После долгих блужданий и осмотра ответвления в бесконечной череде холмов, к вечеру мы наконец подошли именно к такой долине, какую описывал Ван Хайн. Долина с высокими, крутыми скалами, сужавшаяся к середине и расширявшаяся к востоку и западу. Днём мы уже стояли перед скалой, на которой высоко над землёй было заметно отверстие и иероглифические фигуры, которые явно предназначались для того, чтобы замаскировать его.
   Но знаки, которые озадачивали Ван Хайна и людей его времени, не были загадкой для нас. Целая плеяда учёных, посвятивших работе всю свою жизнь, прорвалась в таинственную темницу египетского языка. На отёсанной поверхности скалы мы, изучившие эти тайны, смогли прочесть то, что фивейские жрецы написали там почти пять тысячелетий назад.
   В том, что внешние надписи были созданы жрецами, причём враждебно настроенными, сомнений не было. Текст на скале, написанный иероглифами, гласил:
   «Сюда Боги приходят не по всякому призыву. „Безымянная“ оскорбила Их и навеки будет в одиночестве. Не приближайся, иначе тебя испепелит их месть!».

   Это предупреждение, должно быть, обладало невообразимой силой в те времена, когда оно было написано, и тысячи лет после этого, даже когда язык, на котором оно было написано, превратился в мёртвую тайну для людей этой земли. Традиция подобного ужаса длится дольше, чем сама причина. Даже использованные символы добавляли значения тому, что было сказано. «Навеки» в иероглифике выражается как «миллионы лет». Этот символ был повторён девять раз, в трех группах по три, и после каждой группы шли символы Верхнего Мира, Нижнего Мира и Неба. Так что для этой Одинокой не могло быть воскресения в Мире Солнечного Света, ни в мире Мёртвых ни — для души — в области Богов.
   Ни мистер Трелони, ни я не осмелились рассказать нашим людям, что это значило. Потому что хотя они и не верили ни в Богов, чьей карой грозила эта надпись, но все же они были настолько суеверными, что, вероятно, бросили бы и убежали, если бы знали, о чем здесь речь.
   Однако нас хранило как их невежество, так и наша сдержанность. Мы расположились лагерем неподалёку, но все же за выступом скалы, немного дальше по долине, чтобы эта надпись не была у них постоянно перед глазами. Потому что даже традиционное название этого места — «Долина Мага» — пугало их, а через них и нас. При помощи привезённых с собой досок мы соорудили лестницу, шедшую по поверхности скалы. На балке, укреплённой на выступе скалы на верху, мы устроили блок и в результате мы нашли большую каменную плиту, представляющую собой дверь — она была неуклюже поставлена на место и укреплена несколькими камнями. Плита крепко удерживалась собственным весом. Чтобы войти, нам пришлось втолкнуть её внутрь и пройти по ней. Мы нашли большую цепь, которую описывал Ван Хайн, укреплённую в скале. Было, однако, множество свидетельств того, если судить по повреждениям на огромной каменной двери, которая вращалась на железных петлях вверх и вниз, что поначалу здесь делались значительные приготовления к тому, чтобы эту дверь можно было закрывать и запирать изнутри.
   Мы с мистером Трелони прошли в склеп вдвоём. У нас было множество фонарей; мы укрепляли их по мере того, как продвигались вперёд. Сначала нам хотелось сделать общий осмотр, а затем исследовать все детально. Увиденное привело нас в восторг и этот склеп вызывал восхищение. Он казался самым красивым, великолепным по сравнению со всем тем, что мы видели до этого. Искусно сделанные скульптуры и рисунки свидетельствовали, что могилу готовили при жизни той, для кого она предназначалась. Начертания иероглифических картинок были прекрасны, их раскраска великолепной, и в этой высоко расположенной пещере, возвышавшейся над сыростью разливов Нила, все было таким свежим, как и тогда, когда художники только что отложили свои палитры. Нам бросилась в глаза одна вещь. Хотя надписи на внешней скале были работой жрецов, выравнивание её поверхности, по-видимому, входило в первоначальной проект строителя усыпальницы. Символика картин и резьбы внутри говорила о том же. В первой пещере, частично естественной и частично вырубленной, располагался портик с массивными, семигранными колоннами, чего мы не встречали в других усыпальницах. На архитраве была вырублена скульптурная группа — Лодка Луны, в которой находилась Хатхор, с головой коровы, с диском и плюмажем, и собакоголовый Хапи, Бог Севера. Харпокрот правил лодку к северу, представленному Полярной звездой в окружении Большой Медведицы, в которой те звезды, которые мы называем «ковшом» были сделаны больше, чем все другие, и заполнены золотом, так что в свете фонарей сверкали особенно ярко. Пройдя через портик, мы нашли два помещения, характерные для архитектуры египетских захоронений, — Верхнюю Камеру и Нижнюю Камеру, они были полностью завершены и украшены, как это заметил и Ван Хайн, хотя в его времена названия, которыми обозначили эти отделы древние египтяне, не были известными.
   Стела, находившаяся внизу на западной стене, была настолько примечательной, что мы её детально исследовали даже до того, как идти искать мумию, являвшуюся целью наших поисков. Эта стела представляла собой большую плиту из лазуриту, всю испещрённую мелкими и очень красивыми иероглифическими фигурами. После гравировки они заполнялись каким-то необычайно тонким цементом чистого алого цвета.
   Надпись начиналась так:
   «Тера, Правительница Египта, дочь Антефа, Монарха Севера и Юга», «Дочь Солнца», «Царица Диадем».

   Дальше полностью излагалась история её жизни и правления. Знаки царственного происхождения изображались с истинно женским количеством украшений. Соединённые Короны Верхнего и Нижнего Египта были вырезаны с особенно изысканной точностью. Для нас обоих было новостью, когда мы обнаружили, что Хеджет и Дешер — Белая и Красная короны Верхнего и Нижнего Египта — расположены на стеле правительницы; как правило в Древнем Египте любую из этих корон мог носить только фараон, хотя иногда их можно обнаружить и на богине. Позднее мы нашли этому объяснение, о котором я расскажу подробнее.
   Такая надпись сама по себе была настолько поразительна, что привлекла бы внимание всех без исключения, где бы то ни было, во все времена, но вы даже представить себе не можете, какое воздействие она оказала на нас. Хотя мы были не первыми кто её видел, но мы были первыми из тех, кто мог смотреть и понимать, первыми с тех пор, как эта плита была установлена в этой пещере почти пять тысяч лет назад. Послание мёртвой было предназначено прочесть именно нам. Это было послание той, которая воевала против Богов Древности и заявила, что может подчинять их себе, в то время как только жрецы считали себя единственным и, кто был способен вызывать у Богов страх или завоёвывать их благосклонность.
   Стены Верхней Камеры колодца и Камеры с саркофагом были густо покрыты надписями, окрашенными синевато-зелёным пигментом, кроме надписей на стеле. Если смотреть на них сбоку, то глазу видны только зеленые грани цвета старой выцветшей индийской бирюзы.
   Мы спустились в колодец с помощью принесённых с собой приспособлений. Трелони пошёл первым. Колодец был глубоким, более семидесяти футов, но его никогда не засыпали. Внизу проход шёл под уклон к Камере саркофага, он был длиннее, чем обычно, и не был замурован.
   Внутри мы нашли огромный саркофаг из жёлтого камня. Но мне нет необходимости его описывать, вы видели его в комнате мистера Трелони. Его крышка лежала на земле, она не была зацементирована. Как это и описывал Ван Хайн. Нет нужды говорить, с каким возбуждением мы заглянули внутрь. Однако мы не испытали ничего, кроме разочарования. Я не мог не думать о том, что глазам голландского путешественника предстала другая картина, когда он увидел эту белую руку, лежавшую, как живая, на облачениях мумии. Правда, часть руки была на месте, белая, как слоновая кость.
   Но мы испытали трепет, которого не испытывал Ван Хайн! Запястье было покрыто сухой кровью! Как будто бы тело кровоточило после смерти! Кровь капала и вниз и покрыла коричневые облачения как бы пятнами ржавчины. Так что рассказ подтверждался полностью. С подобным подтверждением правдивости рассказчика мы не могли подвергать сомнению и другие вещи, о которых он рассказывал, как, например, кровь на запястье кисти мумии, или отметки от семи пальцев на горле задушенного шейха.
   Я не буду утруждать вас деталями всего, что мы увидели и постепенно узнали, прочитав письмена на стеле, расшифровав иероглифические картинки на стенах.
   Правительница Тера происходила из Одиннадцатой, или Фивейской, Династии фараонов, правившей между 2900 и 2500 годами до нашей эры. Она стала царицей, будучи единственным ребёнком своего отца, Антефа. Тера несомненно обладала необычайным характером и способностями. Когда умер её отец, она была ещё молодой девушкой, и её молодость подтолкнула на решительные действия амбициозных жрецов, которые благодаря своему богатству, и знаниям, достигли тогда огромной власти над всем Египтом. К тому времени они уже тайно подготовились к смелому и давно желанному шагу — отобрать власть у фараона и передать её жрецам. Но Антеф, предвидя такие шаги, обеспечил своей дочери поддержку армии. Он также учил её управлять государством и даже посвятил в тайны самих жрецов. Он использовал сторонников одного культа против другого; каждый надеялся на выигрыш для себя путём влияния на фараона или на какие-либо блага в будущем путём влияния на его дочь. Таким образом Принцесса росла среди писцов, да и сама была неплохим художником. Все это было изложено на стенах красивым иероглифическим письмом или в виде картинок, и мы пришли к выводу, что многие из них были выполнены самой Принцессой. На стеле она не без причины была названа «Покровительницей Искусств».
   Но фараон пошёл дальше — он научил свою дочь магии, с помощью которой она получила власть над Сном и Волей. Это была настоящая магия — «чёрная магия», в отличие от храмовой магии, которая была безобидной магией «белого» порядка и предназначалась скорее для того, чтобы произвести впечатление, а не достичь чего-либо. Принцесса была прилежной ученицей и пошла дальше своих учителей. Её силы дали ей большие возможности, которыми она пользовалась в полной мере. Необычными способами она познавала тайны природы, однажды даже легла в могилу — её забинтовали, положили в саркофаг и оставили так на целый месяц. Жрецы пытались утверждать, что настоящая Принцесса Тера умерла во время эксперимента, и что её заменили другой девушкой, но принцесса убедительно доказала, что они ошиблись. Обо всем этом рассказано в прекрасных картинах. Вероятно, именно в её время возродилось художественное величие Четвёртой Династии, которое достигло своего расцвета во времена Чуфу.
   В камере саркофага были картинки и письмена, рассказывающие о том, как Принцесса достигла победы над Сном. Все там было выражено в символах, чудесных даже в стране символов и во времена символов. Подчёркивался тот факт, что она хотя и была женщиной, притязала на все привилегии царственности и мужественности. В одном месте она была изображена в мужской одежде, в Белой и Красной коронах. На следующей картинке на ней было женское платье, но Короны Верхнего и Нижнего Египта все ещё были на ней, в то время как снятые мужские одежды лежали у её ног. В каждой картинке, где выражались надежда, или цель, или воскресение, присутствовал символ Севера; и во многих случаях — всегда при изображении важных событий, прошлых, настоящих или будущих — присутствовала группа звёзд Ковша. Очевидно, Царица Тера считала, что это созвездие каким-то образом связано с ней.
   Вероятно, самым примечательным утверждением, повторявшимся как на стеле, так и в настенных надписях, было то, что Принцесса обладала силой подчинять себя Богов. Кстати, это не единственный случай в истории Египта, но здесь все было по-другому. На рубине, обработанном в виде скарабея, имеющем семь семилучевых звёзд, она вырезала заговоры, подчинявшие ей всех Богов, как Верхнего, так и Нижнего Миров.
   В этих письменах ясно говорилось о том что властительница знала о ненависти жрецов к ней и о том, что после её смерти они постараются уничтожить её имя. В соответствии с египетской мифологией это была ужасная месть, уверяю вас, потому что без имени никто после смерти не может быть представлен Богам, и за него невозможно молиться. Поэтому она намеревалась воскреснуть через более длительное время и в более северной стране, под созвездием, которое управляло её рождением. Поэтому её рука должна была быть на воздухе — «незавернутой» — и в ней Камень Семи Звёзд, чтобы она могла передвигаться везде, где был воздух, как её мог передвигать её Ка! Мы с мистером Трелони пришли к выводу, что это означало, что её тело по желанию могло превращаться в астральное и, таким образом, частица за частицей, передвигаться, и вновь становиться целым когда нужно и где нужно. Был ещё текст со ссылкой на шкатулку, содержавшую всех Богов, и Волю, и Сон, причём последние обозначались символами. Было упомянуто, что у этой коробки семь сторон. Поэтому мы не слишком удивились, когда в ногах мумии нашли семигранную шкатулку, которую вы видели в комнате мистера Трелони. На нижней стороне повязки левой ноги, тем же алым цветом, что и на стеле, был изображён иероглифический знак большого количества воды, под правой ногой знак земли. Мы решили, что эти символы говорят о том, что её тело, бессмертное и способное переноситься по собственному желанию, управляет как землёй, так и водой, воздухом и огнём — последний выражался светом Драгоценного Камня и ещё кремнём и кресалом, изображёнными рядом.
   Подняв шкатулку из саркофага, мы заметили странные выступы с боков, которые вы уже видели, но в то время мы не знали, что они означают. В саркофаге было ещё несколько амулетов, но малоценных и малозначимых. Мы подумали, что если там будут более ценные амулеты, то они окажутся в покрывалах или, скорее всего, в шкатулке у ног мумии. Однако мы не смогли её открыть. Были следы того, что шкатулка могла открываться, но верхняя и нижняя части представляли одно целое. Тонкая линия все же была заметна немного ниже верха, но она была подогнана так точно, что соединение было едва различимо. Крышку невозможно было снять. Мы пришли к выводу, что она каким-то образом укреплена изнутри. Я рассказываю вам все это для того, чтобы вы понимали то, с чем вам, может быть, придётся столкнуться позже. Вам следует полностью отбросить здравый смысл. С этой мумией и со всем, что с ней связано, происходили такие странные вещи, что здесь необходима какая-то новая система взглядов. Некоторые явления совершенно невозможно совместить с обыденной жизнью и нашими знаниями.
   Мы пребывали в Долине Мага, пока не сделали грубые наброски всех рисунков и надписей на стенах, потолке и полу. Мы взяли с собой стелу из лазурита с выгравированными и окрашенными алым пигментом письменами. Затем взяли саркофаг и мумию, каменный ларец с алебастровыми чашами, столики из гелиотропа, гипса и оникса, и подушку из слоновой кости, дуга которой была установлена на «пряжках». Мы забрали все, что было в Камерах и колодце; деревянные лодки с командой, фигурки и амулеты-символы.
   Уходя, мы сняли лестницы и закопали их в песок под скалой на некотором расстоянии, пометив это место, чтобы найти их при необходимости. Затем со своим тяжёлым багажом отправились в трудный путь обратно к берегам Нила. Это было непросто, скажу я вам, тащить по пустыне ящик с огромным саркофагом. У нас была груба сделанная тележка и достаточно людей, чтобы её тащить, но продвижение вперёд казалось невыносимо медлительным, так как необходимо было поскорее доставить сокровища в безопасное место. Ночи были тревожными: мы боялись нападения мародёров. Но ещё больше боялись тех, которые шли вместе с нами. Это были, в конце концов, хищные, беспринципные люди, а мы везли с собой большие ценности. Они, вернее самые опасные среди них, не знали, почему эти вещи были драгоценны, они просто принимали как само собой разумеющееся, что мы везём какие-то материальные ценности. Для большей сохранности мы вынули мумию из саркофага и везли её в отдельном ящике. В первую ночь было предпринято две попытки воровства с тележки, а утром двое людей были найдены мёртвыми.
   Во вторую ночь началась такая дикая песчаная буря — один из тех ужасных самумов, которые заставляют вас ощутить свою беспомощность. Мы были завалены бегущим песком. Некоторые из наших бедуинов сбежали ещё до бури, надеясь найти укрытие: те из нас, кто остался, завернулись в бурнусы и терпеливо переносили бедствие. Утром, когда буря прошла, мы выкопали из песка все, что смогли. Ящик, в котором была мумия, оказался разбитым, а самой мумии нигде не было. Её искали повсюду, копали песок, навалившийся вокруг, но безрезультатно. Мы не знали, что делать, так как Трелони твёрдо решил привезти эту мумию домой. Прождали весь день в надежде, что сбежавшие бедуины вернутся; мы слепо надеялись, что они зачем-то сняли мумию с тележки, и принесут её обратно. Ночью, перед рассветом, мистер Трелони разбудил меня и прошептал мне в ухо:
   — Мы должны вернуться к могиле в Долине Мага. Не выказывайте никаких колебаний утром, когда я буду отдавать приказы! Если вы начнёте спрашивать, куда мы идём, это возбудит подозрение и разрушит наши планы.
   — Хорошо! — ответил я. — Но зачем нам туда идти?
   Его ответ привёл меня в трепет, как будто бы задев уже настроенные на эту мысль струны.
   — Мы найдём мумию там! Я в этом уверен! — Затем, как бы предупреждая сомнения или споры, он добавил. — Подождите, вот увидите! — и снова залез под одеяло.
   Арабы удивились, когда мы двинулись обратно; некоторые из них были недовольны, часть бедуинов ушла, так что мы снова пошли на восток уже в меньшем количестве. Поначалу шейх не интересовался местом нашего назначения, но когда стало очевидно, что мы снова идём в Долину Мага, он тоже забеспокоился. По мере того, как мы приближались к долине, его беспокойство росло, пока перед входом в долину он не отказался идти дальше. Он сказал, что будет ждать нашего возвращения, если мы собираемся идти дальше в одиночку. Он будет ждать три дня и уйдёт, если мы не вернёмся в срок. Никакие деньги не могли заставить его изменить решение. Единственная уступка, на которую он пошёл, состояла в том, что он пообещал помочь найти лестницы и подтащить их поближе к скале. Так он и сделал, а затем со всей остальной группой вернулся ко входу в долину.
   Мы с мистером Трелони взяли верёвки и фонари и снова забрались в гробницу. Было очевидно, что в наше отсутствие здесь кто-то побывал — каменная плита, закрывавшая вход, лежала внутри, а с вершины скалы свисала верёвка. Внутри ещё одна верёвка шла в колодец. Мы переглянулись, но никто не сказал ни слова. Привязали свою собственную верёвку; Трелони пошёл первым, а я сразу же за ним. Когда мы уже стояли внизу, мне пришла в голову мысль, что мы можем оказаться в ловушке, если кто-нибудь спустится со скалы по верёвке и, перерезав ту, по которой мы спустились сюда, похоронит нас живьём. Эта мысль приводила меня в ужас, но слишком поздно было что-то предпринимать, и я ничего не сказал моему спутнику. У нас обоих были фонари, поэтому света было достаточно, когда мы, пройдя коридор, вошли в Камеру, где раньше стоял саркофаг. Прежде всего бросалось в глаза то, как здесь все опустело. Несмотря на чудесные украшения, склеп казался опустевшим без саркофага, для которого он был вырублен в скале, без ларца с гипсовыми вазами, без столиков, на которых располагались принадлежности и еда для мертвеца, и без фигурок рабов.
   Он казался ещё более пустым из-за того, что на полу, на том месте, где стоял огромный саркофаг, лежала забинтованная мумия Царицы Теры! Рядом с ней, в необычных, искажённых позах насильственной смерти, лежали трое арабов из тех, что покинули нас. Лица их почернели, руки и шеи были запачканы кровью, брызгавшей из рта, носа и глаз.
   У каждого на горле были заметны отпечатки, теперь уже чернеющие, руки с семью пальцами. Мы с Трелони, подойдя поближе, вцепились в друг друга в страхе и благоговении.
   Самое удивительное из всего, что на груди мумифицированной Царицы лежала семипалая рука, как слоновая кость, на запястье оставался только шрам в виде неровной красной линии, с которой, казалось, свисали капельки крови.


Глава 12. Волшебная шкатулка


   Оправившись от изумления, которое длилось достаточно долгое время, мы не стали терять времени и пронеся мумию по коридору, стали поднимать сквозь колодец. Я шёл первым, чтобы принять её наверху. Заглянув вниз, я увидел, как мистер Трелони подобрал оторванную руку и спрятал на груди, очевидно для того, чтобы она не оказалась повреждённой или не потерялась. Мёртвых арабов мы оставили на том же месте. При помощи верёвки мы опустили на землю свой драгоценный груз, затем пошли к выходу из долины, где нас должны были ждать наши провожатые и увидели, что они уже уходят. Когда мы выразили шейху своё неудовольствие, он ответил, что выполнил своё обещание полностью, как мы и договаривались, — он прождал три дня. Я подумал, что он лжёт, чтобы скрыть своё намерение бросить нас, и когда мы с Трелони позже сравнивали свои записи, то я обнаружил, что он подумал то же самое. Однако, Добравшись до Каира, мы обнаружили, что шейх был прав. Когда мы вошли в Камеру мумии во второй раз, было 3 ноября 1884 года — у нас были причины, чтобы помнить эту дату.
   Стало ясно: мы потеряли три дня, — три дня своей жизни, — когда стояли и удивлялись в Камере мертвеца. Нет ничего странного в том, что мы с суеверным ощущением относимся к Царице Тере, что сейчас, когда она покоится в доме рядом с нами, мы ощущаем поразительное присутствие какой-то силы и испытываем опасения. Будет ли удивительно, если она в назначенное время отправится вместе с нами в могилу? Если вообще найдётся могила для нас — для тех, кто сам ограбил могилу! — Мистер Корбек, немного помолчав, продолжал: — Мы успешно добрались до Каира, затем до Александрии, откуда нам нужно было плыть морем до Марселя, из Марселя — в Лондона. Но человек предполагает, а Бог располагает. В Александрии мистера Трелони ждала телеграмма, извещавшая о том, что его жена умерла при рождении дочери.
   Поражённый муж поспешил в Лондон; мне же пришлось везти сокровища в одиночку. Я успешно добрался до Лондона, сама судьба, казалось, помогала нам. Когда я пришёл в этот дом, погребальные обряды давно уже кончились. Ребёнка отдали кормилице, а мистер Трелони оправился от потрясения настолько, чтобы начать собирать снова нити своей жизни и работы. То, что он пережил сильное потрясение, было очевидно. Внезапная седина в его волосах сама по себе была достаточным доказательством, но, кроме того, черты его решительного лица окаменели и ожесточились. С тех пор, как он получил ту телеграмму в пароходной конторе Александрии, я ни разу не видел счастливой улыбки на его лице.
   В таких случаях работа — лучшее противоядие; и мистер Трелони полностью посвятил себя своему делу. Странная трагедия его потери и приобретения — рождение ребёнка и смерть жены — произошла в то время, когда мы находились в трансе в Камере саркофага. Эта трагедия, казалось, каким-то образом связана с его занятиями египтологией, особенно с тайнами царицы Теры. О своей дочери он говорил очень мало, но было очевидно, что в его сознании боролись две силы. Я видел, что он любил и почти боготворил дочь. Тем не менее он не мог забыть того, что её рождение стоило жизни её матери. Также было ещё что-то такое, из-за чего его сердце сжималось, но он не говорил мне, что это. Однажды, в момент отдыха, он упомянул о причине своего молчания:
   — Она не похожа на мать, но чертами лица и цветом кожи необычайно напоминает Царицу Теру, как её изображали на портретах.
   Он говорил, что послал её к людям, которые позаботятся о ней, лучше, чем он смог бы это сделать; что пока она ещё не повзрослела, её не следует лишать простых радостей её возраста, и так для неё будет лучше. Я часто говорил с ним о ребёнке, но мистер Трелони не был словоохотлив. Однажды он мне сказал: «Есть причины, по которым я не могу говорить больше, чем необходимо. Когда-нибудь вы это узнаете — и поймёте!»
   Я уважал его сдержанность и никогда больше не заговаривал о дочери, если не считать того, что после очередного путешествия спрашивал о ней. Я увидел её впервые в вашем присутствии.
   Когда сокровища, которые мы — э-э — взяли из могилы, были привезены сюда, мистер Трелони сам разместил их. Мумия, вся, кроме оторванной руки, была помещена в большой саркофаг из бурого железняка. Его изготовил Верхний жрец Уни из Фив; весь он, как вы, быть может, заметили покрыт чудесными призывами к древним египетским богам. Саркофаг находится в холле. Прочие предметы из захоронения он разместил в своей комнате. Среди них он поместил и руку мумии — по причинам, одному ему известным. Я полагаю, он считает её самым священным предметом из всех своих сокровищ, за одним исключением. Это исключение — рубин, называемый им «Сокровище Семи Звёзд», и он держит его в большом сейфе, запертом и снабжённом хитроумными охранными устройствами