Монс. Не ори, кто-то ходит под окном и подслушивает…
   Педер Веламсон. И на здоровье!
   Монс. А нашел король мою Карин?
   Педер Веламсон. Не знаю! Едва ли!
   Монс. А чего она сбежала от него?
   Педер Веламсон. Ее королева-вдова запугала!
   Монс. Ну, семейка!
   Педер Веламсон. Небось твои родственнички!
   Ты считаешь, что я виноват, и я признаю свою вину. А теперь я хочу исправиться, но и ты должен меня простить. Протяни руку дочери!
   Монс молчит и смотрит на него насмешливо и недоверчиво.
   Ты, кажется, думаешь, что я… не в своем уме. Оттого, что себя ты считаешь в своем уме и считаешь, что ты вел бы себя совсем иначе, окажись ты в моей шкуре. Меж тем я все верно говорю. А тебе мог бы попасться зять и похуже.
   Монс молчит.
   Не отвечает! Когда, где еще король терпел такое униженье?… Неужто ты не понимаешь, как высоко ценю я твою дочь, если собираюсь сделать ее королевой и являюсь с визитом к такому высокомерному невеже! И грубияну! Я ухожу! Как бы не раскаяться мне в моем поступке, навеянном великодушием и недоступном твоему пониманию! Пойдем, Карин!… Пойдем! (Уходит, уводя за руку Карин. Оборачивается.) Я прощаю тебе, оттого что сам нуждаюсь в прощении! Недавно я считал себя худшим из смертных, но теперь вижу, что я даже чуточку лучше тебя!
   Библиотека в башне. Герцог Юхан сидит за письменным столом, склонясь над толстым томом. Стучат.
   Юхан. Войдите.
   Входит герцог Карл.
   Ты спал?
   Карл. Да, выспался и все решил!
   Юхан. И что же ты решил?
   Карл. Что избавление от мелких князьков не такое уж горе для страны.
   Юхан. Таково же, кажется, и общее мнение! Но страною не может править безумец!
   Карл. В том-то и тонкость… Безумец ли он?
   Юхан. Без сомненья!
   Карл. Постой! Муки совести, раскаяние, покаяние – еще не безумие!
   Юхан. Но ты не знаешь последней его выходки – чистое безумие! Ты не знаешь того, что он, король, явился с визитом к солдату Монсу, просил по всей форме руки его дочери, и готовит свадьбу, и уже пригласил меня. Ты тоже вот-вот получишь приглашение!
   Карл (задумчиво ходит взад-вперед). Это не умно, да, но это и не безумие!
   Юхан. Нет? Значит, по-твоему, пусть шведский трон наследуют внуки солдата Монса?
   Карл. Я бы этого не хотел; но дети, рожденные вне брака, не могут ведь быть престолонаследниками.
   Монс. Могли кого и получше найти! Думаешь, мне очень нравится, что я у всех на виду? Совсем даже наоборот! Другие свой позор могут спрятать, а мой на все королевство видать!
   Педер Веламсон. Да, правда, кто-то ходит под окном.
   Оборачиваются к окну в глубине сцены; один ставень открыт; в окне мелькает белое, замученное лицо Карин и тотчас исчезает.
   Монс. Ты тоже видел?
   Педер Веламсон. Видел! Карин! Слушай, Монс, ты чванишься больше любого герцога, а не к лицу это тебе! Будь ты человеком!
   Монс. Дай-ка палку мне, вон в углу стоит!
   Педер Веламсон. Я бы лучше сам тебя палкой огрел, кабы не волосы твои седые!
   Монс. А ну, убирайся, покуда цел!
   Педер Веламсон (пятится к двери). Я?! (Уходит и оставляет дверь открытой.)
   Карин (на пороге). Можно мне войти?
   Монс. Проголодалась, что ли?
   Карин. Нет, не то. Плохо мне.
   Монс. Возмездие за грех – смерть.
   Карин. Сама знаю, но перед смертью я хотела бы увидеть сестриц и братьев.
   Монс. Незачем!
   Карин. Это такое жестокое наказание! Отец, отец!
   Монс (встает, берет палку и снова садится). Не подходи – убью!
   Карин. Ты забудь, что я была твоей дочерью, думай, что перед тобой нищенка, которая бродила по лесам и полям, и ноги уже не держат ее. Можно, я сяду у твоего порога, как бродяга, как бездомная собака?
   Монс. Вон отсюда! Иди, иди, покуда ноги не сотрешь…
   Карин (подходит к печи). Воды хоть можно напиться из ведра?…
   Монс. Не марай ведро, шлюха. Хочешь есть и пить – ступай в хлев, там твое место…
   Карин (подходит к Монсу). Ты бей меня, бей, только не гони. Может быть, я не хуже других.
   Монс поднимает палку.
   Эрик (входя). Что ты задумал, солдат?
   Монс. Собрался собственную дочку поучить.
   Эрик. Поздно собрался, ибо теперь я ее защитник, раз ты гонишь собственное дитя.
   Монс молчит.
   Будь ты чуть повежливей, я по всей форме просил бы у тебя руки твоей дочери; теперь же я лишь приглашаю тебя на свадьбу, не более.
   Монс молчит.
   Юхан. Не могут? Йоран Перссон, ловкий дьявол и единственный государственный деятель в этой стране, добьется от риксдага всего, чего ему захочется… Добился же он моего смертного приговора… он заставит риксдаг узаконить девкиных детей, и их признают наследниками.
   Карл. А нельзя ли его убрать?
   Юхан. Попробуй! Верней – Йоран ничто без Эрика, стало быть…
   Карл. И Эрика долой!… Но он ведь брат нам…
   Юхан. Нет, сам он отрекается от нас, ибо матери у нас разные!
   Карл. Возможно, если бы мы вместе произвели переворот…
   Юхан. Риксдаг встал бы потом на нашу сторону…
   Карл. Юхан, где ты набрался таких понятий?
   Юхан. У врагов моих!
   Карл. Дурные учителя! Но, положим, мы двое учиним переворот – что тогда?
   Юхан. Двое и займем престол! Трон, на котором сиживал Густав Васа, достаточно широк и для двоих!
   Карл. Значит – решено? Где твоя рука?
   Юхан (протягивая руку). Решено!
   Карл. Я верю тебе, Юхан, ибо в тебе есть то, чего недостает Эрику – ты веруешь! Итак – мы тотчас отклоняем приглашены; на свадьбу и отправляемся в Стокгольм!
   Юхан. Не лучше ли, чтоб Эрик ждал нас к себе на свадьбу?
   Карл. Смотря как повернутся обстоятельства. Мы даже не знаем, как он расставил фигуры. Пусть сперва сам сделает ход.
   Юхан. Ты чуть ли не умней меня! Но, знаешь ли, боюсь я этого приглашения. Он нас считает Фолькунгами, ибо мы происходим от Вальдемара; не предвещает ли это повторения Нючёпингского гамбита…
   Карл. Или мата в Готуне…
   Юхан. Пожалуй!
   Карл. Ну – за доску! Я полагаюсь на тебя, Юхан, сам знаешь в чем!
   Юхан. Ты можешь на меня положиться!
   Замок. Входят Эрик и Карин в королевских одеждах.
   Эрик. Ну вот, теперь ты супруга моя, мать народа и госпожа господствующих. Приветствую тебя в королевском замке. Жаль, герцогов не было на церемонии… но, надеюсь, на свадебный пир они пожалуют…
   Карин. Не сетуй, Эрик, на это последнее унижение; лучше порадуйся со мною вместе, что родители наших детей – законные супруги…
   Эрик. Все в жизни моей было нечисто и криво; и даже день, когда я повел свою суженую к святому алтарю, стал для меня днем бесчестья! И детей, благословенье божье, пришлось скрывать, чтоб не открыть нашего позора миру, который и без того все о нем знает.
   Карин. Не будь неблагодарным, Эрик! Вспомни страшные дни и ночи, когда ты дрожал за жизнь своих детей, заложников врага…
   Эрик. Да. Ты права, и враг оказался великодушнее меня, моих детей пощадили, а я отнял у дворян жизнь… Да, да, все лучше меня, и я не заслуживаю своей судьбы. Совершенно не заслуживаю!
   Карин. Радовался бы, что избежал такого горя…
   Эрик. Я и радуюсь… но мне неспокойно… и мне грустно, что из-за герцогов я не мог пригласить Йорана Перссона на наше венчанье… но они потребовали!
   Карин. Не надо грустить, лучше благодари бога…
   Эрик. Да я и благодарю… собственно, не знаю за что… Я же справедливо поступил, и вот я должен просить прощения!
   Карин. Эрик! Эрик!
   Нильс Юлленшерна (входя). Ваше величество, народ хочет видеть молодую королеву и приветствовать свою владычицу.
   Эрик (к Карин). Ты согласна?
   Карин. Да, раз так принято.
   Эрик (Нильсу Юлленшерна). Впустить народ1
   Нильс Юлленшерна впускает народ. В толпе видны солдат Монс, мать Йорана Перссона, Агда и Мария.
   Карин (Эрику). Скажи отцу хоть одно словечко ласковое!
   Эрик. Что ему сказать? Он высокомернее меня, и так с ним у меня плохо сложилось, зачем еще хуже делать?
   Монс (Карин). Ну вот, все хорошо, и я прощаю тебе.'
   Эрик (гневно). Что это ты ей такое прощаешь?
   Монс. Я-то думал, прапорщик Макс ее выручит из беды, ведь они вроде как помолвлены были… да, да, только промеж них, как говорится, ничего такого… то есть…
   Карин. Отец! Отец!
   Эрик (Монсу). Ты пьян, или бес в тебя вселился?… Ну и свадьба! Господи! Ну и гости!… Вот я вижу Агду из бардака «Сизая голубка», любовницу Якоба Израела! Подружка невесты! А этот чурбан – мне тесть! О, черт! Вот уж верно! Надо радоваться, и благодарить, и ликовать! О, я ликую! (Нильсу Юлленшерна.) Гони этот сброд взашей и угости их! Там небось сыщется с полдюжины моих своячениц, раньше они со мной не кланялись, и шурин небось не один захочет денег призанять! (Карин уходит в слезах. Эрик кричит ей вслед.) Ну ладно, ну и хорошо!
   Народ уходит.
   Знать бы только, что думают эти мерзавцы, у меня был бы повод их всех вздернуть на виселицу!… Кроме разве матери Йорана, да и той бы не грех дома посидеть. Сын оказался умней, не пришел.
   Входит Йоран Перссон.
   А вот и он! Ты будто прочел мои мысли, Йоран!
   Йоран Перссон. И надеюсь, я не опоздал!…
   Эрик. Чем ты был занят?
   Йоран Перссон. Я был в Упсале, уговаривал риксдаг, а здесь новое кое-что предстоит!
   Эрик. Помилуй!
   Йоран Перссон. После того как ты покинул дворец, я нашел обвинительный акт со свидетельскими показаниями. После многих хлопот я собрал риксдаг и выступил с обвинительной речью… и дворян признали виновными…
   Эрик. Нет! Я-то, я-то просил прощенья, я по всей стране разослал грамоты о том, что казненные невинны!
   Йоран Перссон (падает на стул). Ох, господи Иисусе Христе! Мы погибли! Да, Эрик, за что ты ни примешься, все-то ты губишь!
   Эрик. А ты не можешь это уладить, Йоран?
   Йоран Перссон. Нет, я не могу больше улаживать твои выходки! Все мои постройки ты разрушаешь, несчастье в тебе самом!
   Эрик. Потому и герцоги не явились? Да?
   Йоран Перссон. Наверное; но ведь кто-то же их и предупредил?
   Эрик. Кто же? Кто?
   Йоран Перссон молчит.
   Ты знаешь! Говори!
   Йоран Перссон. Мне больно, мне трудно выговорить имя!
   Эрик. Значит – Карин!
   Йоран Перссон молчит.
   Она! Шлюха! Притворщица! И я связал себя с нею! Значит, она знала решение риксдага, а я – нет! Дожил, дожил!
   Йоран Перссон молчит.
   Это мне за мое благородство! За то, что я помиловал Юхана, за то, что ублажал родню этих негодяев большими деньгами! За все – удар в самое сердце! От единственного существа на земле, которое я любил, которому верил! Цепи по рукам и ногам, хомут на шее – с кем бороться?
   Йоран Перссон. С дьяволом!
   Эрик. Да, да! Только бы вдовствующая королева пожаловала! Тогда и дворяне пожалуют! На пир! Вообрази ужас Елизаветы Английской, когда она узнает о моей свадьбе! С солдатской дочкой! Это меня больше всего мучит! Невообразимо! Ха-ха! Король шведский берет в жены вертихвостку, Васа роднится с дочкой Монса… путавшейся с солдатом! Ведь это ты его утопил! Спасибо тебе, спасибо! А я чувствовал себя виноватым и три дня и три ночи вымаливал у Карин прощенья… вечно мне вымаливать прощенье за чужие плутни… Жаль, герцогов нет; я бы своими руками подложил им под стулья пороху и сам бы его поджег!
   Входит Нильс Юлленшерна.
   Говори же!
   Нильс Юлленшерна молчит.
   Опять отказ! Вдовствующая королева просит ее извинить!
   Нильс Юлленшерна (показывает кипу вскрытых писем). Да, и все дворяне просят их извинить!
   Эрик. О! Я, король, оказываю честь негодяям, зову на свадьбу, а они не идут! Юлленшерна! Созывай всех на трапезу! Гони весь сброд к столу! Всех, всех! Мой фальшивый бриллиант засияет в подобающей ему оправе! Созывай всех с улиц и торжищ, пусть идут сюда нищие, и бродяги, и шлюхи!
   Нильс Юлленшерна. Вы изволите шутить?
   Эрик. А тебе смешно, жалкий пес? (Идет к двери в глубине сцены, распахивает ее; подает знак; гремят фанфары, на сцену вносят накрытые столы; Эрик идет к двери налево и зовет; входит толпа, люди слегка пьяны, но робеют). К столу! Негодяи! Ну вот! Нечего робкими притворяться! Невесту ждать не будем, она вниз пошла! Сидеть, псы! Слушаться меня, или я убью вас!
   Народ и прежние, кроме матери Йорана Перссона, садятся за стол. Йоран Перссон сидит на стуле и презрительно наблюдает происходящее. Нильс Юлленшерна кладет маршальский жезл к ногам Эрика и уходит.
   Ага! Наелся, лизоблюд? Ты чересчур хорош для этого сброда? Полюбуйся на королевского тестя, как он пальцы в рот запихивает… (Поднимает жезл, ломает, швыряет обломки вслед Нильсу.) К черту! Убирайся!
   Нильс Юлленшерна. Уходит ваш последний, единственный друг. (Уходит.)
   Эрик (Йорану Перссону). Подумай, а красиво звучит! И я-то до сих пор, как несмышленыш, как скот, готов поверить любому мерзавцу, лишь бы он говорил красиво! Однако… (Садится рядом с Йораном Перссоном.) Юлленшерна не лучше и не хуже других; в нем всего понамешано; благородные чувства и низость; редкая храбрость и беспримерная трусость; верен, как пес, и коварен, как кошка…
   Йоран Перссон. Одним словом – он человек!
   Вваливается еще народ.
   Эрик (народу). Пожалуйте, люди добрые, на свадьбу! Рассаживайтесь! Ешьте, пейте, веселитесь, ведь завтра смерть придет! (Йорану.) Странно, отчего мне всегда нравились людишки поплоше? А знаешь, они ведь, ей-богу, мне нравятся! Посмотри на лакеев, однако как морщатся… Ха-ха!
   Йоран Перссон. Ты в самом деле считаешь, что люди низкого звания – поплоше? Поверь, такой грубости, какую выказал мне Сванте Стуре в моем же доме, я не встречал ни на больших дорогах, ни в кабаках!
   Эрик. Но что он такое говорил?
   Йоран Перссон. Мне стыдно повторять те бранные слова, которыми он сыпал при матери моей и ребенке… Конечно, он не ел с ножа, но это самая его большая заслуга!
   Эрик (лакеям, которые прислуживают неохотно). Повежливей с моими гостями, не то я велю с вас шкуру спустить! (Йорану Перссону.) О чем задумался?
   Йоран Перссон. О твоей судьбе. И о моей! Я ничего уже не понимаю. Подумай, ведь песня наша к концу идет. Так душно, так глухо, а я различаю звуки! Одним ухом слышу конский топот, а другим – барабанный бой, такой, как бывает, когда солдата сквозь строй ведут! Ты давно видел мою мать?
   Эрик. Она приходила сюда взглянуть на невесту!
   Йоран Перссон. Не понимаю отчего, но скучаю я по старухе; конечно, она только про деньги и говорила, но ведь она права…
   Эрик. Ты ведь не обижаешься, что я тебя просил не быть на свадьбе, правда, Йоран? Это ведь все из-за герцогов…
   Йоран Перссон. Думаешь, я не понял? Думаешь, я так мелок? Но об одном я хочу тебя просить!
   Эрик. Говори!
   Йоран Перссон. Чтоб ты не воображал, будто я был как-то связан с Агдой, будто подобрал ее после Якоба Израела, ибо это неправда. Да, я подал ей руку помощи, но всего лишь из-за – гм! – благородства, такое со всяким может случиться!
   Эрик. А ведь ты, в сущности, хороший человек, Йоран…
   Йоран Перссон. Молчи! Прости. Но я не могу, чтоб меня хвалили; я тогда не верю… Словом, мне это неприятно.
   Эрик. Молчу, молчу…
   Йоран Перссон. А знаешь, что означает отсутствие герцогов?
   Эрик. Что они свиньи!
   Йоран Перссон. Что мы приговорены к смерти! Просто и ясно!
   Эрик. К смерти? А, да-да, конечно! Ты прав! И знаешь ли, в чем была главная моя ошибка?
   Йоран Перссон. Нет, я уже ничего не знаю, ничего не понимаю, я пропал. Воображал себя государственным мужем, считал, что у меня есть высокая цель – защищать твою корону, наследованную от великого отца, получившего ее по воле народной, не по воле дворян, и по милости божией. Видно, я ошибся.
   Эрик. А ты не замечал, что есть вещи, которых мы не понимаем, да и не можем понять? Скажи, Йоран!
   Йоран Перссон. Да-да! А не случалось ли тебе вдруг почувствовать, что ты лучше других?
   Эрик. Да-да! А тебе?
   Йоран Перссон. Я-то всегда считал себя правым…
   Эрик. Ну и я. И все, вероятно, тоже. Но кто же тогда неправ?
   Йоран Перссон. Да, скажи – кто? Как мало еще мы знаем.
   Пауза.
   Эрик. Йоран, ты не пойдешь со мною к Карин?
   Йоран Перссон. Если ты ей простишь!
   Эрик. Что? Ах, да! Что герцогов предупредила? Это было нехорошо. Но, быть может, она боялась, как бы кровавый грех не пал на моих детей? И на меня?
   Йоран Перссон. Она заранее взяла на себя все твои громы и молнии, ведь она знает своего Эрика! Прости ей!
   Эрик. Я ей уже простил! Однако взгляни! Они уж сыты, веселы, разговорились… В этой жизни больше смешного, чем печального, правда, Йоран?
   Йоран Перссон. Смешное или печальное – кто различит? По мне – все сплошная нелепость, но, быть может, в ней содержится тайный смысл! Тебе грустно, Эрик?
   Эрик. Да. Снова одолевает меня старая мука! Кто мучит меня? Кто? Пойдем со мною. Я хочу видеть Карин и детей! Как объяснить это, скажи, Йоран! Я знаю, она не многим меня лучше, но при ней я всегда покойней и не так склонен ко злу.
   Йоран Перссон. Я ничего не могу объяснить…
   Эрик. Порой мне кажется, что я ее дитя, порой – что она мое!… (Пауза.)
   Йоран Перссон (вслушиваясь). Тс-с! Я слышу, кто-то там крадется… по лестницам, по прихожим… влезают в двери… открывают окна…
   Эрик. Ты и это слышишь? (Входит Нильс Юлленшерна.) Смотри! Нильс Юлленшерна! Собственной персоной! Ха-ха-ха!
   Нильс Юлленшерна. Ваше величество! Стража подкуплена! Герцоги куда ближе, чем мы полагали!
   Эрик. Ну, так иди к ним!
   Нильс Юлленшерна. Я не настолько низок!
   Эрик. Чем ты докажешь свои подозрения?
   Нильс Юлленшерна (показывает серебряную монету). Это иудин серебреник. Такие раздают во дворце. Их называют «Цена крови», их чеканят из серебра, пожалованного вашим величеством родственникам Стуре и других казненных!
   Эрик (Йорану Перссону). Ты можешь это понять? Казнят изменников; я дарю семьям казненных деньги, и за эти деньги продают мою голову. И твою! Не безумие ли? Пойдем со мною к Карин!
   Йоран Перссон. Я пойду с тобою, куда бы ты ни пошел!
   Эрик (Нильсу Юлленшерна). Ступай, Юлленшерна, спасай свою жизнь! Благодарю тебя за все доброе, остальное же… мы зачеркнем! Народ пусть повеселится напоследок! Они дети, зачем их обижать!
   Нильс Юлленшерна (падает на колени перед Эриком). Господи, спаси и помилуй доброго короля, друга народа Эрика-заступника!
   Эрик. И меня так называют? Неужто обо мне хорошо говорят?
   Нильс Юлленшерна. Да. И когда всходит звезда святого Эрика, земледелец говорит: «Господи, спаси и помилуй короля Эрика!»
   Эрик. Замолчи! Безумец и богохульник, мы оба уже не веруем в святыню!
   Йоран Перссон. Ни в бога, ни в дьявола!
   Йоран Перссон и Эрик уходят направо, Нильс Юлленшерна – налево.
   Пауза.
   Монс (совершенно трезвый, но смущенный, поднимает бокал). Ну, друзья… угощайтесь же… на здоровье…
   Мария (громко и отчетливо). Я хочу кой-куда, мама…
   Агда. Тише, детонька!
   Монс. Конечно, хозяин здесь не я… и, конечно, у нас чудное это праздне… празден… празднество! Иному охота небось увидеть жениха с невестой за столом!…
   Мария. Мама, я хочу кой-куда!
   Монс. Погоди, детка, и не пей столько…
   Мария. Мама, я хочу!
   Монс. Выведи дите-то, бесстыдница…
   Агда (встает и поднимает Марию). Пойдем, детка…
   Мужской голос 1-й. Небось у себя сидим! Лакей! Подай-ка сюда опять гуся!
   Женский голос 1-й. Нет, я первая спросила гуся!
   Мужской голос 2-й. Семгу тащи! Эй!
   Лакей. Ты не у себя дома!
   Мужской голос 2-й. Я со своими сижу! И еда это наша, мы небось за нее заплатили!
   Женский голос 2-й. Монс, дружок, ремень-то расслабь!
   Монс. Это еще что за ин… три… интриги! По-твоему, я чересчур много жру?
   Женский голос 2-й. Я ж говорю – Монс, дружок! Ну чего ты?
   Мужской голос 3-й. Лакей! Тащи сюда трубы! Трубы!
   Монс. Тихо! Никаких труб!
   Мужской голос 3-й. Я вот думаю, где знатные господа угощаются? Они что – брезгуют нами или как?
   Мужской голос 1-й. Король-то? Да он же спятил!
   Женский голос 2-й. Ясно, спятил. Не то нам бы тут не сидеть!
   Mонс. Я прошу… (Гул)… Прошу… Я хочу сказать… Дайте же мне слово сказать! Вам бы тут не сидеть, кабы король слабоумный был. Ну, он немного чудной, странный он… но ведь он показал себя лучше иных прочих… кто… не захочет помочь бедной девушке… и за стол усадил нас, бедных… мы ведь бедные все… стало быть, не гнушается, что невеста из низкого звания, вот!
   С разных сторон сразу раздаются трубные сигналы.
   Друзья хорошие, эти, как мы, служивые люди, говорим – сигналы, в честь того даются, что, мол, обед закончен! Так что благодарим господа за угощенье.
   Мать Перссона (входя). Что тут у вас за праздник?
   Монс. Да, матушка Перссон, был один царь, и хотел он сделать брачный пир и послал рабов своих звать званных на брачный пир, но они не хотели прийти. Тогда сказал он рабам: пойдите на распутия и всех, кого найдете, зовите на брачный пир. И рабы вышли на дороги, собрали всех, кого нашли, и злых и добрых, и брачный пир наполнился возлежащими!
   Мать Перссона. Где Йоран, мой сын?
   Монс. У короля!
   Мать Перссона (указывая вправо). Там?
   Монс. Там! (Она идет вправо.) Друзья хорошие! Как войдет к нам король, кричите вместе со мною: Эрику Четырнадцатому – слава! Поняли? Слава! Слава!
   Все. Слава!
   Педер Веламсон (вбегая). Король здесь?
   Монс. Нет! А что?
   Педер Веламсон. Замок осажден. Герцоги в соседнем зале!
   Монс (встает). Господи боже! Что с нами-то будет!
   Педер Веламсон. С вами? А со мной что будет? Виселица – вот что меня ждет!
   Монс. Ничего нет изменчивей, чем счастье, только тебе станет хорошо – а горе уже у порога! Что тут сказать? Что делать?
   Педер Веламсон (берет кубок, осушает). Не пытали бы хоть. Но нет, герцог – он дьявол!
   Мать Перссона (вбегает). Господи Иисусе! Короля схватили! И Йорана! Йоран, сынок!
   Монс. Карин! Дочка! Дочка!
   Мать Перссона. Ори, ори! Небось не прибежит…
   Монс. Нет?
   Мать Перссона. Небось за мужем пошла!
   Монс. Спятили они оба!
   Двери в глубине сцены распахиваются, появляется Нильс Юлленшерна.
   Нильс Юлленшерна. Король идет!
   Все жмутся по углам сцены.
   Монс. Схватили же короля!
   Нильс Юлленшерна. Да, того – да! Не этого! Осторожно, люди, речь о жизни идет!
   Входят со свитой герцог Юхан и герцог Карл.
   Король Юхан Третий, слава, слава!
   Все. Слава! Король Юхан Третий!
   Герцог Юхан. Благодарю! (Нильсу Юлленшерна.) Что это за сборище?
   Нильс Юлленшерна. Двор короля Эрика!
   Герцог Юхан (герцогу Карлу). Я несколько близорук. Но мне кажется, двор несколько странный. Не оборванцы ли это?
   Герцог Карл. Брат не любил мелких князьков, но мелких людишек жаловал…
   Герцог Юхан. Да, это была его слабость…
   Герцог Карл (вполголоса Юхану). Или его сила! Твоя же – в том, чтоб не держать слова!
   Герцог Юхан. Какого слова?
   Герцог Карл. Мы не разделим престол?
   Герцог Юхан. Ничего такого не слыхивал!
   Герцог Карл. Ты большой подлец!
   Герцог Юхан. Берегись! В Грипсхольме места много…
   Герцог Карл. Тебе ли не знать!
   Герцог Юхан (свите). Междоусобицы кончились, воцарился покой, и мы смотрим в будущее с возрожденной надеждой на мир…
   Герцог Карл делает знак своей свите и уходит.
   Куда ты идешь, брат мой?
   Герцог Карл. Своей дорогой, и наши пути расходятся!
   Нильс Юлленшерна. Господи! Все начинается снова!
   Герцог Юхан. Кажется, весь мир сошел с ума!
   Герцог Карл. Так думал и Эрик! Кто знает…
   Мария. Мама, скоро это кончится?
   Герцог Карл (с улыбкой). Нет, дитя мое, борьба не кончается – никогда!