- Вернемся к нашим овцам, Тино, - голос Красивого Зюка снова звучал негромко и мягко. - Где ты прячешь свою, а?
   - Здесь, - прохрипел старик, качаясь на стуле.
   - В этой комнате?
   - Под крышкой стола... Бандит вытащил из-за пояса кинжал с длинным кривым лезвием, подцепил крышку и, слегка лишь надавив, отковырнул её. По скрипу капитан понял, что сила для этого потребовалась немалая, и в душе его промелькнуло нечто похожее на уважение. Впрочем, сие чувство тут же и испарилось, сменившись другим. В белой руке Красивого Зюка он увидел маленькую золотую фигурку. Овца то была, или нет, он не мог отсюда увидеть, но по реакции бандита нетрудно оказалось догадаться. Торжествующий его возглас слился с отчаянным стоном Тино, и даже угрюмые близнецы скривились от такого гнусного сочетания нот. Деб же запустил руку в карман и выудил оттуда точь-в-точь такую же золотую фигурку; затем поставил их рядом и откинулся на спинку стула, любуясь своим достоянием. В ответ аккериец достал из мешка пастушку, водрузил её на крышку трюма таким образом, что, если смотреть на неё чуть под углом, она казалась стоящей вместе с овцами, и попробовал разобрать вязь на её платье. Действительно, то были древние письмена - однажды Дигон видел такие на стене в доме черого мага, - но, конечно, понять их он не умел, а потому убрал пастушку обратно в мешок и вновь занял наблюдательный пост. Словно почуяв что-то, Красивый Зюк поднял голову - капитан едва успел метнуться в сторону, и тень его, слава огненному оку Митры, прошла в волосе от крышки. И все же бандит насторожился. Кивком показав Гане и Мисаилу на лестницу, он холодным змеиным взглядом проводил их широкие спины, не забыв при этом убрать овец в карман. Сквозь щель аккериец смотрел, как поднимаются по лестнице близнецы, невозмутимые словно зомби, а когда лицо первого приблизилось и он увидел его глаза, ему открылась весьма неприятная истина: эти двое точно были сыновьями Красивого Зюка, а потому как бы он им противен ни был, защищать его они станут непременно. Как же мог талисман так ошибиться, утверждая, что у таких, как Деб, не может быть детей... Сплюнув, Дигон подхватил мешок и мягко отпрыгнул от крышки.
   * * *
   Теперь ему оставалось только найти Висканьо. Прилепившись к правому борту с внешней стороны огромной морской звездой, пришпиленной к старому судну, капитан слушал осторожные шаги близнецов, кои то приближались, то снова отдалялись, и клялся Стаху не оставить на этом вонючем галеоне ни одной живой души, если Деб сотворил с рыжим такую же подлую штуку, как со старым Тино. Спина его покрывалась холодным потом, когда он представлял переломанные тонкие пальцы Виви; ему чудились жалобно смотрящие на него зеленые глаза мальчишки, а потом добрая и растерянная улыбка Кармио Газа... Если б только он мог знать, что с талисманом... Узри аккериец мертвое тело его, и ему останется только раскрошить всю эту поганую шайку и отправиться к купцу с головой Деба. А вдруг рыжий жив и невредим? И тогда нужно будет всего лишь отобрать у бандита овец и вызнать, где он прячет Висканьо. Конечно, такие как Красивый Зюк не открывают свои тайны первому встречному, и сила духа их достаточно крепка, чтобы выдержать любую боль, но Дигон на то и не рассчитывал. Зато он мог бы обменять Виви на пастушку - если только парень жив. Участь же самого Деба в любом случае представлялась аккерийцу решенной: таким ублюдкам место на тропах Ущелий, и нигде более. Но для того, чтобы узнать судьбу рыжего, надо его отыскать. А где он может быть, кроме как не здесь же, на старом галеоне? Наконец шаги затихли. Дигон снова поднялся на палубу, но к трюму подходить не стал - он узнал тайну Красивого Зюка, а имея пастушку, можно было пока не беспокоиться о дальнейших действиях бандита - ясно, что тому придется несколько потерпеть, прежде чем он станет властелином мира... Ярко-белое око Митры уже наполовину опустилось в фиолетовые воды моря Запада; лучи его ещё светили сквозь широкие щели в борту галеона, с каждым вздохом темнея и ускользая в черую глубь, ко дну. К тому времени, когда на поверхности остался лишь самый край солнца, аккериец обшарил все судно, но никаких следов пленника не обнаружил. Рискуя нарваться на Гану и Мисаила, он заглядывал в углы и отсеки, хриплым шепотом взывал в сумеречную тишину, всякий раз замирая и прислушиваясь в надежде разобрать посторонний звук. Но только ровный шум моря, плеск волн да голоса из трюма доносились до его ушей. Рыжий был мертв - уверенность в том крепла, и лишь тень сомнения витала в душе, но так отдаленно, что её можно было спутать с каким-либо иным чувством например, с голодом или жаждой. И то и другое аккериец испытывал с тех самых пор, как взобрался на галеон и припал ухом к щели в крышке трюма. Сейчас же под ребрами его подсасывало так тоскливо, так смачно, что вскоре только сии звуки и выделял капитан из общего хора окружающей его среды. Усталый и обозленный, он вернулся на прежнее место и, ничуть не беспокоясь о том, что его услышат, вновь растянулся у крышки, сунув нос в дыру и с вожделением вдыхая волшебные запахи. Там уже начинался пир. Гана и Мисаил накрывали на стол со сноровкой вышколенных слуг, но с лицами по обыкновению насупленными и недвижимыми. Красивый Зюк, наоборот, сиял; благодушная улыбка, подходящая ему примерно в такой же степени, как юной красотке подходят покрытые густой шерстью ноги, не сходила с его губ; умиротворенный взгляд скользил по комнате, не останавливаясь ни на чем - ни на толстых руках сыновей, что мелькали прямо перед ним, расставляя кушанья, ни на вытянутой физиономии Тино с застывшим, кажется, навсегда выражением вселенской печали, ни на лоснящейся роже Веселого Габлио, снова занявшего свое место у стола, снова растянувшего в бессмысленной ухмылке красные вывороченные губы и снова румяного и довольного жизнью. Разнообразие напитков и яств чуть было не заставило Дигона забыть первоначальный план и спрыгнуть вниз - поторговаться с бандитом по поводу талисмана и пастушки, а заодно хорошенько подкрепиться. Но тут опять начался весьма интересный разговор, и ему пришлось, сглотнув слюну, опять обратиться в слух.
   - А что, Деб, ты и впрямь хочешь стать властелином мира? - вопросил Веселый Габлио, запихивая в рот кусок ветчины.
   - Да, мой друг, - наконец сфокусировал свой рассеянный взгляд на носу вора Красивый Зюк. Дигон скривился: в устах тимита слово "друг" звучало так погано, будто тот передразнивал Кармио Газа в дурной манере бездарного лицедея.
   - Гы-гы-гы! - развеселился вор. - Наш Деб - властелин мира! А неплохо ты будешь смотреться на престоле рядом с самим благим Митрой!
   - Ты что, видел Митру? - хладнокровно ответствовал Красивый Зюк.
   - Нет. А ты?
   - И я нет. Но в душе я тоже Хранитель Равновесия...
   - Как это? - открыл красную пасть Веселый Габлио.
   - Просто, - пожал плечами бандит, двумя пальцами аккуратно беря со стола пучок зелени. - Мир несправедлив... Вы ещё не заметили этого, друзья мои? Только капитан кивнул, соглашаясь в этом вопросе с бандитом, но все же имея на счет устройства мира и собственные соображения. Шайка же Деба хранила молчание, видимо, не совсем понимая, куда все-таки клонит хозяин.
   - А я заметил. И давно. Возьмем, к примеру, нашего доброго Тино. Что сделал в жизни сей достойный муж? А? Отвечай мне, милый.
   - А что я... Я ничего... - забормотал старик, не глядя на тимита. Почему я-то...
   - Много лет назад некая женщина имела такое несчастье родить его. От кого? Вряд ли от красавца и умницы... Скорее, отцом Тино был бедный крестьянин, от зари и до зари проливающий пот в поле. А ну-ка, дети, и ты, Габлио, представьте себе этого господина. В руки его навеки въелась грязь, волосы жидкие и сальные, в глазах ни блеска, ни ума, ни желания чего бы то ни было... Он возвращается домой еле живой от усталости и хрипит жене: "Давай жрать... Ну!" Она подает на стол бобовую похлебку с ломтем черствого хлеба, который испекла ещё прошлой луной, и кружку прокисшего пива. Как вы думаете, нравится ли отцу Тино такая жратва?
   - Пфу! - Веселый Габлио сделал вид, что сейчас его вырвет.
   - Ошибаешься, друг. Нравится, и даже очень. А знаешь, почему? Вор помотал головой, с восхищением взирая на столь рассудительного и мудрого хозяина.
   - Да потому, что он в жизни не ел ничего иного! Он...
   - Отец... - подался вперед один из близнецов, судя по кубку с вином в тяжелой руке - Гана. Аккериец впервые услышал его голос - густой, но такой негромкий и робкий, словно парень вообще не привык говорить, а умел лишь умно молчать. - Там кто-то есть. Он не показал, где именно кто-то есть, но капитан и без того понял, что чуткий Гана каким-то образом уловил присутствие на судне чужака, то есть его, Дигона. Пришлось ему снова оставить наблюдательный пост и, засунув мешок и меч под доску, перелезть за борт. Но на сей раз он не стал лепиться к дырявому боку галеона морской звездой - что хорошо однажды, может стать плохо дважды, - а осторожно опустился в море, благодаря Митру за ночь, которая обязательно сменяет день... И Деб ещё говорит о неверном устройстве жизни человеческой? Да кто и что кроме ночи умеет лучше прятать? ... Длинные черые пряди капитана плавно покачивались на воде подобно водорослям морским; синие глаза, во мраке ставшие черыми, блестели насмешливо, пока гулкие шаги близнецов слышались в тиши. Вот они обошли галеон, вот догадались посмотреть за борт... Дурни! Разве может тимит отыскать аккерийца, да ещё ночью? Губы капитана дрогнули в гордой ухмылке. Он мягко оттолкнулся ногой от судна и поплыл вдоль него, намереваясь вскарабкаться теперь на всякий случай с другой стороны. Внезапно его рука, легко и бесшумно рассекавшая воду, коснулась чего-то твердого. Лодка? Или ящик? В темноте глаза Дигона видели ненамного хуже, чем при дневном свете, а потому, лишь обогнув предмет, он уже понял, что это. Нащупав сверху щель, он просунул в неё пальцы правой руки, нажал. Щель стала чуть шире, и тогда, беззвучно послав хвалу Стаху и Митре, капитан втиснул в неё всю пятерню другой руки, до крови обдирая кожу с пальцев; потом сильно рванул, очень надеясь, что треск останется для бандитов незамеченным. Стах (да и Митра, наверное) был явно на стороне Дигона. Ящик - а то оказался обычный деревянный ящик, узкий и высокий развалился надвое с первого раза. Капитан протянул руки, уже зная, что в них сейчас попадет, и в душе моля всех богов сразу об одном... Он едва успел подхватить это, тут же камнем пошедшее ко дну, удержать на поверхности... Нечто холодное, мокрое, бывшее когда-то живым... И рыжим... Аккериец содрогнулся.
   Глава 8
   Виви безвольно обмяк в его руках, кажется, совсем не дыша. Но Дигон уже увидел - только самые концы его длинных волос намокли, верх же головы остался сух, так что можно было надеяться, что талисман не захлебнулся, а просто потерял сознание от долгого пребывания в воде. "Вот навязался на мою голову", - с досадой прошептал аккериец, взваливая его тощее тело на плечо. Кости рыжего тотчас впились ему в шею и почему-то под лопатку, как будто тот нарочно уперся туда своими острыми коленками. Беспрестанно сплевывая, капитан полез наверх, теперь уже хватаясь за прорехи в борту только одной рукой, да ещё помогая себе пальцами ног - второй рукой он придерживал талисмана, опасаясь, что тот снова свалится в воду и тогда уж наверняка утонет, ибо Митра вряд ли позволит Дигону спасать одного и того же человека в третий раз. На палубе его ждало достаточно неприятное открытие: Гана и Мисаил ещё не убрались обратно в трюм, а потому аккерийцу пришлось затаиться в наиболее темной сейчас носовой части судна, проклиная бдительных близнецов вместе с их папашей. Братья, между тем, не спешили вниз.
   - Никого нет, Ми, - прошептал один буквально в трех шагах от капитана. - Пойдем к отцу.
   - Опять слушать его болтовню? Надоело, - голос Мисаила был ещё гуще, чем у брата, и в нем ясно слышались нотки самого Красивого Зюка.
   - Говори тише...
   - Зачем? Рыжий не услышит, а его приятель, сдается мне, до сих пор сидит у Свилио...
   - Пытается его разговорить... - хмыкнул и Гана.
   - Ты думаешь, пастушка у северянина?
   - А у кого ж еще... Надеюсь, он уедет из города до того, как отец его найдет...
   - И я... Слушай, Гана, давай выпустим рыжего... У меня и так было на душе неспокойно, что мы его бросили в Колот, а теперь...
   - Да что ж нам оставалось делать? Тогда отцу ничего б не стоило собрать вместе все фигурки... Он для того и посылал нас в Горгию, за этим талисманом... А отпусти мы парня сейчас, и опять придется искать его по миру... Без него-то он точно не найдет свою пастушку...
   - Тьфу ты, напасть... И сотворит же бог такое чудо как этот рыжий болван... Чтоб другие болваны им пользовались... Вот и отец - властелин мира, Бурган его забери...
   - Тебе не кажется, Ми, что он рехнулся?
   - Давно кажется... Гр-р... Весь мир ему подавай...
   - Тихо... Это он зовет?
   - Он... Огромные черые тени близнецов шмыгнули к трюму. Затем Дигон услышал скрип открываемой крышки, хлопок и - тишина. Оставив рыжего на носу галеона, аккериец быстро вернулся к своему наблюдательному посту. Он даже успел увидеть широкие спины братьев, спускающихся с лестницы, а в остальном внизу ничего не изменилось. Скучно смотрел в одну точку Красивый Зюк, дожидаясь прихода сыновей - капитан подумал, что вещал он, как видно, нарочно для них, ибо до их возвращения молчал; чавкал и хрюкал, поглощая пищу, Веселый Габлио; старик все качался на стуле, тихонько подвывая и баюкая изувеченную руку, словно пел колыбельную младенцу. Как только Гана и Мисаил, поклонившись отцу, заняли свои места у стены, Красивый Зюк заметно оживился. Улыбка вновь искривила его губы и он обвел благосклонным взором каждого присутствующего.
   - Итак, друзья, мы с вами говорили о родителях нашего милого Тино...
   - Это ты говорил, - фыркнул Веселый Габлио, - а мы тебя слушали... Но, подняв глаза на хозяина, он, видно, натолкнулся на его вмиг поледеневший взгляд, поперхнулся, закашлялся и смолк. Жирные плечи его съежились, и сам он стал как будто меньше ростом и комплекцией.
   - На чем я остановился? - спокойно вопросил его Красивый Зюк.
   - На том, что отец Тино в жизни не жрал ничего, кроме бобовой похлебки и черствого хлеба... - пробурчал себе под нос вор.
   - Верно, друг. А теперь кто ответит мне: если его родители жили именно так, как должен был жить Тино?
   - А Бурган его знает... - ответил опять Веселый Габлио. Судя по всему, его мало волновала предполагаемая судьба старика.
   - Я скажу тебе. Он должен был жить так же! Тимит произнес последние слова так значительно, и с таким торжеством осмотрел всех, что Дигону снова захотелось придавить его. Но пока он ограничился тем, что шепотом выругал трепливого бандита ублюдком и отродьем Бургана; и все же ярость его несколько улеглась после того, как нашелся Висканьо - в глубине души Дигон испытывал к Дебу даже нечто вроде благодарности за то, что тот не прикончил талисмана, хотя он и понимал, что дело тут было вовсе не в справедливости и, тем более, не в доброте.
   - А как живет Тино в действительности? Всякий день он употребляет пищу, которая и не снилась его отцу. Дом его - сей чудесный галеон, а если он пожелает купить к нему приличную лодчонку - почему бы и нет? Денег у него, поверьте мне, друзья, навалом. И даже в мыслях ему страшно представить, что он мог бы от зари до зари пахать поле, выращивая злаки, как то делал его отец. А теперь поговорим обо мне. Я родился в знатной и богатой семье, где меня холили и лелеяли как наследного принца. Добрая дюжина лучших в Рухе наставников обучала меня всевозможным наукам. Я знаю грамоту, я умею начертить карту всего света, и даже с черым дикарем из Пунта я смогу побеседовать на его языке. Я - избранный. А Тино - нет. Но он живет на земле лишь чуть проще и беднее, чем я. Так неужели же это справедливо? Он рожден быть нищим. Я рожден быть богатым. Наши пути никогда не должны были пересечься, но...
   - Так если б ты не воровал, ты бы с ним и не встретился никогда, пожал плечами глупый Веселый Габлио.
   - Кто знает, друг, кто знает... На все воля Митры... Во всяком случае, пока... Дети, сядьте за стол. Вы тоже рождены быть богатыми и знатными, а ваша судьба повернулась таким образом, что вы служите собственному отцу... Ах, какая несправедливость...
   - Отцу? Какому отцу? - вытаращился вор на Красивого Зюка.
   - Мне, конечно, - ответствовал грустно тот.
   - Так ты отец Ганы и Мисаила?
   - Ты что ж, до сих пор этого не понял?
   - О-о-о, Деб... На спину капитана вдруг легла тонкая легкая рука.
   - О чем это они, Дигон? Вполне оправившийся рыжий талисман с тревогой смотрел на аккерийца.
   - О детях Деба, - шепотом ответил Дигон, сбрасывая его руку.
   - У него что, есть дети?
   - Прах и пепел... Молчи, дурень. Близнецы уселись по обе стороны от Красивого Зюка, молча принялись за еду. Он посмотрел на того и на другого с ласковой улыбкой, смахнул с левого глаза слезу, которой там точно не было Дигон и сверху отлично видел его чистое лицо, - и, глубоко вздохнув, вновь принялся разлагольствовать.
   - Так вот, верные мои друзья. Когда я стану властелином мира - а это, надеюсь, случится довольно скоро, надо только найти того северянина и забрать у него пастушку, - я восстановлю справедливость на всей земле. Бедные будут бедными, и никогда не смогут вырваться из круга своего. Богатые не скатятся вниз, и сколь бы ни кутили они, сколь ни транжирили деньги, они все равно останутся богатыми... Конечно, я разработаю и систему наказаний для тех и других... Ох, все же нелегкая это работа - властвовать над миром... Но что делать! Кто-то же должен сим заняться, если Митра один не справляется... Тут Красивый Зюк опять противно захохотал, хлопая по могучим плечам сыновей. Капитан сплюнул, едва не попав на Виви, и сунул руку под доску, где лежал его мешок и меч - более терпеть наглость бандита он не мог.
   - Ты что это, Дигон? - испуганно зашептал рыжий. - Никак, вздумал драться с этой тварью?
   - Ты же мой талисман, - насмешливо ответил аккериец, наконец нашаривая свое имущество.
   - О, Митра... О, Митра... - зачастил Виви. - А Гана и Мисаил? А недоноски Тино и Веселый Габлио? Тьфу, Диги, нам их не одолеть. Лучше отвалим отсюда, пока не поздно...
   - Клянусь Стахом, я сейчас выкину тебя обратно в море, если не заткнешься, - злобно прошипел капитан, отталкивая парня. Он отлично понимал, что затеял рискованное дело, ибо если упомянутые рыжим Тино и Веселый Габлио явно были не страшнее пары мышей, то близнецы с их папашей без сомнения стоили многого. Но он уже решил для себя, что схватки с Красивым Зюком и его прихвостнями не избежать. Да он и не хотел её избегать. Митра свидетель, кроме Ганы и Мисаила им всем было самое место в Ущельях, ибо не иначе как Бурган породил каждую из этих чванливых обезьян, в душах коих был один лишь мрак.
   - А теперь, друзья, пора спать. К полудню мы с талисманом отыщем северянина и заберем у него пастушку, а потом...
   - Дырку в печени ты получишь, а не пастушку! - прогремел Дигон, одновременно распахивая крышку трюма. - И Стахом клянусь, не потом, а сейчас!
   * * *
   Талисману показалось, что черое небо обрушилось на него со всего размаху - он не то что не имел никакого желания помериться силою с Красивым Зюком и его детьми, но и просто умирал от страха при одной только мысли о том, что увидит их ещё раз. До сих пор у него не было оснований сомневаться в волшебном даре богов, но прежде ставкой не являлась жизнь! С самого начала знакомства с капитаном рыжего поражала и восхищала его природная мощь, и все же сейчас против него выступали ничуть не менее здоровые близнецы - бугры их мускулов казались Висканьо такими же твердыми, а кулаки такими же крепкими. Да и сам Деб Абдаррах, хотя и выглядел изнеженным и мягким, на деле обладал душою черой, а сердцем железным. Глаза его уже не раз чудились Висканьо в кошмарном сне - как будто осколки холодного черого камня вживил ему Бурган, а из бездонных черых зрачков веяло дикой и злобной силой. Ровные белые руки его - талисман был уверен - в былые времена омывались чужой кровью как водой, и запросто могли свернуть не слишком толстую шею; вообще от Деба так и исходила телесная мощь, отличная от той же мощи аккерийца тем лишь, что имела иное начало и иную природу, и в случае битвы Дигону следовало бы задаться вопросом: а чья же природа сильнее? Красивого Зюка, пьющая сок из темного царства демонов? Или капитанская, дикая и необузданная, но все-таки человеческая? Виви не мог знать ответа. А Дигон, по всей вероятности, и не желал его знать.
   Скороговоркой испросив у Митры поддержки, рыжий пискнул от страха и кубарем скатился вслед за аккерийцем с лестницы, ведущей в трюм. Первые несколько мгновений он лежал, зажмурившись, а когда решился открыть глаза, сердце его сжалось в крошечный тугой комок да так и замерло, забыв даже о своей прямой обязанности равномерно стучать. Перед Дигоном, что двигался медленно и плавно, словно огромный тигр, чуть ссутулившись и зажав в двух руках меч, - спокойно стоял Красивый Зюк. Он не сделал и шага назад; вперив в аккерийца невозмутимый взор, он улыбался ему одной из своих гнусных улыбочек, что прежде так нравились талисману, и что так раздражали его сейчас. "Не теряй же времени, Диги! - мысленно молил друга рыжий. - Руби его скорей!" А Дигон и не думал терять времени. Оборвав плавное движение, он вдруг перекинул меч в правую руку, резко метнулся к бандиту и без размаха кольнул. Лишь на полвздоха ощутил Виви торжество победы. Деб, который, казалось, не двигался с места, каким-то образом избежал смертельного удара. Клинок прошел в волосе от его бока, а он так и продолжал стоять, улыбаясь противнику и даже успев до следующего его выпада подмигнуть талисману. Но и второй удар Дигона не достиг цели, хотя на сей раз капитан был начеку. Перед тем же, как он поднял меч в третий раз, Гана и Мисаил рывком бросились ему навстречу, в какую-то долю мига умудрившись перехватить руку аккерийца. Висканьо окаменел от ужаса. Меч его друга, отброшенный далеко в сторону, теперь ничего не стоил. Схватка закончилась не начавшись, и закончилась не в их пользу. Зрители - а их было четверо наблюдали за рычащим и мычащим клубком из трех мощных мужских тел, но только один из них, Красивый Зюк, улыбался по-прежнему. Тино била крупная дрожь; иногда он вдруг на пару мгновений замирал, а потом снова начинал трястись в бешеном темпе. Бросив на него случайный взгляд, Виви подумал, что исход драки ему гораздо более интересен и важен, чем это могло показаться по его поведению накануне, и победы он ждет и хочет отнюдь не для близнецов. Ненависть, промелькнувшая в тусклых глазах его, открыла талисману маленькую и не слишком значительную тайну: старик не выносил Красивого Зюка, а потому и жаждал поражения его детям - то есть ему самому. Веселый Габлио, видимо, имел похожее мнение. На драку он взирал с отвращением, а как только капитан оказывался сверху и подминал под себя братьев, нечто вроде удовлетворенной ухмылки пробегало по его толстым губам. Естественно, что Деб с его черой кровью не мог всего этого не почувствовать. Но заметил сие только рыжий. Укоряя благого Митру за то, что тот при рождении наделил его обычными, а не косыми глазами, Висканьо лихорадочно пытался уследить одновременно и за Дигоном и за Красивым Зюком. Капитан дрался как лев. Тело его, такое огромное и массивное, выворачивалось из железных рук близнецов с гибкостью кошки, так что мускулы перекручивались на спине подобно канату. При этом сам он давил их с яростью плененного пикта - Виви слышал, что именно пикты бьются с любым, даже очень сильным врагом до последней капли крови, и никогда не просят пощады. Когда рука его вырывалась из тисков братьев, она опускалась на них с такой силой, что рыжему чудился хруст костей. Но тех все-таки было двое. Все реже и реже удавалось Дигону сбросить их с себя, и все чаще они накрывали его своими широкими телами, не давая вздохнуть... А вот Гана и Мисаил - как язвительно заметил про себя рыжий - дрались не как львы, но как глухонемые, ибо если аккериец чисто звериный рык перемежал обрывками угроз и оскорблений, то близнецы лишь мычали и тяжело сопели, пытаясь закрутить руки противника на его же спине. Кулаки их при этом не взлетали над головой капитана, то ли потому, что они не хотели причинять ему вреда, то ли просто по приказу отца, коему нынешний владелец пастушки пока нужен был живым. Змеиный взгляд Красивого Зюка незаметно для остальных переместился с драки на их лица. Злорадная усмешка исказила его чистое лицо, огрубив и без того жесткие черты. Видимо, бандит задумал нечто такое - решил талисман, - что в конце концов оставит его наедине с самим собой. Для Тино и Веселого Габлио в глазах Деба не было жизни. Туман Ущелий отражался в них так явственно, что рыжего даже передернуло. Он понимал: ему и капитану бандит не готовит смерти, ибо слишком дорог волшебный дар и золотая пастушка. Но старик и вор более не покинут это судно - будущий властелин мира уже готовился восстанавливать лишь ему понятную справедливость. Висканьо с отвращением отвернулся от дебовых жутких глаз, и в этот же момент тяжелый кулак одного из братьев врезался в висок аккерийца - как видно, парни потеряли надежду скрутить его без применения грубой силы. Мгновенно рыжий забыл и о коварном Красивом Зюке, и о печальной участи, ожидающей его прихвостней, и о пастушке с овцами. Дико взвизгнув, он камнем ринулся на Гану и Мисаила, что вязали руки потерявшему сознание капитану, и вцепился острыми зубами в предплечье ближайшего. Страшный удар отбросил его прямо под ноги Дебу. Тот брезгливо сморщил нос, отошел в сторону. Ни слова не произнес он, пока близнецы обматывали веревкой Виви, ни слова, пока тащили сначала Дигона, а потом рыжего в угол трюма, где находилась незаметная с первого взгляда дверь в кладовую. Огромный железный засов с лязгом въехал в паз, и талисман оказался в полной темноте каморки, такой крошечной, что согнутые ноги его упирались в теплый бок неподвижно лежащего Дигона. Виви яростно плюнул на дверь; потом сердце его заныло, тяжело подпрыгнуло, ударившись в узкую грудь, и он заплакал злыми слезами, кусая пальцы и горько сетуя Митре на свою несчастную судьбу.