии и переходит к Буанэ и Маршепье.
   — Однако…
   Комиссар уже не слушал. Он стоял неподвижно посреди широкого коридора криминальной полиции, откуда он мог видеть дверь своего кабинета. А рядом с ним высилась стеклянная перегородка зала ожидания, где однажды туманным утром…
   Где-то в этот час рождается ребенок, которому не суждено узнать, что расходы, связанные с его появлением на свет, оплачены компанией сомнительных господ с брильянтовыми перстнями… Они, должно быть, сидят в этот час в кафе Альбера на улице Бланш и переживают превратности карточной игры.
   А о чем думал в это время месье Шарль, сидя с глазу на глаз со своим адвокатом под деликатным надзором добродушного Торанса?
   — Что ж, не так глупо!
   Мегрэ вздрогнул от звука собственного голоса, Спенсер Отс и мэтр Лелу, не ожидавшие этого, тоже вздрогнули.
   — Я все думаю о трюке с фотографией, — объяснил он извиняющимся голосом. — Старуха хорошо знала своего кузена. Она знала провинцию. Ну что ж, господа, за дело.
   И он встал, расправил плечи, встряхнулся, готовый приступить к допросу всех лиц, посетивших здание криминальной полиции в то утро, когда было совершено убийство.
   Было уже час ночи, когда молоденький сутенер уронил небрежным тоном, бросая в пепельницу окурок:
   — Ну ладно! Я хотел оказать услугу и влип… Сколько, по-вашему, мне за это вкатят, господин комиссар?.. Года два?
   Госпожа Мегрэ звонила уже трижды.
   — Алло! Нет! Не жди меня. Я приду, вероятно, довольно поздно.
   Его вдруг потянуло съесть сосиски с тушеной капустой где-нибудь в пивной на Монмартре или на Монпарнасе в компании со славным американцем.
   Затем они долго провожали друг друга. И в беседах за кружкой пива то на одном углу, то на другом прошла вся ночь. Нужно же было Спенсеру Отсу набраться материалов для рассказа в своей Филадельфии!
   Ну а что, если бы Монфису не взбрело в голову вскрыть рамку портрета…