— Ишем, — перебил ее Ногар.
   Эви обернулась к тигру. Он был единственным из присутствующих, кто проявлял к ней хоть какое-то сочувствие.
   — Ты привыкла подчиняться приказам. Ты способна работать на кого-то и одновременно оставаться независимой.
   Следом за тигром заговорила генеральша By:
   — Мы вовсе не требуем от вас, чтобы вы разделяли наши политические убеждения или же вступали в нашу организацию. Мы просим от вас одного — содействия в достижении определенных целей ради нашего общего, если не вселенского, блага. А именно — мы хотели бы с вашей помощью схватить и разоблачить пришельцев.
   Эви подняла глаза на генеральшу. Ногар прав. Эви не давала покоя одна только мысль — ей ужасно не хотелось связывать себя обязательствами перед очередной политической группировкой, которая видит в ней лишь пешку в большой игре и при необходимости, не моргнув, пожертвует ею. В эти игры Эви играла всю свою жизнь.
   Пора принимать собственные решения.
   — Я помогу вам, — Эви села на место и перебросила ногу на ногу. — Но я выдвигаю два условия…
   — Да как ты смеешь… — вырвалось у ягуарши.
   — Капрал Гургейя, — одернула ее By. — Мисс Ишем не уклоняется от сотрудничества. Нам следует до конца выслушать ее предложения.
   Эви ждала, не последует ли новых всплесков возмущения. Однако, если не считать парочки злобных взглядов, брошенных в ее сторону крысами, открытых возражений не последовало.
   — Итак, повторяю, два условия. Первое — это не должно вылиться в грубую, силовую операцию. Никаких бомб, а если я услышу стрельбу, значит, кто-то попал в безвыходное положение, — говоря это, Эви выразительно посмотрела на ягуаршу.
   By кивнула, а Гургейя негромко заурчала.
   — Второе — операцией командую я.
   Все присутствующие, как по команде, заговорили. Кроме Ногара, который, судя по всему, ожидал от Эви чего-то подобного, и By, у которой был такой вид, будто она считает ниже своего достоинства криком усмирять подчиненных.
   Несмотря на десяток брошенных ей в лицо возражений, Эви улыбалась. Ей не оставалось ничего другого, кроме как принять участие в этой эскападе. Правда, у генеральши тоже не осталось выбора, и она была вынуждена позволить Эви действовать по-своему. Она ведь сама сказала, что поле их деятельности стремительно сокращается.
   Потребовалось около пяти минут, чтобы моро наконец угомонились и генеральша снова могла продолжить заседание.
   — Генерал, я прошу прощения, но, неужели вы серьезно намерены принять эти условия? — раздался вопрос капрала Гургейи.
   — Более того, я буду во всем следовать мнению Ишем. Нам требуется специалист по секретным операциям, а не уличным боям. У нас слишком мало времени, чтобы вступать в дебаты по вопросам командования и субординации.
   Генеральша обвела взглядом присутствующих:
   — Есть ли среди вас такие, кто чувствует, что не может принять участие в операции на данных условиях?
   Все до единого промолчали.
   — Прекрасно. Отдаю первый приказ — выяснить местопребывание личности, располагающей необходимой нам информацией, и вступить с ней в контакт. Что скажете, Ишем?
   — Если никто еще не сумел пробиться к Дэвиду Прайсу…
* * *
   Дэвид Прайс был единственным сотрудником Мозгового Центра, чья частная жизнь не была для Эви тайной за семью печатями. Пожалуй, только его она осмелилась бы назвать своим другом. Он был единственным из ее коллег, с которым она поддерживала не просто деловые отношения.
   У Прайса имелось второе имя, Дэвид Кинг, и этот самый Кинг проживал где-то в районе Джексон Хайтс. Она знала, где находится его дом. Дэвид как-то раз пригласил ее к себе в гости.
   Теперь же, когда Эви летела в черном аэрокаре «ГМ-Кестрель» по направлению к Ист-Ривер, ее одолевали сомнения. Прайс долгие годы был участником заговора Фрея, а значит, тоже попустительствовал тому, чтобы все эти годы ее, Эви, водили за нос. Она мучительно пыталась припомнить, а были ли у нее за всю ее жизнь истинные друзья, которые бы не использовали ее в своих корыстных целях.
   Пожалуй, одна только Диана.
   «Кестрель» оказался весьма вместительным аэрокаром, и к тому же из него были выпотрошены почти все сиденья. Однако, несмотря на это обстоятельство, в машине с трудом разместились четверо из их команды. Эви вела машину, а одноухий заяц по имени Хуарес примостился рядом с ней. Сзади них устроились Ногар и капрал Гургейя. Из-за перегруза управлять «Кестрелем» было не легче, чем, скажем, мокрым кирпичом.
   Было ровно пять утра, когда Эви подняла машину в воздух. Как только они оставили под собой Бронкс, Эви выбрала допустимую высоту, включила огни и транспондер. Экранчик видеокома тотчас ожил, осветившись визуальными командами воздушного контроля Ля-Гардии. Однако, реально никто так и не отреагировал на внезапное появление аэрокара. Главное было попасть в другой воздушный коридор и держаться подальше от опасной зоны.
   Эви развернула аэрокар прочь от островка Райкерс. В следующее мгновение иллюминаторы машины задребезжали; со взлетной полосы вертикально взметнулся в небо баллистический шатл. Он пронесся в такой близости от их аэрокара, что Эви разглядела на его брюхе пластины термообшивки.
   Эви описала широкую дугу вокруг Ля-Гардии, над стадионом Ши, и наконец перед ней, словно вращаясь на месте, показались очертания Манхэттена, а где-то сбоку промелькнул район Джексон Хайтс. Эви вырубила огни и пошла на посадку.
   «Кестрель» приземлился на каком-то заброшенном дворе, взметнув в воздух облако свежевыпавшего снега. Он коснулся земли как раз посреди устроенной им же самим метели. Дверцы «Кестреля» распахнулись, и, стряхивая с себя снег, моро выбрались наружу. Заяц держал на прицеле заднюю сторону дома, а Гургейя прикрывала остальные входы и выходы своим АК-47. Ногар остановился в отдалении, поджидая Эви.
   Та вылезла наружу, натягивая на ходу новые перчатки. С собой она прихватила аптечку и пистолет, полученный ею лично от генеральши. Пистолет этот был десятимиллиметровой автоматической «пушкой» «Смит и Вессон». Боль в плече слегка затихла благодаря инъекции анальгетика, и Эви смогла засунуть пистолет в кобуру, даже не поморщившись при этом.
   — Гургейя, ты прикроешь парадную дверь. Хуарес отвечает за двор, мы с Ногаром идем внутрь дома.
   Гургейя оскорбительно фыркнула, недовольная тем, что командует Эви, однако выполнила распоряжение. Хуарес, не говоря ни единого слова, занял позицию за «Кестрелем». Эви подбежала к задней двери.
   Она бросила всего один лишь взгляд на дорожку. В открытом гараже была припаркована машина Прайса, потрепанный «Шевроле Кальдера», с виду похожий на полицейскую тачку, если бы только не его бока, выкрашенные в ядовито-зеленый цвет. Снег, покрывавший дорожку, был девственно чист, без всяких следов и отпечатков шин. Даже с того места, где она сейчас стояла, Эви могла разглядеть мигание зеленых огоньков на приборной доске, сигнализировавших, что индуктор заряжен под самую завязку. Машина вот уже некоторое время стояла припаркованной.
   Эви с Ногаром встали с обеих сторон задней двери. Используя дверную раму вместо прикрытия, Эви попробовала замок. Магнитное запорное устройство никак не желало открываться. Эви на минуту стало досадно, что все ее электронные штучки остались лежать в рюкзаке.
   Правда, дом вряд ли стоит на сигнализации. Эви не увидела ничего похожего на электронную защиту.
   Она снова взглянула на Ногара, словно желая еще раз убедиться, что он прикрывает ее, а затем обеими руками ухватилась за запор и одним рывком выдернула его из двери. Замок нехотя расстался со своим гнездом, издав при этом резкий, скрипучий звук. Он повис на двери на двадцатисантиметровых болтах, а те в свою очередь увлекли за собой кусок дверной обшивки размером с человеческую ладонь. Эви понадобилось пять секунд, чтобы обнаружить нужный ей провод, вытащить его наружу и закоротить магнитный замок.
   Вспыхнула голубая искра, в нос Эви ударил запах расплавленной изоляции, и дверь плавно открылась.
   Держа наготове «пушку», Эви направилась в темное нутро дома.
   На кухне все было перевернуто вверх дном. Поначалу Эви показалось, что кто-то нарочно устроил Прайсу этот свинарник. Повсюду была разбросана посуда, а в воздухе стоял приторный запах испорченной пищи. Холодильник был чуть приоткрыт, и изнутри через всю кухню бил тонкий луч света. Эви ногой захлопнула дверцу, давая глазам возможность приспособиться к темноте.
   Пристально оглядев кухню, Эви поняла, что беспорядок — дело рук самого Прайса. На плите брошены немытые кастрюли, из мусорного ведра через край перетекла кофейная гуща, а поверх нее лежало что-то скользкое и противное. В помещении стояла вонь компостной кучи, однако нигде не было видно никаких следов борьбы, одни лишь приметы неряшливого хозяина.
   Когда она была здесь прошлый раз, ей и в голову не могло прийти, что Прайс такой грязнуля.
   Нет, что-то здесь явно не так.
   Эви крадучись прошла в столовую, где застала примерно ту же картину. На столе высились пирамиды пластиковых контейнеров из-под полуфабрикатов, пустые пивные бутылки, коробки из-под пиццы. Занавески на окнах были плотно задернуты. Единственным источником света оставался уличный фонарь, луч которого проникал через открытую дверь за спиной Эви.
   В гостиной у Прайса стоял видеоком в окружении пустых бутылок и старых газет.
   На кофейном столике между диваном и видеокомом находилась коробка, набитая доверху десятимиллиметровыми патронами. Крышка ее была прорвана, и патроны выкатились на стол и даже на пол. Там же обнаружились еще две пустых коробки. Эви поддала ногой одну из них, проверяя, нет ли внутри патронов.
   Она взглянула на Ногара и прошептала:
   — Если услышишь стрельбу…
   — Значит, кто-то попал в ловушку, — закончил за нее Ногар.
   Эви шагнула на лестницу. Ступеньки также были усеяны пустыми коробками, рядом, в перемешку с пустыми бутылками, валялась разбросанная одежда. Кроме того, Эви заметила несколько емкостей из-под кое-чего покрепче. Пьяница с «пушкой» в руке проходил у Эви в списке неприятных вещей под номером один.
   На верхней площадке располагались шесть дверей. Одна из них, ведущая в ванную, была оставлена открытой. Из ванной доносился звук капающего крана и бесконечное журчанье воды в унитазном бачке. Весь второй этаж наполняла вонь кошачьих испражнений. Эви боком приблизилась к открытой двери, откуда в нос били особенно резкие ароматы, и застала их виновника сидящим по соседству с одной из закрытых дверей.
   Если ей не изменяла память, у Прайса было, по меньшей мере, четыре кота. Этот проходил под именем Лао-Цзы.
   Перекормленный черный кот поднял взгляд на непрошенных гостей и обратился к Эви с вопросительным «Мур?». Увидев Ногара, кот тотчас выгнул спину, зашипел, и, пятясь, начал отступать в ванную.
   Эви тоже заглянула туда, но в нос ей ударили такие миазмы, какие могли исходить только от переполненного кошачьего ящика. Коты уже давно прекратили им пользоваться и переключились на полотенца, коврик и разбросанное по всему полу нижнее белье Прайса.
   Лао-Цзы пятился от Ногара, а Эви мысленно поблагодарила кота за то, что тот помог ей опознать спальню, где окопался Прайс. Как только Лао-Цзы освободил ей дорогу, Эви помахала «пушкой», подзывая к себе Раджастана. Эви остановилась с правой стороны и прислушалась. Внутри находились несколько кошек и кто-то тихонько посапывал.
   Эви повернулась к Ногару и принялась отсчитывать: «Три… два… один… »
   Затем резко распахнув дверь, она, пригнувшись, бросилась в спальню, и заняла позицию за мягким откидным креслом. На нее тотчас зашипела потревоженная сиамская кошка. Эви сжала «пушку» обеими руками, опершись стволом о подлокотник. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять, что Прайс жив.
   Он дышал, и от него исходило слабое инфракрасное свечение. Прайс отсыпался после того, что было не чем иным, как запоем. В спальне было раскидано еще больше пустых бутылок, чем во всем остальном доме. В постели валялся «Винд-авто», и как назло, поломанный. Рядом с его стволом восседала черно-серая кошка. Эви припомнила, что эту красавицу зовут Мао-Дзе-Дун.
   Но Эви беспокоило другое — к груди Прайс прижимал двуствольный обрез. Пальцы спящего покоились на спусковом крючке. Обрез не был нацелен на что-то конкретное, но если Прайса вспугнуть, он спросонья и спьяну разнесет всю стенку напротив. Эви не хотелось, чтобы на выстрелы сюда нагрянула полиция.
   Эви помахала Ногару, подзывая его к себе. Она засунула свою «пушку» в кобуру и расстегнула поясную аптечку. Вытащив шприц, заложила в него ампулу с транквилизатором. Черт, Эви едва не выругалась вслух. Стоит ли тратить транквилизатор на пьяного в стельку Прайса, от которого за версту разит пивоварней. Он и без того пьян до бесчувствия, зачем же его впридачу ко всему погружать в кому?
   Эви отложила шприц и крадучись приблизилась к кровати.
   — Не психуй, — сказала она себе, — дуло направлено не на тебя. Главное — убрать из рук бесчувственного Прайса «пушку», прежде чем тот очухается. Главное — не психовать.
   До Прайса оставался всего один шаг, когда Эви наткнулась на четвертого кота. Тот сидел под кроватью, и наружу высовывался его хвост. Эви так сосредоточилась на спящем Прайсе, что совершенно забыла о том, что следует смотреть себе под ноги. Ее каблук опустился на кошачий хвост, и в тот же миг в спальне раздался душераздирающий визг.
   Прайс моментально открыл глаза, а Эви присела, вытаскивая «пушку». Она успела предпринять один-единственный шаг, какой только был возможен в данной ситуации: ребром правой ладони рубанула по головке бойка.
   Затем плашмя бросилась на Прайса. Руку ей до крови пронзили, впившись сквозь перчатку, словно острые когти тигра, железки.
   Но сам обрез по-прежнему молчал. Через плечо Эви протянулась огромная мохнатая лапа, и в лоб Прайсу уставилось дуло невероятных размером.
   — Лежать, — приказал Ногар.
   Прайс оцепенел, и Эви спокойно слезла с него, прихватив заодно и обрез. Она отцепила впившуюся ей в ладонь «пушку», благодаря бога, что рука не утратила подвижности. Но когда Эви сжала ладонь в кулак, ей показалось будто натянувшаяся кожа готова вот-вот лопнуть.
   — Черт, — хриплым шепотом выругалась она.
   Затем вскрыла обрез и высыпала на пол патроны. С силой нажав на ствол, попросту переломила обрез пополам. Раздался негромкий щелчок — это не выдержал коннектор — и на пол раздельно упали ствол и приклад.
   Прайс непонимающе водил глазами от Эви к Ногару и обратно.
   — Прикрой его, — велела Эви Раджастану. — А я пока проверю остальные комнаты.
   Тигр согласно кивнул. Из-под кровати выползла рыжая кошка и, изогнув спину, принялась расхаживать у него между ног.
   Из оставшихся четырех комнат, три оказались спальнями, а последняя — кладовкой для белья.
   Эви закрывала дверь, когда до нее донеслись один за другим три выстрела. Эви бросилась в спальню Прайса, но там продолжалась все та же немая сцена. Причем Ногар выглядел не менее удивленным, чем Прайс. Значит, стрелял кто-то снаружи.

ГЛАВА 18

   — Забирай его, — приказала она Ногару. — Можешь засунуть его на заднее сиденье.
   Ногар подхватил Прайса и забросил себе на плечо как мешок. Казалось, будто Прайс все еще не в состоянии прийти в себя и даже пошевелить языком.
   Снова раздались выстрелы, на этот раз уже точно где-то снаружи. Это капрал Гургейя самозабвенно палила из автомата. Несколько пуль угодили в окно спальной, разорвав в клочья опущенные шторы. Эви вместе с кошками бросилась на пол. По окну промелькнул луч прожектора, на секунду залив комнату ослепительно белым светом и очертив резкие тени. Эви бочком подобралась к окну, пытаясь разглядеть, что же происходит снаружи. Перед домом, развернувшись поперек улицы, стоял еще один «Шевроле Кальдера». На сей раз это была уже настоящая полицейская тачка — с мигалкой и прожектором, который безуспешно пытался засечь Гургейю. Позади машины, втянув голову в плечи, спрятались двое легавых.
   Луч прожектора снова полоснул по окну, и Эви спряталась в тень.
   — Гургейя! — позвала она.
   — Капрал… — Гургейя умолкла, чтобы выпустить очередную очередь. — Гургейя слушает.
   — Прекратить огонь, вернуться к машине.
   — Но…
   — Немедленно. Я вас прикрою.
   — Слушаюсь.
   Легавые не высовывали носа еще с полминуты после того, как стрельба утихла. Судя по всему, полицейские отделались легким испугом. Если у них хватит ума, они останутся позади машины, пока сюда не явится подкрепление. Эви захотелось хоть чем-то отвлечь их внимание.
   Опершись дулом на подоконник, она двумя руками сжала пистолет и прицелилась из разбитого окна. Под повязкой на левом плече почувствовалось болезненное напряжение. Словно плечо ненавязчиво напоминало ей, что если бы не анальгетик, она давно бы уже грохнулась в обморок от боли.
   Эви целилась вовсе не в полицейских, а в небольшое пространство между багажником и задним сиденьем.
   Судя по всему, полицейские уже созрели для того, чтобы очертя голову ринуться в бой, поэтому Эви поспешила опорожнить свой магазин. Девять выстрелов, и, кажется, по крайней мере, один попал в заряженный индуктор. Эви даже на расстоянии учуяла запах гари. Из останков багажника повалил дым. Прожектор замигал, словно спрашивая, что ему делать дальше. Эви бросилась к задней двери.
   Все остальные уже подбирались к аэрокару. Ногар успел нырнуть внутрь, втащив за собой обмякшего Прайса. Откуда-то издалека до Эви донесся вой сирен.
   Она тоже прыгнула в аэрокар, следом за ней Хуарес и Гургейя.
   — Что тут у вас за катавасия?
   Поскольку мотор оставался включенным, Эви осталась только запустить лопасти. Винт завелся, запев на высокой ноте. Вокруг машины взметнулась снежная круговерть, вызванная воздушными вихрями.
   Первой отозвалась Гургейя:
   — Они прикатили сюда и принялись водить повсюду своим дурацким прожектором.
   Эви покачала головой и, убедившись, что бортовые огни и транспондер надежно отключены, несколько раз глубоко вздохнула:
   — И поэтому вы открыли огонь.
   — Мне кажется… — в глотке Гургейи послышалось приглушенное сдавленное рычание.
   Эви взглянула на ягуаршу и, не сводя с нее глаз, в считанные секунды довела скорость аэрокара до максимальной.
   — Запрещаю вам впредь открывать стрельбу, не согласовав ваши действия с командованием.
   Гургейя, не выдержав, отвернулась:
   — Разумеется, вы правы командир.
   Эви перевела взгляд на приборную доску. Скорость «Кестреля» практически уже достигла своего потолка, и, судя по всему, Эви удалось оторваться от преследования. Эви плавно развернула машину и решила больше не беспокоить себя мыслями о транспондере.
   Позади нее, едва ворочая языком, заговорил Прайс:
   — Что здесь происходит?
   — Дейв, может ты все-таки заткнешься, а? — Эви обернулась через плечо и посмотрела на Прайса.
   Она никак не могла выбросить из головы Чака Дуайера и то, как тот уставился на нее, когда увидел ее настоящие глаза. Впрочем, сейчас подобное философствование вряд ли уместно. Во-первых, Прайс всегда знал, что она не человек, а во-вторых, в данный момент он смотрел вовсе не на нее. Зажатый на заднем сиденье между Гургейей и Ногаром, он удивленно рассматривал своих соседей — гигантских кошек.
   Хуарес заговорил по-английски, с довольно сильным акцентом.
   — Где мы будем приземляться?
   Неплохая мысль. Вряд ли стоит пытаться посадить машину где-нибудь возле базы, даже с отключенным транспондером.
   Воздушная полиция моментально подключит радарный контроль и проследит, где они приземлятся. Легавые у дома Прайса наверняка уже оповестили всех, кого требуется. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить, что здесь к чему.
   Эви кожей ощущала, как Сукиота буквально дышит ей в затылок.
   «Кестрель» уже миновал Ла-Гардию, и видеоком засветился огоньками вызовов, словно Таймс-Сквер в Новогоднюю ночь. Бортовой компьютер аэрокара засек две воздушные машины, что повисли у них на хвосте. У одной из них имелся транспондер полицейского управления. У второй — вообще никакого.
   — Вопрос, Хуарес, заключается в том, удастся ли нам сесть вообще.
   «Вот бы мне сейчас „Перегрин“ того чинуши, — подумала Эви. — По крайней мере, на той колымаге можно было маневрировать».
   — Что здесь… — начал заплетающимся языком Прайс, когда аэрокар нырнул носом к Ист-Ривер. Мимо них на головокружительной скорости проносились верхушки небоскребов; «Кестрель» неумолимо набирал обороты, и винты его натужно гудели, словно прося Эви пощадить их.
   — Ногар, посмотри, что там у нас сзади. У меня на экране неопознанный аэрокар, всего в ста метрах от нас. Он сокращает расстояние.
   Эви приходилось напрягать голосовые связки, чтобы перекричать гул и грохот.
   Ее пальцы с силой впились в штурвал, так что даже побелели костяшки. Пластик штурвала грозил треснуть, не выдержав напряжения. Левое плечо снова начало предательски ныть. «Кестрель» несся вниз столь стремительно, что казалось, будто сама заснеженная земля устремилась им навстречу. Внизу Эви уже различала посадочные огни Райкерса, которые, казалось, летели прямо на них.
   — По-моему, это вертолет, — прокричал в ответ Ногар.
   — Модель?
   — Ты что, шутишь?
   Разглядев эмблему на крыле припаркованной баллистической ракеты, Эви сделала спуск более плавным, врубив на полную мощность передние винты. У нее было такое чувство, будто в живот ей вогнали кирпич, а какой-то невидимый исполин невидимыми пальцами пытался выдавить ей глаза. Менее чем за десять секунд она опустила машину примерно на тысячу метров. Описав в воздухе стремительную дугу, машина пулей проскочила над Райкерсом. Теперь Эви вела свой аэрокар над Ист-Ривер. «Кестрель» едва не касался брюхом воды, держа при этом скорость около пятисот километров в час.
   Эви надеялась, что ей удалось ускользнуть от зоркого ока радаров. Она снизила скорость и повернула влево. Ей понадобилось какое-то время, прежде чем она взглядом снова отыскала Бронкс. Оказалось, что они проскочили мимо, углубившись на несколько километров в воздушное пространство над Лонг-Айлендом. Теперь Эви низко летела над скоростной автострадой, только с другого конца, и в конце концов, посадила машину на уже знакомой мостовой перед зданием с вывеской «Комнаты».
   — Н-н-наконец, — заикаясь пробормотал Прайс.
   Его всего трясло, он был бледен как смерть, словно из него выкачали всю кровь. Впервые у Эви появилась возможность разглядеть его чуть повнимательнее. Волосы Прайса свалялись колтунами, на щеках темнела трехдневная щетина, рубашка была мятой и покрыта пятнами пота, на ногах — только один ботинок.
   Эви открыла двери и шагнула наружу. Затем, нагнувшись, протянула внутрь руку и вытащила наружу Прайса, который едва держался на ногах. Тот, спотыкаясь, вывалился из машины, стараясь при этом увернуться от обеих «кисок», следовавших за ним по пятам.
   Эви придерживала Прайса за предплечье.
   — Лучшего места для импровизированного допроса нам не сыскать. Хуарес, верни машину на стоянку и извести остальных о том, где мы. Когда ты вернешься, мы наверняка уже разживемся необходимой нам информацией.
   Хуарес поднял аэрокар в воздух, обдав остальную компанию снежным душем.
   У Прайса был сконфуженный вид несчастного пса, который никак не может взять в толк, за что хозяин пинает его.
   — Прайс, надеюсь, ты с нами?
   — Как, что ты сказала, Эви?
   Эви презрительно фыркнула и передала Прайса Ногару.
   — Держи его. — Нагнувшись, она зачерпнула пригоршню снега. От холода боль в руке показалась не столь острой. Эви посмотрела на Прайса, который все еще взирал на окружающий мир сквозь пелену пьяного дурмана. — Ты с нами?
   — Что? — Прайс едва ворочал языком.
   Эви шлепнула в физиономию Прайса целую пригоршню снега:
   — Протри глаза, Дэвид Прайс.
   Тот принялся отплевываться и растерянно моргать. По его лицу потекла грязная снежная каша; глаза же, кажется, приоткрылись чуть шире. Эви зачерпнула еще одну пригоршню:
   — Так ты с нами?
   — Прекрати, — возмутился Прайс, однако в ответ получил еще одну снежную оплеуху.
   Выплюнув изо рта грязное месиво, он произнес:
   — Хватит. Я уже очухался, — и он поднес ко лбу дрожащую руку. — Господи, наконец-то я очухался.
   Эви не испытала к нему ровно никакого сочувствия. Повернувшись, она повела всех в душный вестибюль «Комнат». А так как у нее за спиной шествовали Ногар с Гургейей, кролику-управляющему понадобилась всего лишь пара секунд, чтобы вспомнить, что у Эви до сих пор имеется оплаченный номер.
   Когда компания поднялась наверх, в комнате все еще стоял слабый запах пороха. Они усадили Прайса на кровать. Эви развернула перед ним стул и села. Обе «кошки» встали на часах у двери.
   — Тебе придется нам кое-что объяснить.
   Прайс, ерзая, отодвигался назад, пока не уперся спиной в поцарапанную спинку кровати. Лицо его было мокрым и покрыто грязными потеками.
   — Ч-что тут происходит?
   — Во-первых, из меня делали дуру на протяжении целых пяти лет.
   Дрожащей рукой Прайс пытался пригладить спутанные космы:
   — Эви… О чем ты говоришь?