Шоу было в самом разгаре, до Майи периодически доносились взрывы аплодисментов. Ей принесли платье от Виетти, только-только из-под иголки и еще не успевшее, так сказать, остыть. Платье оказалось ей к лицу и было абсолютно впору, как и то, дешевое, подаренное Новаком. Но стилисты Виетти были на этот счет иного мнения. Они раздели Майю — она вздрогнула не только от холода, но и от их бесстрастных взглядов и проворных рук. Над ней принялись работать двое мужчин и три женщины. Они торопливо разрезали ее платье острыми, как бритва, керамическими ножницами и стали разрисовывать ее покрывшуюся пупырышками кожу узорами. В спешке они чрезмерно обузили платье, оно ей стало чуть тесновато. Потом ей дали туфли, ошиблись в размере, и она с трудом передвигалась в этих крохотных лодочках. Она была уже на выходе к подиуму среди взволнованных дизайнеров, как к ней подбежал Филиппе и подправил грим.
   Раздался гонг, и она вышла из-за кулис на подиум, ступая заученной походкой. Яркие потоки света ослепили ее, словно несколько полных лун, а зрители в партере слились в сверкающую массу наглазников и казались ночными призраками на блескучей глади болота. В зале зазвучал один из шлягеров двадцатых годов, и она узнала эту песню. Когда-то она казалась ей слащавой, но теперь в мелодии слышалось что-то давно забытое, очень простое, даже первобытное. Идеальная музыка для триумфального шествия оставшихся в живых ископаемых.
   Они одели ее как обольстительную молодую женщину 2020-х годов. Шутка, маленькое сотрясение основ устойчивой структуры. Потому что в действительности, в суровой реальности, она и была молодой женщиной в 2020-е годы. Но тогда никакой обольстительности в ней не было ни капли, даже на миг, ведь она слишком много работала и отличалась излишней осмотрительностью. А теперь, благодаря живительной инъекции стильности, ей удалось взять реванш и победить себя. К ее радостному возбуждению примешивалась ностальгия, она сознавала, что происходит сию минуту, и от этого чудесного сплава эмоций ее голова пошла кругом.
   Работающие в зрительном зале камеры вспыхивали ярким белым светом, и, когда она обошла подиум, этот ослепительный свет взорвался. Майа чувствовала собственное сияние. Она потрясла зрителей. Она поворачивалась перед их прикрытыми линзами глазами, вызывая у собравшихся эйфорию воспоминаний. Она была в центре всего — красавица, вамп, роковая женщина. Она была сама Любовь, презирающая смерть, восстающая из пепла, гордо шествующая среди жалких смертных. Она сокрушила их своим неотразимым обаянием. Воскресший дух в стильном миланском платье, повернувший время вспять. Она заставила их полюбить себя. В конце дефиле Майа сделала легкий пируэт, чуть-чуть откинулась назад, шаркнула ногой, притопнула и вызывающе улыбнулась, не скрывая своего превосходства. Она чувствовала себя выше их и была столь плотно защищена этим лунным светом, что сидевшие в зале, эти темные, низкие, ничтожные существа, боялись шелохнуться. Выход и дефиле на подиуме отняли у нее все силы. Ей не хватало воздуха, она задыхалась от волнения и нахлынувших чувств. К подиуму подлетел белый журавль, но смутился, поняв, что появился здесь прежде времени. Он взмахнул белыми крыльями и неуклюже спланировал в зал, заковыляв между рядами на своих тонких высоких ногах. Майа остановилась, немного помедлила, затем круто развернулась и послала зрителям воздушный поцелуй. В ответ защелкали камеры, и зал на мгновение исчез в каскаде белых вспышек.
   За кулисами ее затрясло от озноба, она рухнула на какой-то стул в углу и старалась отдышаться. Толпа продолжала неистово аплодировать. Потом послышалась новая мелодия, и, словно ангел на роликах, на подиум проскользнула другая модель.
   Новак отыскал ее. Он улыбался.
   — Ну, вот она, храбрая девушка! Не хочешь выйти еще раз?
   — Я была в порядке?
   — Не просто в порядке, а гораздо лучше! Ты выглядела как балованный и порочный, совсем испорченный ребенок. Это было очень мило и к месту.
   — А Джанкарло доволен?
   — Понятия не имею. Наверное, он думает, что ты ужасная нахалка, так ты вихляла попкой. Но не волнуйся, мы с тобой отлично проведем вечер. Нам лучше побыть вдвоем. — Новак хихикнул. Она еще не видела его в столь приподнятом настроении. Он был похож на человека, только что загнавшего бильярдный шар в лузу. — Джанкарло сейчас подойдет, он всегда появляется, стоит ему услышать, что о тебе, то есть о его модели, заговорили. Джанкарло умный и чуткий. Он знает, что такое успех, его не проведешь. Он никогда не спешит с оценкой, пока не увидит, как отреагировала публика.
   Майа с трудом приходила в себя, оправляясь от захлестнувших ее чувств. Реальный мир внезапно показался ей таким серым. Повседневным, мелким, неинтересным.
   — Я сделала все, что могла.
   — Ну конечно ты сделала, конечно сделала, — успокоил ее Новак. — Не надо плакать, дорогая, сейчас все в порядке. Мы получили удовольствие, и для нас все теперь по-другому. Они нанимают профессионалов для показов, а ты была очень искренней. Такое невозможно купить. — Новак взял ее за локоть и повел за сцену.
   Он молча налил ей холодной чистой воды и протянул чашку своей единственной рукой.
   — Это замечательно, — задумчиво произнес он. — Ты не можешь демонстрировать украшения, выгодно подавать их, потому что ты совсем неопытна. Но впечатление было потрясающим! Видеть тебя здесь, на подиуме, все равно что смотреть старое видео. Некая американская девушка в тесных туфлях трогательно гордится своим роскошным платьем. Какой эффект дежа-вю, какое ощущение, как след погасшей звезды! Это невозможно подделать!
   Майа вытерла слезы и попыталась улыбнуться.
   — Ой, что я наделала! Я испортила всю работу Филиппе, а он потрясающе накрасил мне глаза.
   — Нет-нет, не переживай, сейчас не время. — Новак в раздумье почесал свой подбородок. — Майа, мы сделаем настоящие снимки. Вместе. Мы можем взять твоего Филиппе, пусть он поможет нам в работе, мы заплатим. Когда ты выполняешь задания Джанкарло, хорошо иметь под рукой знающих дорогих мастеров, которым можно выписать счет.
   — Мне надо пойти поблагодарить Джанкарло. Ведь так? Он оказал мне огромную любезность, позволив выступить… Я хочу сказать, в сравнении с этими профессионалами… И они были очень добры ко мне, они совсем не ревновали.
   — Они ветераны. А ты слишком молода, чтобы вызывать у них ревность. Ты можешь поблагодарить приятеля Джанкарло через Сеть. А теперь нам лучше уйти. Ты побила их наголову, победила, дорогая. Побила их, как старых больных псов! Пойдем. Всегда нужно уходить чуть раньше, если хочешь еще что-то получить.
   — Да, но мне нужно будет переодеться.
   — Останься в этом платье. Ты можешь его сохранить. Им нужно спешить, а значит, они его спишут.
   — Но мне все же следует вернуть им этот чудный парик.
   — Парик мы тоже оставим себе. Он нам пригодится. Хотя бы затем, чтобы они позвонили нам.
   Она с трудом сняла нещадно жавшие туфли. А когда вышла из гардеробной, то обнаружила, что Новак распростер свою единственную руку и судорожно хватал воздух. Как будто силился отогнать призрачную стаю мошкары. Он не сошел с ума, а лишь смотрел сквозь линзы в своих наглазниках. Потом он заказал такси.
   Новак молча провел Майю через лабиринт подсобных помещений. Встречавшийся на пути персонал дружелюбно их приветствовал, ее поздравляли и подшучивали на свой манер, снисходительно и слегка фамильярно. Они выбрались из здания через черный ход за сценой. На улице похолодало, чуть подморозило, так что у них перехватило дыхание. Она почувствовала, как холодные струйки пота потекли у нее по шее и между лопаток. Ее зазнобило.
   За углом они увидели поджидавшую в темноте кучку папарацци. Журналисты бросились к ним, выкрикивая по-итальянски. Судя по тому, с какой резвостью они пустились вдогонку за Новаком и Майей, это были молодые парни. Нимбы пляшущего света оптиковолоконных камер озаряли мокрую набережную. Польщенная, Майа улыбалась им. Ее реакция подстегнула воодушевление папарацци, и они загалдели еще громче.
   — Кто-нибудь здесь говорит по-английски? — спросила Майа.
   Папарацци окружили их и уставились на нее сквозь свои сверкающие линзы, торопливо переспрашивая друг друга. Сквозь кольцо пробилась молодая женщина и остановилась рядом с Новаком и Майей.
   — Я говорю по-английски. Вы хотите нам что-то сказать?
   — Разумеется.
   — Отлично. А мы хотели бы знать, как вам удалось прорваться?
   — Что вы имеете в виду?
   — Например, как вы добились этого успеха? — уточнила девушка, поспешно вынув переводчик из ушной раковины. Она была американкой. — Вам кто-то помогал?
   — Да, конечно да.
   — Вы обязаны этим вашему спутнику? Он ваш спонсор? Какие у вас с ним отношения, скажите честно? И кстати, как вас зовут и кто он такой?
   — Меня зовут Майа, а это мистер Йозеф Новак. И в наших отношениях нет ничего предосудительного.
   — Не говори им об этом! — засмеялся Новак. — Если я стану причиной скандала, это растрогает меня до глубины души.
   — Как вы познакомились с Джанкарло Виетти? Сколько вам лет? Откуда вы?
   — Не говори им ничего, — посоветовал ей Новак. — Пусть эти бедняги кормятся слухами и сплетнями.
   — Ради бога! — взмолилась бедная журналистка. Она протянула Майе визитку. На этой убогой карточке не значилось ничего, кроме имени и сетевого адреса. — Может быть, вы дадите мне интервью позже, синьорина Майа? Откуда вы?
   — А откуда вы сами? — задала ей вопрос Майа.
   — Из Калифорнии.
   — Из какого города?
   — Из Залива.
   Майа изумленно взглянула на нее.
   — Подождите минутку! Глазам своим не верю. Ведь я вас знаю. Вы Бретт.
   Девушка засмеялась.
   — Простите, но у меня другое имя.
   — Но это правда! Вас зовут Бретт, у вас был приятель по имени Грифф, я как-то купила у вас жакет.
   — Что же, меня зовут не Бретт, а если у кого-то оказался один из моих жакетов, то уж явно не у модели Джанкарло Виетти.
   — Вы Бретт, у вас еще была змея! Ради бога, скажите, что вы делаете здесь, в Риме, Бретт? И что случилось с вашими волосами?
   — Хорошо, так и быть. Мое имя Натали. А что я здесь делаю, вы и сами видите. Я слоняюсь по набережной рядом с показами моды и собираю всякие сплетни, вот что. — Бретт сняла наглазники, печально и удивленно поглядела на Майю. — А откуда вы столько всего обо мне знаете? Неужели я и правда с вами знакома? Но как? Где?
   — Но это же я, Бретт. Это я, Майа, — проговорила Майа, дрожь пробрала ее с головы до ног. И внезапно она почувствовала себя очень плохо. Ее подташнивало, закружилась голова.
   — Вы не можете меня знать, — настаивала Бретт. — Я вас прежде никогда не видела! Что здесь происходит? Почему вы хотите меня одурачить?
   — Нас ждет машина, — напомнил Новак.
   — Не уходите, — схватила ее за руку Бретт. — Вам известно, что миллионы девушек готовы пойти на все, лишь бы им повезло сделать то же, что и вам? Что нужно сделать мне, чтобы добиться удачи? Ответьте ради бога!
   — Не трогайте ее, — проворчал Новак. Бретт отпрянула назад, точно от удара. — Если ты уже узнала, что здесь к чему, — сказал он ей, — то завтра же возвращайся домой! Полежи на пляже, стань нормальной молодой женщиной, живи и дыши! Здесь ты ничего не найдешь! Они были в этом уверены задолго до твоего рождения.
   — Я так плохо себя чувствую, Йозеф. — Майа чуть не плакала.
   — Садись в такси. — Новак подтолкнул ее в машину и усадил. Дверцы захлопнулись. Ошеломленная Бретт застыла на набережной, потом бросилась к машине, забарабанила в окно и что-то неслышно выкрикнула. Такси отъехало.
 
   На следующее утро она получила по Сети несколько писем. Виетти прислал ей белые туберозы. Было восемь звонков от журналистов, освещающих модную тему. А один позвонил из вестибюля отеля. Он тоже снял здесь номер.
   Чтобы их не обнаружили, они позавтракали в номере у Новака.
   — Ты не в том состоянии, чтобы разговаривать с журналистами, — убеждал ее Новак. — Запомни, журналисты — это смертные враги знаменитостей. У них адреналин выбрасывается в кровь, когда они находят любой повод уязвить тебя или унизить.
   — Я не знаменитость, — возразила Майа абсолютно искренне.
   Она уже сняла с себя модное платье. Еще ей потребовался очищающий крем, щеточка для разгибания ресниц и полчаса, чтобы соскрести весь макияж с лица. Она не решилась спать в парике с электронной начинкой и утром обнаружила, что он уже не так хорош, каким казался накануне. Она даже не решилась его перезагрузить.
   — Все это вполне справедливо, моя дорогая, но груда песка еще не богемский хрусталь.
   — Я хочу стать фотографом, а не моделью.
   — Не торопись. Тебе нужно научиться как следует работать с камерой, прежде чем ты начнешь мучить людей. Несколько небольших пробных снимков — и ты почувствуешь интерес к своим будущим жертвам. И может быть, станешь им симпатизировать. — Новак вытер салфеткой губы, встал и вытряхнул на кровать содержимое своей сумки.
   Под двойной подкладкой лежали два завернутых в серую пену свертка с оборудованием. Четыре набора специальных стекол. Линзы в 35,105, 200 и 250 миллиметров. Две камеры с небьющимися широкоформатными выдвижными объективами и фотоэкспонометр. Тренога. Фильтры. Еще две камеры. Провода для вспышки. Десятиметровый лазерный оптико-волоконный шнур. Старая рулетка. Объемный графический ноутбук с высокоточным джойстиком и устройством архивирования. Многоламповый светильник со складными рефлекторами. Переходники для объективов. Непрозрачные тонкие экраны и карманный сверхпроводник.
   — Помнится, ты сказал, что не привез с собой подходящего оборудования, — съязвила Майа.
   — Я сказал, что не взял с собой оборудование для шоу, — ответил Новак. — Во всяком случае, ничего особенного в этом оборудовании нет. Если уж я собрался с силами и решил сюда поехать, то подумал, что смогу сделать снимки, ну, не знаю… каких-нибудь живописных римских развалин… Но снимать показ высокой моды! Это выше моих сил.
   — А Виетти нам ничем не поможет? У него миллион помощников, он обязан дать нам все, что мы захотим.
   — Дорогая, Джанкарло и я профессионалы. И в нашей с ним игре есть свои правила. Когда побеждаю я, то даю Джанкарло то, что хочется мне. Он платит мне. А когда я проигрываю, то Джанкарло предлагает мне страшное бремя своих добрых советов и услуг.
   — Вот как!
   Новак проверил разложенный на кровати арсенал цифровых фотоумножителей и задумчиво подергал свой большой стариковский нос.
   — Показ высокой моды больше не гарантирует спокойной жизни, для этого на самом деле нужна команда. Вы не просто делаете снимки, вы ставите композиции. Дизайнер по костюму, дизайнер-оформитель… Опытные работники студии оказывают неоценимую помощь. Постановочная часть, парикмахер-визажист, косметолог — все они нам понадобятся.
   — А как нам удастся заполучить всех этих людей?
   — Мы их наймем. А после включим их услуги в счет Джанкарло. Это хорошая сторона дела. А суть плохой стороны очень проста — у меня нет в Риме необходимых и полезных контактов. А поскольку мой бизнес прогорел, я остался ни с чем, у меня нет и своего капитала.
   Она задумчиво посмотрела на него. Майа чувствовала каждой своей клеткой, что у Новака деньги есть, и немалые, но выудить их у него казалось не легче, чем получить десять литров крови.
   — Думаю, немного денег найдется у меня, — тихо проговорила она.
   — У тебя? Это потрясающая новость, моя дорогая.
   — У меня есть кое-кто в Болонье, способный нам помочь. У этой женщины масса друзей в сфере виртуальности.
   — Молодых людей? Любителей?
   — Да, Йозеф, молодых людей. Ты ведь знаешь, что это значит, не так ли? Это значит, что они станут работать на нас безвозмездно, и тогда мы сможем расплатиться по каким угодно счетам.
   — Ладно, — задумчиво сказал Новак. — Пусть они любители, но обратиться и попросить никогда не помешает.
   — Я могу попросить. Я совершенно уверена, что могу попросить. Однако, прежде чем я к ним обращусь, мне для этого понадобится кое-какое оборудование. Ты случайно не знаешь в Риме хорошее, безопасное место для доступа в Сеть, которое может работать со старыми протоколами?
   Вопрос не застал Йозефа Новака врасплох.
   — На вилле Курония, — сразу ответил он. — Конечно, на старой вилле Курония, у нее плохая репутация. Какая там очаровательная обстановка для пейзажных съемок.
 
   Прежде вилла Курония была частным владением в Риме Монтеверде Нуово. Густые зеленые верхушки деревьев выглядывали из-за кирпичных глазурованных стен. Несомненная эксцентричность фасада давала понять, что строителем здания был какой-нибудь курильщик опиума, эстет, поклонник Д'Аннунцио [8], бывавшего в числе знатных гостей на вилле в начале двадцатого века. И наверное, в ее самых сомнительных кругах.
   Внутренний дворик виллы украшали высокие арочные перекрытия, пересохший фонтан и статуя Гермеса на пьедестале. Идеальное место для ночлега старьевщиков. Трехэтажное восточное крыло было обустроено мощными усилителями и волоконной оптикой, словно окутано сетью. Закрытые двери каморок для слуг, сверкающие паркетные полы, коридоры, отделанные слоновой костью, и чудовищные старинные компьютеры, рассевшиеся, словно жабы. Этим особняком владели два брата, похожие на злодеев из сказки, по фамилии Хорнак, и одному Богу известно, какая мафия стояла за ними и под чьим покровительством в старом палаццо устроили обитый шелком компьютерный бордель. Римский дом тайных свиданий для людей, приезжающих сюда на машинах.
   Новак был деловит и последователен, Майа деловита и близка к безумию. Бенедетта оказалась очень полезна. Бенедетта бывала неутомима, когда у нее появлялась возможность реализовать свои далеко идущие замыслы.
   Бретт приехала на взятом напрокат велосипеде где-то около трех часов дня. Майа провела ее через пост охраны за особняком, мимо улыбающихся братьев Хорнаков.
   — Какое славное место, здесь так изысканно, — восхитилась Бретт. — Как хорошо, что вы меня сюда пригласили.
   — Перестань льстить мне, Бретт, и болтать попусту. Лучше расскажи мне что-нибудь. Расскажи, как ты попала в Рим.
   — Вам на самом деле хочется все узнать? Что же, в Европе я сначала остановилась в Штутгарте, но там такая высокая арендная плата, а люди настолько высокомерны и заняты собой, что я решила уехать куда-нибудь. И конечно, все дороги ведут в Рим, не так ли? Никого не интересовало, что я дизайнер одежды. Я начала искать, присматриваться и нашла себе работу в таблоидной сети, стала посещать разные шоу, ходить в кафе. Иногда мне везло и удавалось подцепить каких-нибудь важных шишек.
   — Так я и думала. Ты, наверное, знаешь тут поблизости множество второразрядных магазинов?
   — Вы имеете в виду магазины готовой одежды? Разумеется, ведь это Рим, их тут полным-полно. На виа дель Корсо, на виа Кондотти, а в Трастевере вы можете купить все что угодно за наличные.
   — Йозеф сейчас наверху, в своих пражских архивах. Он собирается раздобыть мне какие-то платья из своего архива, какие-то платья двадцатых годов. Это тема фотосессии. Тебе известен стиль того времени?
   — Да, представляю примерно. Тогда были роскошные вещи, прошивки, вставки и оптические ленты с бахромой, ночные серенады.
   Майа сделала паузу. Само слово «серенады» ласкало слух, но она не смогла припомнить, носила ли когда-нибудь вещи, украшенные хоть сантиметром оптической ленты с бахромой.
   — Бретт, нам понадобится помощь для сессии. Нужно найти способ вдохновить Йозефа. Он уже долгое время не работал в этой области, и нам нужно создать атмосферу, ну, что-нибудь в стиле «Стеклянного лабиринта», то есть в стиле очень раннего Новака. Йозеф Новак всегда очень тонко чувствовал изюминку вещей, этакий поэтический аромат, свойственный некоторым предметам. Ты хоть представляешь себе, о чем я сейчас говорю?
   — Думаю, что да.
   Майа протянула ей полную кредитку. Бретт проверила регистрационную полосу, и ее глаза округлились.
   —Старые игральные карты, — сказала Майа. — Полумесяцы. Дамские перчатки. Разноцветная пряжа. Ловушки. Диковинные научные приборы двадцатых годов. Старые протезы. Призмы. Компасы. Трости с медными набалдашниками. Какие-нибудь чучела вроде крыс с испуганными стеклянными глазами, норок, шиншилл или, если тебе известно, горностаев. Сломанные игрушки, отжившие свой век. Ты знаешь, что такое фонограф и чем он тогда был? Ладно, не будем говорить о фонографах. Я тебе ясно объяснила стиль Новака, его основное направление?
   Бретт неопределенно кивнула.
   — Хорошо, тогда возьми деньги, которые я тебе сейчас дала, сбегай в ближайшие магазины со всякой всячиной и скажи там, что ты моя стилистка. Что ты работаешь над моими фотографиями для Джанкарло Виетти. Постарайся достать еще где-нибудь денег, а если не сможешь, то одолжи, и не покупай ничего, кроме вещей, которые ты хотела бы иметь сама. Мы тут очень торопимся, так что поищи людей поэнергичнее себе в помощь. Приведи их сюда, на виллу. Побыстрее, забудь про велосипед, возьми такси. Если возникнут проблемы, позвони мне. Важно лишь время, а деньги значения не имеют. Поняла? Ладно, ступай.
   Бретт стояла и моргала глазами.
   — Чего ты ждешь?
   — Ничего, — ответила она. — Это все так неожиданно. Я просто рада буду что-нибудь сделать.
   — Что же, тогда иди поскорей.
   Бретт убежала. Первые находки Новака прибыли с курьером. Это были костюмы. Несимпатичные и непригодные для повседневной жизни. Но они подходили для съемок, для работы со светотенью.
   Созданные в двадцатые годы, они состояли из естественных волокон, которые не содержали тканевой основы. Они состояли из микроскопических стежков, складок и крохотных петличек с пластиковыми заклепками. Казалось, что в этих костюмах можно задохнуться, они громко шелестели в руках, но при всем при том вид у них был просто прелестный. Когда вы застегивали их или ставили на место, они вроде как застывали и насмешливо ухмылялись.
   — Похоже, что ты раздобыл для нас дорогие вещи.
   — Нас грабят эти братья Хорнаки, — простонал Новак. — Шестнадцать процентов от стоимости сделки! Ты можешь себе представить?
   Майа выхватила из груды лежавшее сверху платье мандаринового цвета и приложила его к себе.
   — Если мы будем осторожны и благоразумны, это не проблема.
   — Майа, прежде чем мы начнем, ответь мне, почему нас должна финансировать прогоревшая компания умершего голливудского режиссера?
   — Неужели? — удивилась Майа, рассматривая рисунок на рукавах. — Ведь предполагалось, что нас профинансирует группа студентов технического колледжа в Болонье. Деньги пойдут из их учебного бюджета.
   — Этот детский лепет может одурачить какого-нибудь легковерного налогового инспектора. Но он не обманет ни меня, ни этих придурков — скупщиков краденого.
   Майа вздохнула.
   — Йозеф, у меня есть немного денег. Нормальных, солидных денег для взрослых людей. Мне дал их один человек, тоже вполне нормальный и солидный, хотя он не должен был этого делать. Деньги не принесли мне счастья, и я хочу от них избавиться. Эта вилла вполне подходит для того, чтобы потратить деньги. Не правда ли? Тут есть черный рынок сетевых устройств. Ведь это Рим, древний и порочный город. Здесь развитая индустрия моды, то есть люди привыкли тратить бешеные деньги на всякие глупости. И если я сейчас не потрачу свои шальные деньги, то больше никогда не смогу этого сделать.
   — Это рискованно.
   — А вся моя жизнь — риск. Не волнуйся о глупых деньгах. Лучше покажи мне настоящую красоту.
   Новак вздохнул.
   — Красота тут не получится, дорогая. Мне очень жаль, но теперь возможен только шик.
   — Ладно, но, может быть, ты найдешь для меня что-нибудь соблазнительное. Я очень нетерпеливая женщина. Я так этого хочу, Йозеф. И хочу прямо сейчас.
   Новак понимающе кивнул:
   — Да, я в тебе это заметил. Вот в чем причина твоего азарта, дорогая. Твой момент настал.
   Филиппе появился в половине четвертого и начал работать над ее лицом. Филиппе принес с собой подарок — самый модный парик от Виетти. В этот новый парик был встроен переводчик с переключением на сорок семь ведущих мировых языков при помощи прозрачного шнура, который следовало заправлять в правое ухо.
   — Очень похоже на Виетти, — сказал Новак. — Сначала предвидеть кражу одного парика, а затем удвоить ставку в игре, прислав другой, куда более красивый.
   Парик можно было перепрограммировать на три разные прически в стиле двадцатых годов. Так предусмотрительно Виетти хотел добиться желанной цели — фотосессии. Отвергнуть этот парик мог только полный идиот, а Майе парик был очень нужен. Однако Новака рассердила эта маленькая бестактность его старого работодателя. И раздражение стимулировало его изобретательность.
   — Вот чего я хочу от тебя, дорогая, — пробормотал Новак, — позволь мне сказать, что случится сегодня вечером. Привкус обмана придает этой нелепости особую пикантность. Ты помнишь, какой была жизнь в двадцатых годах? Ну конечно, ты этого не помнишь… Ты и не можешь помнить, но должна делать вид, будто знаешь это… хотя бы для меня. Джанкарло и я были молоды тогда, в двадцатых, и все казалось возможным. А сейчас девяностые годы, и все действительно стало возможным, но если ты молод, то связан по рукам и ногам. Ты меня понимаешь?